близкие люди

      Вся его личность отображена на худи с большой надписью «бесконечность». Она не знает ни слова по-русски. Он — самое ценное, что можно вычленить из тонн материала, гор бесконечно льющейся информации.       Потому что бесконечность — только начало. Яркое начало и стабильный, отражающийся пятнами в памяти, конец. Замкнутый круг, но отнюдь не «день сурка» — нечто большее, не приносящее проблем, оставляющее бесчисленность будничных вопросов. Обычай, сродне поминальному — невыносимый.       Она — чудовищно прямолинейна, от того притягательна и очаровательна, потому и хочется целовать уголки её губ, покрытых заедами.       Он — невыносимо умён, может обыграть в шахматы любого в пятиэтажном офисе. Кроме неё.       Почему-то не получается считать это игрой в поддавки. Она рядом — уже повод проиграть. — Я поддавался. — Оправдывается светловолосый парень, отпивая из кружки.       Он педантичен даже в самых простых вопросах: белеющий крахмалом воротничок на идеальной рубашке, торчащей из-под голубого свитера — простые правила. — Перерыв окончен? Алекс, кажется, пора возвращаться к работе. — Ему определенно нравится девушка. То, как она неторопливо смотрит на время на часах своего смартфона, что-то прикидывает в голове и быстро констатирует. Его определённо бесит, когда она называет его «Алексом» на какой-то европейский манер. Но ей дозволено всё.       Иногда кажется, что если девушка попросит, Саша готов буквально на всё: броситься в огонь или ледяную воду. Он созависим. Кажется, это взаимно. — Линь, реванш на следующем перерыве? — Спрашивает тихо, боится спугнуть, круговыми движениями вращая остывший чай в кружке, где ещё плавает одинокий кусочек лимона — нервничает.       Сложно перестать нервничать, когда она рядом. Сердцебиение учащается, когда он, войдя в офис, видит её макушку за перегородкой между столами, в наушниках с кошачьими ушками, тёмные волосы, струящиеся по наплечникам бирюзового платья и очаровательное круглое личико. Линь Инь Вэй определённо умеет влюбить в себя.       Она мила и уютна, так хороша собой, что любовь к ней — это вопрос времени. Он с улыбкой вспоминает, как Линь перебинтовывала его руку, когда парень нелепо упал на скользком офисном полу. «— Ты всегда можешь просить о помощи. И получишь её». /// — Могу спросить? — С грациозной, присущей только ей, аккуратностью, интересуется Линь. — Конечно. Слон на G7? — Это не касается игры, Cаша. Это может показаться бестактным. Но, твой глаз… — Я потерял его, когда был ребёнком, Линь, — детские шалости. — Он нервно бьёт по кнопке на часах. — Твой ход. — От детских шалостей не бывает таких шрамов, — Говорит девушка в тишину, перебиваемую тиканьем часов. — Прости…       Она сглатывает, подавляя в себе желание коснуться, прижать к груди светлую макушку и пальцами провести по шраму… — Ты права. Но, кто старое помянет, тому глаз вон, я прав? — Саша смеётся в кулак. Линь нужно немного времени и она подхватывает смешок коллеги. — Ты милый, — Девушка отпивает чай из пиалы.       Они здесь, в США, уже несколько лет, но Линь всё ещё не оставляет привычек: пьёт чай из неглубокой пиалы, ест только палочками и иногда говорит что-то невнятное на китайском.       Он и правда милый. Настоящий джентльмен. У Линь где-то в подкорке остаётся, что Саша всегда держит дверь, когда они входят в кабинет. Саша всегда наливает чай и протягивает несколько конфет. Саша открывает дверь корпоративного такси и протягивает руку. Она привыкла к нему.       Александр нервно выжидает момента, выстукивая непонятный ритм пальчиками с идеальным маникюром, когда Линь отставит пиалу в сторону. Желание потянуться к её губам, смахивая со стола все шахматные фигурки, сводит с ума. Он поддаётся, забывая про «волевой» — русский — характер.       Её губы на вкус кажутся такими же, какими он их себе представлял: приятный вкус вишневого блеска и сладкого чая.       Её руки холодные, отливающие голубым из-за проступающих венок, касаться их — величайшее из удовольствий.       Несколько шахматных фигур падают на паркет. — Я по-другому представлял себе наш первый поцелуй, — Резюмирует светловолосый, когда нехватка воздуха заставляет отстраниться. Они всё ещё очень близко, он слышит её томное дыхание. — Я раскладывала таро… Да, может, звучит глупо, но… Есть вещи, которые нельзя объяснить, они нам недоступны, по определению.       Линь окончательно отстраняется, откидываясь на спинку стула и перекидывая волосы назад. — И что же показали тебе карты? — Перевёрнутые шесть чаш. События, которые сблизят нас, произойдут раньше, чем я ожидала. — Не совсем понимаю. Линь тихонько смеётся.       Александр в совершенстве разбирается в программировании, кажется, может с закрытыми глазами сделать всё, что угодно — дай ему немного времени и компьютер. Но он ничего не понимает в любви. Она знает. — Рильке писал, что жизнь всегда права, — Констатирует зачем-то парень, отпивая холодный — близкий к сердечно-ледяному, чай, из светлой кружки с рисунком совы. — Всё, что происходит, должно произойти. — Что ты имеешь в виду? — Твои карты — не бесполезны.