Учитель

Становилось лучше. Нельзя сказать, что все проблемы ушли, но теперь вместо апатичного разложения, Чуя забил делами каждую свободную минуту своего дня. Думать было некогда, а соответственно и переживать тоже. Утро занято приведением себя в порядок, сборкой формы для тренировки, неожиданным завтраком, которым раньше пренебрегали. Теперь он прочувствовал, что если поесть с утра, то Тачихаре больше достаётся в зале. Несмотря на убогую локацию в здании, работы было достаточно, а когда выдавалась свободная минута, Накахара тратил её на благоустройство нового места. В первую неделю исчезла пыль, на второй стеллажи и полки приобрели номера, разработалась система хранения старых дел. По возможности, он читал их, пока сканировал и сохранял в электронном формате. Попадались забавные кейсы. На папке с историей о том, как Хироцу поставили фингалы под оба глаза за один вечер, Чуя нарисовал сердечко. Иногда в руки попадались их первые дела с Дазаем, они отзывались теплотой и легкой ностальгией внутри, хотя сначала было страшно к ним прикасаться. Казалось, дурные мысли непременно проникнут в голову, но нет. Только легкая тоска по так называемому детству. В обеденное время чаще всего приходил Мичизу и забирал его на тренировку. Поскольку Чуя быстро учился подстраиваться под противников, за короткое время он умудрился сразиться с доброй половиной ящериц, которые пропитались симпатией к некогда просто «вычурному пижону» едва знакомому им. Каждый день его проверяла Озаки. Она отмечала улучшения, но не особо хвалила, чтобы не расслабить своего ученика. В один из вечеров, она организовала ему встречу с известным буддистом, который должен был научить мужчину медитировать и держать себя в руках. На первом занятии они планировали освоить правильное дыхание, но единственное, что освоил Чуя, было закатывание глаз. В совершенстве. Ему не нравилось. Поэтому на второе занятие Коё не просто осталась с ними на время обучения, но и принесла с собой печально известную трость для воспитания нерадивых учеников. Накахара сердито хмыкнул и сказал, что не побоится дать отпор, если его решат обидеть. Но урок прошёл значительно лучше, огрызаться не хотелось на подсознательном уровне. С третьего занятия Чуя научился отключаться. Ненадолго, не больше трёх минут, или до первого подозрительного звука рядом, но, когда он прочувствовал это состояние, извинился перед учителем за своё строптивое поведение ранее. После работы ужин. Отказаться от вина было невозможно, но теперь он пил бокалами, а не бутылками. Впрочем, причиной этого было не стремление к здоровому образу жизни, а суровая реальность. Накахара зарабатывал очень хорошо. Раньше. С момента его перевода в архив, зарплаты ещё не было, но ожидалась сумма, которая будет оскорбительно мала. Это было бы очень в стиле наказания от Мори: например, дать столько, сколько раньше Чуя мог потратить за один день. Накоплений, по примерной оценке, хватит на пару лет, если сохранять прежний уровень жизни. Задумываться о том, что будет дальше, сил по-прежнему не хватало. Поэтому, зачастую не отдавая себе отчёта, Чуя становился чуть более бережливым. И драгоценное тосканское вино исчезало значительно медленнее. После утомительной тренировки и бокала вина засыпать удавалось быстро, а спать крепко. Становилось лучше. Каждое утро к десяти часам Рюноске спускался в архив. Ему действительно нужна была помощь более опытного управленца, поэтому вопросы не приходилось высасывать из пальца, чтобы оправдать своё ежедневное присутствие. Тему их отношений они больше не поднимали, но каждый раз, когда Чуи не было на месте, вместе с новыми делами Акутагава оставлял конфету солёной карамели. В первый раз это было сложное решение, он ужасно спешил и времени на ожидание не было. Сначала он планировал написать записку с извинениями, что не мог дождаться и дать задание лично, потом подумал, что это чересчур, ведь можно просто позвонить. Но говорить с Накахарой всегда так неловко, не видя его глаз непонятно, серьёзен ли он или насмехается, зол или просто сосредоточен. Рука сама нащупала конфету в кармане. «Ему же они тоже нравятся». Начались переживания, а не слишком ли это? Не навязчиво ли? Можно ли воспринять как извинение за неточную формулировку задания или это очевидный флирт? Зависнув на несколько минут, он всё же положил стопку папок на стол, и спрятал угощение в первой из них. Тем же вечером юноша увидел в окне, как Чуя, болтающий с кем-то, развернул знакомый фантик и блаженно закатил глаза, откусив половину мягкой карамели. Захотелось дать ему все сладости мира. С тех пор подкладывать такие подарочки стало постоянной практикой. — Ты видел, какую я таблицу сделал по Китаю? — Да, спасибо. Очень удобная. Чуя недовольно фыркнул. — Спасибо в карман не положишь. Требую прибавки конфет в размере ста процентов. Мягкая улыбка мелькнула на бледном лице, и парень мгновенно опустил ещё одну на выставленную перчатку. Пальцы чуть скользнули по мягкому бархату. Волоски у шеи мистическим образом наэлектризовались. Довольный мужчина мгновенно принялся поглощать добытое сокровище. — Прости, я сегодня не успел позавтракать, поэтому приходится разбойничать, надеюсь, это не была твоя заначка. — Хотите позавтракать со мной? — вырвалось случайно. Краснота выступила на скулах. — Через сорок минут медитация, не знаю… лучше быть только поевшим или урчать от голода? — быстрого ответа не поступило, поэтому решение было принято самостоятельно. — Ладно, пойдём. Только быстро. Чуя поспешно накинул на плечи пальто и направился к выходу. Не нужно было смотреть на спутника, чтобы прочувствовать его улыбку. — Медитация? — максимально сдержанный шепот. — Бля, ей богу, только попробуй пошутить на эту тему, — Накахара сердито оглянулся. — Язык отрежу. — Судя по всему, не помогает, — ещё раз улыбнулся Акутагава, но злой взгляд подчинённого заставил сразу поднять руки в знак примирения. — Я понял, простите. То, что отношения не обсуждались, не означает, что юноша перестал о них думать. Постоянно. Вот и сейчас пока они идут по коридору с такой невинной целью, как простой завтрак, он усиленно гонит прочь навязчивое желание спросить, не набрался ли смелости его возлюбленный. — А куда мы, собственно, идём? — спросил мужчина, на ходу поправляя рубашку. — Я думал, у вас есть план. У меня в кабинете еда, ношу с собой. Хотел поделиться ей, но вы так нацелено шли, что… — Ты носишь еду с собой? Господи, тебе сколько лет, одиннадцать? — голубые глаза раздражённо прищурились. — Не собираюсь тебя объедать. Съездим в центр. — Мне было бы приятно, — тупые мурашки побежали по телу. — Если бы вы попробовали то, что сделал я. — Ты что, флиртуешь со мной? — пошутил Чуя, но заметив чужой румянец и сам смутился. — Надеюсь, у тебя там нет грибов. Поесть в здании будет быстрее, да и половина порции гораздо лучше целой, учитывая, что скоро занятия. Так оправдывал себя Накахара, полностью осознавая, что происходящее ему определенно нравится. — Нет, просто сэндвич с курицей. — Звучит неплохо. А эта твоя блондиночка делает чай? Хигучи не появлялась на глазах у Акутагавы после того как поцеловала его. На следующий день она отправила ему письмо, в котором извинилась за несдержанность и пообещала не выходить за пределы деловых отношений. Девушке хотелось продолжать работать с ним. Хоть что-то. Рюноске был рад её сообщению, потому что новый функционал давил сумасшедшим объёмом, и лишиться сейчас помощника было бы крайне неприятно. Ичиё помогала как могла, но упорно избегала личных встреч, очевидно, смущаясь и испытывая глубокое чувство вины за проявленное поведение. — Это не её работа, я справлюсь сам. Чуя хмыкнул. — Значит караулить твой сон можно, а чай уже чересчур? Уверен, если ты попросишь, она не откажет. — Я не буду просить. У нас сейчас не лучшие отношения, и напитки это, — на этот раз сердитый взгляд был уже со стороны парня, — всё ещё не её работа. — Ого, разборки в раю, — зачем-то прощупывал почву Накахара. — Что такое? Ты теперь стал слишком занятой и не уделяешь достаточно внимания своей подопечной? «Ревнует?» Мысль промелькнула только на мгновение, но внутри стало тепло. — Я не ответил взаимностью на её признание. Мужчина немного вздрогнул, и тут же оглянулся, чтобы убедиться, что это осталось незамеченным. — Чего это так? — сорвалось с губ раньше, чем прокрутилось в мозгах. — А вы уже готовы поговорить об этом? Чуе резко захотелось уйти. Баловаться с Акутагавой ему нравилось, дразнить его тоже, подкалывать, флиртовать, строить глазки — всё это было более чем по душе. Но это какие-то естественные и гармоничные для его темперамента вещи. Их можно списать просто на манеру поведения. Можно же? Но все вот эти серьёзные разговоры, по-прежнему вселяли ужас. Аппетит вроде пропал, но живот пришёл на помощь, издав протяжный рёв кита. — Готов поесть, как ты слышишь. Рюноске немного расстроился. Не то чтобы он рассчитывал на внезапное согласие, но всё равно обидно. Серые глаза предусмотрительно строго смотрели на гостя, пока руки открывали контейнер с едой. Накахара героически терпел и не комментировал нелепость происходящего. — Мне двадцать. — Я знаю, молчу. В самом прямом смысле слова избалованный Чуя не ожидал от предложенного сэндвича ничего феерического. Он уже даже отрепетировал в голове, как скажет «спасибо, вкусно, неплохо для завтрака». Поэтому, когда во рту раскрылись вкусы копчёной курицы, голубого сыра и красного винограда, мужчина, мягко говоря, удивился. — Ты сам его сделал? — Вам не нравится? — печально отвёл взгляд юноша и опустил руку со своей порцией. — Просто Гин любит голубой сыр, знаю, что он мало кому по вкусу, да и сам не очень… — Это охуенно. Буквально лучший сэндвич в жизни, — ещё один большой укус. Акутагава внимательно следил, выискивая признаки лжи или издевательства в чужом лице. Но, мужчина только замер с набитыми щеками и пробурчал: — Что? Я серьёзно. Ну зачем он так говорит? Парень стеснительно улыбнулся. Как же сложно. В такие моменты ему кажется, что они идеальная пара. Он, конечно, готовит не как шеф-повара, к которым привык Накахара, но готов учиться. В целом, он, как обычно, готов на всё. Но это никому не нужно, судя по всему. Одновременно грустно и приятно. Как и почти всегда рядом с ним. — Я рад. — Не знал, что ты умеешь готовить. — Выбора не было особо, нужно было кормить себя и Гин, как-то учился по чуть-чуть. И вообще-то это просто сэндвич, вы преувеличиваете, но мне приятно, что вы это делаете. Высшим комплиментом могло считаться, что Чуя говорил с набитым ртом. — Я готовил тебе свои короночки, теперь твой черёд. Что это, кстати? — У меня нет коронных блюд, правда. Я не увлекаюсь кулинарией, просто готовлю, чтобы нам было что поесть. Рюноске общался с ним достаточно долго, чтобы знать: он не отстанет. В голове заранее прокручивал, что такого назвать: не слишком простое, но и не слишком сложное. Варианты упорно не появлялись. — Тогда спрошу у Гин, молчун. — Это ты молчун. Ох уж это «ты», Накахара привык слышать такое обращение от него в исключительно напряженных ситуациях, и по телу тут же неловко пробежала дрожь. — Мне не нравится, когда ты меня дразнишь. — Ну не только же… — многозначительная пауза для выбора местоимения, пристальный взгляд и лёгкая усмешка, — …тебе так делать. Кусок курицы застрял в горле. «Вот же ж дерзкий сопляк». Но на секунду голубые глаза смущенно опустились. Лучшая секунда в жизни юноши за последнее время. — Акутагава, — дверь в кабинет открылась с широким размахом. — Хм, вы оба тут, занятно. Огай прошёл к центру комнаты и задержал взгляд на сотруднике архива. Цепкий и оценивающий, сканирующий. — Мне выйти? — черная перчатка не без сожаления отложила остатки еды. — Как он себя ведёт? — строгий голос обратился к новоиспеченному заместителю. Парень кашлянул и задумался. В сознании замелькали картины: Чуя рылся в его компьютере. Чуя нарушил приказ и перемещался без отслеживающего датчика. Чуя похвалил его еду и смутился. — Всё хорошо, Мори-сан. У меня нет замечаний, я бы не справился без его помощи. Короткий кивок. Холодные винные глаза снова вернулись к Накахаре. — Дазай в больнице Блафф, его взяли пару часов назад около агентства, он под охраной людей организации. Если ты уверен в Чуе, можешь снять с него слежку. Чуя поёжился. Неприятно. «Разговаривает так, будто меня тут нет». Давление в венах повысилось, быстро перемещая гнев по всему телу. «Сорваться будет глупо». И вспомнив несколько советов с прошедших уроков, мужчина попробовал отключиться от реальности. Не получалось. Но пока он продолжал пытаться, он отвлёкся от мыслей и речей Огая. Остыл. То есть сработало? Только когда лидер организации направился к выходу, пропустивший последние фразы Накахара тихо, но отнюдь не робко спросил: — Мори-сан, я могу навещать его? Рюноске перестал дышать, в надежде, что ему померещилось. «Не может быть». Злость и обида сиюминутно смешались внутри. Хочется его ударить. Это похоже на личное оскорбление, на перчатку брошенную в лицо. — Зачем тебе это? Явно не на пользу карьерному росту, — ответил босс, но ни на секунду не усмехнулся. Чуя замялся. Он не думал о причинах и точно не формулировал их для себя, поэтому его речь была менее уверенной чем обычно: — Когда он забрал меня… Нет, когда мы ушли…— сосредоточенный взгляд сквозь Мори. — Он заботился обо мне. В той гостинице было всё, вплоть до моего шампуня и месячного запаса вина. Доставал мне откуда-то настоящую французскую кухню, хотя мы были на отшибе шоссе… Акутагава ненавидел. Не получалось даже определить, кого больше. Выслушивать похвалу отбитого садиста было невыносимо. И причин было больше, чем можно было подумать на первый взгляд. Логика в голове юноши сложилась так: его Осаму никогда не баловал, никак не заботился о нём, а о Чуе да, почему? Потому что Чуя достоин, а он нет. Как будто разница в отношении к ним была ещё одним плевком в сторону Рюноске. Напоминанием о том, что он абсолютно недостоин своего горе-возлюбленного. В какой-то момент он даже потерялся, не понимая, кого именно ревнует. Бесит, что Дазай ценит эту психованную и лицемерную истеричку. Бесит, что Накахара ценит этого конченного психопата и насильника. Но больше всего бесит, что никто не ценит его самого. Всё ещё ничтожен? Глаза предательски увлажнились, но парень твёрдо решил, что скорее оторвёт себе голову, чем уронит при них хоть одну слезу. Угроза сработала, влага отступила. —…лекарства и всё такое, думаю, я просто не хочу быть ему должным. Принесу ему книги, если можно? Может что-то из той ублюдской еды, что он любит. Отплачу той же монетой, не более. Огай внимательно слушал. Лидера Портовой Мафии нелегко пронять, многие небезосновательно считают, что это невозможно. Как и сам Чуя, который даже не подозревал, что ему верят. Всегда. Мори считал Накахару недальновидным и чересчур эмоциональным, но никак не глупым и не лживым. — Тебя обыщут и вас будут прослушивать. Без глупостей. Это разрешение? Приятно. В рыжей голове принималось сложное решение: благодарить или нет. Он был сильно обижен на босса, но, в основном, потому что так сильно восхищался им и отчаянно жаждал его расположения. — Конечно, спасибо, Мори-сан. Уголки губ руководителя немного поднялись прежде чем он покинул кабинет. Чуя довольно откинулся на кресле. — Вроде он стал ко мне лучше относиться, да? Бледное лицо резко поднялось, в глазах ничего кроме презрения и отторжения: — Обсудите это в больнице Блафф, Накахара. Вы свободны. — Господи, серьёзно? — Чуя сердито схватил остаток сэндвича. И быстро отправился на выход, прилагая множество усилий, чтобы сдержать яростный психоз, начинающий трясти его изнутри. Глубокий вдох. Ещё один. — Я стараюсь поступать по совести. И всё, — дверь с грохотом закрылась за, хоть и с трудом, но все же контролирующим себя мужчиной.

***

Занятие с буддистом прошло из рук вон плохо. Настолько, что преподаватель решил завершить его раньше времени, отмечая, что видит старания подопечного, но «порой само небо против отдыха для разума, значит — не время». Быстро отсортировав несколько папок и дописав еще пару мануалов для старых партнёров мафии, Накахара не без наслаждения направился к тренировочным залам. Во-первых, у него уже получалось значительно лучше. Во-вторых, больше всего на свете сейчас хотелось кому-нибудь вмазать. Но прогресс на тренировках вместе с радостью от побед, принёс и проблемы: почти никто больше не соглашался на спаринги с Чуей. Поймавший чувство ритма достаточно быстро, он почти вернулся к своим прежним показателям в бою только без использования силы. Поэтому даже дружелюбный Мичизу уже старался сливаться с поединков с этим сумасшедшим берсерком. — Отвали, у меня, может, свидание сегодня, не хочу идти туда побитым, иди, приставай к другим, — Тачихара раздражённо заклеивал вчерашние синяки свежими пластырями. Настроение было ни к чёрту, и Накахара едва не свалился в унизительную мольбу, лишь бы забыться с кем-нибудь в драке. И, как это бывает гораздо чаще, чем многие думают, его молитвы были услышаны. — Только не плачь, когда я отделаю тебя, — тихий голос за левым плечом. Чуя обрадовался раньше, чем обернулся. Чёрный плащ, медицинская маска, длинные волосы в хвосте. — Гин? Принцесса, я не бью девчонок. На удивление мужчины смех пролился по всему залу. Не только смех девушки, но и каждого, присутствующего в помещении. — Чуя. — Обращение по имени немного резануло слух собеседника. «Эти Акутагавы явно имеют какие-то проблемы с формулировками». — Я тебе говорила, что не позволю обижать его. А ты делаешь это постоянно. Так что прими своё наказание как «не девчонка», раз такой крутой. Упоминание Рюноске выбесило. Чуя вообще не считал себя виноватым, а подобная забота вызывала зависть. Наверняка, парню никто не планировал начистить рожу, когда узнали, что он назначенный убийца Накахары. А от него самого сейчас ждут оправданий. И за что? На виске выступила пульсирующая вена. — Простите, пожалуйста, я очень виноват, что не согласился добродушно быть убитым, — зашипел мужчина. — Мичизу, скажи ей, что не стоит со мной драться. — Рыжуля…— Тачихара посмотрел с искренним разочарованием. — Я даже подумываю отменить свою свиданочку, чтобы посмотреть на твоё разбитое ебало и отпустить пару комментариев, когда ты будешь вымаливать у меня пластыри. Гин — лучший рукопашник, не являющийся эспером, в портовой мафии. Если ты намерен не использовать способность, будешь фаршем, — хлопнув Накахару по плечу, мужчина обернулся к остальным тренировавшимся и заорал: — Бога ради, снимите на видео всё, что тут будет, я вам даже денег дам! Гин ждала молча. — Ты даже не переоденешься? Верхняя одежда, маска — они тебе не мешают? — Скажи, когда будешь готов. Атмосфера начала нагнетать. Люди окружали, действительно готовили камеры. Смеялись. Неприятное чувство сомнения поселилось в желудке. — Не хочу драться из-за него. Он не заслужил, можешь просто научить меня тому, что умеешь. Девушка вышла в центр площадки и потянулась. — Я не собираюсь тебя ничему учить, просто надеру твою шлюшечью задницу так, что мало не покажется. И давай быстрее, некоторые в отличие от тебя ещё и работают тут. Взбешенный оскорблением Чуя наконец-то перестал колебаться: — Лучше бы тебе оказаться хотя бы в половину такой способной, как говорят другие. Акутагава прищурилась, стало понятно, что под её маской пряталась улыбка. Она откинула полы плаща назад. — Я нападу на счёт три. Накахара только закатил глаза от такой неприкрытой бравады, отмечая про себя как поразительно сильно отличается Гин домашняя от Гин рабочей. — Один. Мужчина поднял и соединил руки в блок. Зрители загудели. — Два. Колени мягко подогнулись, давая возможность маневрировать и реагировать быстрее. — Три. «Что?» Кажется, прошло меньше секунды, когда Чуя ощутил лопатками деревянный пол. Атака была настолько быстрой, что он не успел не просто отразить удар, а даже понять его. Распластанный на полу, борющийся с лёгким головокружением, он пытался осознать. «Болит пресс, ударила ниже блока, упал потому что руки только отвлекали, суть в подножке. Бля, ладно». Стараясь не кряхтеть, Накахара поднялся и вернулся в стойку: — За свои сомнения извиняюсь. Но Гин не то чтобы была заинтересована в извинениях, быстрым разворотом острый локоть врезается в одну из почек, но, предугадавший очередную ловушку, Чуя, ушёл из падения в кувырок, захватив с собой подставленную противником ногу. В моменте, показалось, что теперь преимущество на его стороне. Но выйти из кувырка, почему-то, удалось только будучи распластанным всё на тех же скрипучих досках, только на этот раз лицом к ним. Акутагава уверенна сидела на его пояснице, не позволяя своим весом двигаться. — Твоя удача, что Озаки запретила тебя калечить, — девушка с силой схватила правую руку оппонента и резким движением достала её из плечевого сустава. Нечеловеческий крик заполнил зал, но ни на мгновение не остановил девушку. Быстрый и сильный удар в правый бок, пока Чуя повержен, и вот уже печень скручивает такой болью, что мужчина немного поворачивается на бок, чем моментально пользуется Гин, переворачивая его на спину. — А твоё счастье, что мой брат любит твою смазливую физиономию, — замерший в нескольких миллиметрах от зрачка кинжал вызвал шок, красное сияние легло покрыло веки Накахары. Он не дрался с учётом способности, но защищал глаза от возможных порезов. Увидев активацию способности, Гин осмотрела шокированную жертву: — И минуты не продержался без своих фокусов. Ещё раз увижу брата грустным, Мори будет по кускам тебя собирать, — поразительно быстро нож исчез где-то за ботинком, и Акутагава вышла из зала, игнорируя улюлюкающих болельщиков. Чуя полежал ещё пару минут, оценивая ущерб и размышляя, что надо бы проверить, точно ли Гин не является эспером. «Скорость просто потрясающая».

***

С трудом пережив унизительные часы, когда мужчина покидал зал, добирался до кабинета Коё и терпел, как та вправляла ему руку, отчитывая за позорное поражение, он обнаружил себя в книжном магазине. Думать о прошедшем дне не нравилось, более того хотелось пережить всё плохое в пределах этих суток и не растягивать переживания на долгое время. Поэтому покалеченный мужчина таращился на заставленные книгами полки, пытаясь выбрать то, что может понравиться Дазаю. Если сначала он действительно хотел найти что-то подходящее, то, представив реакцию Осаму, которая ни в одной из вариаций не была благодарной или добродушной, он тупо схватил подряд несколько произведений в классике, в психологии и в истории, даже не посмотрев названия. «Всё равно будет выёбываться». Обыск прошёл так тщательно, что Чуя порадовался, что он не гомофоб. Его буквально раздели, облапали и чуть ли не залезли во все сокровенные места. Такой скрупулёзный поиск несомненно был указанием от Мори. Эта педантичность так и демонстрировала унижающее недоверие. — Бля, ты что, прочитать их собираешься? — психанул Накахара, когда лысеющий охранник начал листать принесённые книги. — Должен проверить на наличие шифра. Ответ заставил усмехнуться. В голове родился абсолютно точный план следующего посещения: он обведёт буквы в книге, чтобы, мнящий себя Шерлоком охранник, сложил их в «ж-и-р-н-а-я р-ы-б-а с-п-о-с-о-б-с-т-в-у-е-т р-о-с-т-у в-о-л-о-с». Когда наконец-таки удалось одеться, и пройти зону досмотра, к Дазаю его всё равно сразу не пустили. Подошёл врач и попросил рассказать всё, что известно о пациенте. — А разве Мори-сан не передал вам его дело? — Вы же понимаете, чем полнее картина, тем лучше. Казалось, что просто тянут время, но весомых доказательств этого у Чуи не было поэтому он начал выдавать всё, что могло показаться важным, и относительно безопасным для организации: — Ну… Он не понимает разницу между «хорошо» и «плохо», периодически пытается покончить с собой, любит провоцировать людей и причинять им боль, как физическую, так и мора… — Вы же его муж, да? От такого вопроса Накахара только не подпрыгнул. — Чего, бля? Я его бывший коллега. Мы… подружились… — глаза невольно закатились от такого лживого слова, — на работе. — Хм, простите, тогда проходите, я хотел опросить именно мужа, просто Осаму описал его точно как вас «невысокий, рыжий, симпатичный», видимо, его окружает много таких людей. — Видимо, — сказал Чуя, размышляя, будет ли считаться истерикой, если он оторвёт врачу ноги за употребление слова «невысокий», да ещё и первым в списке. — Он в переговорной комнате, она прослушивается и у входа мониторят наши санитары, вам нечего бояться. — Бля, похоже, что я боюсь? — собеседник явно поставил себе цель довести Чую до нервного срыва, и сбегая от провокации, тот быстро нырнул в указанную дверь. Дазай выглядел хорошо. Это первое, что бросилось в глаза и, если честно, заставило облегчённо вздохнуть. Ни следов от побоев, ни каких-нибудь катетеров, торчащих из вен, карие глаза привычно поблёскивали насмехающимися огоньками. Он сидел за столом, в раздражающе белой палате, и ладонью приглашал гостя сесть напротив. — Зачем ты сказал врачу, что я твой муж? — Ты? Я сказал, что это один неприятный карлик. Интересно, как он вас спутал? — рассмеялся в голос Осаму. На секунду Чуя прикрыл глаза, проклиная себя за то, что вообще решил прийти сюда. — Ненавижу тебя, — с громким стуком на стол опустился пакет с книгами. — А я тебя люблю. Несмотря на твои глупые решения, — Дазай даже не опустил взгляд на то, что принёс с собой Накахара. — Там книжки, я знал, что тебе всё равно не понравится, поэтому даже не смотрел, какие именно, так что не упражняйся в остроумии. — Спасибо, солнышко, — глаза всё же пробежались по корешкам. — Две из них я даже не читал. — Не выёбывайся. — Ну что ты, любимый, у меня для тебя тоже есть подарок, — Осаму опустил руки в карманы и поочередно достал оттуда пилочку, вату, красный лак и, как рискнул предположить Чуя, жидкость для его снятия. — Откуда…ты же только сегодня поступил…с чего вообще решил, что я приду? — эспер удивлённо разглядывал добытые атрибуты, параллельно опуская свои ещё окутанные перчатками пальцы в протянутые ладони Дазая. — Тут чудесные медсестрички, ты же знаешь, цветочек, девушки меня любят, — он бережно стягивал чёрный бархат и ласково гладил открывшуюся кожу. — И как я мог не воспользоваться этим, чтобы подготовиться к нашему свиданию? — Бля, хватит ёрничать. Зачем ты говоришь такие вещи? — Во-первых, потому что я действительно люблю тебя, малыш. А, во-вторых, мне очень нравится бесить подслушивающего Акутагаву. Чуя облегчённо выдохнул, его успокаивало, когда приступы идиотизма у Осаму имели логическое начало. — Можешь не устраивать эту клоунаду, ничего он не слушает. Он теперь обращается ко мне как «Накахара» и вообще презирает меня за то, что я пришёл сюда. Так что наверняка нас будет изучать либо эта злоебучая блондинка, либо ещё кто-нибудь из его упырей. — Ты иногда такой глупый, Чуя, удивляюсь, как ты вообще дожил до своих лет, — злой оскал. — Ставлю руку на отсечение, что прямо сейчас он ходит по кабинету туда-обратно и кусает щёки изнутри вслушиваясь в каждый звук… Прямо сейчас в здании портовой мафии Рюноске Акутагава ходил по кабинету туда-обратно и кусал щёки, вслушиваясь в каждый звук. Комментарий Дазая, как и всё связанное с ним, взбесил, и юноша гневно сел за стол, продолжая слушать ненавистные речи. — …добавлю вторую, на то, что услышав эти слова, он сел за стол, — длинные пальцы медленно точили пилочкой чужие ногти, придавая им мягкую форму. — Переоцениваешь свою значимость, не думаешь? Ты как бы уже проиграл. Сидишь в психушке, обезврежен и всё такое, — странным образом такие слова произносить было тяжело. Чуя понимал, всё, что он произносит — правильно, но нёс вину за это. План Дазая не удался и теперь он тут, а не в кресле босса, только потому что сделал ставку не на ту лошадку. — Но ты же здесь, любимый, — красный лак двумя мазками превратился в ровное сердечко на безымянном пальце. Накахара раздражённо выдохнул, с Осаму, как обычно, было невозможно разговаривать. Каждая его фраза только порождала ещё больше вопросов и вспомнив утренние слова буддиста, Чуя подумал, что сейчас, когда руки неполноценного так трепетно касаются, он мог бы попробовать отключиться ещё раз. Всё равно никакого толка от общения с Дазаем не было. Глубокий вдох. Ещё. Космос. — Спящая красавица, разбудить тебя поцелуем? — прозвучало где-то в далеке, но всё равно вернуло в реальность. — Только попробуй, скотина. — Что это было, лапуля? — мурлыкал Осаму, когда Чуя удивлённо осмотрел свои пальцы. Всё уже было закончено. — На сколько я отключился? — Смотря что считать отключкой, сначала ты просто странно отвечал и смотрел в одну точку, а потом откровенно уснул, хотя я между прочим рассказывал об ужасном питании тут. Накахара напрягся, он не думал, что может в расслабленном состоянии поддерживать диалог. И первое, что засело в голове: «Не навредил ли я организации». Судя, по отсутствию водопада шуток от Дазая, особой херни он не натворил, но впервые Чуя обрадовался, что их прослушивали. Будет интересно оценить себя со стороны. — Прости. Ане-сан заставляет меня практиковать кое-что из буддизма. Я, видимо, увлёкся. — Тебе бы пошла простыня. — Отвали, — голубые глаза осмотрели удивительно красиво обработанные ногти. — Спасибо… Что принести в следующий раз? — Можешь надеть кружевное бельё? — Блядь, ясно, — скрежет стула, резкий подъём. — Чуя, — серьёзные интонации Осаму всегда производили на него парализующий эффект, бинтованные руки протянули гостю его перчатки. — Принеси, пожалуйста, две книжки. Мою любимую и твою. — Господи, скорее бы тебя уже начали колоть препаратами, — чёрный бархат возвращался обратно на аккуратные ладони. Чуя перебирал что можно обсудить, чтобы заполнить тишину. «Как меня отмутузила Гин точно нет, работа в архиве тоже, бля, что за жизнь… А!» — Ты сказал, что не переоцениваешь свою значимость, потому что я здесь. Что это значит? — Это значит, любимый, что я знаю, скоро ты меня освободишь, — мягкая улыбка растянулась на лице Дазая, но злобы в ней не было, поэтому Накахара не стал спорить и доказывать обратное. — Не думаю, Осаму, до встречи. Недавно Мори сказал Чуе, что вероятность успешного лечения Дазая крайне мала. Каждый раз общаясь с ним, мужчина убеждался в этом лично. Приятным был тот факт, что в голове после разговора не осталось почти ничего гнетущего. Его не винили и не упрекали. Будет раз в неделю заносить ему всякие необходимые вещи, да и всё. Хоть какая-то проблема в жизни решена. «Скоро ты меня освободишь». Решена же?

***

Осталось только разобраться со своим состоянием во время медитаций. Но если, покинув больницу, Накахара устало направился домой, то уже у дверей своей квартиры любопытство довело его до грязного ругательства. Напридумывавший себе сценариев, где он сдаёт с потрохами все секреты Портовой Мафии, Чуя истерично развернулся и поехал назад на работу. Усталость за день накопилась в таком количестве, что желания добывать записи какими-то обходными путями, пытаясь приберечь остатки своей репутации, просто не было. Заведённый мужчина замер у двери Акутагавы и представил, как сейчас его опять будут пилить глазами. На секунду снова захотелось разобраться со всем завтра и уйти с пустыми руками. Но дерево быстро скрипнуло и в проёме оказался юноша. К счастью его лицо не успело наполниться презрением, и Чуя решил не терять момент: — Я был у Дазая, хочу прослушать запись встречи. — Зачем? — кажется обилие работы за день выжимает силы даже из тех, кто испытывал лютую ненависть с утра. Рюноске говорил мягким полушепотом, а не так ожидаемым холодным скрипом. — Ну… Меня заебало его слушать, и я попробовал кое-что из техник йоги, вроде как отключился, — слово «йога» заставило дрогнуть уголки губ собеседника. — Но Осаму сказал, что я продолжал говорить, хотя я ни черта не помню. Пиздит скорее всего, но у меня паранойя, хочу убедиться. — Я всё проверил. Вам не о чем беспокоиться, — с лёгкой тоской и усталостью констатировал парень, пытаясь обойти Накахару. — Мне нужно зайти к Мори-сану, простите. — А, ну да… Хорошо, спасибо, — Чуя немного завис и в очередной раз направился домой. Глаза слипались, и чтобы не уснуть на ближайшей лавке, мужчина, по его собственному мнению опустился на самое дно, купив кофе в автомате. Помешивая отвратительной пластмассовой палочкой так называемый латте, он думал: «Не о чем беспокоиться… Это значит, что я ничего не говорил, а Дазай пиздабол? Или я просто не сказал ничего компрометирующего? Или Акутагава подтёр следы за мной? Блядство…» Борясь с рвотным рефлексом, Накахара одним глотком опустошил пластиковый стаканчик и незамедлительно выкинул его, не желая быть пойманным на таком унизительном преступлении, как напиток за пятьдесят йен. «А может, запись вообще никто не слушал, и просто кто-то халтурно сдал ему отчёт, что всё ок?» Неопределенность раздражала, но ещё больше бесило то, что уже второй раз подряд пришлось разворачиваться на пути домой в угоду своим тараканам в голове. Скромности в этот раз не было, Чуя распахнул дверь и впрыгнул в кабинет со звенящим: — Я всё-таки хо… — но резко затих, услышав свой голос, играющий с компьютера на столе. Юноша, стоявший у шкафа, выронил документы из рук. Глаза в ужасе раскрылись. — Переоцениваешь свою значимость, не думаешь? Ты как бы уже проиграл. Сидишь в психушке, обезврежен и всё такое… — Но ты же здесь, любимый. Замерший мужчина поймал как удивительно изменился его тембр на следующих фразах. — Только потому что мне тебя жаль, — тянулось задумчиво. — Неужели ты меня совсем не любишь? — наигранное и флиртующее звучание Осаму, который, кажется, решил не обращать внимание на необычные интонации своего гостя. — Неее…— голос медленно растекался патокой, что даже придавало забавный окрас последующим словам. — Ты — поехавший говнюк. — Ну, солнышко, ты же любишь таких. — Неее…— всё также струился мёд. — Я люблю Акутагаву. — Фу, какая безвку… Запись не оборвалась. Компьютер работал исправно. Но Чуя больше почему-то ничего не слышал. Рюноске покрылся бесконечно насыщенным красным цветом вплоть до ушей, и Накахара был уверен, что не уступает ему ни на один оттенок. Комната потерялась во времени и пространстве, пока осознание, тревоги и смущение диффундировали в пространстве. Неожиданно осмелев первым, парень едва успел открыть рот, когда заметивший малейшее движение мужчина привычно сбежал от разговора, пулей вылетев из кабинета. Понадобилось ещё несколько минут, чтобы Акутагава перестал стоять как истукан, а хотя бы подобрал упавшие бумаги. Очевидно было только одно: работать сегодня больше не выйдет. Мысли немедленно пустились в оглушающий карнавал и, чтобы успокоиться, юноша сделал то, чем занимался последние несколько часов. Курсор мыши немного оттянул ползунок на бегущей строке. Звуки вокруг снова обрели смысл, сливаясь в повторяющееся: — Неее… Я люблю Акутагаву. «Поехать к нему? Позвонить? Написать? Извиниться? Сделать вид, что ничего не было?» — сходил с ума тревожный мозг. Мудрость о том, что свежее солнце всяко мудрее зрелой луны, советовала лечь спать и не думать о произошедшем. Но если в этом мире и было что-то, в чём Рюноске был уверен на сто процентов, так это то, что уснуть сегодня ему не грозит. С тяжёлым вздохом он снова пустился перебирать варианты, заново запустив ободряющее: — Неее… Я люблю Акутагаву. Взвесив все варианты, подойдя к вопросу максимально научно, расставив коэффициенты важности и указав все плюсы и минусы, он решил написать. На принятие этого решения ушло где-то полчаса, осталось дело за малым, всего-то решить, что именно писать. Слабый стон сорвался с тонких губ. Видимо, придётся задержаться в офисе до глубокой ночи… «Я просто перепроверял кое-что»? «Я не сталкер»? «Это взаимно»? «Я вас тоже»? «Я тебя тоже»? Утренний анализ бухгалтерии показался райским развлечением по сравнению с этим абсолютно нерешаемым ужасом, из которого доставало только одно: — Неее… Я люблю Акутагаву.

***

Никогда Чуя не уделял чистке зубов столько времени как сейчас. Вот уже пошла двадцатая минута, как он таращится в зеркало хаотично двигая щёткой за щеками. В рыжей голове царила суматоха. Из срочных мер: медитация и все остальные практики только на занятиях или дома. Накахара испуганно усмехнулся, представляя, как и что он мог бы сказать, если бы отключился сегодня перед Мори. Также на ближайшем занятии нужно узнать, можно ли это контролировать и как избегать таких курьёзов. Из долгосрочного: никогда в жизни больше не смотреть в глаза Рюноске. При малейшей мысли о нём, лицо в зеркале покрывалось ярким румянцем, что выбешивало и заставляло полировать зубы ещё сильнее. Только когда десна приняла поражение и закровоточила, мужчина очнулся и отложил орудие пыток. Опустившись на подушку следовало ожидать, что быстрого погружения в сон не будет. Но Чуя всё равно оптимистично сомкнул веки, чтобы через час обнаружить себя пялящимся в потолок. Вести себя как ни в чём не бывало в принципе нормальный план. Ещё бы эта тупая рожа не краснела. «Чёрт». Сердитый поворот на бок. Злобное взбивание подушки. «Он же согласился меня убить, и до сих пор согласен». Мозг подбрасывал какие-то аргументы, пытался отрезвлять, но в ушах предательски звучало: — Неее… Я люблю Акутагаву. «Ну Огая же я простил… Он тоже согласен меня убить и вообще придумал это… А я простил?» думать становилось всё сложнее. Голова гудела от усталости, но гудела слишком громко, чтобы позволить хозяину уснуть. Снова выпрямившись на кровати и принудительно закрыв глаза, мужчина моментально подпрыгнул от звука обнадеживающей вибрации. Входящее сообщение От: Котёночек «Надеюсь, что это правда» Господи, как же заебал реальный мир с существующими проблемами, с психозами, с подставами от духовных практик и, самое главное, с сообщениями на которые нужно отвечать. Впервые за двадцать два года Чуя решил зайти к психиатру и купить себе снотворного. Потому что иногда не вырубали даже тренировки и вино. Не вырубали тогда, когда это больше всего нужно. Накахара мысленно покрывал трёхэтажным матом выпитый вечером кофе. Входящее сообщение От: Котёночек «Спокойной ночи, лисёнок» Электрический разряд пробежал от макушки до самых пяток. Чуя ошарашенно спрятал телефон под подушку и придавил головой. В груди вибрировало тепло. Захватывающее всё на своём пути, всепоглощающее и расслабляющее, оно ползло вверх и вниз, словно делая массаж изнутри. Мужчина вскочил и побежал в ванную, истерично достал отложенный грязный пиджак. Перчатки поспешно охлопывали одежду в поисках заветной бумажки, оказавшейся в правом кармане. Смятый клочок был не особо привлекательным и вполне мог бы отправиться в мусорку, но Накахара недовольно разгладил его. Внимательно посмотрел на нарисованного спящего лисёнка, выражая как минимум зависть. Хмуро спрятал его в прикроватную тумбочку. Злобно вернулся в кровать и невероятно рассержено моментально уснул с улыбкой на губах.

***

Гин допила чай и, будучи в разы более педантичной чем брат, шла по коридору на кухню, чтобы помыть чашку. Дверь в комнату Рюноске была открыта, и девушка ненароком заглянула. Свет выключен, вещи привычно разбросаны по всем допустимым поверхностям. На кровати сидит одетый вплоть до плаща юноша и смотрит в стену, сжимая бледными пальцами телефон. «Надо было всё-таки выколоть ему глаз», — подумала Гин.