The Sands of Khatra

Они брели некоторое время в кромешной тьме. Салим чувствовал, как куртка шоркает его воспаленное тело, как старый шрам вдруг начинает пылать огнем, простреливая его потрёпанную шкуру сковывающей болью. Возможно, недавняя сильная встряска просто разбередила его голову и тело. Вокруг постоянно слышались какие-то звуки. По высокому потолку скреблись старые замученные жуки, проникая своими трепыхающимися лапками под кожу, чтобы ползать там, выскребая плоть и вгрызаясь в кости. Стук его собственных шагов отдавался громким шелестом и привлекал странное внимание окружающего мрака. Где-то внизу, очевидно, шумела подземная река, давно скрывшаяся и ядовитая. Джейсон шагал впереди, чуть склонившись и подтягивая плечи к голове. Он периодически смотрел в свой прицел и замедлял шаг, вертел клювом своей потрепанной окровавленной кепки, выбирая путь, которым они вдвоем пройдут, двигаясь навстречу свободе или смерти. Салим держал в руках свой меч, чудом оказавшийся самым действенным способом против разгулявшейся нечисти. Думать обо всем этом было не совсем досуг, да и в целом – не их прерогатива. Они солдаты, хоть и в разном положении, но они привыкли исполнять приказы, а не самовольничать. Что делать в этой ситуации? Самым очевидным было то, что они попадут под трибунал. Все. Вероятно, что он не выживет, так или иначе. В Ираке расстреляют за сговор с врагом, а на территории врага – заключение. Салим уперся прямым взглядом в маячившую спину перед собой, закрытую разодранным воняющим рюкзаком и ремнями бронежилета. Широкие плечи Джейсона вызывали мурашки и желание касаться их. Сейчас лейтенант был напряжен и собран, двигаясь совершенно по-военному прекрасно… Да уж, Осман, ударился в романтизацию, долбаный ты старый извращенец! Колчек не выглядел человеком, которому есть что терять. Он как-то уже говорил о том, что жизнь его была в полном дерьме, когда он пришел на службу. Сомнительная перспектива для развития и счастливой жизни. Потом иракец вспомнил, что Колчек упоминал наркотики… Теперь понятно, почему он так невнятно говорит. Может быть, до сих пор употребляет? Салим знал, что многие его сослуживцы сторчались. Оно и понятно. После всех зверств войны, мало кому помогает алкоголь. Особенно, когда тебе через шестнадцать часов снова нужно на операцию, где кровь, оторванные конечности и безумие. Мужчина покрылся колючими мурашками, когда вспомнил одного солдата, что в приступе неясного безумства начал жевать внутренности поверженного врага. Салим не мог перестать смотреть на это, полностью утонув в пыли и запахе войны, а его сознание под каской скорчилось до вгрызающихся зубов в гладкие блестящие ткани. Его капитан, Дар Басри, вышиб парню мозги, что вместо его глаза остался развороченный кратер. И показал Салиму жест, закрывающий рот на замок. Его размышления прервала преграда, в которую иракец уткнулся. И не сказать, что без особого удовольствия. В нос врезался очаровывающий запах. Джейсон развернулся, смотря на него чуть удивленно и настороженно. - Салим, ты спишь что ли? – Джейсон склонил голову на бок, пристально вглядываясь в лицо иракца. Осман чуть мотнул головой, отстраняясь и желая скрыть свое рассеянное беспокойство. Он уже и забыть забыл это чувство странного давящего волнения. Джейсон сощурился, тщетно пытаясь уловить эмоцию, которая постоянно убегала в тени на широком мужественном лице, где скопились блики от фонарика. – Что случилось? Выкладывай давай. - Все… - Если ляпнешь, что «в порядке», я буду бить тебя до тех пор, пока ты не сознаешься, - проговорил он серьезно, гнусаво и растягивая слова в своей привычной крутой манерности. Салим низко хмыкнул, почти угрожающе. - Тебе давно пора принять, что я сильнее тебя, - Салим отстранился на шаг, почему-то стараясь спрятаться. Джейсон быстро выпростал руку и схватил его за предплечье, крепко, больно, останавливая. - Салим. Сверху вдруг посыпалась каменная крошка, присыпая кепку Джейсона мелкой пылью и отбрасывая скачущие камешки. Они оба опасливо скосили глаза наверх, а Колчек очень медленно осветил потолок, моментально напрягаясь. По каменному потолку, в тишине, ползла огромная многоногая тварь исполинских размеров. Салим видел, как лицо Джейсона перекосило от отвращения и жуткого ужаса, он даже закусил губу, чтобы не издавать никаких звуков, пытаясь так контролировать себя. Шуршащий звук от выбивающих камешки ног превратился теперь в отвратительное ощущение мерзости, а клацающий стрекот от желвак стал звучать еще ближе. Но огромное насекомое заползло в высокую щель, под самым потолком, примерно в такую же, куда угодили они сами. Мужчины выждали еще некоторое время, пока опасность минует или удалится на достаточное расстояние. Только Колчек снова встретился с взглядом своего иракца, как из глубины все того же раскрытого пролома в потолке раздался долгий писк и внушительный хруст конечностей, который долетел разбросанным эхом. Татуированная рука сжалась заметнее. - Джейсон, надо двигаться, - постарался Салим, напрягаясь. - Не-а, - настоял Джейсон, вдруг в своем амплуа возвышаясь над Салимом, как Александр Македонский. Иракец отвел взгляд. – Ты не внимателен, мы можем сдохнуть с таким настроем. Говори… - Это. Личное, - подбирал слова Салим, неожиданно понимая, насколько косой у него язык, и как плохо им дается выяснение чего-то выходящего за рамки службы. - Охренеть, - шепнул Колчек, закатывая блестящие глаза. – А типо, что мы в десна долбимся… - Целуемся, Джейсон. Целуемся, - нажал Салим. - Целуемся. Это не личное? Ты задрал, говори уже, на берегу решаем – жопы сохраняем, - кивнул он, неловко улыбаясь. Салим почти выдохнул, чувствуя, как Колчек пытается его подбодрить и немного разбить скованность и неуверенность. - Хорошо, - кивнул Салим, очень требовательно заглядывая в глаза напротив. Их отчего-то было очень ясно видеть перед собой, немного бегающие по знакомому лицу, большие и красивые, выразительнее всех картин, что когда-либо видел Салим. С нависшим веком, объемом ресниц и идеальным расстоянием между друг другом. Широкие брови и вечное выражение участия и готовности. Джейсон эмпат, это стало вдруг так очевидно для него. – Я все думал, что у тебя проблемы с речью. Ты говоришь иногда очень несвязно. И я вдруг вспомнил… Ты принимаешь, Джейсон? Колчек резко отстранился от него, его левая щека дернулась как от удара. Салим испытал укол вины, чувствуя, как Джейсон сейчас закроется мгновенно. На лице молодого лейтенанта промелькнул стыд и неуверенность. Он оглянулся назад, снова проверяя, не слышал ли эту тайну кто-то еще. Затоптался на месте, пару раз сжимая руку на винтовке, пошарил глазами и наконец-то опять уставился на Салима. Это все было так невербально быстро, но Салим наблюдал, жадно поглощая каждую деталь его товарища, поэтому эти действия показались очень долгими в темноте. - Ты серьезно это у меня спрашиваешь? – наконец вытолкнул Джейсон, почти охуев. Вдруг его лицо из потерянного стало злым, и он выплюнул следующую реплику. – Ты блять все это время думал, что я обдолбан?! Какого хрена ты это спрашиваешь вообще? Я принимал когда-то… Нихуя не горжусь этим, блять. - Шайтан… - ругнулся Салим. – Я спрашивал не об этом. - А о чем, мать твою, ты спрашиваешь? – Джейсон подошел в два шага ближе, угрожающе вставая совсем рядом. Но вот Салим вдруг смотрит, и понимает, что и не угрожающе вовсе. Свет и тьма играет с ним такую дурацкую шутку! Джейсон расстроен, обеспокоен и раздосадован, ему неприятно говорить о наркотиках, но Салим почему-то ляпнул именно об этом. Конечно же, Колчек принимает ситуацию на себя. Все люди, кому есть, за что стыдиться или что-то утаивать будут фокусировать на этом внимание. Им всегда кажется, что все знают о них эту тайну, и осуждают. - Я вообще думал о том, что, - он помолчал, стараясь подобрать иностранные слова, - будет после всего этого. И мне не хотелось бы, чтобы ты снова употреблял… - Охуенно поплыли! С чего вдруг я должен начать? - замотал головой Джейсон. – Салим, я, блять, снова спрашиваю, по-хорошему, что случилось? Джейсон стоял вдруг спокойный, после мимолетной гневной вспышки. Он держал свою винтовку, расслаблено уложив руки на черную подругу так, что кисти свободно свисали. Его светлые песочные штаны, местами измазанные кровью и черной рвотой, обтягивали его мощные стройные ноги. На отъебись зашнурованные сапоги – так в его стиле. И мягкая застиранная футболка на нем. Серая. Колчек наблюдал, как лицо непоколебимого спокойного Салима сделалось напуганным и несчастным, и смягчился, повесив голову и покачивая ею. - Салим, нам всем приходится хуево, - заговорил Джейсон вкрадчиво на пол тона ниже. В его голос проникли спокойные нотки, отчего даже речь стала четче. – Я по твоему лицу вижу, что в твоей голове, - американец ласково толкнул указательным пальцем в небольшой лоб иракца, - происходит бедлам. Соберись, прошу тебя. Ты очень нужен мне… - Я к тому, что если мы выберемся, Джейсон, то вернемся на военный полигон, где ты – американец, а я – иракец. Нас пустят под трибунал, а потом меня расстреляют. Я к тому, что наши романтические чувства могут оказаться чем-то тягостным. Мне не хочется, чтобы ты страдал. И про наркотики, - Джейсон сделал непроизвольный шаг, но потом встал на место. – Я спросил, потому что видел, что творит война с молодыми и подумал… - Что я один из них и торчу, когда на задании? – выдал спокойно Джейсон, запрокидывая голову и подавляя его своим спокойным взглядом. – Я ушел от этого дерьма в армию. С тех пор ни грамма в моих ноздрях. Но… Ты прав. У меня остались проблемы с речью и обонянием. Короче говоря, армия дала мне ахеренную силу воли и ответственность, очень нужную мне цель, - потом он повернулся боком и покосился на Салима, - чувства… Не для всех война – это смерть, Салим. Поверь, есть вещи куда хуже, чем просто отбросить коньки за свою страну или пару сопливых пиздюков. - Я рад, что это так, - улыбнулся мужчина, потрогав кончик носа от стеснения. Он обидел Джейсона, это было видно по его скованной позе. – И я спросил… - Я въехал, Салим. Но больше не спрашивай об этом так… прямо, - Колчек провел по шее рукой, чувствуя, как лихорадочный пот собрался по росту коротких волос на затылке. Это очень тяжелый период его молодой жизни, потому что тогда он мог опуститься туда, откуда не возвращаются. И сейчас, с его трезвой колокольни он содрогался от перспектив, которых раньше не видел в абсолютно обдолбанном страшном мире грязи и мерзости. Джейсону было невыразимо стыдно внутри, что он заляпан ею. От тревожных мыслей его оторвала теплая широкая рука, что крепко сжалась на его свободной ладони. Джейсон ощутил теплую радость, извинения и поддержку. Коридор молчал. Привычные звуки мелкой жизни снижали градус мрачности в этой душной, сжимающей темноте. Они стояли близко к стене, чтобы в случае чего можно было бы просто прижаться и слиться с каменной глыбой. Как они поняли, большинство тварей были слепыми и ориентировались на слух или на светящиеся раздражители. Хорошо, что их такой очевидный запах чистоты уже истерся удушающими ароматами подземного храма и его обитателей. - Мне важно знать, что ты вспомнишь обо мне с теплотой, как бы ни развивались события, - говорил Салим уверенно. – И не лез на мою защиту. И если так случится, что я останусь среди этих стен, я буду уверен, что ты не убьешь свою душу, - Салим бы и дальше говорил это отвратительно бесячую хрень, но Джейсон вдруг крепко схватил его за плечи, круто развернул и впечатал в стену, накрывая собой и зажимая рот рукой. Винтовка очень быстро погасла. По коридору раздалось шуршание множества крыльев и странное рычащее фырканье. Они медленно дышали, прислушиваясь к происходящему. По звукам было похоже, что несколько заблудших утукку отирают стены напротив, елозя своими разодранными мордами по углам и заглядывая в щели, оставляя на неровностях кусочки кожи с морд и облезлый потухший мех. Джейсон плотно прижимался, стараясь сжаться в пространстве и сойти за каменную фигуру. Салим чувствовал его теплую влажную от проступившего пота кожу. Он пах потом с кислинкой, которая бывает не от физических нагрузок, а от волнения или стресса. Салим положил теплые руки на его бока и притянул ближе, чувствуя, что удивил молодого лейтенанта. Ноги встали в чередовании, проникая меж бедер друг друга. Рявкающие животные шуршали и скреблись когтями и неразвитыми крыльями. Бедные, несчастные существа, страдающие от влачения своего растоптанного бытия. - Убьем? – едва шепнул Джейсон на ухо Салиму, так горячо касаясь губами, что неуместные мурашки поползли по телу иракца. - Громко, - ответил Салим, легко бодая головой Джейсона, намекая на то, что животные начнут верещать, и поодаль их может оказаться куда больше, и лазейки все они уж точно знают. Коридор глухой и неизвестный, поэтому они могут просто попасть в ловушку, учитывая, что утукку заразные. - Но…! – они остолбенели от чувства страха, кишащего червями. Только что рядом с ними, наступая на ноги и елозя остатками своего брюха, привалился один из высоких мертвых львят. Джейсон снова накрыл ладонью рот Салима, медленно смотря вниз. Его правая рука осторожно потянулась к фонарику на кепке, но Осман перехватил ее, стараясь ненавязчиво и тихо сбросить удерживающую губы руку. Это была самая опасная немая перепалка во мраке. Джейсон вдруг сверкнул во тьме глазами так выразительно, что Салим сдался и просто вцепился рукой в плечо, стараясь чувствовать Колчека, и в случае чего просто оттолкнуть его от битвы. Салим готовился пожертвовать собой в эту секунду. Джейсон осторожно щелкнул маленьким фонариком за ухом, сцепленным с неработающей гарнитурой. Треньк! И небольшое пространство вокруг осветило бледное сияние холодной звездочки на голове старшего лейтенанта. Они медленно шарили глазами, пытаясь прикинуть, сколько вокруг них животных и насколько они огромные и опасные. Картина открылась премерзкая. Осман почувствовал, как задышал чаще Джейсон, качнувшись в сторону, но его крепкая рука удерживала его. Утукку было всего четверо, они брели с противоположной стороны, все изодранные, наполовину обглоданные и распоротые толстыми когтями. Один из львят, тихо вякая, перебирал передними лапами, влача за собой только разворошенные остатки пропадающих по пути внутренностей. Вторая часть его осталась где-то в другом месте. Они были окровавлены, раскачивались туда-сюда, тыкались большими кошачьими мордами куда-то, совершенно потерявшиеся в этом мраке, и никак смерть их не хотела забирать. Тот, что привалился к их сапогам, оказался без лапы, с оторванной частью грудины, и сразу за его решеткой оголившихся ребер виднелось пульсирующее сердце. Джейсон мелко подрагивал, прижавшись грудью к Салиму. Ему было жаль даже таких страшных и опасных зверей, то, как они выглядели, то как они двигались и мяукали… Все выражало в них желание о конце мучений, который так и не наступал. И они бродили в этом лабиринте, вечно голодные и бессмысленные. Салим легко надавил на бедро Джейсона большим пальцем, привлекая внимание. Колчек посмотрел в глаза, указывающие на меч. Медленно кивнул, соглашаясь. Отнял руку ото рта иракца, игнорируя влажность на ладони. Его рука поднялась, отсчитывая пальцами… Три… Два – указательный и средний… Один – загибает указательный… Салим закатил глаза, наблюдая ребяческое злое веселье. Охуенная шутка и месть за мрачный треп о прошлом Джейсона. Если бы Салим мог, он бы получил статус Бетмена. По крайней мере, Джейсон его так совершенно точно окрестил. Голова львенка поблизости слетела в мгновенье ока, даже не забрызгав ботинки. Он был ебаным асассином для полудохлых тварей. Спустя несколько мгновений и грязных росчерков меча, они оказались окружены трупами вампиров и ужасным смрадом. - Я не понимаю, как ты размахиваешь им так легко, - почти выразил свое восхищение Джейсон. - Я уже говорил, - ухмыльнулся Салим, пафосно вытягивая руку с мечом и острым кончиком едва не касаясь скатившегося кадыка на крепкой шее. Джейсон поднял ладони вверх, как будто сдаваясь, - что сильнее тебя. - Ты еще пару раз скажи, чтобы я начал слышать в этом угрозу, - закатил глаза, толкая кулаком в плечо, очевидно заигрывая. Потом перевел взгляд на животных, включая фонарик на винтовке. – Мне жаль этих уродцев, они пиздецки стремные. Не хочу так долго жить, одно мучение! - Конкретно этих что-то потрепало, или кто-то нам уже знакомый. Смотри, какой след от когтей, - Салим присел над самым крупным львенком, который в холке мог доходить до колен. – Они как-то попали сюда, в таком состоянии. Ламашту может быть где-то очень близко. От нее мы вряд ли убежим! - М… Возможно, - вякнул Джейсон, перехватывая руку Салима и дергая его за собой, вглубь тоннеля. Салим не успел ничего спросить, как Колчек затормозил рядом со скульптурой кричащей женщины, в небольшом углублении арки. Он привлек его к себе за грудки, наваливая на себя весь его вес, буквально заставляя закрыть собой от окружающего мира. Его так разволновал вид угрожающего мечом мужчины, что внутри вспыхнула горячая фантазия. - Салим, Салим… Поцелуй меня прямо сейчас, - он весь дрожал, несравненно мужественно раздувая широкие ноздри, а на его гладком аккуратном лице сквозила неуверенная улыбка, приоткрытый рот и прищуренные глаза. - المغري *, - шепнул Салим на арабском, и прижал его как следует к каменной фигуре, стискивая мужчину в своих объятиях. Звонким плоским звуком меч соскользнул по стене сухим росчерком, и плашмя свалился на пол, усыпанный мелкой крошкой и песком. Салим впечатывался губами так сильно и крепко, что болел нос, встречаясь с твердой скулой морпеха. Он погладил его лицо, чувствуя, как впивается руками Джейсон в его плечи, как скребет короткими ногтями по влажной шее. Раздвинуть губы не составляло труда, Джейсон сам приглашал, сопел через забитый нос. Язык внутри был прохладным, потому что американец чаще дышал ртом, его полость была влажной и прохладной. Это так сильно контрастировало с его распаленным языком, распаленным небом. Джейсон не оставался в долгу, вовлекая в кружащийся танец его язык, ловко переходя в наступление. В какой-то момент Колчек увлекся, прикусив левый уголок верхней губы, вызывая сладкий грудной стон с губ иракца. Глухие шуршащие движения рук по ткани, по бедрам и плечам. Ласковые касания и поглаживания шершавых стершихся подушечек пальцев по витым мышцам оголенных предплечий американского лейтенанта. В какой-то момент Осман просто забылся, в одно движение снимая с Джейсона его кепку, чтобы в следующую секунду зарыться пальцами в короткие взъерошенные волосы такого прекрасного цвета темного ореха. Мужчины разъединили поцелуй, касаясь лбами и мешая свое дыхание. - Боже, блять, - Джейсон дрожал от напряжения, это очень чувствовалось под руками, что лежали на его плечах. Салим сместился, обнимая и целуя оголившееся плечо. Футболка была великовата Джейсону, это вызывало поток особых фантазий. – Не хочу я нахуй никуда идти… Я хочу целоваться с тобой пока не сдохну!.. Салим… Ах, Салим! М-м-м! - Если ты будешь говорить мое имя, я не сдержусь, - предупредил мужчина, чувствуя, что снова начинает заводиться. - Меня бросает из крайности в ебаную крайность, - говорил Джейсон с закрытыми глазами, оправдываясь. – Я пытаюсь сконцентрироваться, собраться… Ох! Но, блять, все, что я слышу в этой дремучей жопе, то, как ты громко дышишь, - ругался Джейсон, притягивая Салима еще ближе за узкие форменные штаны. – Видят все черти этого мира, я стараюсь… держаться. - В постоянной гонке со смертью вкус жизни кажется ярче, да? – горько огласил Салим. - Это не закончится, - как-то обреченно проговорил Джейсон, страдальчески строя брови и кусая яркие губы, пока Салим мягко прикасался к его шее и кадыку. Хотелось кричать и биться головой об стенку. Джейсон бывал в таком дерьме несколько раз, и это страшно было похоже на ломку. Когда все твое тело зудит и молит о чем-то, но разум как в ежовых рукавицах удерживает тебя на раскаленных углях жопой. Все тело его вилось и желало довериться иракцу, пропасть в его заботливых руках. И в то же время он боялся размякнуть, боялся осуждения, боялся, что этим сделает только хуже. Потому что как бы он не брыкался и не фыркал – кто-то может сдохнуть, очень реально, очень красочно. И это будет его вина. На войне нет места любви и радости, только смерть и острая приправа к жизни, для потерянных. И как быть? Сделать и пожалеть, или не сделать и жалеть? Сука, в любом раскладе ты будешь убит сожалением! Вот поэтому, блять, в армии запрещали романтическую поеботню. Добегался, Колчек. Джейсон вздрогнул, когда понял, что Салим медленно ритмично двигается, соприкасаясь своим пахом. Громкое дыхание поблизости, поступательное движение, вжимающее пульсацией к стене, а чувство, как его собственный зад напряженно пружинит от стены, сжигает внутри последний фитиль. Море сладостных оттенков качают туда-сюда, как ритмичное тело вожделенного иракца. - Забудь все, что я напиздел раньше, - рванул Джейсон. – Я хочу тебя. Предлагаю заныкаться где-нибудь, сбросить с себя все и напоследок хорошенько… - Напоследок?.. - выдохнул Салим, сминая губы напротив как ураган. Неистово целуя грязные щеки, захватывая губы и стукаясь с зубами, он огладил мощным влажным языком верхний ряд ровных зубов, чуть карябая о выступающие клыки. Улыбка у Колчека была очаровательная, отчего его смешной курносый нос задирался вверх. Веснушки вспыхивали конфетти под его губами. Он ласково гладил гусиные лапки расползшихся морщинок у глаз, срывал захлебывающееся дыхание Джейсона, его непонятный американский лепет, подхватывал под руки, когда его ноги проседали. - Салим… Салим… - выстанывал Джейсон, потерявшись. Он сильными пальцами стискивал плечи, случайно надавив на мельком увиденный шрам сразу под правой ключицей. Салим замычал, сбрасывая руку морпеха. – Как остановиться… Времени так мало! Мне так, ебать, мало! Салим! Иракец просто приник к нему в крепком порыве страха, нежности, боли и щемящей в груди любви, сжимая в своих стальных руках американского лейтенанта как мальчишку. Тот вцепился в спину, сжал в кулаке волосы на затылке Османа. Запрокинув голову, Джейсон сглотнул, легко дыша. Он не может уже бегать от этого. Его так и будет колдоебить от образа строгого, прожжённого и разумного первого лейтенанта, до неуверенного болезненного мужчины, почти убитого одиночеством и пустотой. От этих нежных чувств и теплых пульсаций в руках иракского мужчины, военного, с которым они оказались по воле случая в полной и беспросветной заднице. Он никогда не верил в свои слова о том, что все будет хорошо. В его жизни никогда ничего не бывало хорошо! Отчаяние невозможности происходящего вызывало страшный диссонанс у Колчека. Сам талдычил Нику о том, что нужно выкинуть из башки случай на КП и двигаться дальше, а сам в мгновенье ока превратился в отвратительного параноика от нехватки любви. Он нихуя не может контролировать это. Своей неуверенностью и нестабильностью он погубит их всех, как командир отряда. Джейсон почувствовал, как перехватывает горло, как там разрастается боль и тысячи игл. А глаза обжигают наполняющиеся слезы. Как губы выражают нервную дрожь и страх, спускаясь вниз уголками губ. Признать себя слабым – хуже смерти. Вдруг в темноте – лишь игра света, но мелькнули квадратные стекла очков Джоуи. Его оскал кривых зубов, его робкое признание. «Не жалеть, лейтенант!». Чувствовал ли он такое же сожаление внутри? Надеялся ли он на спасение от своего лейтенанта? Было ли капралу точно так же страшно, как сейчас ему? Лучше бы он никогда в своей жизни не встречал Салима Османа. - Джейсон? - Не смотри. - Ох… Милый мой Джейсон, - Колчек почувствовал теплые руки, стирающие слезы, размазывая грязь по лицу. Джейсон мотнул головой, в жалкой попытке сбросить заботу, но карие глаза светились, полные слез, катящихся по красивому лицу. - Это конец, Салим. Мне плохо, мне страшно, - зачастил он, задыхаясь. – У меня отъехал крышак… Я не знаю, что мне делать. Я запутался. Салим только улыбнулся, все еще аккуратно разглаживая каменное напряжение на лице любовника. Плотину морпеха наконец-то прорвало, и это вызывало облегчение у Османа. Слезы – часть исцеления и избавления от стресса. - Джейсон, - по-отечески взглянул мужчина. – Бояться – нормально. Если позволишь, иди за мной. Мне нужно лишь твое доверие. Я не причиню тебе вреда… - А себе? Нихера так не пойдет! Я не хочу видеть твои мертвые глаза, - оттолкнул Джейсон, несчастно вглядываясь в лицо Салима. – Сука, мы опять это делаем! Мы опять выясняем эти ебаные отношения! У меня проблемы с головой… Это моя вина, Салим. Я не готов к этому, меня штормит… Что с этим делать? Что с этим делать, Салим?! Джейсон судорожно захлебнулся своим вздохом. - Я, блять, не планировал влюбляться, - все еще говорил он. – Пиздец у нас тут Шекспировские драмы! Салим нервно хохотнул. Джейсон недовольно скосил на него глаза, а потом и сам, громко шмыгнув соплям в носу, разразился короткими фыркающими смешками. - Джейсон, а как же без любви? - Я стараюсь избегать сомнительных авантюр, - хмыкнул Джейсон, смущенный штормом эмоций. Да что поделать, у него всегда были проблемы с выражением чувств и эмоций. Обычно это проявление всегда очень скупо, но если человек копал еще глубже и глубже, Джейсона начинало разъебывать колоссально. Следствие сильного жестокого эмоционального контроля, стыдливости и употребления наркотиков. Он об этом знал, поэтому ограничивался короткими ночами и запрещал себе выстраивать глубокие привязанности. Салим так мастерски обошел все преграды и вцепился когтями в мягкое сердце. Колчек метался, как раненый тигр. В какие-то жалкие часы наедине, он успел развалиться в кучу раскаленных углей, которые профессионально раздувал Салим. - Я мог бы любить тебя, если позволишь, – обещающе посмотрел Салим, пристально, ровно. Джейсон скромно улыбнулся, морщась. – Кажется, эти коридоры почти безжизненны… И мы можем… Салим сделал шаг назад, наклоняясь перед ногами Джейсона, забирая свое сверкающее в отблесках фонарика оружие. Он подал раскрытую ладонь. - Эй, смелее, Джейсон, - хитро прищурился Салим. – Ничто так не убивает, как сожаления! Тем более, твой друг наказал поцеловать одного скромного лейтенанта как следует, - Джейсон вздрогнул, заглядывая вглубь смеющихся карих глаз иракца. – Не подскажешь, где такого найти? Колчек улыбнулся одной стороной губ, тепло, благодарно, за терпение и мягкость. Другой бы послал его уже нахуй, еще и пизды для скорости дал, чтоб не отсвечивал. - Я хуевый любовник, - попытался Колчек, сопротивляясь из приобретенной пиздопротивности. - Это не тебе решать, милый Джейсон. Колчек хмыкнул на такой ответ, вкладывая руку в ладонь Салима. Пора уже расслабиться рядом, пора передать ответственность иракскому лейтенанту и стать в кои-то веки ведомым, признать свою слабость, признать свой страх. - Эй, смотри, - Салим указал на мелькающую звездочку высоко над кольцами пробитого пола и завалов каменных балок некогда разрушенных колонн. Они вышли на каменный помост огромнейшего подземного пузыря. Очередная лестница уходила вниз и вниз, казалось, к самому дьяволу в гости. Джейсон отпустил матерок, который булькающим эхом прокатился по пространству. Звездочка вверху порхала такая тонкая, холодная, как морозная снежинка под лунным светом. Она то замирала, то начинала кружиться по странной траектории, как заблудший мотылек. Внизу виднелась огромная мрачная статуя какого-то животного с маленькой головой. А в высоте пробивались лучи лунного света с далекой поверхности. Джейсон приставил ладонь козырьком, вдруг с ужасом понимая, что кепки под рукой нет. И только об этом подумал, как Салим резким движением прикрыл его голову кепкой, которую все это время так и держал меж пальцев вместе с мечом. - Это похоже на… - Свет фонаря винтовки Ника, - продолжил догадку Джейсон. – Охренеть мы глубоко улетели! Радует, что выход все же есть, видишь луну? Боже, я вижу часть звездного неба! Охуенно! - Согласен, - сказал Салим, смотря совершенно в другую сторону.