The Sands of Khatra

Мушуссу мурчал где-то среди развалин, играя с расколовшимися драгоценными камнями, которые от жара взорвавшейся пирушки демонов просто повылетали из стены, как пули из оружия американцев. Внизу еще некоторое время горел огонь, но очень быстро каменные бугры, что завалили пол огромного Колизея, покрылись дымом, что потянуло куда-то далеко по древним проходам, проделанным уже не людьми, но чудовищами этой земли. В воздухе разливался удушающий запах сладостей, гари и тухлого мяса. Салим быстро перевел взгляд на шныряющего между проемов и небольших расселин зверя, чья чешуя сверкала и отбрасывала мягкий свет тысячи солнечных зайчиков. Действительно, невероятное существо! И кто бы ему хоть когда-нибудь поверил, что он видел самих драконов удачи! Да только зверюшка эта не его, а невозможного американского лейтенанта, который в душе не представляет даже, что это такое и как ему невероятно, искренне повезло. Что он там ляпнул?... «Прикормил ее?» Ха-х! У них самих еды на зуб, а он еще и делится. От быстрых мыслей, сверкнувших росчерком кометы, на душе у Салима стало невыносимо радостно и тепло. Чувство влюбленности постоянно перекатывалось в какие-то оттенки – нежности, теплоты, приступ заботы или сладкой тоски, мягкой радости или горячего желания втиснуться и сжать до хруста. Салим не понимал, какого хрена Джейсон вызывает в нем такой скоп? Это стресс? Это сумасшествие? Как это все называть? Мужчина чувствовал сильный прилив гормона. Джейсон заглядывал в глаза, немного продышав адреналин, и в этом взгляде темных выразительных глаз не было никакой пошлости, только осторожный поиск информации в выражении лица, в мимических движениях иракца напротив. Такой осторожный, пугливый, недоверчивый. Который заебет уточняющими вопросами. А точно ты влюблен? А точно именно я тебе нравлюсь? Уверенность очень часто граничит с тотальным страхом довериться. Это про Колчека. - Ты так смотришь на меня, - он не сводил взгляда, ровно лежа на каменном полу. Несмотря на то, что он казался расслабленным и даже убрал оружие, Салим чувствовал, что в своей голове он считает собственные удары сердца, замедляя пульс, чтобы успокоиться. – Или говори, или отвернись! Салим ухмыльнулся, трогая его за шею мягким касанием. Джейсон быстро скосил глаза, наблюдая жест. Обманка сработала, потому что поцелуй в шею американец пропустил. Такой интимный горячий жест в прохладную от пота кожу. Салим ощутил, как бьется крепко пульс и стремится по вене перекачиваемая кровь, подтолкнув в импульсе кожу к его губам. Ох, как сейчас хотелось Джейсона. Он был настолько эротичен и привлекателен, что Салим коротко замычал, чувствуя сильное давление в паху. Всем понятно, чем дело закончится. Но Джейсон вдруг оттолкнул его, сверкая глазами, отодвигая на расстояние локтя. Иракец быстро оценил, что поза его рук позволит Джейсону в пару ловких движений сломать ему крепкую шею, если лейтенант этого захочет. Губы у Османа дрожали от горячего покалывания, от вкуса и запаха Джейсона, нестерпимо хотелось облизать их, чтобы голова совсем отключилась. - Мы сначала… говорим, - выдал Джейсон, зло выдыхая, чтоб скрыть свою растерянность и панику. - Что ты хочешь услышать от меня? – сдался Осман, медленно опуская правую руку вниз так, чтобы Джейсон видел, что иракец не собирается вытворять какие-нибудь цыганские фокусы. Терпеть было невыносимо, поэтому Салим, отбросив вообще всякое стеснение, с задушенным стоном поправил свой член через штаны, потому что жесткая армейская ширинка и затянутая пряжка ремня делали ему больно. Джейсон покраснел, это было видно так очевидно даже через слои грязи и пыли на его светлом лице. - Всю сраную правду, - говорил Колчек, начиная злиться по-настоящему. А все потому, что когда он чувствовал себя неуверенно, глупо и стыдливо, и первой приходила злость на себя, потом на других, и как следствие – кто-то получал по ебалу. Джейсон чувствовал в животе ворошащихся змей. Можно было бы предположить, что хотелось жрать, но Джейсон очень хорошо знал это чувство. – Про тебя, про меня… - Ты нравишься мне, - просто ответил Салим, удерживая себя на весу, но ноги просто просели в какой-то момент, и ему пришлось опереться на колени, слегка затрагивая бедра Джейсона. В принципе, он и не ждал, что Колчек вдруг по одним переглядкам устроит перепихон на пять минут в расселине между поворотами коридоров. Хоть он усиленно создавал такой вид, на самом деле таким не являлся. - Не-а, Салим, - вытянул Джейсон своим гнусавым сленгом, нахмурившись, уставился на Салима. – Этого хватает ровно на пару поцелуев в мой зад. - Врезать тебе, что ли? – иракец недовольно опустил уголки губ вниз. Джейсон даже и не подумал извиняться за грубость. Нет, ну а какого хрена? - А ты думал, что скажешь мне, какой я смазливый, и можно трахать меня? Так, что ли? – оскалился Джейсон, выставляя руку, теперь уже в защите. Салим осадил свой вспыхнувший гнев, распознав в позе военного оборонительную позицию и напряженное лицо. Выдохнул, покачал головой от досады. Он вообще не предполагал, блять, выяснять отношения под тоннами земли, среди кучи мразей, что пытаются если не сожрать, то надругаться над ними. Но это же Джейсон. Недоверчивый, подозрительный и импульсивный, мать его, Джейсон Колчек! - Я не собирался тебя трахать, - грубое ругательство так некстати криво сорвалось с губ. - Ага, ну да, - Джейсон сделал свое привычное резкое движение головой, добавляя веса словам и выдавая раздражение. – А в штанах у тебя еще один сраный фаер. Надо же! И не взорвался! Салим смутился от сравнения. - Ты за дебила меня держишь, а?- напирал Джейсон. Салим мученически застонал, давая голову на отсечение, свесив ее и быстро раздумывая, пока мог позволить себе передышку от дикого, без сомнения напуганного взгляда Джейсона. Что там? – «Лучшая защита – это нападение?». - Хорошо, Джейсон, - в голос пробрались стальные твердые нотки, выскакивающие железной стружкой через согласные. – Хочешь откровенный разговор – окей! Собирался. И еще как! А почему нет? Ты привлекаешь меня своим голосом, своим внешним видом, своими поступками. Даже твои грязные ругательства – мурашками по телу. Я уже сказал, что очарован тобой, Джейсон. Мне сорок, и, разумеется, что могу и хочу заниматься сексом. С тобой. Почему нет? – Колчек насупился и упрямо сжал малиновые губы. – Я не насилую тебя, и не собираюсь принуждать. Но тело сложно контролировать, когда ты рядом и смотришь на меня. - Как-то странно, что ты сначала говоришь какие-то… кхе, нежности, - уровень неловкости вставал поперек горла. – А потом вдруг набрасываешься с полной боевой готовностью… Салим решил игнорировать и сдерживать снисходительные улыбки в сторону очень неожиданно «деликатных» оборотов Джейсона. От нагревшихся стен было жарко, по вискам Салима скатился пот, образовавшись капелькой, которая через мгновение сорвалась с лица иракца и раскололась о мягкий кадык. Осман невольно перевел взгляд. - Когда я увидел, как демоны драли друг друга за тебя, - задумчиво вдруг продолжил Осман, не поднимая взгляда от блестящей шеи. – Когда один из них собирался утащить тебя… Я так сильно испугался. Я подумал, что не касался ни единой родинки на твоем теле. Не коснулся ни одного шрама, подаренного войной. Я подумал, что… Это абсурд, конечно, но в тот миг я вдруг решил, что не хочу расставаться с тобой, потерять тебя, я даже!.. – он вдруг оборвал себя, робко и задумчиво касаясь родинки над губой. – Когда кинулся за тобой, даже про сына забыл. Херовый из меня отец, но что поделать! Твое напуганное лицо заставило меня забыть обо всем на свете. О собственной жизни тоже. Джейсон молчал. Он чувствовал себя виноватым, потому что сам молчал о своих словах в темном коридоре. Может быть, это было не по-настоящему? Просто стресс и единственный человек рядом, во тьме, с которым у Джейсона была близость совсем недавно. Он заставлял Османа говорить, чтобы проверить, точно ли Осман говорит правду. Колчек посмотрел в темные глаза Салима, его взрослое уставшее лицо. Ну и сучка же ты, лейтенант. Стоишь своих бывших стервочек! Хотя, Джейсон вообще за всю свою жизнь не встречал таких людей, как Салим Осман – честный, благородный, спокойный, уверенный и самостоятельный, ответственный и осторожный. Да еще дохуя всяких комплиментов, блять! Уставший супергерой какой-то! - Ты ничего не скажешь мне? – Джейсон положил правую ладонь на теплый бок иракца, упрямо рассматривая глаза Салима. Но тот немного потерялся, жмурясь. Джейсон не дал ему отстраниться. - Я тебе уже все сказал, - фыркнул он, снова увиливая от ответа. Осман чуть поднял брови. – Там, в коридоре, когда ты завалил суккуба. - Но я был без сознания! - Ну, так это не мои проблемы, что ты не слушал! – отмазался Джейсон. Осман покачал головой, фыркнул и рассмеялся. - Ты дурачок, Джейсон! Аллах, - смеялся Салим, почти нервно подкидывая плечи. Горячая рука, вцепившаяся в бок жгла сквозь закоптившуюся куртку и пропитанную лихорадочным потом майку. – Но! Пусть будет по-твоему, я не буду торопиться. Мои штаны сейчас лопнут, мне нужно отойти! Мужчина поморщился, чувствуя боль и дискомфорт от долгого возбуждения в промежности. Само не пройдет, уже слишком поздно, чтобы медитировать. Но Джейсон удержал его крепко. Салим глянул на удерживающую руку, внимательный взгляд в лицо напротив. Джейсон притих, моментально прикидывая в уме все варианты и риски для них обоих. Разряжающая обстановку легкая улыбка иракского военного медленно сползла с лица, и так было непривычно видеть его какое-то зачарованное лицо. В глубине ореховых глаз полыхнуло странное выражение. Мушусси как кот игрался с драгоценным булыжником, подкидывая его вверх смешными тонкими лапками. Красивая золотая чешуя тихо бренчала, соприкасаясь с полом от активных движений. Животное вертелось, издавало какие-то странные шипящие и мурлыкающе звуки. Огонь лизал края каменного колодца, нагревая камень. Пространство полнилось звуками, светом и ползающими отблесками самоцветов. Храм заиграл совершенно странными красками… Можно даже подумать, что когда-то он был возведен действительно во имя величия и для воспевания силы и жизни. И даже сейчас в нем остается особая, древняя, уже давно сгинувшая магия. Джейсон был грязным, с закоптившимся лицом, усталый. Грязь заполнила мимические морщинки тонкими нитями татуировок у глаз, рта и между бровей. Забила точки пор в области роста усов и бороды, создавая серость. Но веснушки не погасли. - Эй… Салим, - клацнул зубами. Салим прикипел, неспособный отодвинуться. Он заметил, как поджимается подбородок Колчека, в попытке сдержать нервную дрожь и очевидный стук зубов. На открытом лице было очень очевидно, как судорогой скрутило желваки и челюсть. – Прости, нагрубил. Ты, может, подумал, что я того… опытный! Да вот только нихрена подобного! - Я понял, - спокойная улыбка и попытка отстранится, но Джейсон почему-то не позволял, лежа солдатиком под ним и даже нифига не помогая сделать ситуацию проще, потому что Салим уже не чувствовал бедер от сковывающего напряжения. - Да вот я очень сомневаюсь, - Джейсон снова нервно качнул головой. Потом заткнулся, кусая неожиданно яркие черешневые губы, а потом страшно покрылся горячим смущением. Салим задохнулся ароматом, тревожащим сознание, он громко глухо застонал. – Ебаная сука! Я элементарно блять стремаюсь! Ху-х! Не уверен, что мое дохлое тело… - Колчек! – Салим опустил руку, рыча как дикий лев, заходясь неожиданно высокими, болезненными стонами. Агрессивное движение ткани на штанах заставило тело дернуться, а вены на широкой короткой шее вздулись слишком очевидно. - Ну потерпи ты, че как маленький, - фыркнул Джейсон раздраженно. Он только чуть наклонил голову, смотря вниз. Салим стоял в армейской планке над ним, переваливаясь то на один бок, то на другой. С него катился пот от жара, возбуждения, нервного стресса и напряжения. Джейсон, деревянными руками расстегивал почти вслепую его туго затянутый ремень, пара жёстких пуговиц, и звон плотной молнии. Салим болезненно охнул, но ничего не сказал, ведь движение сделалось неприятно чувствительным. - Джейсон… - начал наставительно Салим, держась из последних сил, как бы предупреждая Джейсона о том, на что он подписывается, ведь секунду назад тот «ласково» беседовал с ножом в руке, пытаясь установить необходимые границы. - Ой, завались, мне и так пиздец стыдно, - проговорил без злобы лейтенант, сосредоточившись на собственном дыхании и стремлении взять под контроль деревянные дрожащие пальцы. Салим не помогал, стискивая зубы и закатывая глаза. Джейсон бывал в таком состоянии, и сам удивлялся, как не заработал себе какой-нибудь простатит от таких развлекух? Но когда по руке мягко скользнул горячий, очень твердый гладкий член, Джейсон вздрогнул, покрылся мурашками и задрожал, быстро находя глаза Салима напротив. Он вдруг по-настоящему оробел. Они замерли так на маленькие доли секунд. Салим привалился на бок, слишком напряженный, ошалевший и донельзя желающий, насколько может желать взрослый мужчина. Он тронул лейтенанта за шею трепещущими кончиками пальцев, сгоняя напряжение и улыбку с лица Колчека. Вдруг Осман увидел, насколько американский лейтенант молодой, искренний и тихий сейчас. Он погладил гладкий подбородок большим пальцем, рассматривая снова близкое лицо. Джейсон смотрел только в его глаза, все еще из последних сил выискивая точность. Когда иракец наконец-то в секунды обласкал его взглядом, словил пару ранок от бритвы, красненькую точку у губы от прыщика и несколько бежевых родинок… Только тогда перехватил прямой взгляд. - Пока только это, Салим, - шепнул он. – Целуй меня все это время, окей?.. - Иначе не получится, милый Джейсон, - выдохнул тихо Салим. Между ними проскочило какое-то очень важное признание, доступное и понятное только им двоим. И Салим склонил голову, крепко целуя Джейсона. Раздвигая его дрожащие губы, приоткрывая широкий болтливый рот. Он весь был комком нервов, оголенных, реагирующих, нервно двигающихся. Мужчину трясло странной лихорадочной дрожью, но он отвечал – порывисто, влажно. Когда теплые сухие пальцы снайпера осторожно скользнули по напряженному стволу, Салим дрогнул, застонал в поцелуй несчастно и сильно, но не прервал контакт, жмуря глаза, лаская крепкую шею. Джейсон знал, как от долгого возбуждения, когда никак не можешь кончить, каждое прикосновение – жестокая, сладкая пытка, которую не совсем хочется продолжать. Но сейчас он осторожно держал в левой ладони такой пугающе тяжелый, подрагивающий ствол, как в лодочке, а пальцами правой руки осторожно гладил сразу под головкой. Он чувствовал гладкость кожи, сколько смазки вытекает, как она струится по его ладони. Это распаляло воображение, заставляло его самого поднимать бедра. Но Салим не сдвинулся ни на миллиметр, держа себя в руках. Как и обещал – только это. Джейсон осторожно двигал пальцами, точечно лаская, пока Салим ласково, невероятно сдержанно терзал его губы, жмурясь и потея от нагрузки. Через мгновение тело мужчины пару раз дернулось, он оскалился, широко открывая рот, чтобы хапнуть воздух. Вены вздулись на шее, и Джейсон открыл глаза, выныривая из тумана ощущений и сжатости своего сознания. Его пальцы продолжали порхать, прикасаясь ласковее касания бабочки, вырисовывая узоры и завитки. Салим громко вскрикнул, жмурясь, показывая ряд крепких зубов с небольшими щелками меж друг другом, звериные морщины между бровей и на носу. Он клацнул челюстью, полностью поглощенный, и долго-долго стонал на различные лады – громко, тихо, протяжно, стараясь смыкать губы, чтобы сдержаться, но ничего не выходило. Джейсон видел, как его любовника накрывает волнами оргазма, но член по-прежнему твердый. Поэтому просто прекратил свои ласковые касания, обвивая плотное кольцо пальцев на середине длинны, а левой испачканной рукой просто обнимая за пояс. Салим приоткрыл горящие глаза, не понимая, что делает Джейсон, руки дрожали, он вынужден был опуститься ниже. - Просто двигайся, - шепнул Колчек, притягивая Османа к себе рукой. Салим уткнулся носом в шею и жестко задвигался над Джейсоном, чувствуя как сильно стискивает его твердая, сильная рука. Нескольких моментов хватило, чтобы иракец зашелся стонами и кончил. Его погрузило под воду, на долгое время все звуки просто пропали от взлетевшего давления и стучащей крови. Не удержавшись, он рухнул на американца, продолжая скулить и трястись. Салим никогда в своей жизни не испытывал такой оглушающей смеси боли, удовольствия и нереальности ощущений. Это было слишком экстремально, слишком ненормально и болезненно, слишком хорошо, что плохо. Он даже ощутил тошноту из-за давления. Повторять такое не хотелось. - Эй… Тише-тише, - донеслось до него сверху. Мир возвращался постепенно. Сначала узкие ладони, обнимающие его плечи, потом сильная грудь и спокойный голос, доносившийся из ее глубины. Следом запах мужского пота, какой-то плеск старого одеколона и острый аромат секса. – Все окей! Слышишь, Салим? - Слышу тебя, я же не умер, - пробубнил он недовольно, чувствуя непривычную слабость в теле. - А мог бы, вообще-то, - важно кивнул Джейсон. Салим даже уже слышал его пришибленный сарказм, который должен вот-вот… - в твоем-то возрасте и такие фокусы! - Быстро же у тебя настроение меняется, - заметил Салим, слишком разморенный оргазмом, чтобы объяснять настроения великовозрастного подростка о смене эмоций от злости до стыда, а оттуда прямиком к юморку. - Меня ебнуло окситоцином, - ласково выдохнул Джейсон, поглаживая расслабленное широкое лицо тяжелого солдата, потом хохотнул. – Ощущение любви невъебенное! Салим… - Джейсон оборвал сам себя, - хочу от тебя детей! - Точно ебнуло… Джейсон рассмеялся, его смех подхватил Салим, благодарный за моральную разрядку в такой действительно хуевой ситуации, если смотреть на это очень трезвой и неразбитой (или не отбитой) головой. - Прости меня, мне стоило быть сдержанней, - все же завел свою песню Салим, отстраняясь и с сожалением рассматривая испачканную синюю футболку Джейсона. Стыд подкрался незаметно и долбанул, как разряд молнии, когда он увидел густые потеки белой спермы. - Во-первых, заткнись, - пригрозил Джейсон очень властным движением руки, тыча пальцем в сторону иракца. Он все еще был потерянным и слегка тормозным, а взгляд просто рассеянно ползал по телу лейтенанта Колчека. В пространстве становилось прохладно, и свет огня постепенно угасал, погружая их в привычный молчаливо-опасный мрак. – Я сразу смекнул, что к чему, уяснил? Такое бывает, когда по голове получаешь, нужно типо перезагрузиться. Салим вдруг потерянно уставился на Джейсона, который принялся снимать свои сумки и активно стаскивал с себя испачканную футболку. Неужели? Это был акт той самой руки помощи товарища? Джейсон посмотрел на растерянное круглое лицо иракца, у того опустились уголки глаз, отпечатав на его уставшем лице знакомую уже печаль. Джейсон почесал затылок от неловкости, поправил кепку, которая съехала от резкого движения, когда он снимал с себя одежду. - Я тебя не понимаю, Джейсон, - в лоб заговорил Салим, огорченный совершенным. Сейчас ему показалось, что все их телодвижения друг к другу - это не больше, чем баловство. Насколько бы иракец не был взрослым и мудрым, мягкие чувства ранились так же больно. Джейсон вздохнул. Они не понимали друг друга в силу особенностей менталитета и языковых особенностей. Одно дело, когда ты приказываешь сидеть, стоять, молчать или положить оружие да руки за голову – лицом в пол, утырок! И совсем другое, когда вы пытаетесь объясниться в чувствах, от которых и так в голове каша. - Твое состояние сильного возбуждения – это стресс и хороший хук справа от летающей стервы! Поэтому даже не думай, что я осуждаю, ясно? - начал Джейсон. На его светлой коже виднелся «рабочий» загар, правое плечо украшал росчерк безвкусной мужской татуировки, заметные темные волосы на груди и вокруг сосков, мягкие перекаты подтянутых мышц, ровные изогнутые линии ключиц. И, мать их, веснушки на плечах, сотни капель родинок на животе и лопатках. – А во-вторых, ты, блять, серьезно? Такого секса без секса… Кароче, я бы с тобой вместе того, кончил, но… В общем, девчонки часто треплются об эмоциональном оргазме, и вся хуйня. Так вот, - он неловко потер нос, вспоминая свои ощущения, - твое охуенное лицо в моменте, и голос… Я… Салим ласково улыбнулся, строя брови. - Может, у нас есть время?.. – иракец просто повалил Джейсона, который только и успел всплеснуть руками, хмурясь и неловко защищаясь. - Салим, блять! – воскликнул Джейсон, чувствуя пальцы на ребрах. – Сейчас опять пизды получишь! Но Осман только устало хмыкнул, заглядывая в глаза и тепло накрывая пупок своей ладонью. - Я вижу, что ты боишься показаться мне не крутым воякой Колчеком, - Осман передразнил сленговую манеру Джейсона растягивать согласные и гнусавить сарказмом, - а нежным и влюбленным. Я знаю, что у тебя были трудности и ужасный опыт, я помню, и я уважаю твоё право отталкивать меня. Но Джейсон, ты нежный, - он наклонился, целуя кожу рядом с небольшим ярким соском. Гладкая кожа Джейсона покрылась мурашками, а сам он шумно сглотнул. Губы пощекотало длинными волосками, и Осман ощутил, как под ребрами что-то отчаянно шевельнулось. Возможно, это были какие-то религиозные или социальные убеждения на счет гомосексуализма, которые не до конца ушли нахер. – И влюбленный. - Типа рыбак рыбака? - Типа. Джейсон улыбнулся одной стороной лица, как часто это делал. Задрал нос, смотря на мужчину, который смотрел на него снизу вверх, но при всем своем положении никогда не ощущался как тот, кто может быть в принципе ниже, в любых смыслах. Даже громко и надсадно выстанывая бред на арабском, он не выглядел тем, кто «ниже». Он выглядел как мужчина, получающий огромное наслаждение, который, несмотря на отрыв верхней и нижней башки, мог себя контролировать. Истинно военная выдержка. Салим его не видел в этот момент, но Джейсон ловил каждый звук, смотрел во все глаза, запечатляя этот интимный момент близости. Он тогда подумал, что если он все же решится попробовать мужской трах, то это будет только Салим, и никто другой. И это будет тот самый секс, о котором так много пишут во всяких женских журналах. - Ты зачем разделся? – Салим отстранился, чувствуя, что нега постепенно проходит. - Футболка вся в сперме, придется выкинуть, - говорил он без тени досады. - Возьми мою куртку, она и так постоянно на тебе, - Салим стянул свои ремни с подсумками, и снова предложил иракскую форменную куртку. Колчек довольно улыбнулся и покачал головой. - Терпеть ненавижу всю эту форменную херню. Штаны-то ношу только потому, что начальство затрахало ныть. Сошьют сначала бабское тряпье, а потом пиздят, что мы все в жопу прострелянные ходим, - принялся гундеть Колчек, превращаясь вдруг в себя обыкновенного. И Салим понял, что время нежности безвозвратно ушло. Как и ощущение безопасности. Мужчина повертел головой, в поисках дракончика, что вился вокруг них все это недолгое время. – Так что, снимай футболку, не голым же светиться! Ты че? – Джейсон быстро подтянул к себе винтовку, подбираясь. - Твой дракон удачи ушел, - проговорил Салим, находя самоцветы совершенно потухшими и треснувшими. Мушусси уже ушел, а вместе с ним и ощущение безопасности и волшебности пространства. Каменный свод и темнота быстро захватывали высокий свод и их ложе, как заполняющая пространство вода. Время, которое Джейсон случайно выиграл, благодаря своей щедрости и причастности, закончилось. – Пора искать твоих друзей. Салим снял с себя серую футболку, быстро накидывая на плечи куртку и застегивая. Джейсон ловко влез в одежду, пропитанную запахом Салима, и отметил, как в груди потеплело от такой глупой штуки, как «футболка твоего бойфренда». Колчек мысленно назвал себя козлом, и даже отрицать не стал. Все справедливо. Последние языки пламени еще вспыхивали из-под камней, но пространство все увереннее погружалось в густой опасный мрак храма. Сейчас темнота казалась ослепляюще черной. Но Джейсон успел углядеть в отрывках этих высоких искр, расползшийся на правом плече некрасивый старый шрам, взорвавшийся петардой на теплой коже любовника. По Салиму и не скажешь, что был ранен. Его выправка и шаг всегда ровные, а движения до того точные и сильные, что предположить такую серьезную травму было невозможно. Джейсон отвел глаза в сторону, словно стыдясь за кого-то, кто ранил иракца. Когда свет совсем истончился и угас, они пробыли еще некоторое время в темноте, чтобы привыкнуть, дать время адаптироваться и смириться с неотвратимостью, снова вступать в смертельную игру. Немного подумать. - Джейсон? - Эй! Салим, - позвал он так близко, что Осман сдержался от того, чтобы отпрянуть. – Вот тебе твоя правда: люблю тебя, как дурак. - Тогда будь им подольше, - выдохнул Салим, чувствуя, как теплые руки Джейсона берут его лицо в мягкие объятия. До чего же он нежен, до чего же он ласков!.. Он не встречал таких людей как Джейсон – искренних, честных, настолько нервных и эмоциональных, мягких, безрассудно отважных и храбрых. И при всем этом Колчек не терял своей мужественности. Может быть, он только для него такой особенный, доверчивый и чувствительный? Джейсон впервые сам целует его, улыбаясь. Салим закрывает глаза, впервые в жизни желая послать все нахуй и любить его прямо здесь до тех пор, пока они не отключатся совсем от усталости, или их не сожрет раньше какая-нибудь херня… Но всему свое время. И для войны, и для любви. - Для этого придется выжить, лейтенант Осман, - и Джейсон хлопнул его по плечу, как товарища по оружию, превращаясь в лидера группы. Это амплуа тоже сильно нравилось Осману в американце, поэтому он шагнул за ним обратно в коридоры.