The Sands of Khatra

- И что мне с этой информацией делать? – выпалил Джейсон, потирая шею и ерзая на месте. - Я не в курсе, ты сам у меня выпросил, - улыбался Салим весело. - Я идиот, - закатил глаза Колчек. – Ты за все это время еще не понял, что у меня огромные проблемы? - Как и у нас всех, - парировал Салим. Джейсон вдруг уставился на него очень долгим и прямым взглядом, чуть задирая голову, потому что натянутая кепка мешала обзору. Джейсон никогда не позволял себе разглядывать Салима как-то иначе. Ему было достаточно, что он может ему доверять, что его присутствие и ползущая энергетика просто дарит комфорт и спокойствие. Он вообще нихуя не знает об этом человеке, кроме того, что жена у него ушла, а сын разделяет военные тяжбы своего уставшего отца. И он застрял с ними в жопе. Ебать, да его сыну семнадцать. Пиздец! Но Джейсон иначе взглянул на лейтенанта. Вот и как оценить его привлекательность? Все долбаные параметры начинались на левой женской сиське и заканчивались на правой. Теоретически, он мог бы подгрести к этим параметрам Салима, но это уже пованивало извращениями. Почему он? У него был прямой взгляд и очень упрямая линия бровей, смешная форма губ, с подтянутыми уголками, которые завивались и делали лицо постоянно располагающим. Даже его грязный открытый лоб, и россыпь прикипевшей пыли и грязи выглядели как веснушки на загорелом лице. Ровный нос, на котором аккурат между глаз собираются звериные морщины, когда он что-то с чувством говорит. Широкое лицо, и выраженная серость щетины. Мощная короткая шея, не сломающаяся даже от нескольких ударов, разворот крепких плеч. И самые ласковые колючие от мозолей руки. Теплые, как две грелки. Он выглядел мужчиной, с крепким здоровьем. Стойкий, как скала. Мудрый, словно природа, сделавшая его. Джейсон даже нахмурился, чувствуя, что описание в его голове и оценка скатывается в какую-то ебаную поэму. Но росчерки крови на его куртке, царапина от ногтей Джейсона на шее и пара ссадин придавали иракскому лейтенанту той опасности, которая периодически накрывала его энергию лавиной. Джейсон не понимал, но по какой-то причине он очень гармонично и легко синхронизировался с иракцем. Почему не Кларисса? Почему именно этот человек? Что в нем особенного? - Ты закончил или тебе нужно еще немного времени? – проговорил иракец, напряженно оглядываясь в доносящийся шум перестрелки в глубине и стискивая свой меч на поясе. Он нахмурился, проследил еще некоторое время за летающей пылью и коридором, но все затихло, так же, как и едва донеслось до них. Возможно, утукку достали ушедших из какой-нибудь дыры. Салим только подумал о том, что будет совершенно ужасно, если кто-то притащит заразу в их группу. Они не могут с уверенностью знать, как повлияет болезнь на человеческий организм и мозг. А если совсем честно, то Осман просто как-то видел фильм про зомби. Который его уговорил посмотреть сын, и сейчас картины восставших опасных мертвецов, которые тупо бродят, не способные умереть, крутятся перед глазами, с лицами их небольшой живучей группы. Салим понимал, что это было глупо – бояться каких-то вымышленных американских фильмов, но… Он, блять, заперт с бегающими трупами и монстрами, и с этим чертовыми американцами. Мозг подкинул ему глаза недавно убитого молодого военного, блеск стекла от квадратных очков и черное упрямство. Он не смирился, он не отчаялся, он только стиснул кривые зубы и вперился в него разверзшейся бездной. Салим не боялся его призрака. Этот человек не умер, он показал фак смерти. Но Джейсон был иным. Салим описал бы его – тревожный. Тот, кто ничего хорошего не ждет от своей жизни. И теперь у Османа сложился весь паззл, относительно его поведения. Нежный, ласковый и смышлёный мальчик был сильно избит превратностями судьбы, научившийся остерегаться любого подарка и руки помощи, предполагая из опыта, что другая рука может держать нож и жестоко бить. Салим был военным, но не был убийцей. Хотя многие не разделяют этого, скатываясь в кровожадность и радость от причинения боли. Может быть, именно поэтому Джейсон быстро успокоился рядом с ним, наученный буквально кожей и затылком считывать угрозу. Чувствительный, импульсивный, с грязным ртом и трепетным сердцем, агрессивный и гневный, но справедливый. Почему они выбрали друг друга? Ведь, выбрали. - Знаешь, я иногда думаю, что ты ненастоящий, - констатировал Джейсон, все так же вглядываясь в Салима, как будто не мог разглядеть его. Из глубины. Сразу под ногами загремели барабаны. Колчек закатил глаза и с психом топнул ногой, с звучным громким хлопком обрушивая стопу в крепком сапоге. – Да ебаный пиздец! Заебали! Боги, что наверху, что здесь – какая-нибудь сраная хрень испортит весь настрой! Завязываем, Салим… Ты мне хотел что-то показать? Мужчина легко оттолкнулся, как всегда быстро раздражаясь из-за своего напряжения. Иракец высоко задрал брови, удивленно прослеживая взглядом развязную фигуру Джейсона, что размахивал своей винтовкой. - А что насчет тебя? – удивился Осман, чувствуя себя немного обманутым. Он честно открылся перед американским лейтенантом в своей очень мягкой симпатии, хоть пока что она носила какой-то пространный характер, потому что, если подумать, этот америкашка залез ему в голову, когда Салим впервые вдохнул запах его кожи. Сырая земля, горьковатый пот, сладкая кровь, и вся его одежда, только с его запахом. Осман мог закрыть глаза и буквально представить, как можно уткнуться в плед на диване и ощутить этот запах, или как пахнут его высохшие после стирки старые джинсы, или сложенное дырявое постельное белье в белом шкафу, который тот купил на распродаже… Аллах, Джейсон так много давал мыслей. Это дарило мужчине давно забытое чувство легкости и предвкушения. Темы гомосексуальности и религии сейчас шли в задницу, потому что они могут через пару часов протянуть ноги, и благо быстро бы и безболезненно. Почему не проявить бы немного симпатии и заботы к тому, кто интересует? - А ты не задаешь вопросы, так что и ответов тебе хрен, - хмыкнул Джейсон, делая оборот вокруг себя, и устремляясь армейским шагом в темный проем. – Вы с Ником уже опередили меня. Давай пошаримся, может пару цацек найдем, глядишь, я пошлю нахуй всю Америку и укачу на острова. Чтоб пиво открывалось по щелчку, а крабы закапывали мои ноги в песок… Красота-а-а… Салим покачал головой, оттолкнулся от колонны и последовал за ним. Если Джейсону хочется немного распушить перед ним хвост, то он был абсолютно точно не против. Они друг за другом оказались сожраны темнотой царских покоев, про которые совершенно недавно рассказывал профессор Хатиб. Салиму было очень интересно слушать о истории его земли, поэтому он был слегка раздосадован тем, что пришлось разделиться, да и вообще, неопределенность и постоянная не проходящая тоска в груди мешали Осману дышать, но он не поддавался этому наползающему отчаянию. Джейсон вспыхнул зажигалкой стоящую чащу, с ребяческим подмигиванием перекидывая ее Салиму. Мужчина поймал и недовольно, упрекающе уставился в теплые развлекающиеся глаза. И когда успел умыкнуть?! - Ха-х, да тут настоящие хоромы! А! Салим, ты это видел? – он схватил со стола золотую маску вельможи и приложил к лицу, отчего его глаза странно блеснули в прорезях. Салим почувствовал, как стало жарко в курке. – Тут несколько кило золота, охереть! Он уже запихивал золотую штуковину в свой рюкзак. Салим даже и не собирался говорить ему, что в случае если их найдут или им чудом удастся спастись, первое, что сделают власти и начальство – это залезут им во все дыры. Так что этакое богатство отнимут обязательно. Но Джейсон был счастлив как ребенок, который всю жизнь мечтал стать археологом и попал-таки на раскопки. Мужчина скакал от стола к столу, рассматривая и колупаясь в старых развалинах шумерского храма чудовищ. - Думаю, не стоит. Она выглядит ненадежной, - предупредил Салим, сдвигаясь с места, когда Джейсон подошел к огромному ложу, козырьком упирающемуся в стену, сразу напротив двери. От шкур несло чем-то старым и затхлым, трогать это совершенно точно не хотелось, но Джейсон мог облапать ради неуемного и неконтролируемого любопытства. Колчек был впечатлен, бродил и рассматривал различные предметы, вертел своей головой, засовывая клюв кепки то в кипы бумаг, то в зубы скелетов, то еще невесть в какую херь. Салим просто наблюдал, кротко улыбаясь. Джейсон был очарователен в своей подростковой взволнованности, хоть на его лице и отпечатался возраст. Он легко мог представить его в навороченной американской квартире, с бутербродом в зубах, горой нестиранного белья и рубящегося в игрушку по компьютеру, разливая на себя стакан пива и матеря весь свет в своей расслабленной манерности. Хотя, Колчек, наверное, одинок. Одинокие люди много болтают. - Эй! Джейсон, скажи, у тебя есть девушка? – решился Салим, раз у них пошла такая пьянка. Джейсон ковырялся среди столов, найдя там что-то очень интересное для себя. Он выпрямился, снимая с себя ремень от винтовки и откладывая черную красотку в сторону, придавливая ею другие древние штуки. Загремели сваливаемые принадлежности, истлевшие куртки, несколько перстней с треснувшими рубинами. Мужчина хмыкнул, продолжая копаться. Салим увидел, как лейтенант ловко поглядывает на дверной проем в идеальном тайминге, как двигается его корпус, голова и глаза, постоянно наблюдая. Иракец поставил себе старый стул, садясь на него верхом, складывая руки на спинку железного «коня», иной бы тут давно истлел и развалился под его тяжелой фигурой. - К успеху идешь, так держать! – издевался Джейсон, громыхая украшениями и артефактами с короткими, непонятными марками. – Но, не-а… Кому я нахер нужен? А ты к чему это? - Ты рекомендовал задавать вопросы, - хитро улыбнулся Салим. – И я быстро учусь… Вдруг что-то громыхнуло со стороны Джейсона, отчего Салим весь резко напрягся, не вскакивая лишь потому, что поза не предполагала этого. Но тут что-то страшно прокашлялось, громко треснуло и… заиграла музыка. - Охуеть! Оно работает, ха-ха! – вынырнул Джейсон, сияющий и улыбающийся. Он развел руками, слушая пластинку. Из механического немецкого патефона раздавались не совсем мелодичные, кашляющие звуки песни. Потом пластинка встала как будто на место, и раздалась очень динамичная ритмика, с завыванием какого-то певца. – Пиздец! Ты только представь, Салим! Тут тысячи древних ублюдков, спящих под землей, и археологи, размахивающие кисточками под это старье! Обалдеть! Джейсон был рад как ребенок. Он тут же поднялся и начал пританцовывать, легко скользя затянутыми в солдатские сапоги стопами по каменному полу. Салим подпер щеку рукой, наблюдая, как Колчек двигается, выделывая какие-то почти ленивые странные движения. Качает в такт головой. Впрочем, быстро сбиваясь, желая ускорить ритм. - У тебя приступ? Тебе нужен врач? - подстегнул Салим. - О, ты нарываешься на спор? Иди тогда и докажи, что сам не лох, - поманил его Джейсон, выделывая какую-то хрень в стиле Майкла Джексона, да только вот он этим королем не являлся, и похож был скорее на пьяного енота, чем на танцора. Потом Салим понял, что мужчина просто дурачится, поймав очень смешливый косой взгляд в глаза. Колчек сдулся, сгибаясь пополам и начиная смеяться, тяжело дыша от своих ужасных телодвижений. Салим картинно прикрыл глаза рукой, делая вид, что он поймал стыд за кого-то другого. - Я не танцую под такое… - … Дерьмо – ты это хотел сказать? – Джейсон вдруг подошел к скелету, чья рука прикрыла его винтовку, когда он свалил часть предметов, колупаясь в патефоне. Сбросил костлявую руку. – Ты пристаешь к моей детке, упырь? Ха?! Хочешь, я набью ему рожу, милая? - Аллах, ты такой придурок, - качал головой Салим, наблюдая этот каламбур. - Ты не поверишь, в этом храме самые наглые скелеты, чем где-либо еще, я тебе отвечаю, Салим! – пораженно выдохнул Джейсон, совершенно убежденный в своей правоте. Салим даже ничего не стал отвечать, потому что тепло в груди множилось и расползалось, хотелось стиснуть своей рукой сердце, которое заходилось, так сладко подпрыгивая, будто бы с горы катишься. Хотелось радостно вопить и смеяться, как умалишенному. В отличие от них – иракцев, американцы умели использовать момент. Как это делал Джейсон сейчас. Даже если они были на волоске от смерти, даже всю их группу сейчас могли перебить или те неслись к ним, гонимые толпой утукку, даже если… Но сейчас тут была тишина, и все, что они могут сделать – это ждать. И насладиться клочками жизни, вместо нервного сожаления. - Мадам, потанцуем? – пригласил Джейсон на танец свою черную винтовку, любовно укладывая ее в руки и начиная весело притопывать под активный скрипящий джаз, прыгая по свободному вытянутому пространству древних, развороченных временем покоев. – Салим отказался показать нам класс, поэтому мы пустим пыль ему в глаза, да, малышка? – и он ловко подцепил сапогом немного пыли, быстро подкидывая ее в сторону, проносясь около стула Салима. Мужчина отпрянул, сдержав кашель. Он увидел, как рука Джейсона невольно опустилась, и вспомнил, что тот вывернул плечо всего несколько часов назад. И все равно, неугомонный, дразнился и скакал. Флиртовал. Чопорно, по-мальчишечьи, очевидно и глупо. Пластинка харкнула, сплевывая иглу на другую ложбинку. ❤ Полилась иная музыка. Запел мужчина красивым поставленным голосом, английские слова четко и звонко вылетали из его рта. Ритм на три четверти тут же захватил пространство. Джейсон шагнул, откладывая в сторону свою винтовку и разворачиваясь к Салиму, протягивая ему раскрытую в ладони руку, робко, почти смущенно. Вся эта катавасия… для этого? Салим покачал головой, снимая ногу со стула. И подошел к нему вплотную, чувствуя, как Джейсон стал меньше. Снял с него кепку, откладывая к винтовке. Они как по команде стянули свои бронежилеты. И Осман подал ему свою открытую теплую ладонь. Джейсон принял, не раздумывая ни секунды. Ритм захватил пространство вокруг, и пусть все к чертям шумерским провалится в этот миг, но он заберет этот танец. Колчек хотел оскалиться и пошутить на счет способностей Салима, но правая рука иракца крепко прижала его торс, отчего мужчину качнуло вперед, он взволнованно уставился на близкое лицо напротив, и горячий взгляд… Он пропал. А певец тем временем затягивал в сердечном ритме, с чувством признаваясь в любви. Салим перехватил его правую руку в захвате, склонился к уху, низким глухим голосом, с арабским акцентом проговаривая: - С левой, - и шагнул на него, ловко уводя в ритме, качая на волнах признаний. Раз-два-три, раз-два-три! Он закружил его легкую поступь, под землей, среди драгоценностей тысячелетий, под звуки старого патефона, которые внезапно наполнили пустующее пространство каким-то смыслом. Джейсон чувствовал, как сердце заходится в каждом повороте, как ему становится невыносимо волнительно. Он вдруг начал считать ритм вальса, смотря на ноги в черных сапогах, которые покрыла грязь, пыль и кровь. - Смотри на меня, - донеслось до него совсем близко. Джейсон почти жалел, что затеял дразниться с Салимом, и он совершенно точно не подозревал, что это выльется в свидание среди войны и смерти, что ему вдруг захочется показать фак скелету, который так и стучал своими выпавшими зубами: «Пидор!». И Джейсон неуклюже водил головой, стараясь считать ритм, потому что сердце сбивалось, ладони вспотели и спина тоже. – Джейсон? - Ну какого хрена? Я понял, ты меня разгромил, 1:0, - фыркнул Джейсон, - твоя польза, выпендрежник. Голос певца подпрыгнул, с нежностью выводя каждую сраную ноту, наполняя воздух невероятной теплотой и сладостью, как будто кто-то разлил горячий шоколад или какао, отчего растаявшие маршмеллоу превратились в снежные островки. Огонь играл их подвижными тенями, пока иракец уверенно кружил американского лейтенанта, немного потерявшегося в пространстве, ловко переставляя тяжелые сапоги. Что-что, а вальс - единственное, что умел танцевать Салим. Под счет даже военная муштра могла стать танцем, но он никогда не сознается Джейсону, что это просто невероятное попадание обстоятельств, которое позволило ему блеснуть на солнце. В остальном, он был ужасен. Пусть Колчек обломается, ведь его растерянное выражение было невероятно забавным. Особенно, как он пытается контролировать ситуацию, где ведет Салим. Шаг за шагом, каждый поворот, в который они заходят. Колчек поддается, понимая это, смущаясь, находясь в смятении. Это все так… невероятно волнительно. Аллах, он влюблен, влюблен, влюблен! Мать вашу! - Не прячься, - улыбался Салим, наседая, сжимая его в захвате. Джейсон пару раз наступил ему на ногу, скалясь, защищаясь от насмешки. Но стоило ему вскинуть карие глаза, как Салим прекратил кружить его в танце, мягко останавливая. Музыка все не заканчивалась, продолжая крутиться и взывать к любви тембром, что задевал лучшие струны души, заставляя звенеть все в этой приятной вибрации. Когда еще? Когда, блять, еще-то? Осман поймал его взгляд и застыл. Неловкая улыбка Колчека, приподнимающая его нос, прослеживая дуги морщинок, съезжающая на ухмылку. Такой нервный, Матерь Божья! Салим чувствовал его сердцебиение животом, его волнение в своей руке, сдерживаемое дыхание у щеки. Рассмотрел россыпь веснушек, лучики у глаз и всплески смущения на дне завороженных, слегка напуганных глаз. Перебор гитарных струн смазался, когда Салим двинулся навстречу. Джейсон почти завопил внутри от напряжения. Он разучился все это чувствовать, весь этот трепет превращал его в мягкого и взволнованного, до такой степени, что если бы не держащие его руки, то он бы повалился на пол без чувств. Это так давно не про него. Сука, про кого угодно, но никогда про него! Но Салиму было так насрать на это. Он только давал понять, что хочет этого. Хочет эти танцы в мрачной тишине древности. Хочет это чувство ответственности в своих руках. Хочет этот пульс у живота. Хочет эти спрятавшиеся от жгучей неуверенности губы. И сколько можно?! - Джейсон, - произнес он еле слышно, - я поцелую тебя. - Давай быстрее, пока я в ахуе, - ответил ему в губы Джейсон, отчего Салим глубоко хмыкнул, прижимаясь в поцелуе. Это так… сладко. Они вспыхнули как спички. Джейсон трогательно дрожал от избытка ласковых чувств, от неопределенности, и от того, как Салим завладел им. Как он крепко держал его, качая в руках в такт, скользя губами по губам. Мягкие горячие губы Салима прижались еще крепче, а их носы впечатывались в щеки. Свист воздуха, с силой выдыхаемого через нос. Джейсон чувствовал, что у него кружится голова, настолько он проник в это ощущение нереальности происходящего. И ему было так похуй, если он уже сдох, и это всего лишь предсмертная агония… Похуй, слышите! Он чувствует такое невероятное ощущение нужности, бережности и теплой заботы, что хотелось нырнуть и раствориться. О, эти движения по губам, скольжение шелковой кожи и невинность встречи. Салим не напирал, полностью понимал, кто перед ним – сложный, защищающийся и опасный человек, тоскующий по кому-нибудь, кто разрушит его холодное одиночество. Джейсон заломил брови, чувствуя, как рука на пояснице сжала сильнее, как пальцы сползли на спину, поддерживая и обнимая. Салим разорвал поцелуй, и Колчек понял, что закрыл глаза от удовольствия и доверия, повиснув в руках иракца. Но не успел он опомниться, как его щеку погладили, мягко трогая под глазами большим пальцем, словно собирая что-то. Касание носа к носу, и снова поцелуй. Верхняя губа, потом нижняя, уголок, и жаркий ласкающий выдох в рот. Блядский свет, Салим с таким чувством целовал его. А они продолжали танцевать в полумраке, потонув в этом моменте. Пластинку заело на самом красивом развитии истории в песне, что выводили вылетающие звуки. Джейсон не остался в долгу, касаясь шеи иракца легким поглаживанием. - Господи, пусть это не кончается, - шепнул Джейсон, пряча лицо на плече. – Не хочу… Но получил немного колючий от щетины поцелуй в открытую щеку. Салим держал его в руках, забрасывая голову к потолку, и думая о том, как сильно в нем самом раздулось пламя влюбленности. Как кружится его голова, и тяжелеют ноги от близости вожделенного Джейсона Колчека. Внутри раскрывается такая сила, такая жажда жить и праздновать жизнь. Десять лет он чувствовал себя под стать своей родине – пустой и бедной пустыней, где некогда было изобилие и торжество богатства. Никакая отцовская любовь не может заменить неги по любимому человеку, трепета до костей от аромата любви и вкуса страсти. Джейсон вызывал интерес, потом желание заботы, следом хотелось его придушить… В какой-то момент он просто выдержал долгий непонятный взгляд, чувствуя этот трепет. И он знал, так очевидно видел, что Джейсон тоже. Прошли всего-то сутки. Когда тебе наступает на пятки смерть, минуты кажутся годами. Джейсон родной, узнаваемый по вздоху в темноте и шелестящей крадущейся поступи, по звонкому манерному голосу, что сглатывает буквы и вытягивает гласные. Американец. Салим отчаялся ждать подарок на Рождество. Но это, мать его, он. - Хватит думать, а то надумаешь себе, - хмыкнул Джейсон, перехватывая немного пропавшего в ощущениях Салима, и разворачивая его в повороте, стараясь точно так же завладеть инициативой, как это сделал иракец. – Ё… Блять! Салим! Но не рассчитал, сам себя повалив на шкуры, отчего в воздух взлетело стадо пыли, а сверху на него грохнулся тяжелый солдат. Он громко закашлялся, раздался оглушительный треск, кровать накренилась и, завыв от натуги, сломалась, съезжая с каменного пьедестала в бок, скидывая мужчин. Колчек задел ногами груду копий, которые повалившись, накрыли собой патефон, и тот с заунывным эхом затих. Последние строчки волшебного момента растворились, как и голос влюбленного исполнителя. - Ты не разбился? – Колчек тронул за плечо иракца, заглядывая в лицо, но тот был смешно измазан осевшей пылью и вылетевшими волосками из разлезшегося меха. Лейтенант хохотнул, убирая с лица иракца прилипшие волосы. - Твое плечо, - в ответ озаботился Салим, садясь. Он чувствовал боль в ребрах, куда Джейсон заехал своим наколенником. Хорошо не в пах, а то это было бы во много раз больнее сейчас. Наступила тишина, пока кровать не треснула с другой стороны, и высокий прогнивший балдахин с угрожающей скоростью полетел вниз. Джейсон скомандовал, и они отпрыгнули друг от друга в разные стороны. Разрушенная конструкция наделала еще больше шума и подняла ужасную пыль, отчего видимость стала смазанной. Джейсон закрыл предплечьем глаза, стараясь отогнать от себя грязь. Салим натужно закашлялся где-то у стены. - Эй, тут что-то, - заговорил Джейсон, думая о том, что его кепка и фонарик где-то на скрывшемся столе, и у него нет возможности более точно разглядеть открывшуюся картину. Сейчас он чувствовал себя уязвимым и голым, хотелось скорее влезть в привычную шкурку солдата Америки. – Что-то… - Джейсон, не подходи и не трогай, - Салим так кашлял, будто бы наружу рвалось стадо. Колчек сморщился, представляя как тяжело дышать иракцу, и тревожная мысль прострелила стрелой. - Салим, я надеюсь, у тебя нет аллергии… - Нет-нет, я вдохнул просто, - звучно прочистил горло. Он поднялся на ноги, и Джейсон увидел его твердую фигуру, улыбаясь своей маленькой панике. – Не переживай… Кха-к! - А то смотри мне, накормлю таблетками, забыть забудешь, что такое сраная аллергия, - кивнул Джейсон. – Бля, я надеюсь, это не спрятанная любовница, которую не нашла жена! Лицо Джейсона быстро утратило краски, а с губ схлынула расслабленная улыбка. Он покрылся колючими мурашками, а от состояния расслабленного удовольствия не осталось и следа. Ему открылось то, что было спрятано под кроватью, когда ложе съехало в правую сторону, а пыль рассеялась. Мужчина окаменел, не способный ступить и шагу, его в момент сковал невероятный ужас. Тот самый, древний ужас, доказывающий ничтожность и несущественность тебя в этом мире. - Боже…