Вызов принят!

Его убийца хладнокровно Навёл удар… спасенья нет: Пустое сердце бьётся ровно, В руке не дрогнул пистолет. Смерть поэта. Михаил Лермонтов.

Тайлер всегда говорил своему сыну, что мир полон ублюдков. Надо быть осторожнее с ними. Ведь каждый так и норовит вцепиться в твою глотку, растерзать тебя. Они, ублюдки, повсюду. Мужчина с поседевшими висками ускорил шаг. Под ногами шуршали опавшие еловые иголки и шишки. Он судорожно оглядывался по сторонам, боясь погони. Мальчишка лет десяти, спешивший за отцом вдоль вечнозелёной аллеи, теперь и вовсе побежал, не успевая. Одной рукой он держал грязного медведя, а другой пытался ухватиться за ладонь отца. Но она всё время ускользала, следуя за хозяином. — Рон, пошевеливайся! — гаркнул мужчина. Мальчик замешкался, засмотревшись на пухлую тётку, поедающую огромное красное яблоко. Что здесь забыла эта женщина и откуда у неё чудо-фрукт? Он явно стоит немало. — Я не для того тащился в Петербург, чтобы ты пугал своим видом каждого прохожего! Женщина вздрогнула и чуть не выронила спелый дар природы — не часто в РСФСР можно было услышать английскую речь с рваным американским акцентом. Она часто видела тут, рядом с красивой закрытой школой, иностранцев. По их речи можно угадать, откуда они приехали. Что-то шепелявое и неразборчивое — американцы. Что-то грубое и звучное — немцы. Понаехали тут! И как их вообще пропускают из-за границы? Не обращая внимания на настороженный, испещрённый искорками неодобрения взгляд пожилой гражданки, мужчина схватил сына за рукав жёлтой клеёнчатой куртки и потащил к огромному зданию, которое из-за туч покрывал мрак. Академию окружал высочайший забор, шпили которого были острее бритвы. Даже не верилось, что это было лишь малой долей всей оборонительной системы. — Пап, а зачем мы сюда прилетели? — мальчик широко раскрыл яркие разноцветные глаза, осторожно касаясь своей крохотной ладошкой огромной грубой руки отца с длинными, мозолистыми, как будто высеченными из камня, пальцами. — Пап? Ответа не последовало, потому что подошёл конец их путешествию. Мальчик с удивлением посмотрел на возвышающиеся над ним высокие витые ворота, из прутьев которых был искусно выплетен глобус, на эллипсе коего резко выделялся контур СССР, и улыбнулся. В его глазах читался восторг и даже небольшой страх, присущий всем маленьким детям перед неизвестным. Мужчина опять не ответил. Выждав секунду, он развернулся к сторожу Ивану, магическим образом оказавшимся сзади прибывших. Гость старался не смотреть в глаза сторожа, сожалея о чём-то. Мальчонка вздрогнул и спрятался за длинными крепкими ногами, одетыми в жесткие потертые джинсы, опасаясь незнакомца. Однако коренастый сторож, имеющий настораживающую внешность, но очень кроткий и чувствительный нрав, ласково улыбнулся, присаживаясь на корточки и подзывая к себе юного Космонавта. — Рон, иди ко мне, — мальчишка, больше не в силах бороться с одолевающим его любопытством, выглянул из-за спины отца. Уловив на себе пристальный взгляд голубых глаз русского, Аарон уткнулся носом в медвежонка. — Не бойся, я тебя не обижу. Сторож взял мальчика за руку и заставил подойти к себе. Аарон искренне улыбнулся, теребя ушко своего единственного друга тоненькими мягкими пальчиками. — Ты, наверное, замёрз. Холодно же, почти зима на дворе, — сторож взял мальчонку на руки. Он был ниже и легче, чем нужно в его возрасте. Иван проговорил по-русски. — Он похож на тебя, Тайлер. Космос простит, а вот сынишка нет. — Я больше не могу быть с ним, — вздохнул отец, отвечая по-русски. — Я чувствую, что опускаюсь на дно. Не хочу утягивать сына за собой. — Пустые отговорки! — фыркнул Иван. — Просто ты, размазня, не смог взять себя в руки. Один мой приятель воспитывает двух дочерей, потому что его бросила жена. Мужчина, будто бы очнувшись ото сна, вздрогнул, но ничего не ответил. Он прекрасно понимал, какую ошибку совершает. Или, уже совершил. — Рон, скажи папе «пока», — сторож вновь заговорил по-английски, встряхивая мальчика на руках. Аарон удивлённо сощурился. — Зачем? Папа, куда он меня несёт? — мальчишка попытался слезть с чужих рук. Отец глубоко вздохнул, последний раз посмотрел единственному сыну в глаза и быстрым шагом пошёл прочь, чтобы успеть дойти до кассы, назвать кодовое слово и сесть на военный самолёт. На глазах юного Космонавта появились крошечные хрустальные слезинки. — Папа, убери этого дядю! Папочка! — Пойдём, малыш. Хочешь, покажу тебе твою новую комнату? Сторож сильнее прижал к себе мальчишку, ситуация выходила из-под контроля. Он торопливо зашагал к Академии, где в редких окнах горел свет. Аарон закричал, пытаясь слезть и броситься вдогонку за отцом. Отец судорожно выдохнул белые, как вечный туман, клубы пара и ускорил шаг. От каждого пронзительного крика его сына у Тайлера сжималось сердце. Мужчина резко обернулся. Казалось, что он вот-вот побежит обратно. Но пока что не решался. Неожиданно Аарон сорвался с рук сторожа, не предвидевшего такого проворства пацанёнка, и в слезах помчался к отцу. Но огромные ворота автоматически захлопнулись, отделив мужчину и мальчика друг от друга. — Папа! — мальчик просунул дрожащую ручку между толстыми чугунными прутьями решётки, пытаясь дотянуться до отца, который уже был далеко. Мужчина почувствовал, как по его щекам скатываются горячие слёзы, дорожки от которых слизывает ледяной ветер. Сторож, не церемонясь, схватил его за шиворот. — Не бросай меня! — Прости меня… — прошептал мужчина, облизывая солёные от слёз губы. — Ты же у меня один! — сторож почти дотащил маленькое, беспомощное, но проворное существо до дубовых дверей, которые уже раскрыл помощник. — Умоляю! Папа!!! — Аарон, проснись! — я вскрикнул и вскочил на кровати. Сэм состроил обиженную мордашку, когда в него прилетела моя подушка. Он снял ирокез сразу после прилёта в Петербург, и теперь волосы магнитились ко всему подряд. Настоящие, кофейного цвета, но совсем безжизненные из-за химии. Мы в городе были уже несколько дней, утопая в воспоминаниях. И вот они взяли своё. Я увидел сон-воспоминание. — Ты плачешь? — Годарт дёрнул бровью. Я вытер остатки слёз. — Нет, просто сон плохой приснился. Про отца. Мне даже показалось, что он не хотел оставлять меня тут… — Всё к лучшему, брат. Ты же Космонавт. Рано или поздно это бы всё равно произошло. Сэм укутался в моё одеяло. Уже как два дня наступила осень, а по Санкт-Петербургу ударили жуткие морозы. Стёкла в деревянном окне покрылись загадочными узорами, а трава на улице инеем. Честер я укутал в тряпки и вату, забив ими половину клетки. Ночью я несколько раз в страхе просыпался. Было страшно за питомицу, вдруг она замёрзнет. — Да, только на каникулах всех детей забирали родители, а я оставался один. На самом деле, мне нравились такие моменты. Академия молчала. Преподаватели тоже кушали вкусности по домам. Нас, брошенных, очень мало. Мы шарахались друг от друга. Я читал книги для старших учеников про пытки, подслушивал около кабинета Господина, таскал со стола вкусности и находил тайные места. О, их очень много в Академии. Тут подсобка, там оружие, там старый хлам, интересный ребёнку. Взволнованно озираясь в поисках оставшихся нянек, я бродил по коридорам, словно маленький шпион. Везде чудились Головорезы. Я стрелял их, не жалея. Эффектно перезаряжал невидимый пистолет. Да, я был шикарен во время каникул. — Всё, кончай ныть, — скомандовал Сэмми, поднимаясь. — Надо разбудить Джо. Скоро ехать в Академию. Вильмонт ОʼКрипс, сидя на пассажирском сидении, испытывал некое чувство deja vu. Он был здесь вместе с матерью, будучи ещё ребёнком. Тогда ещё он был Вилли — серьёзным и отчуждённым ото всех мальчиком-альбиносом. Киллер задумчиво рассматривал пушистые лапы древних деревьев, окутанных мраком утренних сумерек. Водитель в чёрных очках и костюме без пиджака, оставленного на заднем сиденье комфортабельного авто, напрягся, сжав сильными пальцами руль, и покосился на пассажира. Смерть слишком близко, чтобы следить за дорогой. «Зря он… — мысли Вильмонта были текучи и липки, словно свежий мёд. — Я же не за добычей пришел… Пока у меня нет желания убивать. Тем более, это бессмысленно — тут их слишком много…» Англичанин скрестил руки на груди и прикрыл золотые глаза, вызывая в памяти всё, что он помнил о той самой Академии и штабе Космоса в одном грандиозном здании. Вообще, история этого творения гениальных архитекторов, которых, конечно, не выпускали из СССР до конца их дней, была проста. Однажды, создатели, уже тогда обширной мафиозной сети, решили, что им просто необходим штаб… Нет, не штаб, а ШТАБ. А так как лидер, или Господин, не любил скопления людей и большие города, он решил бросить все силы своих подопечных учёных на создание маскировки для своего ещё не рожденного детища. Немногие догадываются, что иллюзии и антирадары были созданы уже в те махровые года, но что было, то было, и до сих пор превосходно работает, кстати, скрывая великое строение. Первые четыре этажа Академии скрывали под собой еще два этажа, приспособленных по разные нужды Штаба и потом уже Академии. Это было мудро. Сверху самые главные люди обсуждают свои грязные делишки, а снизу дети впитывают знания, чтобы когда-нибудь подняться выше. Это престижно, это здорово. Несмотря на кажущуюся чрезвычайную близость к воде, эти постройки были совершенно безопасны благодаря особому виду бетона, который при соприкосновении с водой, только увеличивал свою крепость, и, как потом узнал юный Вильмонт, этот же бетон был использован при строительстве разных ГЭС. На двух подземных этажах — склады с оружием и, как поговаривают среди учеников, огромный цех для настоящей ракеты. Для работников на краю города коттеджный посёлок. Приближенность к озеру позволяла иметь свой собственный морской порт, куда завозился провиант, и где, при необходимости срочной эвакуации, находились четыре десятка небольших капсул с запасом воздуха и воды на несколько дней — они рассеивались по дну залива так, что их все было очень трудно обнаружить. Так что, даже если кого и подстрелили, то остальным удалось бы спастись. Но надобности в капсулах пока не обнаруживалось. Стоит подробнее рассказать о надземных этажах. Первые два — классы и общежития для немногочисленных студентов, столовая. Последние два — офисы служащих и кабинет Господина под самым куполом. Кстати, детям и руководству, за исключением профессоров, никогда нельзя было встречаться. Непонятно почему, но так было принято. Надо ли говорить, что помещения были гораздо более вместительными, а потолки высокими, чем те, к которым привык глаз гражданских? Увы, склонность к построению гигантских сооружений была распространена среди лидеров, живших во времена существования СССР. Машина уже въезжала на особую территорию, и под шинами мягко зашуршала палая хвоя. Это напомнило О'Крипсу об особом запахе двух надземных этажей. Там всегда стоял солоноватый аромат, смешивающийся с духом весеннего леса. Как ни странно, Мяснику тоже не чужды сантименты. Да ещё какие! Например, работник, отправленный за жутковатым бывшим работником Пентагона, был сентиментален до чёртиков! Вильмонт дернул бровью, увидев фотографии детей и жены в бумажнике молодого человека, когда тот расплачивался на заправке. На это еще указывали аккуратно отглаженные ворот и манжеты рубашки — явно старается не помять: сидит ровно, иногда поглаживая мягкий хлопок. Хотя основными показателями его слабости были легкий аромат женских духов Escada и смайлик на слегка запыленной приборной панели, нарисованный неверной детской рукой, который Космонавт не захотел стереть. Да и сам двойной агент расклеился. Как бы это странно ни звучало, но жестокий маньяк-убийца любил российские сосны и леса. Видимо, это пришло от отца. А вот и недавно упомянутые этажи Штаба Космоса! Крыша с острыми краями, и всё в тёмно-зелёных тонах. Несмотря на необычную конструкцию, Академия очень гармонировала с окружающим пейзажем. Она представляла собой огромное здание со стеклянным куполом посередине и парой посадочных площадок для вертолетов на ровной поверхности. Махин не наблюдалось. «На задании», — меланхолично подумал гость, легко захлопывая красную дверь автомобиля. — Please, follow me Mr. OʼKrips, — вежливо улыбнулся водитель. — Не утруждайте себя, агент. Я превосходно знаю язык этой страны, — не взглянув на сопровождающего, обронил слова-льдинки Вильмонт. — Также я представляю, куда именно нужно идти. Свободны. — Но… — дернулся было молодой водитель. И тут же остановился как вкопанный под хищным взглядом янтарных глаз альбиноса. — Я не люблю повторять дважды. — Вас понял, — он слегка поклонился и зашуршал обратно к машине. А Вильмонт повёл плечами, уже представив, какими удивлёнными взглядами его будут поедать юные Космонавты, уже прячущиеся за кустами и курящие запретные сигареты. Курить тут могут только восемнадцатилетние. И что же забыл один из самых страшных убийц около Академии, где ему при первой же возможности засадят пулю в глаз? «Хочешь что-то спрятать? Спрячь это на самом видном месте. Люди привыкли всё усложнять и не видеть дальше собственного носа». Вильмонт ОʼКрипс сощурился, поглаживая холодное дерево гладкой трости, утяжелённой с одной стороны серебряной головой грифа. Что он делал в Петербурге, всемирно известный киллер и сам не знал. Просто ему захотелось увидеть Академию Космоса ещё разочек. Но зачем? Или вновь потянуло к молоденьким Космонавтам, чьи незаконченные тела запросто можно превратить в шедевры? — Что, Мясник, жертву себе подыскиваешь? — мужчина с индейскими чертами лица, но почти прозрачными зрачками присел на лавку, покрытую прохладной росой. Казалось бы, что один из верхушки управляющих Космоса забыл рядом со своим врагом? — Да нет, Неясыть, я, как и ты, предпочитаю работать ночью, — не глядя на своего собеседника, Вильмонт растянул бесцветные губы в улыбке. — Не боишься запачкать костюмчик? От кого на этот раз? Valentino? — Обижаешь. Я гей, по-твоему? Westwood. — Ты не изменяешь себе. Значит, в организации всё в порядке. — Ах-ха! Да ты хитрец, Вилли! Хотя, разузнать о ситуации в Космосе просто посмотрев на костюм одного из его работников — это в твоём стиле… Значит, и в ФБР всё тихо, раз ты отполз от своей нагретой норы настолько далеко. — Yes, it is. Всегда тихо. Некого довести до совершенства… Скука… И… Ты ведь помнишь, что я настоятельно просил тебя не использовать столь низкородную кличку, ведя со мной разговор… — ОʼКрипс провёл ладонью вверх по древку любимой вещи. — Боюсь-боюсь… — Неясыть покачал головой. — Ты же знаешь, что из этого ничего не выйдет… Этот сценарий нами вызубрен вдоль и поперёк. Ты попробуешь покромсать меня своей заточкой, я же, в свою очередь, постараюсь тебя пристрелить. Не надоело, а, Мясник? — Сегодня я хочу просто насладиться прекрасным видом славной Академии… — желтоглазый опустил веки, так и не взглянув на задумавшегося мужчину, чей вопрос остался проигнорированным. — Неужели дело идёт к войне? — заговорил индеец несколько минут спустя, вставая со скамейки. — Что собираешься делать? Реши, на чьей ты стороне. — Я не могу, my colleague, не могу. Нет, я не трус. Просто когда два льва грызут друг друга, гиена тащит кусок мяса, понимаешь, а? Я не хочу быть гиеной, но и не хочу пачкаться, — на этот раз ОʼКрипс повернул голову в сторону заслонившей восходящее солнце фигуры, и искорки засверкали, засияли, запутавшись в текучих, длинных, цвета снега, волосах. Золотой и стальной взгляды встретились. — Так реши, к кому ты относишься, мой друг. Кто ты: собака или большая кошка. Знаешь, пока ты ничего не решил — никогда не бывает равных шансов. Чаша весов перевесит, если ты этого захочешь. Надеюсь, что и на войне ты останешься моим другом, — Неясыть сверкнул белозубой улыбкой и растворился в разноцветной толпе проходивших мимо американских туристов. Те громко смеялись, обсуждая только что посещенный Эрмитаж. И приспичило же им посетить его утром? Лучшее время для любования мертвыми произведениями искусства — закат. Вокруг нас бегали люди — мужчины и женщины — все в однотонной зелёной строгой форме, отдалённо напоминающей военную. А ведь их ученики, разношёрстная цветная толпа, совсем не похожи на своих командиров. Каждый из спешащих нёсся к цели, выполняя своё собственное, незаметное, но такое важное поручение. Я знал, что взрослые седеют перед приходом Господина. Он строг, он не прощает тех, кто не старается ради семьи. Главным может стать только тот, кто не пожалеет себя ради своих. Особенно ради своих детей. Все мы дети Господина. Он знает особенных, знает тех, кто не дорожит своим местом в Академии. Запросто можно вылететь отсюда с позором и забыть, что ты мафиози. Нас тоже пригласили к Господину. Дело в Нью-Йорке потрясло всех. Прошло и сорвалось так интересно, что Господин просто не смог оставить это без внимания. Вдруг кто-то схватил меня за руку и потащил куда-то в тёмный коридор, где людей почти не было. Я невольно закричал. Маньяк напоминал старого знакомого Стива из камеры. Но это был не он. Полный возмущения, я попытался вырваться, но хватка казалась железной. Друзья со спокойными мордами поплелись следом, и я притих. Раз не спасают, значит всё либо хорошо, либо очень плохо. — Пожрать не дают! — ругался мужик на чистом русском, затаскивая мою податливую тушку в необычный кабинет, уставленный антисептиками, иголками и пистолетами, которые обычно можно встретить в тату-салонах. Спустя время до меня дошло, что нам надо набить звёзды. — Раздевайся. — Извини, малыш, но я влюблён в другую, — пошутил я. Мастер бросил на меня суровый взгляд, предполагающий полное отсутствие чувства юмора. Смущённо потоптавшись перед друзьями, я стянул модную кофту с енотом в чёрных очках и сел на кушетку. Джо и Сэмми, продвинутые, без всяких подсказок разделись и упали рядом. Барбаро, красивый и крепкий, мечта всех дам, и Годарт, тощий, норовящий поранить всех торчащими рёбрами. Отличительный знак всех Космонавтов — татуировка на правом предплечье. Земной шар с крыльями по бокам и чётким контуром СССР, а вокруг глобуса ровно двадцать одна звезда. Но ещё мало кто дослуживался до последнего ранга. Мастер не стал особо церемониться. Спустя минут десять, я уже скалился от боли на две крохотные звёздочки. У самого мастера их было пять. Я восхищённо глядел на свою голую тушку в зеркало, пока друзья получали свои знаки отличия. Я за десять минут превратился в Космонавта второго ранга! Гордость переполняла сердце. Ай да я! Осторожно, даже заботливо подув на своё творение, мастер наложил на него холодную влажную повязку с кокосовым маслом. Мы оделись и вновь направились к Господину. Сейчас я мужик, не заплакал у мастера, а в детстве я рыдал. Мне набили татуировку спустя неделю, как я оказался в Академии. Тогда я не ел и не спал, только плакал и просился к отцу. Дверь перед нами открылась. Два десятка человек уже сидели за длинным столом. Я не смог сдержать вздоха восхищения, увидев кабинет целиком. Над нами стеклянный купол с солнцем и облаками (невольно вспомнился дом со стеклянной крышей), сплошное окно в одной из стен и дорогие картины повсюду. О, это было невероятное зрелище! Дух захватывало от величия кабинета главного мафиози. Господина ещё не было. Все копошились в тетрадях и бумагах, пытаясь загладить свои косяки. Все беспокоились, что-то писали, кидали друг в друга бумажками. Только мы с друзьями спокойно озирались по сторонам. Вдруг кто-то закричал: — Мистер Коннор! — сердце, громко бухая, сделало безумное сальто. Я и подумать не мог, что ко мне когда-нибудь обратятся так громко и так серьёзно. Но что меня поразило больше всего, так это то, что одновременно со мной встрепенулся ещё один человек. — Да?.. — пискнул я, надеясь, что этот человек промолчит. Но он спросил вместе со мной. Мы посмотрели друг на друга. Сердце забилось быстрее. Но нет от злости, а от… тёплых воспоминаний. Да, недалеко от нас сидел мой отец. Он очень постарел за это время. Волосы совсем поседели, разноцветные глаза поблёкли, появились морщины. Я и подумать не мог, что папка пробьётся к верхушке. Признаться, в душе теплилась надежда, что он давно уже спился и умер. Оказалось, нет. — Аарон? — отец не знал, можно ли улыбнуться при мне, выразить свои чувства. Он сделал это, он улыбнулся. — Я слышал о твоём деле, сын. Молодец. — Ты изменился, — голос предательски дрожал. Я не мог сказать что-нибудь умное. — Мистер Коннор! — позвали ещё раз. — Заткнись! — гаркнул отец. Я помнил этот голос. Он всегда становился таким, когда отца что-то раздражало. — Ты так вырос, сынок! Ладно, поговорим потом. Двери распахнулись и в проёме появился Господин: огромный, словно медведь, в зелёной форме и ворохом седых волос на голове. Суровые серые глаза с каким-то добродушием посмотрели на нас, и мафиози прошёл на своё место во главе стола. Его силуэт поглотил мрак из-за солнечного света в окне. — Сэр, на заседании будут присутствовать три молодых человека, — сказал кто-то, бледнея на глазах. — Один из них Коннор. Коннор младший. — Рон… — Господин посмотрел на меня и улыбнулся. Он как будто пробовал моё имя на вкус. — Маленький Рон. Я помню тебя, сынок. В детстве ты провалил все задания, что я давал тебе. — Он и это не особенно хорошо совершил, — грозно хмыкнул человек с индейскими чертами лица. Его бледные, покрытые пеленой глаза, чуть не испепелили меня на месте. Отец вдруг усмехнулся, махнув на индейца рукой. — Но совершил бы! — Господин не собирался сдаваться. Мои друзья перестали дышать от волнения. — Как там Саша? Как там моя доченька? — Они с ней почти встречались, — влез Джо и ойкнул от моего пинка. Господин улыбнулся, вдруг став похожим на самого обычного отца взрослой дочери. — Моя девочка… А ты молодец, Рон. Славное дело провернул! Я всегда знал, что ты далеко пойдёшь. Тебе просто нужна поддержка. Вам уже набили звёзды? Ребята, все трое, я хочу поручить вам новое дело. Надо внедриться к Шестам, узнать их планы и вытащить оттуда мою дочь. В тонкости дела я просвещу вас позже. Мы с друзьями переглянулись. Все были согласны. Джо из гордости, Сэм из важности, а я из-за Саши. Вдруг Господин обратился к Барбаро, расхвалил его и рассказал кое-что по нашему делу. Я почувствовал на себе взгляд отца. Тот глядел на меня и улыбался. В его взгляде читались… гордость? Радость? Радость за сына, который выбрался из всего дерьма сам. Посовещавшись с Барбаро наедине (только ему он доверял, как старшему по рангу), Господин отпустил нас всех на завтрак. Мне было приятно окунуться в эти запахи, навевающие воспоминания. С утра в столовой всегда пахнет кашей с сахаром и молоком. Хочешь быть сытым весь день — бери бутерброды и молоко. Его всегда давали в большом количестве. В детстве я напивался этого молока до боли в желудке. Верил, что вырасту и стану большим и сильным. Через столовую тянулись длинные столы. Много ножек уверенно выдерживали изобилие тарелок, чайников и стеклянных стаканов. Старых добрых советских многогранных стаканов, на которых, на дне, всегда стоит какая-нибудь загадочная цифра. Мы всегда играли, будто бы это наш возраст и определяли, кто сегодня старше. На высоком потолке чёрные железные люстры, сплетённые в непонятные фигуры. Железная дверь отделяла столовую от такой же огромной кухни. Я бывал там в детстве, таскал сырые овощи и булочки. Мальчики и девочки, юноши и девушки — всё уже сидели за столами, кушали и наперебой галдели друг с другом. Невероятный шум и гам, битьё посуды и весёлый смех. Когда-то и я сидел тут. Мы с Джо часто перекидывали друг другу самые большие куски. Вдруг среди всей разношёрстной толпы я заметил знакомую мордашку. Это был Оливер, тот самый мальчишка, подаривший мне нож. Его окружала толпа ребят постарше. Я даже немного испугался, что его будут бить, бросился на помощь. Мальчишка, завидев меня, радостно улыбнулся: — О, это мой хороший друг, Аарон! Он очень знаменитый Космонавт, это он провернул дело с камнями! — ребята восхищённо зашептались, когда я оказался рядом. Я же неловко улыбнулся, чувствуя себя некомфортно рядом с рослой молодёжью. — Смотрю, ты поклонников завёл? — подыграл я пацанёнку, не желая портить его маленькие детские связи. — Растёшь в моих глазах. — А я сразу понял, что ты Космонавт! — засмеялся мальчик, поправляя прядь косматых чёрных волос. — Я сразу вижу членов семьи. Да и футболка плохо скрывала татуировку. Мы поговорили ещё немного, и я отправился к друзьям. Мы позавтракали столь знакомой пищей и выпили то самое настоящее молоко. Нас отпустили по своим делам, главам Космоса надо было готовиться к намечающемуся делу с Шестами. Мы вышли из Академии. Друзья уселись на каменные ступени, а я замер. Ко мне направлялась белая большая фигура. Ещё издалека я понял, что этот альбинос — Вильмонт ОʼКрипс. Да, это он чуть не убил меня в детстве. — Good evening, Аарон! — промурлыкал мужчина, замыкая мою удивлённую тушку в свои объятия. От этих стальных рук в белых перчатках меня ударило в дрожь. — Неужели, это ты? Да, я узнал тебя по глазам! Как ты повзрослел. Признаюсь, я долго поражался тому, как же сильно тебя любит Бог. Ты единственный, кто смог уйти от меня живым. How is my present? — Какой подарок?.. — я зажмурился, путаясь в языках. Альбинос кивнул на мою правую руку. — Татуировку тебе подправили? Good. Тебе не кажется, что это знак? Ты увернулся от меня много лет назад. И тут весь Нью-Йорк сотрясает новость: Крыса ограбил выставку драгоценных камней. Потом снова: Крысу ограбили с украденными камнями. И теперь мы встречаемся тут, в Космосе. — Что здесь делаете Вы? — изумился я тому, что его до сих пор не убили. Друзья трусливо поджали хвосты и не двигались. — Почему Вы до сих пор живы?! — Такой же дурачок, каким и был, — чудовище растянуло бледные губы в красивой улыбке. — Скоро война, а я ещё не выбрал сторону. Я нейтралитет. А вообще я здесь, чтобы исполнить заказ. Всё-таки за него заплатили много лет назад. 1998, если не ошибаюсь? Я злобно сощурился, не успевая за ходом мыслей киллера. Но я не боялся. ОʼКрипсу не было смысла убивать меня в моём же доме. Он не смел хозяйничать на чужой, враждебной территории. Я посмотрел в его золотые глаза: меня окатило холодом. Он ждал, пока я скажу что-нибудь стоящее, дельное. Он надеялся, что я поумнел за эти годы. Жаль было его огорчать. — Славный был год, тогда я провалил сразу пять заданий, которые дал Господин. — Я же говорю, каким был, таким и остался, — на плечо мне опустилась рука Мясника. Внутри всё сжалось, но не от страха. Я готов был защититься, если он нападёт. — Без обид, Аарон. Скоро начнётся война, а власть ФБР надо мной закончится. Помни, что ты всего лишь маленький глупый Космонавт. С превосходной осанкой и тростью, ОʼКрипс пошёл прочь. Вдруг он обернулся и сказал, что скоро предпримет последнюю попытку убить меня. И, подняв настроение мне и моим друзьям, скрылся за вековыми деревьями. Я стоял, заворожённый его эффектным внешним видом и английскими превосходными манерами. Он невероятен. Он манит к себе. Жаль только, что хочет меня убить. Маленький глупый Космонавт. Им я был раньше. Теперь я вырос и, несомненно, стал лучше. Джо и Сэм побежали обратно в школу, чтобы доложить обо всём Господину. Я опустился на нагретые солнцем каменные ступени. Муравьи сновали между опавшими иголками сосен, белки прыгали с одной ветки на другую. До меня долетал дивный запах русского леса. Вдыхая его и наслаждаясь спокойными минутами, я не услышал шагов. — Аарон, — на моё плечо осторожно и легко опустилась рука. Такая могла быть только у женщины. Я обернулся. За моей спиной стояла негритянка Джесси, с которой я познакомился в самолёте. — Я видела его… бедные дети! — Бедный я! Мясник ходит за мной по пятам. — Аарон, я переживаю за моего старшего сына. Помнишь, я рассказывала, что усыновила мальчика? Я привезла его из Нью-Йорка. И раз уж ты Космонавт, член нашей большой семьи, можешь присмотреть за ним пару дней? О, это слово — семья — им всегда давят на жалость. Ведь мы одно целое. Как можно отказать человеку, которого ты видишь первый раз, но он промышляет такими же грязными делами, как и ты? — Я? За ребёнком? Я сам как ребёнок! — отнекивался я, уже представляя мелкого противного пацана. — Джесси, он твой сын, а не мой. Тут из-за дубовых дверей выбежал Оливер и бросился Джесси в объятия. Я смутился. Теперь точно не отвертишься, раз Оливер её приёмыш. Женщина кивнула на меня и сказала, что я любезно согласился посидеть с ним пару дней. Я вздохнул. Выбора не было. Каким бы ужасным нянем я не был, Джесси всё равно слепо верила мне, ведь я член большой семьи. Джесси очень удивилась, узнав, что мы очень давно знакомы. Я не стал объяснять, при каких обстоятельствах мы сошлись с пацаном, а она и не спросила. Женщина дала наставления по уходу за парнем (мне надо было сидеть с ним после школы, ведь дети в России учатся с первого сентября, а койку в Академии приезжему ещё не выдали), мы распрощались. Оливер остался на мне. Мы вышли в город по чудесной аллее, окутанной мраком из-за гущи деревьев, сплетающихся ветвями. Тучи заполонили небо. Мы остановились рядом с детской площадкой. Юный Космонавт нашёл ребят поменьше и стал затевать революцию. Я не стал мешать пацанёнку и присел на лавку. Гладя на детей, я невольно вспомнил Александру. Признаться, по ночам я уже строил наше счастливое будущее. Да, я влюбился настолько, что уже представлял нашу свадьбу где-нибудь в Калифорнии, наш красивый домик и несколько детей. Они, дети, играют на полу с большой собакой, а я делаю с женой печенье. Теперь планы порушились — она дочка Господина. Теперь меня либо расстреляют, если я сунусь к девушке, либо сошлют в Сибирь. Ко мне на лавку подсел сморщенный дедок: — Чего застыл, нерусь? — дед улыбнулся беззубой улыбкой, уловив на себе мой пристальный взгляд. — Вся молодёжь спешит, а ты не торопишься. — С чего вы взяли, что я не местный? — поинтересовался я, обрусевший много лет назад и прекрасно владеющий русским. — Почти все, кто пришёл из той закрытой школы, неруси. Понаехали тут! Секретных школ понастроили! Говорят, там ракеты проектируют. Ой, чем только молодёжь не увлекается! Дедушка поднялся на тощие ноги и медленно побрёл восвояси. Я тихонько засмеялся позитивному дедку. И с чего он взял, что в Космосе проектируют ракеты? Хотя, на то это и Космос, чтобы там было всё космическое. В моё время у нас тоже ходил такой слушок. Вдруг раздался противный скрип шин об асфальт, от которого передёрнуло всех обитателей детской площадки. Показался чёрный джип. Я повидал достаточно фильмов, чтобы смекнуть, что намечается что-то неладное. Слишком видная и дорогая машина для окраины. Я встрепенулся, покинув нагретое место. Сердце застучало быстрее. Внутри что-то твердило, что надо быть рядом с подопечным. Джип притормозил рядом с горкой, на которой Оливер, как на пьедестале, втирал что-то детям помладше. Я побежал к нему. Из машины высунулся крупный мужик, похожий на старого знакомого Стива, стянул мальчишку прямо с горки и уволок в машину. Тот даже взвизгнуть не успел, как джип рванул с места. С криком отчаяния я бросился вслед за машиной. Стало страшно. Зачем кому-то мог понадобиться невинный мальчишка? Он ещё даже не Космонавт, у него нет татуировки! А что скажет мать? Детская площадка опустела. Никто не хотел ввязываться в это дело. Я метался от одного турника к другому, не зная, как быть. На глаза мне попалась кучка байкеров, курящая в стороне. Они наблюдали за мной и будто бы ждали, пока я подойду. — Мужики, выручайте! — кричал я, подбежав к ним. — У меня украли ребёнка! Вдруг на глаза мне попалось голое предплечье одного из них. Там, заросшая тёмными волосами, была татуировка. — Вы из Космоса?! — обрадовался я. — Я тоже! И мальчик! Мы оба Космонавты! Помогите, мы же семья! Магическое слово подействовало на байкеров. Бросив окурок, главный из них сел на синий мотоцикл и кивнул. Я сел за ним. Мы тронулись в путь. Из-за плохой слышимости я просто тыкал пальцем, стараясь вспомнить, куда укатил джип. Всё оказалось не так плохо. Несмотря на свои габариты, мотоциклы резво ехали по пустой дороге и уже через десять минут нагнали джип. В голову закралась неприятная мысль, что похитители и не хотели скрыться. Как будто они кружили по дороге в ожидании нас. Джип резко свернул на окраину, в дорогой коттеджный посёлок. Богатые редко наведываются туда, поэтому там, в основном, тихо и нет свидетелей. Мы преследовали машину до череды каменных высоких гаражей, куда влез бы автобус. Страшно, вокруг никого. Тут же показалась охрана — высокие крепкие парни с бритыми черепами. Все как будто на одно лицо — именно так выглядят Головорезы. Байкеры кинулись на противников без просьб и подсказок. Просто мы семья и слепо идём в бой за своих. Мы верим, что другой член семьи поступит точно также. Один из Головорезов скрылся за железной дверью с Оливером на руках. Я бросился следом, проскочив никем незамеченным — всем было не до меня. Очутившись в гараже, я чуть не упал в раскрытый люк в полу. Вниз вела деревянная лестница, а под ней колыхался слабый свет. Я слетел вниз и хотел уже было разорвать всех на куски, как вдруг какая-то тварь ударила меня по голове. В глазах потемнело, а голову чуть не раскололо на части от пронзающей боли. Казалось, я ослеп. Кто-то воспользовался моим замешательством и потащил в неизвестность. Руки резали щепки, волосы цеплялись за торчащие из пола гвозди. Меня бросили на холодный каменный пол, думая, что я без сознания. Старался не шевелиться. Зрение постепенно возвращалось. Картина собиралась воедино, словно паззл. Один глаз, другой, чья-то целая голова и копна волос. Ещё одна голова, чьё-то тело. Я лежал в середине просторной комнаты, а окружало меня множество трупов. Только они казались слишком живыми, будто бы умерли минуту назад. Я невольно закричал. Бальзамирование? Мумификация? Всюду стоял цветочный дух, как будто бы тела напичкали душистыми цветами. Космонавты, судя по татуировкам на обнажённых руках, Шесты, судя по азиатской внешности. Не было сомнений, что я в логове Головорезов. В дверях возник толстый страшный мужик. Я узнал его сразу — этот жирный купил меня у человека в военной форме. Он втирал мне что-то про патриотизм и рассказывал детские стишки про Космонавтов. Он нашёл меня и тут, в России, на родине. Он улыбнулся как-то особенно, как улыбаются маньяки в фильмах ужасов, взял с железного столика палку и направился ко мне. Чувствуя всем крысьим существом опасность, я пополз назад. Но палка быстро нагнала мой хребет. Я вскрикнул и вновь завалился на пол. Жирный сел напротив на корточки. Пахнуло потом и… цветочным духом? — Аарон, шалунишка, вот мы и встретились, — он схватил своими жирными пальцами мои волосы и потянул голову вверх. Я невольно оказался на четвереньках, а потом и на коленях. Он поднялся. Ему тяжело было сидеть в таком положении. — Знаешь, сколько денег я вложил в Приют? Тот самый милый домик, откуда ты сбежал… сбежал, взорвав его! Новый удар. На этот раз по уху. В голове раздался писк, кровь пульсировала у висков. «Сука!» — только и смог шепнуть я, получив ещё раз. — Эй, жирный, — позвал я, когда тот засмотрелся на окровавленный конец палки. — ОʼКрипс — твой хрен? Англичанин не справляется, так взялся за дело сам? — Не-ет! — весело протянул мучитель. — Англичанин ничейный. Он гуляет сам по себе. И заказывал тебя не я. Я просто выкупил тебя ещё в Приюте. Я строил его только для того, чтобы ловить Космонавтов и прочий мусор. Шестов, например. — Отпусти мальчика, жирный, — кажется, его действительно стало напрягать новое обращение. Я ещё раз получил по лицу и сплюнул кровь. — Он даже не из наших. — Он мне и не нужен, тупица! — огрызнулся жирный. — Он был приманкой для тебя. Я же знал, что ты кинешься на помощь сопляку. А теперь можно начать, — он указал в свободную часть каменной комнаты. Там было несколько приспособлений для пыток. Что-то вроде дыбы, стульев с ремнями, гвозди, железные штыки и прочее. Сердце сжалось от страха. Увидев моё испуганное бледное лицо, мучитель расхохотался, будто оправдываясь: — Не надо было много лет назад открыто заявлять всему миру, что мафия имеет всё и вся. Теперь имеем мы. — Лучше ОʼКрипс, — невольно выдохнул я, вспоминая его четырёхгранную звезду. Она просто проникает к сердцу сквозь мясо и кости, и ты умираешь. — Согласен, — послушно кивнул толстяк. — Много лет он имел хорошее воображение. А как он издевался над жертвами! Теперь притих, стал человечнее. Сейчас его положение шаткое. Поговаривают, он дезертир. Раньше пахал на ФБР, как и мы, а сейчас вдруг стал скрываться. Головорезы тоже зажили своей собственной жизнью. Интересно, не правда ли? Откуда-то появились два бандита в белых рубашках. Они просто скинули дорогие пиджаки. Они схватили меня под руки и потащили к одному из приспособлений. Я пытался притормозить ногами, но они не слушались. Они будто бы не желали оттягивать этот страшный момент. Вдруг словно через воду я услышал плач Оливера. В голове возникла мысль: меня может спасти только чудо. Маленькое черноволосое чудо. — Оливер! — я из последних сил вывернулся из рук благодаря потному телу. — Сражайся! Ты же Космонавт! Оливер сидел в клетке, предназначенной для хищников. Я отодвинул тяжёлый засов, и мальчик бросился мне на шею. Он зарыдал. Приближались Головорезы. По их лицам было понятно, что это конец, и умрём мы с мальчиком в один день. Я сунул Оливеру тот самый нож, который он подарил мне тогда. Толстяк встал у дверей, загородив спасение своей необъятной тушей. Всё было как в замедленной съёмке. Меня воодушевила поддержка пацанёнка. Я с воинственным кличем бросился на двоих кабанов. Меня сразу же отбросили в сторону, но я не сдавался и снова полез в драку. Оливер подкрался сбоку. Выбрав момент, мальчик бросился на одного из бандитов и затыкал его до смерти ножом. Я прибил второго оставленной жирным палкой. Всё казалось слишком простым. Чего-то будто не хватало. Я оглянулся. Толстяк замер в дверях уже с ружьём. Он зарядил дробь и прицелился. На моих глазах появились слёзы. Дыхание не шло от страха. — Беги! — крикнул я. Мальчик посмотрел на меня красными от слёз глазами. Он понял не сразу. Понадобились драгоценные секунды, чтобы Оливер сорвался с места. Мальчишка побежал к двери, бросая нож. Им владел страх. На что надеялся мальчик? Неужели он правда хотел прорваться через жирного врага. Уже теперь, по ночам, я часто вспоминаю этот миг. Мне становится также страшно, как и тогда, много лет назад. Я понимаю, что я во всём виноват. Я сказал бежать. Я отправил мальчика на смерть. Прогремел выстрел. Его особенно хорошо было слышно в каменной комнате. Эхо ударилось о стены и со злобой обрушилось на нас в виде штукатурки. Детский череп, секунду назад бывший милым и прелестным, разлетелся на мелкие грязные брызги. Красные, серые, чёрные — как будто фейерверк. Остатки тельца Оливера обмякли на холодном полу. Я осел на землю. Внутри всё упало от ужаса, но не от страха. От ужаса того, что всё это правда. Передо мной умер ребёнок, за которым не доглядел я. Я плохо помню, что было дальше. Я сидел на полу, толстяк ликовал, трогая носком туфли серую кашицу. Послышались выстрелы. Жирный с завидной скоростью бросился прочь через потайную дверь, совсем позабыв обо мне. Тут появился отец. Не очень высокий, но крепкий и с пистолетом. Он даже не взглянул на малыша Оливера. Схватив меня за шиворот без всяких слов, папаша выволок меня на улицу, на беспощадный солнечный свет. Там уже ждали байкеры. Рассеянно посмотрев на собравшихся, я вдруг всхлипнул и провалился в забытье.