РОМАН, НАПИСАННЫЙ БОГОМ

Я сидела на самом краешке огромного, огибающего почти всю большую гостиную, словно белый свернувшийся змей, кожаного дивана. Упругий край только чуть подавался под весом моего тела, и я все время боялась с него соскользнуть. Разумом я понимала, что это невозможно, но в величайшем волнении, в каком пребывала уже столько часов, мне казалось, что как раз это сейчас и случится. Я могла, конечно, сесть поудобнее. Кто мне мешал? Я даже не раз мысленно нарисовала себе, как перемещаюсь назад, к высокой округлой спинке. Как, вытягивая ноги на шезлонге (вот он, совсем рядом, я даже могу коснуться его коленкой) и, раскинув руки в стороны, стану чувствовать себя намного счастливее. Ах, эти мысли… Зачем они сейчас всплывают в моей голове, когда Бэнк находится Там, в Особом Торжественном Кабинете!.. Но мысленные кони мои неслись страстным галопом. Так, я представила, что было бы еще лучше… «Еще, если перед тем, как удобнее расположиться на громадном диване, я бы захватила с собой весь этот изящный, сотканный из деревянного кружева, поднос, целиком…» На котором вполне себе вольготно расположились красочные и вкуснейшие (как я могла догадаться) штуки. Разноцветные, манящие, маленькие, вкусно пахнущие… Тайские десерты, аромат которых я улавливала даже со своего места: метрах в полутора от дивного подноса, стоящего на небольшом лакированном столе. – Пожалуйста, чай с хризантемой. – Она вошла в гостиную откуда-то из арочных недр, и легкая светлая ткань, обрамляющая высокие проемы дверей, от ее движения шелохнулась. – Хотите, выключим кондиционеры и раскроем окна? Здесь довольно уютно по вечерам: рядом сад… – Спасибо, Нонг. Сделайте, как вы сами того хотите, пожалуйста. Она опустила еще один поднос на столик, теперь уже с чашками. Повернулась ко мне: – Вот, прошу, Лум Клаен, а вот, попробуйте, Кханом Том… Кханом Чан я сделала сама. Остальное купила. Все очень вкусно! Она посмотрела на меня с улыбкой, став в моих глазах еще более милой и очаровательной. «Хотя, куда еще больше очарования? Это – сама Мисс Таиланд, не иначе!» Я искренне восхищалась ее красотой. Высокая и очень стройная, с гладкой кожей, тронутой легким загаром, с поразительной глубины и яркости черными большими глазами, нежным, слегка округлым лицом и выразительными губами, которые даже без помады выглядели сияющими и свежими, как у очень юного существа. Одета она была в достаточно скромное платье. Но оно поразительно ладно сидело на ней, совершенно не стесняя движений. Да, она была прекрасна и удивительна. И все проявления Нат в этом пространстве тоже были наполнены красотой и гармонией. Пока она хлопотала, я неотрывно разглядывала ее, пытаясь уловить хоть какой-то изъян в ее внешности. Но попытки мои оказались напрасными... Она установила снятые с подноса две чайные чашки на стол, жестом красивой ладони приглашая меня присоединиться к маленькому пиру. Затем отбросив упавшую на лицо длинную прядь шелковых черных волос, переливами засиявшую в ярком освещении ламп, она потянулась к подносу сама и осторожно подняла с него маленький изящный квадратик пирожного. Я последовала ее примеру и решила, что Кханом Чан появился здесь как раз кстати! Мне уже доводилось многое пробовать раньше, и эта тайская сласть из пандана и розы была на вкус очень приятна. Но самое главное – Кханом Чан приносили Удачу! А нам с Бэнком именно сейчас она была жизненно необходима. Потому что я даже предположить себе не могла, чем может закончиться наша сегодняшняя встреча с Пхаем Кхонгкхла. Чай с хризантемой походил на обычную слегка подогретую воду, в которой одиноко, у самого краешка чашки покачивался небольшой белый цветок. На вкус напиток также не произвел на меня впечатления. Сделав глоток, я решила прикончить вначале этот прозрачный напиток, а потом уже (когда Она отвернется) приняться за лакомство. Я держала липкий кусочек в руках, что показалось мне не удобным, поэтому пришлось его съесть. Улыбнувшись хозяйке, я стала медленно пережевывать лакомство. Натниша снова улыбнулась в ответ, прихватив розовыми губами то пирожное, которое выбрала для себя. Все ее движения были плавными, милыми и полными какой-то неведомой соразмерности... Я все пыталась ее понять: какая она на самом деле, эта Нонг’Саовапха? Искренне ли она улыбается мне сейчас? Как долго она оттачивала эти свои легкие, изящные жесты? А если она не трудилась над ними, то тогда… Я видела перед собой настоящее совершенство. Как мой Ангел, только в женском обличье. Такое же потрясающее в своей простоте и величии, как и чарующая природная атмосфера самого Таиланда. Вот такая женщина должна была бы стать парою для моего Бэнки. Такая, как она, а не я… Я рассматривала ее затем урывками, мельком, когда сама она на меня не смотрела, поглощенная сценой лакорна, или слетавшая со своего места, как грациозная птица, отправляясь за новой порцией еды… Я сравнивала себя с нею и мне было противно уже то, что я занимаюсь этим. Знала, что так не должна даже мыслить. Но, признавшись самой себе, что все же испытываю эти чувства, я отпустила свой внутренний ценз. «Пусть будет, раз так. Да, я умею и завидовать, и ревновать… Что со мною поделать!» Чтобы больше не пялиться на нее, не пожирать глазами молодую женщину, которая была очень и очень красива, сосредоточилась на чае, выпивая его по глоточку и отметив теперь для себя замечательное послевкусие. – О, я забыла салфетки! – Всплеснула руками Натниша и снова быстро поднявшись, легко скользнула в тот же проем, откуда приносила для нас угощения. Допив свой чай, я привстала и вернула чашку на столик. Прислушиваясь к окружающим звукам, желая понять, что же происходит сейчас за этой стеной… Совсем рядом, в Том Кабинете… Я сделала несколько шагов к высокой, занавешенной легкими шторами двери, расположенной прямо напротив той, куда ускользнула хозяйка. За звуком включенного телевизора, который был тихим, но все же сбивающим с толку тех, кто хотел бы «подслушивать», я смогла различить лишь отдаленный звук голосов. Настолько невнятный, что это было просто невыносимо для меня. Однако, прямо сейчас, когда я находилась в зале одна и, почти замерев, даже сдержав дыхание, что-то все же расслышала: стук упавшего за стеною предмета. Если бы эти стены не были такими тонкими, я бы совсем ничего не смогла различить. Но что это был за звук? Звон разбивающегося стекла? Сердце стремительно застучало. «Что, неужели скандал? Что там могло разбиться? Все ли идет хорошо у них прямо сейчас, за стеной?» Но потом, сколько я ни пыталась, ничего больше не слышала. Кроме того, что все еще продолжался их диалог, словно след от белого шума: едва уловимый «гомеопатический след», намек на присутствие речи. Немного успокоившись, я вернулась к белому хранителю комнаты и присела, уже решив занять побольше диванного места. – Располагайтесь удобнее, прошу вас, Пи'Брайт! – Натниша вернулась, прихватив с собой не только салфетницу, но и фарфоровую белую корзинку с фруктами, порезанными на мелкие кусочки. – О, если откровенно, то мне не сидится на месте: волнуюсь за Бэнка. – Ну что вам за него волноваться, Пи? Ему совсем ничего не грозит! – Широко улыбнулась красавица и уселась со мною рядом. – Давайте лучше посмотрим лакорн. Повторение серии. Мне понравилась. Вы уже видели? – Нет, я почти не смотрю лакорнов… Да и других фильмов… Не успеваю. – Отозвалась я, все же переводя взгляд с ярких фруктов на широкий экран, встроенный в стену, обрамленный серебристым багетом, словно большая картина. – Почему? – Задала вопрос Натниша, скорее из вежливости, чем из интереса, заправив за нежное розовое ухо непослушную прядь. – Много работы… К тому же… Я хотела продолжить, что больший интерес у меня всегда вызывали книги, хоть и работаю я сейчас в сфере производства тех самых лакорнов… Но меня перебили, к моему счастью, наверное (потому что, как можно с ней такое обсуждать?) – Бэнк не участвовал в съемках этого лакорна… – Продолжила она, устремив внимание на происходящее в сериале. – Но он весьма популярен. Очень рекомендую. Мне нравится эта серия. И, конечно, мне очень нравится, как играет сам Бэнк. Я – страстная его поклонница! Вы ведь тоже его фанат, не так ли? «Боги, Боги! Как мне удержаться от возмущения! Все вокруг называют меня фанаткой Бэнка. Мадам Сира, его мама, многие ребята из киностудии, и вот теперь она!» – Эмм… – Протянула я, переведя все внимание тоже на действо, развернувшееся на экране. Яркая картина в серебряном толстом багете пыталась донести до зрителя страстную сцену. Немного мне не понятную по своему содержанию, но живую. Одна из двух девушек, облаченная в серебряное облегающее платье, вся в сиянии блесток и люрекса, принимала ярко-красный букет из рук другой героини. И вот, крупным планом – юное, милое лицо, опустившее симпатичный носик в самую гущу букета, передающее мимолетный восторг и тут же вновь – напускную серьезность… Потрогав наманикюренным пальцем бумажную, ладно свернутую упаковку букета, виртуозно созданную, подчеркивающую сильнее красоту крупных бархатных роз, повернулась к другой девушке, только что подарившей букет. С досадой что-то ответила. И горько расплакалась, прикрыв букетом лицо. Вторая, (та, что дарила цветы), бросилась к подруге и обняла ее за плечи, успокаивая, пытаясь говорить очень вкрадчиво… Видимо, та, что была «дарящей», пыталась примириться со своей подругой в серебряном платье. В чем же суть их размолвки – для меня это было не важно. «Как там мой Бэнк? Ну что они обсуждают так долго, наедине!» – это то, о чем я теперь размышляла, вперив свой взгляд в TV. Но вскоре Натниша, будто почувствовав что-то, или услышав, вспорхнула опять с дивана и удалилась прочь из гостиной. Оставшись одна, я достала из сумочки телефон и удивилась: мы провели с Бэнком здесь, на вилле, уже три часа! И тут же меня пригласили... Схватив свою сумку, я, вслед за Нат, проследовала в другую, тоже довольно просторную, но более темную комнату. Его Кабинет. Натниша кивнула с улыбкой господину Саентсавангу, чей устрашающий образ заставил меня несколько дней волноваться до самой с ним встречи, и вышла. Шагнув в кабинет, я поклонилась и сложила руки в приветствии. Не взирая на то, что уже ранее делала это, когда он встречал нас с Бэнком у дверей своего дома. И еще раз, когда вручала подарки. Он ждал меня и поздоровался тоже, с улыбкой кивнув, сложив вместе ладони. Затем, став серьезнее, мягким голосом попросил чувствовать себя уютно и свободно за большим деревянным столом. За которым сразу же расположился удобнее сам, переведя взгляд темных глаз на Бэнка. Расставив локти, усевшись устойчивее, наклонившись слегка вперед. Сложив в замок крупные кисти рук и подперев ими волевой подбородок. Глаза Пхая Кхонгкхла внимательно изучали меня из-под густых темных бровей, слегка нахмуренных, сдвинутых к переносице… Затем так же внимательно изучали сына... Я не спешила присесть. Я смотрела во все глаза на своего Ангела. Увидев довольно растерянное выражение на лице Бэнка, а также всклокоченные, растрепанные, слегка намокшие его волосы… (От тщательно уложенной прически не осталось и следа) Заметив его неприлично, до половины почти расстегнутую на груди рубашку... А также выделяющееся на ней отчетливо мокрое большое пятно: от самого ворота и далее, к левому боку… Я и вовсе перестала замечать, кроме этого, все вокруг, включая самого «гостеприимного» хозяина дома. Я обошла длинный стол... И, скорее всего, нарушила правила все до единого. Совсем позабыв о почтении к традициям, к старшим. Те самые правила, в которые так старательно и досконально вникали мы с Бэнком, репетируя встречу с отцом. Приблизившись к Бэнку, я всплеснула руками: – Бэнки, Бэнки, ты как? Что с тобою случилось? – Все в порядке, милая! – Подняв руку, Бэнк поймал мою взметнувшуюся к нему ладонь и легонько сжал мои пальцы. – Я всего лишь уронил стакан. Когда пил из него. Так что присядь вот сюда, моя Брайт. Нам предстоит вдвоем сейчас выслушать, что для нас приготовил отец. — Бэнк хмуро посмотрел на родителя, затем перевел взгляд на меня. — И принять достойное решение.