Вызов принят!

…Любовь — как огонь железу, которое хочет быть сталью… Неизвестный

Нью-Йоркская больница… лучше неё только парк Авеню. Новейшее оборудование, белые стены, металлические боксы, цветы, карточки на стенах и огромные стеклянные двери. Проходя мимо них, всякий прохожий невольно заглядывает внутрь, на стулья и ожидающих людей. Напоминает вокзал, только нет чемоданов. Люди — грустные, но полные надежд — глядят в одну точку. Даже дети тут смирные. Несмотря на автоматы с дорогими сладостями, они тихонько шлёпают маленькими сандаликами о пол и ничего не клянчат. Тут же сидят два парня. Один крепкий, видно, что спортсмен. Второй длинный и тонкий, с ирокезом. Они тихо шепчутся и воровато озираются по сторонам. Они соврали, что их друга подстрелил хулиган на улице. Бросился ни с того ни с сего на добродушного Аарона. Копы не поверили, но связываться не стали. Их тревожит насущный вопрос: ограбление Дома Искусства и Показа. Я открыл глаза, почувствовав чьи-то тёплые шершавые руки. Оказалось, медбрат перекладывал меня с каталки на кушетку. Мы встретились взглядами. Сильный, с мускулами и приятным лицом. Ни разу не видел таких медбратьев в голубых костюмах, мне всегда попадались сёстры. Ничего не сказав, мужчина ушёл. Тут же появилась доктор: приятная женщина зрелых лет. Она задавала бестолковые вопросы о моём самочувствии. Я молчал. Мне было больно и тоскливо. Меня расстреляла почти что подружка. Но, несмотря на инцидент, я всё равно ощущал любовь. Она горячила сердце, сжимала грудь, и сердце возмущённо стучало. Я знал, что любовь умрёт, так и не пожив на свете. Лучше бы я умер вместе с ней! Позвали друзей. Сэмми влетел первый: — Арти! Братишка! — он упал на стульчик рядом с кушеткой. Я с трудом соображал, немного мутило, поэтому молчал. Неформал зашептал, растрогавшись моей бледной тушкой: — Я же чуть не навалил… я не доглядел… Арти… — Он ноет так уже третий день, — вмешался Джо, смягчая суровое лицо. Доктор встала за его спиной, ожидая, пока мы налобызаемся. — Третий день?! — ужаснулся я, но тут же притих от головной боли. — Ничего серьёзного, больной, — наконец-то влезла доктор, забеспокоившись моей активностью. — Просто организм слишком слаб из-за стрессов. Хулиган и не старался стрелять. Пуля прошла в бок, слегка оцарапав печень. Жить будешь. Доктор их поторопила. Время приёма заканчивалось. Сэмми, кажется, заплакал и вылетел из кабинета. Джо сурово пообещал, что мы всё обсудим дома, и тоже вышел. Моя подружка оказалась не так уж и проста. Влюбиться первый раз в жизни, но не в ту пассию. Меня продержали в больнице ещё неделю. Самую долгую и бесполезную неделю в моей жизни. Меня откармливали витаминами, поили вкусными чаями, и я поправлялся на глазах. Когда я оставался один в палате, я сразу же бежал к зеркалу, смотреть повязку на животе. Ничего, только влажные белые компрессы. Просто бинтом меня обвязали уже при выписке. Тогда, наконец, я увидел маленькую розовую дырочку от пули сбоку живота. С ней я смотрелся очень героически, пока тот молчаливый медбрат не спрятал её под слоем бинтов. Мне прописали мазь и те вкусные чаёчки, которые потом купил в аптеке. Целый мешок с полкилограмма ароматного чая всего за пятнадцать долларов. Уже в отеле (после того, как мы выпили целебного чаю с Анжелой) парни обступили меня и наперебой загалдели о предстоящих планах. Они говорили и говорили, чтобы я не вспоминал о ней. Я и не вспоминал, я помнил. Как бы друзья и не оттягивали этот момент, но нам всё равно надо было заглянуть в полицейский участок и найти секретную информацию на Сашу. Такая существует на любого засветившего мафиози. Но, как известно, полиция не лезет к нам. — Мне было страшно, — взволнованно твердил Сэмми, когда мы сидели перед телевизором. — Я думал, что потерял тебя. Джо бы меня убил… — Чуть не убил, — поправил Барбаро, пребывая в суровом расположении духа в последние дни. — Но сдержался, когда в больнице сказали, что ты будешь жить много лет и плодить детишек до самой старости. Казалось, Годарт потонет в потоке воспоминаний о той страшной ночи. Вдруг он сорвался с места и выбежал из комнаты. Джо сначала состроил непонимающую мину, а потом, что-то смекнув, выдохнул с видом человека, который вдруг осознал что-то сложное, давящее на мозг уже долгое время. Сэм вернулся с маленьким красным мешочком. Я заинтригованно выключил телевизор. Мне показалось, что кулёк шевельнулся. Тогда я и представить не мог, как сильно оно, существо внутри, отразится на моей жизни. — Мы запоздали с этим, знаю, — начал Сэм, улыбаясь. — Это вторая часть подарка. Очень сложно было прятать его, но у нас получилось. С прошедшим, Арти. И Джо протянул мне маленький красный мешочек, перевязанный чёрной лентой. Я принял непонятный подарок и положил его на колени. Ткань дёрнулась, лента сама расползлась, открыв полы мешочка. Передо мной очутилась тощая пятнистая крыса. Я ойкнул от неожиданности. Существо потянуло розовым носиком воздух и встало на задние лапы. Прямо как на моём рисунке. Сам он был белый-белый, с большими чёрными пятнами на спине и длинным розовым хвостом с белыми ворсинками. И вот что было в нём удивительное: один глаз-бусинка чёрный, а второй красный. Как будто гены белой крысы-альбиноса смешались с серой крысой, и вышло такое существо. Я не смог сдержать вздох умиления. Славный питомец. — Как тебе? — спросил Сэм, убирая мешок. — Ты даже не завизжал. Я рассчитывал на микроинфаркт. — Это самый лучший подарок! Надо придумать имя! Назову его Честер. А что, отличное имя для мужика! — во взгляде друзей промелькнуло что-то ехидное. Я взял крысу пальцами и, ничего не обнаружив, посадил её обратно. — У меня доченька! Раз назвал, пусть будет Честер. — Она попалась нам случайно. Мы планировали завести питомца, выбирали по магазинам. Смотрели на собак, кошек, морских свинок. А она пялилась на нас своими разноцветными глазами. Я понял, что это судьба, — сказал Барбаро, глядя, как я весело играл с крысой. — Это же твой отличительный знак. Я вспомнил Александру. Она и не подозревает, что у меня есть дочь. Как же Саша могла так поступить? Что заставило её это сделать? Уверен, она отличная девушка с доброй душой, просто запуталась. Она ведь не хотела меня убивать. Джо вытащил двухэтажную клетку из-за занавески. Дно было цвета травы, а через прутья протянуты жерди и ветки. Пока я возился с питомицей, Сэмми уже готовил завтрак, зажаривал бекон. В комнате стоял невероятный запах мяса, заставлявший исходить слюной. Джо голодными глазами поедал то плиту, то тощую задницу, которая то и дело мелькала перед ней. Душ осилил с трудом. Несколько раз я с визгом выпрыгивал из кабинки, поскольку рану сильно щипало. Наскоро побрившись, я обвязался полотенцем, словно килтом, и направился на кухню, не в силах бороться с голодом. Джо таскал из тарелки ароматный бекон. Заметив меня, Барбаро сначала удивился, но, убедившись, что я его не возбуждаю, снова принялся за еду. Настала спорная ситуация. Мы невероятным образом провернули дело, причём под моим командованием. Но мы же его и провалили. Камней нет. Вожака чуть не убили. Как быть? Мамаша связалась с Космосом. Там посочувствовали нашему горю и пригласили к себе. Всё-таки они похвалили. И несмотря ни на что, нам всё равно набьют по звезде. И я понял, зачем татуировку набивают ещё детям. Чтобы уже с детства они привыкали к боли. Нас не на шутку взволновал вопрос, кто такая эта Александра. Опять же на помощь пришла мамаша и по описанию поняла: это дочка Господина. Да, я влюбился в дочь человека, владеющего всей русской и американской мафией. Джо тогда ехидно усмехнулся. Угораздило же меня. Мы всё равно пошли в полицейский участок. Там знакомый всей мафии, славный полицейский Джек, пустил нас за свой компьютер. Мы нашли досье на Сашу. Родилась Александра Эдуардовна в Петербурге. Всю жизнь училась в закрытой школе Авиации и Космоса (это наше официальное название). Потом вдруг её засекли в Японии. Тогда она переметнулась на сторону врагов: Красного Шеста. Спустя время девушка спуталась с ФБР, доносила информацию на нас всех, потом снова вернулась к Шестам. И теперь она с ними. Представить не могу, в какой ярости сейчас Господин. Его дочь предала семью. Красный Шест — эта семья зародилась в Японии. Я плохо знаю её историю, да и свою тоже не особенно. Вроде как один японский хрен промышлял тяжёлыми наркотиками. Неизвестно как он ввозил в страну тонны дорогой травы и разнообразных смесей. Авторитет его рос. Он познакомился с нашим Господином, он тогда как-то свалил из СССР на отдых, хотя никого не пускали. Господин дал совет: ничто не оберегает так, как семья. Японский хрен воспринял это слишком буквально и создал свою мафиозную семью. Мы дружили, но потом всё пошло наперекос. Я же говорил, что наш выпуск самый неудачный. В Японии получилось точно также. И вот мы, засранцы, радуясь свободной жизни и своей исключительности, подставляли друг друга до тех пор, пока Шест чуть не прикрыли. Теперь двери школ закрыты друг для друга. А во всём виноваты мы, двадцатипятилетние выпускники. Нет теперь семьи и поддержки. Каждый сам за себя. Теперь Шесты стараются как можно больше поведать о нас ФБР. Мы молчим. Мы не любим врать. И масла в огонь подливает ФБР. Им одинаково невыгодно существование нас всех. А тут ещё появились Головорезы… я думал, мода на них ушла. А мы Сашей, словно Ромео и Джульетта из враждующих семей… надеюсь, останемся живы. Я уже вряд ли, но она… — Что нам теперь делать? — поинтересовался Сэм, глядя на монитор в полицейском участке. — Господин будет в шоке: его дочь сорвала такое славное дельце. — Лететь в Петербург, — вмешался Джонатан. Он сказал это просто, как будто бы предложил съесть гавайское мороженое. Но никто не желал возражать. — Расскажем Космосу всё. Нас поймут. Да и звёзды давно пора набить. Там же нам и скажут, что делать дальше. Вильмонт ОʼКрипс сегодня был в непонятном настроении. Он был растерян. Его пугали большие города. Вокруг снуют людишки в модной одежде. Все пестрят. Все шумят. Но среди всей этой разноцветной массы сильнее всех бросался в глаза он — альбинос. Мужчина шёл по улице и старался не смотреть по сторонам. Он изменился за эти годы — стал крупнее, строже к мелочам. Но глаза всё также светились безразличием ко всему и лишь изредка загорались любопытством. Но в этом противном городе оно затухло. Огонёк поколебался от пёстрых масс и громких воплей. Киллеру было некомфортно. Ему была назначена встреча со старым знакомым. Старым дряхлым Шестом, энергично доживающим свой век. Он работал ведущим на каком-то захудалом канале, но его всё равно узнавали на улицах. — Ты не меняешься, Бил, — ОʼКрипс брезгливо поморщился, когда мимо него пробежала распутная пухлая девка. Она укуталась в одеяло и скрылась в уборной. Бил улыбнулся, допивая коньяк. — Какие новости? — Всё тебе новости, Мясник! — протянул мужчина, приглашая гостя присесть. Тот встал у окна так, что свет затемнил его крупную фигуру. — Но кое-что есть. Какие-то Космонавты активизировались прямо тут, в Нью-Йорке. Они ограбили выставку дорогих побрякушек, а потом мы увели у них весь товар! Бил расхохотался. Вильмонт не оборотился, разглядывая молодёжь в окне. — Руководил всей операцией сопляк, — не сдавался старик, пытаясь удивить гостя. — Его уже прозвали Крысой. Он оставил этот рисунок на месте преступления. — И как всё прошло?.. — лениво спросил Вильмонт. Но что-то заинтересовало его в этом «сопляке». — Его имя Аарон Коннор… Вильмонт перестал слышать гостя. Он провалился в водоворот воспоминаний. Да, он помнил того мальца, который увернулся от его четырёхгранной звезды. Признаться, когда читать книги уже не было интереса, Мясник прокручивал в голове ту ночь. Он думал, что было бы, если бы он убил мальчика? Но он жив. И как он теперь? Говорят, выпускники его лет всё вышли «корявыми». Вильмонт надеялся, что мальчишка спился, приписывая все детские тяготы себе. Счастливчик больно бил по самолюбию мужчины. Но он жив и неплохо существует. Сколько ему теперь? Наверное, двадцать пять. Да, их последняя встреча прошла давно, но осталась в памяти обоих. Малец, наверное, до сих пор с дрожью вспоминает Мясника и его шедевр. Давно ОʼКрипс так не развлекался. — Я знаю этого парня. Я должен ему, — Вильмонт направился к выходу. — Что должен-то? — обиделся Бил. Они даже не выпили! — Смерть.