Вызов принят!

Жизнь человеку даётся один раз, и в основном случайно. Неизвестный

Похороны всегда казались мне чем-то загадочным. Несут красивый гроб, а вокруг куча цветов. Серые надгробные плиты мрачно глядят на весь похоронный процесс. Они будто бы говорят «Теперь ты с нами». Всюду люди в чёрной одежде. Кто-то рыдает, изнемогая от горя. На таких больно и страшно смотреть. Кто-то задумчив, его не сильно задела утрата. А кто-то лишь притворяется, что ему плохо. Так или иначе, смерть ему выгодна. Сейчас всё было иначе. Не было похоже на похороны матери, которые я помню с детства. Опавшие листья танцевали с ветром быстрый вальс. Сотня людей слилась воедино, в сплошное чёрное море. На стриженной зелёной траве стоял маленький закрытый гроб. В него мог поместиться только ребёнок. Рядом с гробом рыдала мать. Я старался не попадаться ей на глаза весь процесс. Я чувствовал себя виноватым, хоть все убеждали меня в обратном. Люди шептались, вспоминая о мальчике только хорошее. Многие даже не знали его, но пришли. Ведь мы семья. Мы одно целое. Джо прижал мою голову к себе, чтобы я не шумел. Я плакал, словно ребёнок. Давно мне не было так плохо и так жаль кого-то. Сэм неподалёку играл что-то печальное на маленьком переносном пианино. Господин подошёл к изголовью гроба. Лица его не было видно из-за большой тёмно-зелёной шляпы с широкими краями. Он редко посещает тех, кто ушёл. Но сегодня был особенный случай. — Тише, Арти, тише, — шептал Джо над моим ухом. Я дрожал, пытаясь сдержать подступившие рыдания. — Ты не виноват. Я не позволю тебе так думать. Я никому не позволю так думать… Я не уследил за беззащитным мальчиком. Он толком даже не пожил на свете. Бедная Джесси… хоть мальчик и приёмный, она успела полюбить его, как родного. Отец так и не прилетел из Нью-Йорка. Очутился в больнице. Его сердце заболело от горя. Джесси… узнав обо всём, она зарыдала и крикнула, что не простит виновных в смерти Оливера. Отец всё это время шатался рядом со мной. Он боялся, что кто-нибудь полезет ко мне с обвинениями. Он боялся, что вернутся враги за моей головой. Но всё было торжественно и спокойно. — Весь Космос будет мстить, — продолжал уверять Барбаро. Я выпутался из его объятий. — Что толку? — тихо спросил я, вытирая слёзы. — Оливера это не вернёт. — Не кори себя, — рядом со мной присел Господин, когда всё закончилось, и мы с друзьями сидели на аллее со скамейками. Мужчина снял шляпу с седых волос. — Милый мой Аарон, ты сильно похудел за эти три дня. Признаюсь, раньше ты меня очень забавлял. Были моменты, когда ты не ревел. А ревел ты в детстве часто. Ты был мил, когда дурачился. Ты мне нравился, когда изображал индейца, разукрасившись красной краской. Даже Неясыть умилялся, глядя на тебя. То было славное время. Я усмехнулся и посмотрел Господину в глаза. Серые, как у Саши. И кто бы мог подумать, что этот человек может быть главой мафии? Чистое лицо, покрытое лёгкими морщинами, седые короткие волосы. Обычно в таком возрасте мужчины наедают волосатое брюхо, но он нет. У него была крепкая прекрасная фигура. Вдруг мафиози потрепал меня по волосам. Я отвернулся, чтобы он не видел подступившим к глазам слёз. — Эти ублюдки повсюду! — вмешался отец, со злобным видом упав рядом. Признаться, тогда он меня смущал. Между нами было много лет недосказанности и недоверия. — Я видел несколько Головорезов. Шарахались рядом с кладбищем. Уверен, высматривали тебя, Эдик, и Рона. — Как плохо, когда дети страдают, — Давыдов (Господин) не обратил внимания на отца и вздохнул. — Успокаивайся, сынок. — Какой я вам сынок? — буркнул я в надежде, что меня будут жалеть ещё больше. — У него все сынки и дочки, — снова вмешался отец. — Каждый молодой выпускник Академии — мой ребёнок. Я, хоть немного, но знаю о каждом из вас. Хобби, увлечения, громкие дела. Больше всех люблю Джо. Помню, он даже ухлёстывал за Сашкой, когда был совсем маленьким. Только они этого уже не помнят. А ты, Рон, всегда был моей головной болью. Я до сих пор содрогаюсь, вспоминая одно из моих ранних дел. Оно же и было самым громким до этих пор. Тогда в Петербург приехал какой-то митрополит Алексей со старым дорогим молитвенником, обложенным золотом и кожей. Тогда была холодная осень, и каждый день в течение недели митрополит читал молитвенник на каменных ступенях белой церкви. Собирались люди, слушали, крестились. Мафии всегда была чужда религия. И Господин дал мне задание: забрать молитвенник любой ценой. Неважно, увидят меня или нет, главное, чтобы не поймали. Я отирался рядом с церковью всё холодное утро. Сама она была небольшой, с золотыми куполами и позолоченной табличкой с каким-то стихом. Рядом с церковью был памятник: подвешенный на каменном столбе огромный колокол. Он был в метрах двух от каменного помоста. Выбрав удобный момент, я сорвался с места. До митрополита было всего несколько шагов. Я очутился под колоколом, и вдруг он обрушился на меня. Больно ударило по голове, волосы слиплись от крови. Из-за маленького роста я чудом остался жив — позвоночник не сломался. Я тихонько плакал, сидя в тесноте и темноте. Колокол казался большим там, наверху, внутри же было очень мало места. Я не мог пошевелить рукой. Люди кричали снаружи. Голоса были глухими, как за тонкой стеной в какой-нибудь дешёвой квартирке. Было страшно. Я не знал, что со мной сделают, когда вытащат. Через полчаса приехала машина с крюком. Колокол подцепили и подняли вверх. Я повалился на землю. Тело ныло, голова раскалывалась на части, а я ревел. Подбежали люди, медики, милиция. Все пытались добиться от меня хоть пары слов, но я не мог говорить. Подъехал чёрный мерседес. Оттуда вышел Господин (но лица его я не увидел из-за высокого воротника пальто), взял меня на руки и унёс в машину. Там я отключился. Очнулся уже в лазарете в Академии. До сих пор страшно вспоминать. На затылке остался шрам с того самого дня. Помню, как долго на меня косили преподаватели. Всем было обидно и немного стыдно за то, что я так облажался. Давыдов говорил и говорил. Он рассказывал о своих детях, снова перешёл ко мне. Вдруг забыв обо мне, он перескочил на Джо. Оказалось, он прочитал его собственную книгу о мастерстве обольщения. Это было давно: Барбаро издал книгу о своих любовных похождениях. Кажется, было всего сто экземпляров. Он раздал друзьям и тем Космонавтам, что восхищались им и ходили за ним по пятам. Мне до сих пор неловко за некоторые фразы и воспоминания из этой книги. Вдруг Господин вынул откуда-то из-под зелёного плаща очень толстый старый ежедневник. Полистав его, мафиози открыл букву «А». — Все люди сначала пишут фамилии, а потом уже имена, а я наоборот! — он стал водить пальцем по разнообразным именам. Это всё были Космонавты. Рядом с некоторыми стояли чёрные кресты. Маленькие буквочки складывались в слова. Там было краткое описание каждого из нас. — Вот и ты, Аарон Тайлер Коннор. Видишь, про тебя очень много расписано. Я наблюдал за тобой с самого детства. Надо будет записать кое-что новое. Недавно мне позвонила мамаша одного из бывших учеников, которого, к сожалению, совсем недавно не стало. Головорезы, мать их! Так вот, у этого ученика, Ника, перед смертью родился сынок. И мать его, коренная американка, хочет назвать внучка в честь меня. Представь себе такое! Представь, у них по дому будет бегать Эдик Смит! Поражаюсь фантазии людей! — Вы отвлеклись, — скромно напомнил я. — Вы, кажется, хотели о чём-то поговорить. — Да! — он спрятал ежедневник. — Ни для кого не секрет, что Головорезы вот-вот объявят нам войну. Есть шанс, что мы справимся, но только если на нашу сторону перейдёт Красный Шест. Но есть проблема: скоро и Шесты объявят нам войну. — И как же мы будем сражаться с двумя врагами? — испугался я. Отец вдруг глянул на меня, озадачившись. Он всё не верил, что я давно вырос и соображаю в серьёзных делах. — Нам надо с кем-то объединиться. Иначе… иначе Космос сотрут, как рисунок. — Я к этому и веду. У Шестов чуть ли не каждый день новое начальство. Сейчас ими правит ФБР. Точнее, их человек. Следом за ним у власти хочет встать моя хорошая знакомая, которая поспособствует примирению. Дальше соображай сам, что тебе нужно сделать. Быть может, что-нибудь полезное тебе подскажет мой приятель Антоша. Он владеет интересным заведением по выезду из города. Прямо по реке, не заблудишься. Езжай с друзьями туда. А теперь сам, всё сам! — Что-то ты совсем расклеился, парень! — Джо с озабоченным видом сел напротив меня, когда мы вновь оказались в гостинице. Мне, несомненно, было легче после разговора с Давыдовым, но грусть и тоска по мальчику всё равно разъедала сердце. — Ты сам на себя не похож. — А на кого он должен быть похож после такого? — вмешался Сэмми, и друзья заспорили о моём внешнем виде. Спор продолжался несколько минут, и потом вдруг их мнения сошлись: мне надо выпить. Очень много выпить. Поручения Господина как раз давало благоприятную почву для этого. Интересное заведение оказалось самым настоящим притоном. А сам притон был и есть местом красивым и даже потрясающим, а не пугающим и грязно-отталкивающим, как я думал сначала. Прямо в лесочке за Петербургом на чудной речке, названия которой я не припомню, в бывшей невероятно огромной пещере расположился притон. Никогда не слышал, что за городом есть пещеры. В лесу, через который мы пробирались, уже за километр слышалась громкая клубная музыка. Несмотря на невероятную глушь, рядом с деревянными мостиками на специальной территории с вырубленными деревьями была припаркована куча машин. Вход украшали пёстрые гирлянды. Я невольно засмотрелся на разноцветные огоньки: мигающие, зазывающие. По бокам от двери два вбитых в каменные плиты шеста, а на них полуголые девки. А что они вытворяли! Я посмотрел вниз. Под деревянными досками оказался обрыв, круто уходящий под пещеру (мы шли по подобию моста), а там бился маленький водопад, перерастающий из речки. Одна из стриптизёрш элегантно покинула пост и подошла к нам: — У нас мокро! В пещере много воды, поэтому снимайте верхнюю одежду. Да и всё прочее, кстати, — она коснулась моей руки, а я засмущался. Что не говори, а она была красивой. — Какой милый… — Милая, отведи нас к своему боссу, Антону. У нас важный разговор, — вмешался Джо, перехватывая её руку. Но тут, испугавшись показаться грубым, он смягчился. — У нашего друга, этого, разноглазого, депрессия. Помоги ему избавиться от этой дряни. Без лишних слов девушка кивнула своей коллеге. «Проводи их к Тоше» — сказала она. Взяв меня под руку, девица потащила меня внутрь. Было неловко и жутко: друзья пошли в одну сторону, к чёрному ходу, а я совсем в другую. Что там внутри? Мне не доводилось бывать в подобных местах. Вдруг там толпа полуголых волосатых мужиков? Я их не жалую. Притон был огромным, по-настоящему бескрайним местом. Полукруглая пещера, заполненная снизу водой. Весь он был перетянут деревянными мостиками, а в воде плавали деревянные лавочки и столики со свечками, спиртным и пепельницами. Было несколько чаш, где воды примерно по живот. Дивный запах каких-то незаконных трав, лёгкая дымка и тёплая вода. В многочисленных чашах в окружении полуголых девок развалились мужики. Все пили и веселились. Под потолком лизали камень факелы. По ушам била громкая музыка, под басы которой танцевали стриптизёрши. Невероятная атмосфера. Я вдохнул полной грудью и разделся до трусов в неприметной раздевалке с крошечными шкафчиками. Симпатичный бармен с обнажённым торсом приветливо улыбнулся из-за стойки и предложил выпить. Девица провела меня к нему и выбрала два коктейля на свой вкус. Мы выпили, она заговорила. Но беседы со стриптизёршей меня мало привлекали. Я хотел осмотреться. Выбрав хороший момент, я вывернулся из лап компании девицы и бармена и отправился на разведку. Мимо меня сновали милые девочки с подносами, уставленными цветными бутылками. Сначала я приглядывался к их лицам, читал по глазам, пытался понять, симпатичен ли я девушкам в общем. Но потом я понял, что для них все клиенты равны, и я интересую их ровно столько, сколько лишняя сотня долларов. Я ни с кем не сближался, ибо сердце моё было прочно занято Сашей. Мне приглянулась одна из дальних чаш. Вода, в которую мне пришлось войти по бёдра, оказалась тёплой и слегка мутноватой. То ли расслабляющая обстановка, то ли запах дурманящий травки, но что-то подействовало на меня положительно. Голова стала тяжёлой, басы пробирали до самого мозга. Вдруг на глаза мне попались два укуренных паренька. Один из них, косматый и с тёмной бородкой, поманил меня к себе. Не став сопротивляться, я подсел к ним, раскинув руки на каменном бортике. Вода приятно сомкнулась на груди. На столике рядом дрейфовал дымящийся кальян. Парни, обрадовавшись мне, как родному, стали уговаривать меня купить какую-то траву. Я уже плохо помню. Но мне казалось, что я никогда так не расслаблялся. Не хотелось уходить. Даже думать об этом! — Ты знаешь, где растёт самая лучшая травка? — поинтересовался один из новых товарищей. Он точно знал. Эти парни вдруг показались мне самыми смышлёными наркоманами на свете. Я вдохнул глубже, когда из шланга кальяна повалил серый густой дым. — Стыдно не знать. Лучшая трава в Гималаях, на травянистых склонах. Опий там — конфетка! Мы поставляем сюда всё добро. Я закашлялся, вдохнув сладковатый дым из трубки, которую передал мне один из парней. В мозг ударило, голова закружилась. Но стало хорошо. — Кстати, я Йоги, а это мой братец Даниэль, — представился бородатый, постарше второго. — А вы откуда, ребята? — тёплая вода убаюкивала. — Я из Космоса… И мы вдруг дружно заржали. Я над глупо построенной фразой, а эти ребята над чем-то своим. Потом братья признались, что притон принадлежит их организации. Бордель — подарок Красного Шеста Космонавтам. А перешёл он в наши владения ещё десять лет назад. И теперь тут собираются Шесты и Космонавты, которым плевать на натянутость отношений и наступающую войну. Тут всем хорошо, и все любят друг друга. — А мы с Гималаев, с Бутана. А вообще приехали туда из Штатов, — Йоги принял дымящуюся трубку у своего неразговорчивого, но славного брата. — Знал бы ты, какая там красота… Мы снова засмеялись над чем-то. С очередной затяжкой появлялись всё новые и новые поводы для веселья. Меня смешила вода, факелы, кальян. Вдруг к нам в чашу присела милая тёмненькая девица и провела тонкими пальчиками по моей груди. — Я тебя раньше не видела, — она опустилась к животу, а потом к трусам. Я попытался сделать адекватное лицо. — Мне кажется, они нам мешают… — Ты про этих наркоманов или про мои трусы? — Йоги и Даниэль покатились со смеху. — И этого скурили…- девица, поняв, что от меня ничего не добьёшься, закатила глаза и удалилась к другим посетителям. Тут появились друзья. Барбаро прижимал в объятиях местного босса, Антона — молодого мужчину приятной внешности. Сэм подошёл раньше. Йоги, указав волосатым пальцем на боксёра, выговорил заплетающимся языком, что мой друг — славный малый. Славный — возможно, малый — не думаю. — Смотрю, ты нашёл, чем заняться, — Годарт оттолкнул столик с кальяном, и тот задрейфовал прочь от нас. Даниэль возмущённо ударил по воде, а брызги окатили неформала по лицу. Наш смех в три глотки ничуть не смутил новопришедших. Антон объяснил друзьям, что эти двое — главные поставщики. За опасную работёнку они могут сидеть тут сколько угодно. И мало того, что они сидят, так ещё и спаивают и скуривают клиентов.  — Мы кое-что узнали, — Джо повернул мою голову на себя. Взгляд отказывался фокусироваться на боксёре, поэтому я стал разглядывать его вены на руках. — В штабе Шестов, в Токио, есть одна комната с чем-то интересным. И чтобы в неё попасть, нам нужна серебряная карточка. Она есть у нынешней главы. Надо обдумать, как и что можно соединить. Давай, наркоман, собирайся! И друзья, схватив меня за руки, вытащили из воды. Но я закричал, вырываясь и падая обратно в чашу. С трудом раздобыв в этом месте маркер, мы обменялись с милым Йоги номерами, записав их на животах друг у друга, и только тогда смогли расстаться. Даниэль, совсем расслабившись под конец, обнял меня и пообещал, что мы все вместе выкурим следующую поставку травы с Гималаев. Я пришёл в себя только через два дня. Трава оказалась настолько шикарной, что меня ещё долго вставляло после неё. Джо успел смотаться в наш штаб и поговорить с Господином. Вернулся он озадаченным и с новостью: мафиози ждёт меня к себе. Я привёл себя в порядок и пожаловал прямо в большой кабинет со стеклянными стеной и крышей. В свой персональный кабинетик он никого не водит. Я застал мужчину за работой: он грыз шоколадку и читал что-то на бумаге. — Ты знаешь, Аарон, моя дочь очень любила шоколад в детстве, — он угостил меня сладостью и отложил дела. — Я и подумать не мог, что случится подобное… — Дети удивляют, — согласился я, вспомнив Оливера. — По крайней мере, она в порядке и готова отдаться чувствам, — что-то заставило меня сознаться, — я ей понравился. Если бы не война… мы были бы вместе. — Мы поссорились в тот день, — на чистом лбу мужчины вдруг отпечатались морщины. Он вспоминал. — Я её очень обидел. Дочка ушла из дома и попала в лапы ФСБ. Эти засранцы передали её в ФБР, чтобы не пачкать руки. Там перед ней предстал выбор: либо за них, либо будет плохо. Я её понимаю. У нас есть свои информаторы и помощники в полиции. Они выдвигают ложные обвинения, путают следствие, доносят информацию. Полезные люди с повышенным окладом и привилегиями. — Я ведь позвал тебя не за этим! — спохватился Давыдов, отбирая шоколадку. Ему вдруг показалось, что еда отвлекала меня от важного разговора. — Я учился с твоим отцом в одном классе. Тогда Академия уже существовала, её организовал мой дед. Он славный мужик. И я был в ужасе, когда увидел его. Он пил, хирел на глазах. — Я помню это, — злобно осадил я Господина. Тот накрыл своей огромной ладонью моё запястье, чтобы я не вздумал уйти. Я нахмурился. — У тебя глаза отца. И вы очень похожи. Он тоже был маленьким, но очаровательным парнем. Я дал ему шанс, когда ты чуть подрос. И Тайлер стал меняться на глазах. Возился с бумагами, выполнял поручения. И совсем недавно стал учить младшие классы. Дети в нём души не чают. Всё потому, что в него поверили. Сердце кольнуло от жалости и противоречий. Я тоже был неудачником, но поднялся. Поднялся от того, что в меня поверили друзья. Отец… он ошибся, он был сломлен. Но сейчас он совсем другой. Он жмётся под моим взглядом и не знает, как со мной разговаривать. Я напоминаю ему о прошлом, он напоминает мне о прошлом. Как можно избавиться от этого? — Я не злюсь на него. И никогда не злился, — облегчённо выдохнул, избавившись от тяжёлого груза. — К тому же, он спас меня. Мы в расчёте. — На той площадке была моя бывшая ученица. Выгуливала маленького сына. Она-то и позвонила Тайлеру. Они вроде как дружат. Ты бы видел его глаза, Рон! Он походил на монстра. Он всё ещё любит тебя. — Зачем вы лезете в наши дела? — я усиленно делал вид, что зол. Разговор смущал и поднимал плохие воспоминания. Мне было страшно и неловко за то, что мой отец — говнюк, и за то, что я точно такой же. — Поговори с отцом, Рон, — мужчина прикрыл серые глаза с длинными ресницами. — Вам обоим станет легче. Быть может, настанет день, и я тоже поговорю с дочерью.