Вызов принят!

Смерть скоро породнит их, убийца и жертва станут братьями. Альбер Камю. Счастливая смерть

Мне понадобилось два дня, чтобы решиться на разговор с отцом. Сэм отнёсся к этой идее скептически. Дескать, люди меняются только внешне. Прошло много лет, вряд ли он успел полюбить меня за это время. Джо же, наоборот, настаивал на разговоре. Отец и сын — два мужика — должны быть вместе. Я поддался его уговорам. Я пришёл прямо в Академию. Как раз была пятница, и отец вёл историю у детей. Он всегда интересно рассказывал. Я постучался и вошёл. Пятнадцать голов оборотились в мою сторону. Отец стоял у доски, рядом с картой, и объяснял что-то про русских царей. Уже тогда существовали люди, недовольные властью и законом. Он таращился на меня разноцветными глазами полминуты. Я улыбнулся. Он смутился и отвёл взгляд. — Я хочу встретиться… — сразу же прибавил, — …пап. Нам нужно многое обсудить. Приходи в сквер за школой сразу после уроков. Я буду ждать там. Уже уходя, я услышал, как мальчик спросил: «Это ваш сын?», отец усмехнулся: «Да. Он ограбил выставку камней в Нью-Йорке. Хотите, расскажу?». Вековые деревья шелестели сухими рыжеватыми иглами. Большие муравьи ползали между камешков и игл, в поисках сырья для муравейников. Я ожидал на детской площадке, облупленной ещё с советского времени. Её время ушло. Теперь по поржавевшей горке скатывались только шишки, падавшие с сосен. Появилась невысокая крепкая фигура отца. Мужчина, потупя взгляд, сел на крутящиеся качели. Я пристроился рядом. Мы помолчали. Я подал голос первым: — Давно надо было встретиться. Сейчас опасно ходить поодиночке. И, кстати, спасибо, что спас меня. — Это было нетрудно, — отмахнулся мужчина, глядя разноцветными глазами с белыми обожжёнными ресницами на больших активных муравьёв. — Твои друзья-байкеры сделали самую трудную работу. Уже столько лет прошло. Сколько тебе? Двадцать пять? Совсем взрослый парень. Не хочешь махнуть со мной на рыбалку, как всё закончится? — Сегодня-завтра придёт война, пап! — осадил я отца. Тот усмехнулся: — В Сибири живёт мой приятель. Съездим к нему, порыбачим недельку. Палатки, лодки и удочки. Как настоящие отец и сын. — Ладно, — нельзя было не согласиться. — Ты же хорошо знаешь Давыдова? Его друг, верно? Расскажи что-нибудь. — Эдька — молодец! — обрадовался он перемене щекотливой тяжёлой темы. — Дело ещё его отец начал. Их было несколько — молодая мафия с разных стран. И появилось решение: создать школу для их детишек. Все в безопасности и достатке. Со временем друзей стало больше, детей тоже. И теперь их двести штук… — Но почему государство не вмешалось в мирную жизнь? — Государство! Ха! — веселился отец. — Я помню, как сам мэр приезжал в школу заказывать тройное убийство! Отец, жена и дочка! Без нас загнётся вся страна. Власть специально взращивала нас для грязной работы. А теперь мы как зараза — распространились по всему миру. Ведь наш выпускник-Космонавт есть уже почти в каждой цивилизованной стране. Я всегда гордился тобой сынок. А теперь ты стал настоящим Космонавтом. Ты нравишься Эдьке. Хоть бы всё обошлось с этой войной… — Скоро мы летим на задание Давыдова. Надо пришить верхушку Красного Шеста. — Боишься? Знай, что власть там меняется, как перчатки на ручках английской леди. Её там не любят. Шесты — не семья. Они перестали быть ей, как порвали с нами. Через неделю самолёт выбросил нас во Франции, в Париже. Чудесный город. Небольшие дома, выложенные кирпичик к кирпичику, цветочки на балконах и модное население. Горожане поражали меня один за другим. Девушки в элегантных платьях, шляпках и с дорогими сумками, и мужчины в джемперах, шарфиках и очках с толстой оправой. Как будто маленький, невиданный мне ранее мир. Остановились у приятеля Сэма: молодого мужчины, который когда-то давно был рокером. Но в тот момент, когда мы ввалились в его квартиру, он уже отошёл от дел. И теперь о былой интересной молодости напоминали только длинные сальные волосы и ошейник с шипами. Мы отмахнулись от рокера каким-то важным делом (на которое приехали втроём и с оружием) и стали готовиться к операции. Предстояло выпытать у брата нынешней главы Шестов, где он сейчас пребывает. — Очень даже неплохо… — усмехнулся я, разглядывая свою разукрашенную моську в пыльное зеркало туалетной комнаты нашей новой квартиры. — Видел бы отец, какой я него красивый! Всё, девочки будут у моих ног. Я вышел из уборной и предстал перед неформалом и боксёром во всей своей цветной красе: лицо, шея, руки и локти были полностью закрашены в тёмно-голубую, почти синюю краску. Полуголый Джо, избивавший невинную грушу, засмеялся. Сэмми прижал к себе гитару и улыбнулся. Я помешал их гармонии: Годарт играл что-то тяжёлое, а Барбаро представлял себя героем боевика, крошащим челюсти врагов. — Голубой тебе идёт, ковбой! — поддержал Джо и перешёл на шутки: — Красавец. Наша гордость. Друзья дружно засмеялись. Я закатил глаза и снова скрылся в туалете — надо покрасить волосы той же краской. Зачем? Просто сегодня будет выступать какая-то женщина с проповедями. Мы сольёмся с массой народа. И потом свидетели будут в голос твердить: не знаем мы никакого Аарона! Мы видели только синего солдата! Мы станем ярче, и перестанем привлекать внимание. Парни пожаловали в уборную с собственными баночками. — Всё равно же ты когда-нибудь шевельнёшься! Противный, мерзкий мальчишка с брекетами на кривых зубах отхлебнул газировку из яркой банки и ткнул меня пальцем. Ещё раз. Пятый, кажется. Ужасный ребёнок. Таких я ещё не встречал. В наше время очень популярна такая штука: люди разукрашиваются, одеваются в одежду в такой же краске и изображают скульптуры. Особо весёлые даже пугают туристов до мокрых штанишек, когда те невинно подходят за фотографией. А ведь некоторых даже не отличить от камня или металла! Я, конечно, не мастер-гримёр и даже не скульптор, но синий солдат вышел на славу. Я нацепил покрашенную форму и взял в руки синюю винтовку. Несмотря на обилие краски, она была в отличном состоянии и могла наделать кучу дырок. Мне было ужасно жарко. Краска не позволяла коже дышать. Такое ощущение, что меня облепили расплавленной резиной. Щёки чесались. Но я с героической мордой сидел на гранитном выступе и смотрел вдаль. Мальчишка — хвала богам! — не дотягивался до уровня моих глаз и не смущал меня ещё больше. Оставалось немного, я терпел. Вдруг Медведь в красной кофточке, обнимающий многочисленных детишек неподалёку, как бы случайно помахал мне рукой. Это знак. Я встрепенулся. Мой мучитель заорал: — Я же сказал, что шевельнёшься! Я оскалился, вскинул винтовку и притворился, что выстрелю. Мальчишка с визгом помчался прочь. Наконец-то! Я поднялся с раскалённого гранита и с улыбкой помахал Иисусу. Тот как раз стоял неподалёку с печальными глазами, полными добродетели и любви к этому миру. Он держал огромный деревянный крест. Женщина, организовавшая всю суету, собрала вокруг себя около сотни человек и вещала через колонки о религии. Я пытался сохранить трезвый рассудок. Все персонажи сводили с ума. Иисус в серебряной краске, кивнул, забросил на плечо крест и скрылся в маленькой улочке. Там не могла проехать машина. Туда не выходили окна и балконы. Только кирпичные стены давили с двух сторон. Прохожие даже не подозревали, что три человека, разодетые под солдата, Иисуса и Медведя творили историю мафии. Я двинулся вслед за Сэмми, а толпа малышни понеслась за мной. Годарт даже ирокез убрал, чтобы сбить волосы и надеть терновый венок. Через мгновение Медведь пошёл за нами настолько быстро, насколько позволял громоздкий костюм. Дети отстали, когда мы ушли слишком далеко в переулок. Куда они без родителей? Предстала тихая чистая улица. Дорогу за домом перекрыли, ни машин, ни людей. Но маленький ломбард работал исправно. Окна за толстой решёткой, бронированное стекло и жёлтая вывеска, светящаяся неоном по вечерам. Убедившись, что улица пуста, как головы моих бывших одноклассников, Годарт бросил свой крест на пол и вытащил из потайного отдела впечатляющий по размерам гранатомёт. Медведь снял верхнюю часть костюма, показав своё истинное взмокшее, красное лицо, обритую голову и мой пистолет на двадцать один выстрел. — Мы неплохо справились с ролью безобидных аниматоров, — подал голос неформал, которого, собственно, уже нельзя было так назвать, так как он был без ирокеза. Сэмми эффектно закинул гранатомёт на плечо. — Иисус прав! — весело поддержал я беседу. Сэмми, красовавшийся в одних тряпичных трусах на тощих ножках, дёрнул бровью. Он стал ниже и безобиднее без фирменной причёски. — Ещё раз назовёшь меня Иисусом и до конца жизни останешься голубым мальчиком. Ладно, все готовы? Тогда идём творить историю! Я облокотился о прилавок. Под его стеклом соблазнительно поблёскивали золотые и серебряные кольца и серьги. Плохо выкупать подобное — кто-то уже отдал драгоценностям свои грехи и страдания. Как по мне. Мужчине даже стыдно покупать для женщины что-то бывшего употребления, да ещё и за гроши. Грязное золото и серебро. Сюда приносят кольца тех, кто развёлся. Я бы Сашке такое не купил! Толстый мужичок с короткой стриженой бородкой, хозяин ломбарда и брат вожака Шестов, напоминал испанца. Они такие же смуглые, толстые и красивые. Мужчина улыбнулся вполне добродушно и поинтересовался по-английски: — Видно, что гости Франции. Чего желаете? — Пиццу и колу, — съязвил Сэм, вошедший последним. Продавец испуганно попятился, не представляя, что от него могут требовать с гранатомётом. — Нет, мы на чай заскочили. Я буду зелёный. А мой друг, голубой солдатик, предпочитает фруктовый. — Друг, давай без фокусов, ладно? — Джонатан оборвал веселье, повернувшись правым боком. Продавец поёжился, увидев татуировку. — Ты же братец босса Красного Шеста, верно? — Я не хочу проблем, — спокойно молвил он. — Я не участвую в делах Шеста. Мне не до семьи. Я отрёкся. — Но брата ты ведь любишь как в детстве, верно? — продолжал Барбаро, смекнув, что угрозы не помогут. — Мы тоже не имеем отношения к войне. Просто твой брат должен нам денег, и Космос тут не причём. Скажи, где сидит этот хрен. — Он — глава японской мафии, — испанец-продавец стал терять самообладание нашей недалёкостью, но сдерживал себя. — Он сидит в штабе, ясен хрен! — Он не Господин, чтобы не вылезать из своей нагретой норы. А как же встречи с ФБР? Вы те ещё крысы, а в гости к себе не пускаете. Скажи, где обитает брат, пока яйца тебе не отрезал. Продавец вздохнул. Видно, дела Шеста ему настолько осточертели, но он не желал больше слышать о них. К тому же, невинные вышибалы долга грозят лишить самого дорогого, почему не сказать? — Он сидит в местном клубе. Там княжит его приятель. «Золотое яблоко», кажется. Неказистое место, но о его пребывании никто не знает. — Видишь, как просто говорить правду, — притворно-ласково улыбнулся Годарт. — Джо, кончай с ним. — Иисус, смилуйся! — испугался продавец, постукивая толстыми короткими пальцами по стеклу витрины. — Если меня ещё раз назовут Иисусом… — начал грозиться неформал, но продавец перебил: — Возьмите драгоценности и деньги! Прошу, не трогайте меня! Джо выпихнул меня из ломбарда и закрыл дверь. Спор набирал обороты. Друзья не хотели, чтобы я видел их последнее, финальное выступление. Меня передёрнуло от липкого страха. В животе что-то дрожало за чужое существо. Но он всё рассказал бы брату, как настоящий член семьи. Парадокс. Я достал телефон и позвонил Йоги. Воспоминания о чудном времяпровождении навевали улыбку. Хорошая трава. Нет, лучшая трава, что я только видел! Послышался знакомый голос. Йоги обрадовался, узнав меня. Мы заговорили о мелочах, он рассказал, как его выгоняли из клуба. Брат возмущался рядом. Стало чуть спокойнее на сердце. Я уже не чувствовал себя убийцей. Я был не так одинок. По мере того, как голоса за дверью ломбарда становились громче, я повышал голос в надежде не услышать рокового выстрела. Чего же они тянут? «Друг, с тобой всё хорошо?» — спросил Йоги, уловив коварные нотки грусти в моём голосе. Я сменил тему на Красный Шест. — «Мы дезертиры. Нас там не жалуют» Прогремел выстрел. Я поёжился. «Мы и тебе советуем держаться подальше от них. Скоро начнётся война, понимаешь?». Это понимают все. На прощание ребята сказали, что в трудный момент я могу позвать братьев, и они привезут мне отборной травки. Да и просто так они рады мне помочь. Мимо прошёл полицейский с пластиковым стаканчиком. Я так задумался над грядущей войной, что не обратил на него внимания. Красивый загорелый мужчина выбросил пустой стакан в урну и открыл дверь в ломбард. Не успел я вскочить, как бахнул ещё один выстрел. Коп упал прямо в дверях. Зажав рану на шее, он прохрипел: — Господи Иисусе… — Сука! — ругнулся Сэм, стреляя в его голову. Коп обмяк. Джо поморщился жестокости друга. — Я предупреждал. — Он коп, Сэмми! — Барбаро перешагнул через тело, взвалил сумку с краденными драгоценностями, чтобы это походило на простое ограбление, и направился в сторону городской речки. — Сейчас приедет подкрепление. Надо избавиться от этого золотого дерьма и залечь на дно. Сумка утонула в грязной мутной городской воде. Через мгновение послышались сирены на полицейских машинах. Синие и красные огоньки замаячили вдалеке. Просто коллега нашего жмурика потерял верного напарника, пошёл проверить, а тут труп! Французская полиция работает лучше русской и американской. Вертолёт патрулировал местность, и его вызвали на дело. Серая махина с надписью «police» замерла над нами. Джо не растерялся, выхватил у Годарта гранатомёт и выстрелил. Груда железа закрутилась, как волчок, и рухнула в реку. Машины остановились неподалёку. Копы дивились бесстрашию моих друзей, а я не верил, что всё это происходит всерьёз. Как будто фильм стал реальностью. Выстрелы и сирены, смерть. Страшно. Вернуться домой могут не все. «Mains derrière la tête! Sinon, nous allons ouvrir le feu!»* — слышались угрозы полицейских. Они целились, но не стреляли — слишком далеко. Годарт весело навёл гранатомёт на кучку полицейских машин, а копы бросились врассыпную. — Что делаем, парни? — поинтересовался Джо, изворачиваясь от гранатомёта, которым махал Сэм. — Я знаю пару тонких улочек рядом. Машины там точно не проедут. Бежим туда? — Зачем бежать? — нахмурился Годарт. — Я могу взорвать их всех! И он прицелился. Вдруг меня окатила волна паники. Я выхватил гранатомёт и отбросил его в сторону. — Ах ты, крыса продажная! — неформал выхватил из трусов пистолет и приставил его к моей голове. — Что, снюхался с копами? — С ума сошёл?! — ужаснулся Джо. — Он же наш братишка! Сэм, очнись! Ты принял что-то? Годарта было не узнать. Глаза как будто заволокло чем-то страшным. Он не владел собой. Примерно тоже я видел в глазах Джонатана, когда тот напивался до чёртиков. Но Барбаро в любом состоянии был добродушным. Я оглянулся на боксёра. Тот задумался. В голове крутились мысли. И как будто с каждым новым немым открытием, глаза мутнели всё больше и больше. Я испуганно шарахнулся от друзей. Копы тихонько подбирались с вытянутыми пистолетами. Я спрятался за спину Годарта, а тот что-то выжидал. Быть может, подкрепления со стороны полицейских? С чего бы в друзьях проснулась жажда крови? Если вся мафия такая жестокая и убивающая без разбора, то я больше не хочу быть мафиози. Тем временем к нам со счастливой улыбкой подошёл Барбаро. — Парни! У нас есть шанс уйти живыми! — я схватил их за руки и потянул назад, к узким улицам. Там мы были бы в безопасности. Джо отпихнул меня и схватил Сэма за горло. — А ты чего наезжаешь на мелкого?! — боксёр оскалился, а Годарт вывернулся и дал ему под дых. — Он итак лох, а ты его обижаешь… — А может мне стыдно, что мой друг — лох, — неформал ощетинился, нахмурил серебряные брови. Два монстра. Два чудовища. Надо было что-то делать. — И что б ты знал — ты всегда бесил меня! — Парни! — жалобно крикнул я, оглядываясь на полицейских. — Рон! — пистолет Сэма вновь посмотрел на меня чёрным дулом. — Я тебя пристрелю! Всё ноешь и ноешь! Убью! — Отойди от мелкого! — крикнул Джо, и вновь они переключились друг на друга. Собравшись с силами, я треснул отвлёкшегося Сэма по лицу. Тот отшатнулся, трогая скулу рукой. Надо было видеть его глаза! Я действительно думал, что он убьёт меня! И я побежал к узкой улочке. Сэм с диким рёвом бросился за мной. Джо кинулся следом, чтобы спасать меня. Мы в мгновение скрылись между тесно жмущимися домами. Уверен, полиция не сдалась и последовала за нами. Улочки петляли, делились на другие, расползались по окраине Франции. И мы затерялись. Сердце кололо, дыхание прерывалось. Я с вытаращенными глазами остановился рядом с мусорными баками. Сэм набросился сзади, как чёртова пантера, и повалил меня на грязный асфальт. Но ударить не успел, Джо стащил его за шиворот с несчастной жертвы и дал пощёчину. — Я предупреждал! — рыкнул Джо, ударяя неформала. Тут я вступился: — Не бей Иисуса! — Я тоже… — и Годарт без всякого предупреждения заехал кулаком по моему лицу. Вокруг стало темнеть. Как будто вдруг на город обрушился вечер. Я отключился. Очнувшись, я до последнего не мог понять, где нахожусь. Знакомая грязная комната с увядшими обоями и потрескавшейся краской на дверных косяках. Со стены напротив на меня глядел какой-то потный косматый гитарист, навсегда запечатлённый на плакате. Лежать на спине осточертело. Я повернулся, не удержался и упал с кровати. С грязного ковра взлетела пыль, словно стая голубей. Я свернулся в милый калачик, как в дверях появился Джо: побритый и в новенькой, идеально отглаженной рубашке. Уже не боксёр, а настоящий мачо, присел на корточки рядом, обнажая в улыбке превосходные белые зубы. — Ты как? Зачастил ты с наркотиками в последнее время, — он сел, поджав ноги. Я состроил непонимающее лицо. — Помнишь краску, которой мы мазались для дела? Помнишь, где я взял её? — Ещё в Петербурге, — припомнил я, напрягая сонный мозг. — Краску дал Господин, его же идея. Её поставил кто-то из своих. Неясыть, кажется. Так приятель Сэма покопался в баночках и сообщил, что в краску подмешали наркотик-агрессор. Кто-то хотел нашего провала, братец. — Чтобы мы поубивали друг друга… Сэм ударил меня. — Да, а я его. Все мы немного съехали в тот день. Но как только ты замертво свалился, Годарт сразу пришёл в себя. Струсил, стал ныть. Ну я ему и поддал ещё раз. Приходи в себя, дело ещё не закончено. За час перед выходом мы с Сэмом разговорились по душам. Он смотрел в зеркало на вздутую скулу и печально вздыхал. Его чистое красивое лицо омрачняли побои. Я уже перестал извиняться и тихо сидел рядом. «Ты бьёшь лучше, чем я думал» — прошептал неформал и потрогал ирокез. Он уже побывал в салоне, и любимая причёска была поставлена вновь. Глаза слезились от едкого запаха химии. — «Такой маленький, а говнюк». И мы засмеялись. Стена между нами обвалилась камень за камнем. Мы оделись, как подобает солидным людям, и предстали перед охраной клуба «Золотая стрела» Он не очень большой, не привлекает внимания, но простых олухов туда не пускают. Мы надеялись произвести фурор: Джо в невероятной рубашке, тёмные штаны, обтянувшие его крепкие ноги, и берцы с заправленными в них штанинами; Сэмми в белой майке и дорогой светло джинсовой безрукавке в шипастом ошейнике со спрятанным под ним маленьким сложенным лезвием — он тоже поражал своей неординарностью; я же брал своим комплексом — маленьким ростом и милой внешностью: серый костюм с розовым галстуком и зауженным к талии пиджаком. Мы появились в разное время. Сначала Барбаро пошутил с громилами на входе, через десять минут Годарт уже хлопал их по громадным плечам, а потом я с гордо поднятой головой. Сейчас в главной роли был Годарт. Неформал должен был попасть в бизнес-ложу на втором этаже, перерезать боссу горло и сбежать. Приметы: азиат, любит собачьи бои. Внутри клуб был симпатичным. Аквариумы с пёстрыми рыбками прямо в стенах, цветные плиты на полу и громкая музыка. Везде кучки гостей, все красивые. Джо сегодня просто клеил девок и был в запасе. Мы не выдавали нашей дружбы и держались как все незнакомые люди. Я глянул на стеклянные двери, ведущие на второй этаж. Там охраняла милая девица, приветствовавшая дорогих гостей. Я незаметно кивнул неформалу и отправился знакомиться. — Чудесное место, не правда ли? — с улыбкой как можно громче спросил я, встав от девушки с правой стороны. Она повернулась к двери боком, пытаясь узнать меня. — Нет, я не из элитных гостей, не старайтесь. К сожалению, пока не дорос. — Ещё расти и расти, — пошутила она. Я улыбнулся её колкой шутке. Да, шикарная брюнетка, немного стервочка, с выпрыгивающим из декольте бюстом. — Я тебя раньше не видела. — Я тут в третий раз. И мне нравится. А ты давно тут работаешь? — Отец, хозяин клуба, водит сюда с пяти лет, — так она показала всю себя — недостижимую для простых смертных. Нельзя ближе — можно обжечься. И мы завели беседу. Я незаметно ретировался спиной, девушка невольно шла за мной, отходя от двери. Я ей нравился, ведь я милый. Сэмми с двумя коктейлями крался к двери, иногда перебрасываясь с мужичками несколькими ничего не значащими словами. И вот девушка отошла. Официант с пустым подносом вышел через двери, а Сэмми проскользнул внутрь никем незамеченный. Моя миссия была выполнена. Я попрощался с красавицей и отправился пить. Годарт улыбнулся гостям на втором этаже, выходившим из многочисленным закрытых комнат с кальянами. Теперь он был один из них. Заглядывая через бренчащие занавески в виде сплетённых палочек, он искал азиата. И нашёл. — Ваша собачка была невероятна в последнем бою! — с этими словами он завалился в нужную комнату. Азиат взял закуску с тарелки и улыбнулся, приглашая жестом сесть. Помимо него в комнате находились ещё две девушки. Сэм с удовольствием сел напротив него и пододвинул коктейль. — Знал бы, что тут дамы, принёс бы больше! — они выпили. Азиат и не подозревал, что знают не только о его подпольных собачьих боях. — С отрочества слежу за вашими собаками. Сколько вы уже выступаете? — Десять лет, — с улыбкой кивнул мужчина. — А я наблюдаю около восьми! — восхитился Сэмми, продолжая врать: — Последний бой был невероятным! С собакой всё хорошо? Годарт попал в точку. Суку тяпнули за лапу во время боя, и она стала хромать. Азиат уверил, что теперь с ней всё отлично. Она идёт на поправку. Они беседовали ещё минут двадцать, пока неформал не почувствовал полной отдачи азиата. Тот ему верил. Уже собираясь убраться восвояси, Сэмми вдруг попросил сфотографироваться с кумиром. Тот был не против. Девицы уселись рядом, а счастливый Годарт упал рядом с мужчиной, вытащил телефон. Вдруг парень невзначай почесал шею, сделал фотку, расправил тонкое лезвие и перерезал азиату горло. Девочки со страху не издали ни звука. — Красавицы, — Сэм вновь стал суровым, как всегда. — Сначала выхожу я, а потом вы выбегаете с криками. Так и получилось. Только Сэм спустился с лестницы в мир смертных, как раздался громкий девичий визг. Огромная мускулистая охрана пронеслась мимо. На втором этаже началась паника, плавно передавшаяся и первому. Втроём мы выбежали из клуба вместе с толпой обезумевших от страха людей. Как жаль, что мы оставили их без отдыха. По крайней мере, мы отодвинули войну в надежде меньших жертв. Через четыре дня в нашей людной квартирке зазвонил телефон. Без лишних слов Давыдов приказал лететь в Японию. Там нас уже ждут в Токио, в штабе Красного Шеста. Деньги уже были перечислены на наши банковские карты. Через неделю мы прилетели в Токио. Город чем-то напомнил Нью-Йорк. Стеклянные высокие дома, модные люди, только огни первого намного ярче. Неоновые вывески, красные иероглифы и милые японки с причёсками-каре. Но на путешествия не было времени. Мы сразу же отправились в штаб. Где-то в тихом районе, где были только маленькие магазинчики и рыбные рестораны, между домов и расположился этот штаб. Двухэтажный длинный дом с собственным садом и высоким забором вокруг. Зелёная черепица на крыше и красные стены с жёлтой росписью. Не знаю, какая легенда у штаба Шестов: может, школа, может, дом для богатых людей. Но их дети тоже там учатся. Секьюрити в штатской одежде спросили наши имена и пропустили внутрь. Каменный пол приятно холодил, ибо той осенью в Токио было душно и жарко. С потолка свешивался тяжёлый вымпел с их красным символом: стриптизёршей на шесте на золотом фоне. В главной зале, из которой на второй этаж вели лестницы, уже собирался народ. Женщина в возрасте в строгом красном костюме поприветствовала нас и пригласила встать к толпе. Через десять минут, когда вышли даже маленькие узкоглазые дети, началось собрание. — Смерть мистера Ямасита была для нас неожиданностью. Ни для кого не секрет, что он не нравился ФБР. И его достал их агент. Многие нейтральные Шесты догадывались, что Ямасита пришил наш человек. Они шептались до собрания, взволнованно поводили плечами и морщились — никому не нравилась мысль о войне. Она пугала. И если бы несчастного Ямасита убил Космонавт, то это было бы вежливым предложением для её начала. Но нас никто не видел. — Теперь Красным Шестом управляю я, — женщина говорила строго и холодно, с какой-то подозрительной жестокостью и отчуждённостью в голосе. Даже не верилось, что она — подружка Давыдова. — Моя политика будет отличной от мистера Ямасита. Но в каком направлении — покажет время. Когда собрание завершилось и озадаченная толпа разбрелась по классам и комнатам для развлечений, нашу скромную троицу пригласили в кабинет к верхушкам. В Шесте намного проще пообщаться с властью, чем у нас. — Здравствуйте, молодые люди, — сейчас женщина была чуть приветливее, пожимая руки нам троим. — Я миссис Ивасаки, ОН уже сообщил о вас. Помимо нас в просторном кабинете были ещё трое мужчин. Её помощники. — Господа, — обратилась она к ним, — эти парни держат нейтральную сторону. Они станут информаторами между нами и ними. Но перед молодыми Шестами нужно провести обряд посвящения, чтобы не возникло вопросов. — Какие у вас планы? — спросил один из мужчин, самый старый, с поседевшими местами волосами. — Пока миссис Ивасаки будет равнять почву для мирных переговоров, мы будем спасать вас от влияния Головорезов, — молвил Джо. — Что скажут о наших татуировках? — Ничего, — ответил тот же мужик. — У нас бывают Космонавты. Но посвятить вас надо. Вы собираетесь в логово к Головорезам? Наш псевдо-предатель уже был там… Уже не знаю, кто наш, а кто нет! Крысы — они везде. О, мистер Коннор, не в обиду вам! Я невольно улыбнулся. Оказывается, я дожил до того, что меня узнают окружающие! Щёки покрылись румянцем. Столько внимания от солидных взрослых людей льстило. Барбаро рядом усмехнулся. Он-то привык к славе и поклонникам. — Для меня честь пообщаться с Крысой, то есть, с вами, — вмешалась Ивасаки. — ОН рекомендовал вас троих. Кстати, ЕГО дочь тоже здесь. Славная девица. Она, как и многие, не знает, какую сторону выбрать. Поэтому Александру я доверяю вам. А теперь на посвящение. Посвящение не сильно отличалось от прошедшего собрания. Вновь согнали толпу молодёжи и детей. Те глядели на нас, оценивающе мигая узкими глазами. Мы стояли под вымпелом. Я всё надеялся и ждал, что он упадёт и повеселит суровых Шестов. Миссис Ивасаки задавала стандартные вопросы вроде патриотизма и любви к родине. Но что я мог сказать о ней, о родине? Своим домом я всегда считал Петербург. Там моя семья, мои друзья, следы моих детских милых провалов. Когда церемония закончилась, все стали расходиться по своим делам. Я решил съездить в отель за вещами, а заодно и забрать маленькую походную клетку с Честер. Моя девчонка хорошо реагировала на перелёты, только много ела и толстела с невероятной скоростью. — Аарон! — за спиной послышался знакомый дерзкий голосок. Я обернулся, уже зная, кто это. — Саша? — я нахмурился, тем не менее оставаясь в прекрасном взволнованном настроении. — Ты — маленькая засранка! — Папа также говорил, — улыбнулась она, нежно стискивая меня в объятиях. — Ты славный парень. Кто-то очень любит тебя, раз ты до сих пор ещё жив. Не хочешь поговорить наедине? Я обычно сижу в библиотеке. Шесты не доверяют мне серьёзных дел. Александра потрепала меня по волосам, улыбнулась и скрылась за одной из дверей. Противная, наглая, себялюбивая девчонка. Но, чёрт возьми, люблю её! ________________________ *Руки за головы! В противном случае мы откроем огонь!