The Sands of Khatra

- Салим, - горячо шептал Джейсон, с каким-то влажным придыханием. Казалось, у него во рту было неимоверно много слюней, и он часто шумно дышал. Его кошачий шаг скрадывался сгустившимся мраком, а холод нижних этажей замораживал даже любой шорох. – Какого хрена?.. Нам нужно наверх, а мы еще глубже зарываемся в задницу! - Ты видишь прямой путь наверх? М, умник? – недовольно бросил через плечо иракец, который шел впереди стучащими широкими шагами, легко осматривая нижний плац. Они, когда вдоволь наобнимались наверху лестницы, приняли решение продолжить путь, но путь этот был только один – еще ниже. Широкие пробитые ступени спустили их к самому дну этого страшного мира. Площадь поражала своими масштабами, а вверх крутились выдолбленные в каменных и песочных стенах лестничные пролеты, дыры оконных проемов и еще много всяческих комнат, которые создавали непонятную и необъяснимую архитектуру, не поддающуюся никаким разумным представлениям. Возможно, окружающее давно уже истлело под натиском времени и изменений земных пород. - Ты слышишь? – Джейсон остановился позади, выпрямляясь в полный рост. Повертел головой, а взгляд его слегка притупился, тем самым он усиливал восприятие слуха. Салим вгляделся в уже знакомое, родное лицо, убеждаясь, что новости не тревожные и страха на приятном лице лейтенанта не наблюдается. - Что ты слышишь? - Воду, - почти шокировано. – Я слышу охуенный плеск воды… Матерь Божья! - Мы глубоко спустились, поэтому, возможно, что здесь может протекать подземная река. Или источник. Они уставились друг на друга. Некоторое время смотрели, совершенно не различая лиц, прикидывая в умах возможные риски и исходы смены направления. - Я думаю… - Значит так!.. Они оба заговорили одновременно, так же синхронно затихая, вылупившись. Джейсон говорил громче, жёстче, чем Салим, который в своей мягкой и отеческой манере крайне лояльно строил беседу. Джейсон неловко склонил голову, покачал ею в стороны, и даже сделал шаг назад. - Да… Точно, - он ведь совершенно недавно, буквально сотню всратых ступенек назад вслух принял решение отстраниться сейчас от командования, пока его чувства и эмоции не погубили их обоих, признавая свою слабость перед силой Салима. Слишком долго пробыв в солдатских сапогах, которые накладывали на него такую кучу дерьмовой ответственности, что забыть о ней в один момент просто невозможно. Но Салим только выпростал руку, ласково схватив его за кисть, мешая неловко отстраниться еще больше. Осман понимал, что молодой американец потерялся немного в этом театре. Работу и любовь не мешают, но тут уже заднюю слишком поздно давать, особенно, топчась на пороге смерти. Джейсон был исполнительным и ответственным, поэтому не мог понять, как относиться к Салиму, чтобы сохранить рабочую субординацию, раз уж он добровольно сдался в его подчинение. Но какие нахер условности, считал Салим, если они сейчас находятся совершенно по уши в ебаном Аду. Они все и американскому полковнику Эрику должны подчиняться, да только все выбрали Джейсона Колчека, как самого опытного и рассудительного, того, кому можно довериться, кто сможет уберечь их жизни. И это совершенно никак к их военному положению и статусу не относится. Эрик, конечно, попытался соответствовать уставу, да только ничем хорошим это не закончилось. Джейсон делал то же самое сейчас, доверившись Салиму, как более стабильному и спокойному. Но Осман знал, что он не сможет проявлять эти лидерские качества, когда они настигнут американскую компанию. Он все еще иракец. Он не обладает статусом и доверием Джейсона, поэтому все, что он может сделать сейчас, это помочь молодому лейтенанту успокоиться и переварить стресс. Отчасти, Осман чувствовал себя виноватым, поддавшись чувствам и распаляя их общие эмоции. Он мог бы и не отвечать на непреднамеренную тягу американца, и на его не озвученные чувства. Ведь Джейсон до сих пор не признался, предпочитая лавировать. Хотя, мог бы?.. Джейсон замер, чувствуя теплую руку. Он вдруг ощутил сильное чувство дежа-вю, когда они только-только перепрыгнули с разбитых ступеней, через пропасть, в безопасный уголок во тьме, когда несущаяся Ламашту выбила огромные двери и с ревом бросилась вниз, сжирая своих детей. Они тоже тогда сидели во мраке, вслушиваясь в мельчайшее бренчание сыплющихся камней. Салим излучал это же спокойное ласковое тепло. А Джейсон, как слепой мотылек, жаждущий согреться. - Мы не на войне, Джейсон, - уверенно заговорил Салим. – Я не твой командир. Ты доверился мне, и я стараюсь спасти наши жизни. Когда мы найдем твоих людей, только ты сможешь повести нас. А сейчас это буду я, тебе не о чем волноваться. - Ага, как же, - он отвел лицо в сторону, медленно скосив глаза. Слегка покраснел. – Я не перестану волноваться, когда ты рядом. Салим удивленно раскрыл глаза, стараясь понять, что именно имел в виду американец, потому что трудности перевода были для него очевидны. - Почему? - Ой блять, Салим, потому! – фыркнул Джейсон, раздражаясь. – Хватит чесать языком, идем уже куда-нибудь! Стоять на открытом пространстве жуть как страшно! У меня на спине мурашки бесятся… Здесь пиздец как стремно… - Не мужчина, а сплошная загадка, - закатил глаза Салим, так и не услышав ответа от Джейсона, за что получил намеренную подножку. Тот картинно его поймал, пакостно оскалившись. - Неуклюжий, в следующий раз так и нос можно разбить, - очевидная завуалированная угроза, от которой Колчек аж раздулся от гордости за ахуенный намек. Салим не сдержался, и продолжил игру Джейсона в «остроты». Он в мгновение ока плавно уложил американца на лопатки, обездвижив, а сам уселся сверху, близко склоняясь над лейтенантом, захлебнувшимся от быстрой смены положения. - А сам-то под ноги смотришь? – мягко улыбался Осман, чувствуя проверочную попытку солдата понять, насколько сильно его держат и сможет ли он хоть что-то провернуть, чтобы выбраться из захвата. Держали его профессионально крепко, даже и лазейки не оставалось для маневра. - Нравится демонстрация силы? – запыхтел Джейсон, открывая рот. По телу поползли мурашки от такого очевидного контакта, а воображение тут же подхватило приятную волну. Если бы его чуть-чуть сильнее сжали в области плеч, то процесс стал бы совершенно необратимым. - Нравится твое растерянное лицо, - Салим прищурил глаза, а потом нежно щелкнул его поцелуем по веснушчатому носу. После он медленно разжал свою хватку, чтобы ток крови плавно пошел своим привычным ходом и не доставлял дискомфорта. Протянул руку, чтобы помочь подняться. Даже и взгляда не нужно было на растрепанного солдата, чтобы понять, что Джейсон доволен как пес, которого потрепали по голове. Он точно мальчишка, который безобидно дергал полюбившуюся девочку за волосы, чтобы получить по своей влюбленной башке тяжелой сумкой, и от этого еще больше влюбиться, потирая пострадавшее лицо. Было ощущение, что Джейсон и вовсе никогда не влюблялся. Ведет себя словно юноша, не прошедший этот путь вовремя. В целом, перебранка настроила их на веселый лад, поэтому они приняли решение исследовать пространство, не углубляясь в сомнительные и особо темные закоулки и комнаты. Белый луч света от фонаря черной винтовки Джейсона выхватывал темное пространство, разрезая его пополам. На площади, почти по центру, стояла огромная каменная скульптура. Она напоминала бизона, покрытого чешуёй, а вместо морды зверя красовалось маленькое человеческое лицо с бородой. К полу, как огромные ледяные горки, скатывались гладкие крылья с самой холки каменного животного. Это был крылатый огромный сфинкс, только шумерский. Они затормозили неподалеку, когда фонарик Джейсона выхватил маленькую сгорбленную фигурку около массивных ног скульптуры. Колчек придержал Салима за куртку, мешая двигаться дальше. - Там кто-то есть, - дернул он головой. Салим увидел, как глаза Джейсона блеснули в полумраке, ощутил, как его худое мужское лицо резко напряглось, а на скулах обозначились желваки. Салим ощутил на долю секунды странное ощущение панического падения. Такое бывает, когда под ногой резко обнаруживается яма, и твое сердце словно пропускает удар, а в кровь тут же попадает адреналин в эту секунду. Сейчас был тот самый момент, когда он угодил ногой в невидимую яму. И он совершенно точно не боялся сраного силуэта впереди. О, нет-нет. – Это человек. Эй! Ты слышишь меня? Не двигайся. Силуэт совершенно точно замер. Мужчины переглянулись, Салим поднял сверкающий меч, становясь в боевую стойку. Джейсон посмотрел в прицел и двинулся по кругу, подсвечивая захваченную цель для себя и иракца. Спина неприятно покрылась холодным потом, когда он вдруг понял, что повернулся спиной к необъятному нечто, что скребется во мраке. Или ему только кажется? А его взбудораженное восприятие и перенапряженный слух строил иллюзии и догадки, обманывая мозг. Необъятное огромное, метров в двадцать высотой исполинское животное стояло молча. С него мягко скатывалась пыль и крошка, когда движение воздуха было потревожено солдатами. Джейсон всегда по-глупому боялся, что вот-вот треснет каменная корка, и статуя оживет. К сожалению, уже вторые сутки этот страх перестал быть таким уж и нереальным, учитывая их охуенные приключения на иракской земле. Ой, простите, под иракской землей. Разумеется, блять. Самое важное долбаное уточнение! - А теперь, руки за голову, - произнес Джейсон, напрягаясь от того, что больно странная ситуация случилась. Очертания человека совершенно точно угадывались фонарем, но все как-то было не так. Джейсон это чувствовал, пока Салим не окрикнул его. – Ты оглох? Я сказал руки за голову или я вышибу тебе мозги! – он начинал нервничать. Фигура не двигалась. - Джейсон, остынь, - говорил Салим, но Джейсон не слушал. - Не подходи ближе, Салим. Он может напасть, - бубнил неугомонный лейтенант, топчась на месте. Но вдруг иракец опустил меч, выпрямился, и со стороны послышался такой веселый смешок, что Джейсон даже и в прицел забыл посмотреть. – Какого… Какого хрена ты смеешься?! Но иракец совсем закатился, аж повизгивая по-мужски грубо. Меч с шумом клацнул острием о каменный пол и, казалось, звуки должны бы прокатиться до самого потолка и созвать неистовым кличем всю фантастическую падаль этих мест. Джейсон в какой-то миг ужаснулся промелькнувшей мысли, что Салим сошел с ума, что у него съехала крыша от стресса, от всего происходящего, от ужасов, которые им приходилось видеть, и от травмы головы. А Салим продолжал смеяться, подкидывая плечи. - Блять, прекрати… Ты пугаешь меня! – насторожился Джейсон, заламывая брови и кусая губы. Ему было нихрена не смешно. - Прости… Прости меня, - он вдруг поднял меч, как соломинку, и в несколько широких армейских шагов подошел к сгорбленной фигуре на полу. Джейсон только успел хапнуть воздуха, чтобы гаркнуть ему и остановить от необдуманных действий. Но Салим ловко шлепнул оружием плашмя по голове неожиданно крепкого и безмолвного человека. - Че за?!... - Она каменная, - они оба, как идиоты, уставились на фигуру каменного жреца, что сидел на коленях перед огромной статуей крылатого быка с лицом человека. Благодаря тому, что здесь не было ни ветра, ни дождя, ни солнечных лучей и даже людей, каменное изваяние крошечного по сравнению с пространством человека осталось почти идеальным. Его черты лица, одежда и украшения, пальцы и даже лунки ногтей. Складки ритуального одеяния и взгляд, устремленный на божество. А божественный зверь в то время смотрел с высоты двадцати метров на него. Захоти этот бык ожить, он бы в мгновенье ока раздавил своим копытом этого человечка, и хруст его тонких, как у рыбы, костей потух бы под слоем массы, давящей сверху. Больше в зале никого не находилось. - Ага, блять, обоссышься от смеха! – кивал Джейсон, чувствуя себя одураченным простофилей на панике. Он упер руки в бока, перевалившись на левую ногу. - Как там? – продолжал Салим, потерев лоб. – Он может напасть? И принялся глупо хихикать. Джейсон отмахнулся от него, отворачиваясь, откровенно обиженный и раздосадованный. Ему не нравились такие подколы, и он никогда не участвовал в перебранках Мервина и Джоуи. Поэтому они смогли и подружиться с Ником, он тоже был не любителем этих разговорчиков, и часто прищучивал сослуживцев. - Пошел ты!.. – дернул плечом. - Ты не любишь шутки? – успокоился Салим, чувствуя в груди веселость и радость, и одновременно легкий щипок вины. С другой стороны, это было так очевидно смешно, когда ему вдруг открылся обзор на замершее холодное лицо, а Джейсон продолжал вести очень напряженный диалог, взяв на мушку камень. Он пытался ему сказать об этом, но Джейсон был слишком увлечен своим делом. - Ахуенно обожаю, - дернул он щекой. – По мне не видно, что я пиздец какой шутник, а? - Прости, я обидел тебя, - примирительно подошел к нему Салим. Джейсон отвел глаза и уставился в сторону, старательно делая вид, что рассматривает открывшуюся картину. - Не-а, даже не начинай. Замяли базар. - Еще одна история о лейтенанте Джейсоне Колчеке? - Может быть, - он снова сместил взгляд, поджимая губы. Салим вдруг понял, что американцу хочется поделиться, может быть, впервые для себя, но он активно сдерживает рвущиеся наружу слова. Да уж. Как это сильно отличается от того, как они вдвоем танцевали в свете прожекторов, почти откровенно скалившись, от очевидного мужского флирта. И как сейчас они неровно, рывками погружаются в миры друг друга, в самые темные части. Равно как и погружаются в мертвый мрак древности храма. Хотя, Салима нельзя назвать настолько уж пограничным. А вот Джейсона – да. Оно и понятно, он еще слишком молод и глубоко одинок. Это осознание сделало Салима вновь осторожным и мягким. Как отрезвляющая таблетка аспирина. – Кто это? – перевел тему Джейсон, чувствуя на себе виноватый взгляд мужчины, словно прикосновение прохладного ласкового поцелуя к горячей шее. Чувства мужчины были очевидны настолько, что это делало приятно. - Это бык Шету или Шеду, - говорил иракец, тоже рассматривая чудовище, стоя ровно позади сидящего у их ног жреца. – Пятиногий бык, защищающий и оберегающий людей, и их здоровье тела. Этот самый огромный из тех, что я видел в музее или в книгах моего сына... - его лицо всегда делалось таким глубоко виноватым и тоскливым, когда он говорил о сыне, что Джейсон усилием воли сдержался от какого-либо комментария или жеста, хотя спросить об этом было невыносимо желанно. - Может быть, его боятся эти твари и поэтому тут нет ни черепов, ни бродячих вампиров. Интересно, кто этот человек, которого выдолбили в камне? - Охренеть, зря я на естествознание не ходил по музеям, - вякнул Джейсон. – Судьба решила закрыть мой гештальт с проебанными школьными уроками. Он… - Дай угадаю: стремный? – улыбался Салим. - Прикольный, - парировал Джейсон, так привычно задирая свой симпатичный нос и давя кривую улыбочку. – Эта штука мне даже нравится. Особенно, если она отпугивает древних говнюков. Взгляд Джейсона сместился с Салима, фокусируясь на чем-то позади него. Густые темные брови немного дрогнули, чуть нахмурились, создавая сложную складку между бровей. Острый снайперский взгляд мелко побежал по обнаруженным предметам, а потом вернулся к темным глазам иракца. - Там палатка наших дорогих немецких друзей, - кивнул он подбородком. Осману не нужно было оборачиваться, чтобы понимать, где примерно находится лагерь. Джейсон смотрел долго, потом потянулся, не трогая руками, и коротко поцеловал. – Пойдем?.. Предложение было совершенно ясным. Место и время располагало, обстоятельства складывались слишком ровно для них, будто бы какая сила оберегала самого Джейсона, охрененная удачливая сила, которая приманила недавно дракончика, а Салима берегла его земля. Джейсон предлагал ему себя, свое тело, своё удовольствие и… свою девственность. Так дико! Так сумасшедше дико! - Шайтан… - он только прикрыл глаза, дрожание ресниц выдало его волнение, но мягкая улыбка тронула губы, как недавний поцелуй. - Надеюсь, твой товарищ не будет подглядывать за нами, - морпех бросил руку через плечо, показывая большим пальцем на исполинского быка, что все еще сверлил взглядом замершего на полу человека. - Хочешь, и его пристрели, - поддел Салим, направляясь за Джейсоном, что шел откровенно уверенной походкой. Говорят, морпехи ничего не боятся, только это хрень все! Мужики до усрачки боятся многого и страшно суеверны, но в выдержке им не занимать. - Если не перестанешь болтать, - вякнул Джейсон, приближаясь к разбитому лагерю у самой стены. - Ты прекратишь мне угрожать или как? – почти игриво возмутился Осман, оглядывая окружающую обстановку. Было почти романтично. Огромная палатка, под названием шатер, располагалась как раз по центру. Кругом лежали старые сумки с вещами, сохранившими свои цвета и целостность. Все только покрылось песочной пылью. Столы с картами и многочисленными книжками на немецком, французском, санскрите и каракулями, снятыми художниками со стен этой гробницы. Джейсон не стал разглядывать окружающее, а только сразу скрылся за полами песочной палатки, легко склоняя голову и пропадая в ее глубинах. Он не был ценителем всей это исторической или художественной хрени. Салим посмотрел назад, прислушался к пространству, замечая внутри откровенно странное чувство спокойствия и умиротворения, возможно, не до конца осознавая, что они собираются делать-то вообще. В смысле… А что, правда? Секс? Может Джейсон одумается и влепит ему смачную пощечину, выбив глаз. По крайней мере, Салиму почему-то об этом подумалось. - Ты долго там торчать собрался? – позвал Колчек. Внутри Салима встретили зажжённые лампы, которые не только давали свет, но и согревали ничтожно маленькое пространство вокруг. Под потолком палатки висела какая-то симпатичная стеклянная люстра с настоящими маленькими лампочками и аккуратно скрытый в складках ткани шнур. За пределами, вероятно, стоял шумный генератор, давно уже высохший и покрывшийся слоем песка и пыли. На полу лежал цветной ковер, стояла высокая кровать с матрасом, но когда Колчек бросил на нее свои вещи – рюкзак и винтовку – ножки вдруг хрустнули, и она с глухим шумом сложилась, хлопнувшись на пол. Джейсон ругнулся, разворачиваясь. Салим видел и деревянный стол, на котором истлела еда, высохли чернила, а письмо так и не было дописано. Очаровательная, некогда белоснежная шляпка с искусственными цветами и короткими полями принадлежала женщине. Очевидно, здесь жила женщина, не простая рабочая, а, возможно, леди или ученая. Да уж, их профессор был бы в неописуемом восторге от такой находки. Но ни скелетов, ни каких либо других признаков умерших здесь людей не наблюдалось. Куда они делись? Салима привлекло шумное пыхтение. Он развернулся, наблюдая, как Джейсон быстро, как свойственно солдатам, раздевается. Движения уверенные, немного агрессивные. Его жетоны бряцают друг о друга, когда он снимает с себя штаны. - Ты что делаешь? – опешил Салим. - Раздеваюсь, нет? – развел руками Джейсон, стоя со спущенными армейскими штанами, без футболки, слегка вспотевший и такой удивленный. Голые узкие стопы топчутся по старому ковру. - Да, но я думал мы… - было немного неловко. Может быть, он не так понял Джейсона?! - Ага, оно самое. Разве между мужиками не так? – Джейсон выглядел сейчас агрессивно-брутально, с красивыми перекатами мышц на стройных руках, следы черных армейских татуировок, растопыренными волосами на макушке, и выбритой серостью у висков и на затылке. Поджарый живот, и нарисованный на коже пресс, черешневые соски и темные волосы на груди, вьющиеся в кольца. Волосы под мышками, некогда коротко стриженные или вовсе сбритые, а сейчас откровенно отросшие. Сильная шея и полочки тренированных плеч. Меж сосками, в ложбинке грудины звякают медальоны. Боксеры… Эм, черные боксеры… - Не… уверен, - сглотнул Салим, возвращая свой изменившийся взгляд лицу Джейсона. Горячий, желающий взгляд. Джейсон под таким напором несколько оробел, подтягивая уголок левой губы в ухмылке. – Но я совершенно точно хотел раздеть тебя сам. Джейсон чувствовал, как вздрогнули его внутренности в животе. Салим одним охуенным движением стянул через голову свою куртку, оторвав верхнюю пуговицу, что металлическим стуком отлетела куда-то в сторону. Ох, ну и похуй на нее. Он приблизился к Джейсону, коснулся руками боков, чувствуя, какая у Джейсона горячая влажная кожа, как он дрожит от напряжения, и что его трусы совершенно точно натягиваются. Он легко проводит по бокам, пояснице и с силой разминает спину, обнимая ладонями бугры мышц на лопатках. Джейсон не знает куда деть руки, и просто кладет их на застежку на штанах Салима, собираясь его тоже быстренько выколупать из одежды. Салим не теряет времени, склоняет голову, минуя губы, и жадно целует под челюстью, в шею, отчего Джейсон вздрагивает, почти панически дергая крепко пришитые пуговицы, но потом сдается, откидывая голову, напряженный от желания и стресса, от новых ощущений и кавардака в голове, от ебаных восторженных эмоций. Салим прижимается к нему, почти агрессивно покусывая канаты под его кожей на плече. Колчек впивается руками в сухие плечи и гортанно всхлипывает. - Эй, если ты захочешь остановиться, в любой момент, - говорит Салим, замедляя свои поцелуи. – Ты можешь оттолкнуть меня… даже грубо, я пойму. - Ты заеб трепаться, - дышал зло Джейсон, рыча от перевозбуждения. Он все еще, сука, чувствительный. Стыдно, что пиздец. Им, наверное, даже до главного не добраться, он кончит намного раньше от всего происходящего. - Джейсон, ты вообще понимаешь, чем мы занимаемся, - Колчек отчаянно простонал, и с удовольствием это имело мало что общего. - Боже, Салим! Ну почему ты такой пиздецки занудливый! Трахаться мы будем, блять. Я, по крайней мере, именно на это и надеюсь, - почти мученически простонал Джейсон, раздражаясь от того, что Салим старается превратить это в нечто иное. Этого-то как раз и боялся Джейсон. Зудело пиздец как, он уже и думал, что его так прет от недотраха, от гормональной бури, что переживает его мозг и хрен. Вот и решение. Самое рациональное решение, как думал Джейсон. Он точно так же относился и к истории на КП. Да вот только нихуя, вершина айсберга, гребаный ты Колчек! Твои «психологические защиты» - хуйня собачья! Салим не тупой салага, ты должен был уже понять-то это своей тупой головой. Тебя сейчас будет иметь твой первый мужик, в которого ты до дрожи влюблён сейчас, без башни совершенно. Алло! - В том-то и дело, - разозлился Салим, показывая зубы. Он дернул Джейсона за руку, пару раз толкнул бедром и рукой, отчего Джейсон врезался спиной в твердую стену, скрытую завесой шатра. Даже не успел округлить свои черешневые губы в округлое «о», когда Салим зажал его, притесняя так сильно и крепко, что дыхание перехватило. Он, как недавно мимолетно мечтал, оказался в абсолютно очаровательных тисках. Грудь вздымалась, с каждым вдохом плотнее касаясь обнаженной груди мужчины напротив. Осман хмурился, бедром нажимая на промежность, что Джейсон задохнулся от вспышки острого удовольствия, закатывая глаза и открывая рот. – Я собираюсь заняться сексом с любовником, а не… трахаться. А ты? - Боже… Салим, м-м-м, - давление колена ушло, они осторожно оба съехали по стене. Ноги Колчека разъехались в стороны, он сидел, опираясь о прохладный камень за тонкой жесткой тканью шатра, а иракец присел на колени, вдруг сладко его целуя в губы, вырывая вздохи, доставая языком до таких мест, что становилось щекотно во рту. Джейсон просек, что иракский лейтенант страстный любовник, бесчувственного перепихона не получится. Да и нашел, блять, с кем! - И мы будем болтать всякую чушь о любви и о том, что мы любим в друг друге, - он сгорбился над Джейсоном, чувствуя, как крепкая рука прорывается сквозь спутанные волосы на затылке и сгребает в кулак, а потом снова расправляется, чтобы погладить, как бы извиняясь за грубость. – И каждый раз, - он целует курчавые волосы на груди, звонко приближаясь к подобравшемуся соску. Джейсон поджал пальцы на ногах, чувствуя сладкое щекотливое ощущение внизу живота, - когда я буду так близко к тебе… Каждый, -поцелуй, - долбаный, - поцелуй, - раз! – гневный укус за вставший сосок, отчего Джейсон крупно вздрогнул, стискивая зубы до скрипа. – Я буду говорить, что люблю тебя, Джейсон. Он посмотрел на покрасневшего от возбуждения Джейсона, на его смущенный взгляд, нервную похабную улыбочку и вздернутый веснушчатый нос. Черные глаза в обрамлении черных ресниц, эмоциональный изгиб бровей, блестящая от влаги кожа. Он чертовски привлекателен, как мужчина. Колчек перехватил его взгляд, долго удерживая. А потом его лицо вдруг расплылось в каком-то странном выражении кайфа. Он закатил глаза, чувствуя давление в паху. - Проще согласиться, - сглотнул. – Презервативы в сумке. Карман справа. Он не открывал глаз, только чувствовал, как прохлада обдала все его дрожащее от нервического напряжения и предвкушения тело. Он знал, что хочет этого, и одновременно все это было глубоко волнительно. Секс - интимное, животное. Он всегда ебался, и никогда не занимался любовью. Боль? Будет больно, но всяко не больнее, чем огневой прострел кости. Тем более, многие в армии так зашивались по самые яйца, тискаясь по углам совершенно «по-братски». Помощь руки слишком быстро приедалась. Джейсон таким не увлекался. Хотя, почему-то именно в эту поездку решил уложить Клариссу перед заданием. Кларисса… Он нахмурился, стараясь усилием воли остановить несущийся поток мысли, чтобы не помешало сбить настрой яркое, ни с чем не сравнимое воспоминание. Джейсон приоткрыл глаза, наблюдая, как обнаженный мужчина роется в его шмотках. Ямочки на ягодицах, невъебенно широкая спина с крупными мышцами. Заржавевший шрам от пули и много тонких белых нитей от стали на загорелой коже. У Джейсона тоже есть такие, на боку. Салим был неожиданно очень мощным, и где только нашел этакую массу, и главное – как вообще умудрялся скрывать ее за такой отвратительной формой, которая только портила фигуру! Хотя, мягкие бока выдавали его вес. Вот пиздец! Он уже и мыслит как педик. Или это не является признаком? У них в качалке мужики часто обсуждали фигуры друг друга. Салим повернулся, отчего у Джейсона даже глаз дернулся. - И ты этим собрался меня?.. – это вырвалось случайно. Салим как-то добродушно фыркнул, показывая квадратик серебристого презерватива. - Только один, - мужчина подошел. – А ты словно и не знал, чем доставляют удовольствие, - он присел к нему, снова вставая на колени, поддевая пальцами край черных боксер, чтобы наконец-то разглядеть всего Джейсона. Колчек неопределенно покачал головой, подтягиваясь на руках и приподнимая зад, чтобы Салим смог стянуть с него трусы. - Трогать в темноте, и видеть – разные вещи вообще-то, - пробубнил он, растягивая слова. Салим уже прикинул, что речь Джейсона становилась очевидно искаженной, когда он нервничал или же наоборот был расслаблен. И наоборот, согласные и гласные звуки менялись на поразительную, сексуальную четкость, когда он принимался громко командовать или эмоционально кричать. Что-то было в этом особенного. Джейсон перехватил презерватив, желая разорвать и помочь надеть, но Салим отобрал обратно, увидев раздраженное охуевание на закоптившемся лице. Это стоило того, потом Колчек получил звонкий поцелуй в губы, несколько по скулам и в уголках глаз, где собирался возраст. Пару неудобных касаний губами по собравшейся коже на поджаром животе, потому что Джейсон сидел, сгорбившись от невозможности прямо держать спину. А следом он и вовсе подскочил, дернувшись, когда Салим уложил его напряженный небольшой светлый член в руку и попробовал на вкус. - Ох блять! – задохнулся морпех, ерзая. – Я блять грязный… Салим!... Но иракец не поддавался на эти непонятные восклицания, и только припечатал его тренированные бедра крепкими руками, получая несколько громких стонов, зажеванных стиснутыми зубами и шумным дыханием через нос. Его ноздри раздулись, он подтянул колени с топорщащимися волосами и поджал пальцы. Салиму было неудобно, непривычно и, пожалуй, немного неловко. Но Джейсон был горьким, и это уносило крышу. Мужчина царапал его член, не успевая прятать зубы, широко обнимал аккуратную яркую головку языком, делая лодочку, чтобы потом капать слюной на подстриженные паховые волоски, не контролируя количество слюны. Член Джейсона был гладким и на удивление симпатичным, возможно, именно такими вдохновлялись создатели женских штучек. Джейсон вздрагивал, ругался, вздыхал, когда зубы касались. Минет был отвратительным, но сосущий Салим Осман – восхитителен. Одна мысль о том, что мягкие губы иракца обнимают его член, поджимала яички лейтенанта в предоргазменном позыве. Он неконтролируемо толкнулся вверх, чувствуя, как Салим подавился, он старался предупредить любовника о том, что сейчас кончит, но иракец сам прервался, резко заглядывая в глаза и продолжая трогать американца в промежности. Пальцы второй руки нырнули под яички и с силой надавили сразу за ними. Колчек врезался спиной в стену, вытягиваясь вверх, на его стройной шее вздулись вены, он поднял в оскале верхнюю губу, чтобы через секунду истошно стонать. Это было громко и быстро. После такой вспышки, он обнаружил все еще истекающий член в руках иракца в таком же напряжении. - Пиздец… ты кудесник, фух, - он тяжело дышал и буквально еле-еле шевелил потяжелевшим телом. С Джейсона катился пот по вискам, все бедра были скользкими и влажными, мышцы блестели словно в масле. Свет фонарей играл с их телами, как древнегреческий скульптор, вырисовывая штрихами атлетов из камня. Осман взял расслабленное негой и оргазмом лицо Джейсона, умело глубоко целуя, американец обнял его за плечи, вдруг сдвигая ноги и притягивая корпус иракца ближе. Оргазм хоть и доставил ему наслаждение, но не кончив, только усилилось страстное желание продолжить. Салим переключился на руки, выводя узоры пальцами, губами и кончиком носа на татуировках. - Они ужасные, - беззлобно прокомментировал он. - Нихрена подобного, - парировал Джейсон, улыбаясь. – Я хочу натянуть на тебя резинку. - Смазки не хватит, - осторожно сказал Салим. Джейсон хоть и слышал заботливую нежность в его голосе, но выражение лица, вдруг прикипевшее к иракцу, могло бы напугать. До того напряженное и голодное лицо дикого зверя, что выслеживает свою жертву темными глазами хищника. Салим был похож на медведя по своей силе, свирепости и мудрости. Он уповал на то, что его любовнику хватит выдержки и силы духа, чтобы сдержаться, иначе Колчеку придется тяжко. Но оно, блять, того стоит. – Иди ко мне, - запнулся, быстро решаясь, - любимый. Джейсона задело так сильно, точно гарпун, врезающийся в толстую шкуру кита. - Поиграем в зоопарк? – осмелел морпех, дико разрывая зубами упаковку. Вид Салима не предвещал ничего хорошего. Колчек это знал. Всегда безотказно работал этот прием, он и сам получал удовольствие от эротичного движения и производимого эффекта. О да… Ничто так не вызывает приступ предвкушения проникновения, как разорванная зубами упаковка. - Что? – зачарованно прохрипел Салим, руками удерживая за бедра Джейсона, сидящего на нем. - Ну, все эти ласковые «котики», «зайчики»… - Зачем, когда у тебя есть такое красивое имя? – он выдохнул в губы, совершенно не понимая этой американской белиберды и сленговой игры в слова, которыми так часто увлекался Джейсон. Что поделать, рот как помойное ведро. – Джейсон… Милый мой Джейсон Колчек. - Вау, я почти тронут, - оторвался от губ морпех, вдруг понимая, что ни одна шлюшка в его постели не произносила его имя с таким откровенным желанием и любовью. Он быстро поймал в захват крупный член, стараясь отогнать леденящую мысль о том, что своей болтовней он просто старается потянуть время, пока Салим иногда троит. Прозрачный желтоватый презерватив туго раскатался по налитому крепкому члену, скользкому от текущих капель. От плотного контакта пальцев, Салим сладко вздохнул, прикрывая глаза. Он вынужден себя контролировать, это мучительно сводит с ума. Он не с женщиной. Джейсон девственник. В данном смысле. Ему придется постараться. И его дурацкий треп настолько прозрачен для Салима, как если бы на лбу Джейсона было написано: «Пиздец, ссу!». - Не переживай, дорогой Джейсон, - он вдруг отвел руки в стороны, на секунду играя с пальцами, и переплетая холодные кончики со своими. Его руки холодные, он страшно взволнован даже сейчас, когда оргазм должен был его немного успокоить. – Просто чувствуй мою любовь… - Со столькими сантиметрами это будет не сложно, - благоговейно возразил Джейсон, словно перед прыжком в пропасть. Салим потянул руки и удержал сплетенные пальцы наверху, прижимая к стене и еще больше открывая для себя контроль над молодым солдатом. – Я могу ударить. - Согласен, - улыбался Салим такой милой попытке, нежа его руки поцелуями, склоняясь к выступившим ребрам и щекоча щетиной, все еще растягивая мужчину на стене. А после лишь придвинул его бедра к себе, чуть привстал на напряженных ногах, прижимая его к стене с такой неимоверной силой, что дышать было очень трудно. Поцелуй получился долгий и вдруг крайне серьезный, казалось, что все придурошные приколы и возбужденные охи-вздохи в миг обернулись детской проказой. Казалось, они протрезвели, чтобы приступить к самому главному. Джейсон нервно вздохнул, проведя рукой по своей груди, как будто бы хотел позволить себе унять грохочущее сердце и вставшую камнем нервическую неврагию, когда Салим позволил себе тронуть его сзади. Он густо покрылся красными пятнами, вмиг вспотев, по спине давно катились крупные капли, смазываясь о ткань шатра, и замирая там темными пятнами. Стало вдруг очень стыдно, за то, что он такой обросший. Наверное, те, кто занимается анальным сексом периодически бреют зад, но Джейсон таким не страдал, у него было все… все, как у обычных мужиков. Он уперся ладонями в плечи мужчины, вытягиваясь, приподнимаясь на упирающихся в пол ногах, стараясь вдруг отстраниться. - Это не больно? - Салим целовал его грудь, широкими движениями языка отвлекая внимание от того, что трогал в интимном месте. Кожа у сосков покрылась яркими пятнами, а кончик иракского языка любовно трогал россыпи шоколадных родинок. У Джейсона их было очень много, как и веснушек на крепких плечах. Небольшие бусины затвердевших черешневых сосков так напоминали цвет закусанных губ Джейсона, что Салим не смел даже сдерживать себя от ласки. - Не-а… Но мне… Я бы побрился, - он понял, что говорить об этом еще хуже, чем молчать. Укусил себя за губу, раздувая ноздри. – Вот блять!.. - Ты мужчина, Джейсон, - как будто бы объяснял созревающему ребенку, Салим был неожиданно спокойным, и это даже пугало, учитывая как сильно стоял его член и поджимались бедра в непроизвольных импульсах «валить и трахать». Просто нечеловеческая сдержанность! Потом вдруг и его загорелое лицо приобрело такой интересный оттенок, и Джейсон с откровенным восторгом понял – Салим чертовски смутился. – Я бы целовал тебя там… Но, мне кажется, это слишком для первого раза. А потом очаровательно смущенно улыбнулся. Колчек поцеловал его, наконец-то решаясь выразить и свои эмоции, смещаясь языком, губами и зубами по щетине, по короткой шее, по плечам и груди, пока Салим легко массировал его сзади, иногда проталкивая внутрь по одному или два пальца. Это вызывало у Джейсона странно ощущение позывов. Анус сжимался и разжимался в конвульсиях. Они нежились недолго, легко оставляя дыхание на коже и стоны в ушах друг друга. Такие непохожие ни на что – высокие и низкие, протяжные, вздрагивающие. Джейсон оказался очень высок на голос, когда дело касалось удовольствия, он почти пел, и до того будоражил сознание Салима, что у него напротив голос проседал и становился как грубый шелест ткани или рычание индийского тигра. Они вдруг начали двигаться в каком-то понятном обоим ритме, но когда Джейсон почувствовал, что меж ягодиц появилось нечто прохладное, он внутренне похолодел. Че не говори, а тревогу не остановишь, и страху не продырявишь башку. - Любимый… - дышал Салим, обнимая губами кадык. – Джейсон… любимый… Джейсон зажмурился, боднул головой. Салим был самым нежным человеком рядом с ним, никто никогда не говорил с ним с большей любовью, чем иракец, знакомый всего сутки. Ни одному гаденышу, который вдруг решил, что Джейсон Колчек ему по зубам, он не отдался бы. А такие наглые были, кто вдруг отваживался приударить за крутым первым лейтенантом морской пехоты. - Будь нежен, Салим… Ах, Салим, - он вдруг попробовал протолкнуть еще одно слово. – Салим… м-м… ласковый… нежный… мой Салим! Это было круче всех матов, которые срывались с его языка, как конфетти вылетала из хлопушки. Но говорить нежности любовнику, находясь в экстазе, было в тысячу раз круче. Он только шумно выдохнул через нос и склеил губы, когда член погружался в сокращающееся колечко. Джейсон мычал и вздрагивал, но Салим ласкал его легко и своевременно, когда он неловко поджимался, чувствуя колкую боль от проникновения. Потом все же Джейсон уронил свой лоб на лоб иракца, открывая глаза, слипшиеся от выступивших слез и попадающего со лба пота. Он был так напряжен, что готов взорваться. - Это тяжело, - щека Колчека дернулась в спазме, и тогда Салим испытал сильное сожаление. - Мы можем попробовать другую позу? – в его голосе слышалась горечь. – Сзади? - Не-а, нифига, - скалился дрожащий Джейсон, обнимая руками лицо Салима и рассматривая близкие красивые глаза на загорелом лице. – Я хочу видеть твое чертово лицо, когда ты будешь делать это со мной. Им потребовало несколько мучительным секунд, чтобы Салим вошел в узкий анус. И вдруг они уставились друг на друга, как дураки. - Окей, что дальше, - закатил глаза Джейсон, трясущийся как мокрая мышь, и они рассмеялись вместе. – Ой-ой! – воскликнул Колчек, дергаясь, когда Салим двинул бедрами, чтобы удобнее устроиться и придержал за спину обнаженного любовника. – Мне кажется, из нас обоих какие-то хуевые ебыри… - Сказал человек, с членом в заду, - оскалился по-доброму Салим. - Аргумент, - засчитал подъеб Джейсон, смещая ногу. Его как будто закоротило. Он схватился за плечи Салима и сгорбился, громко неопределенно издавая звуки. - Пиздец!.. Ебать… - вылетало из его рта совершенно несвязное. – Это простата… Салим, не шевелись, прошу! Салим перехватил его поясницу, держа железно, крепко. Джейсон прятал лицо, не готовый показывать сладкую судорогу, написанную в его мимике. Потом Колчек легонько, на пробу, двинул бедрами вперед. О. Мой. Бог. Это было оно. Джейсон стиснул губы так сильно, что они онемели, потому что мягкое движение крупного члена внутри потирало простату, и да славится этот долбаный иракский Аллах, который наделил Салима большим членом, который так сладко ласкал простату Джейсона через тонкие стенки внутри. Салим закатывал глаза, впервые теряя голову от мягких покачивающихся движений, изумительное скольжение, на уровне щекотки. А осознание того, что пока большего нельзя, создавало мучительное наслаждение. Провались все к чертям… Задница Джейсона – это квинтэссенция наслаждения. Трахать женщин и вполовину не так сладко. Джейсон схватился за скользкие загорелые плечи, Салим обнял его бедра, помогая мягко двигаться на нем. Джейсон шумно дышал, закрыв глаза и полностью сосредоточившись на горячих ощущениях внутри. Они так развлекались до тех пор, пока Салим не почувствовал, что меж ягодиц у Колчека вдруг очень влажно, и движение стало легче. Джейсон был расслаблен, зачарованно двигался и гладил его плечи, сжимая шею и периодически робко целуя. Пора добавить динамики. Салим осторожно закинул руки Джейсон себе за плечи, придвинулся ближе, подбираясь. Движение корпуса назад вдруг создало движение члена внутри, Джейсон громко выругался, вдруг очнувшись от забытья и неги. Салим навалился, погружая его в глубокий поцелуй. Джейсон хитро улыбнулся, скрестил твёрдые щиколотки за спиной и понял, что сейчас его будут откровенно вдалбливать, потому что Салим дышал, как загнанный зверь. Первые пару движений получились неловкими, а потому Салим схватился за ноги, приподнял охнувшего Джейсона выше, а сам встал на колени, растянув их в стороны для удобства. Лица их оказались напротив друг друга. И Салим, уже уставший от напряжения и долгого возбуждения, начал двигаться. Его крупный член по-хозяйски ходил внутри тела лейтенанта, разжавшиеся от спазма стенки ануса от такой зарядки только посылали очень яркие импульсы по телу, волнами. Джейсон долго не смог. - Ох, Осман! Блять… - Джейсон только и успел вякнул, как амплитуда и темп совершенно быстро поменялись. Салим зажал его, стискивая в объятиях между горячим мускулистым телом и уже нагревшейся стеной. Джейсон чувствовал, как мощно и быстро ходит внутри член, как профессиональный массажист разминая простату, каждый раз заставляя невольно что-то произносить. Осман первый позволил себе стоны, потом расслабился и Джейсон. Они невпопад целовались и старались держать зрительный контакт, чтобы видеть эротично блестящие губы, затуманенные горящие глаза и красть запечатленное в сладострастной муке выражение. Иракец на весу мощно двигал бедрами, каждый раз погружаясь, казалось, все глубже и глубже, вырывая изо рта Джейсона очень непристойные высокие ноты, шлепки о его ягодицы добавили развратности ситуации, и Джейсон совершенно внезапно для себя мощно кончил, изливаясь много и долго, не прекращая при этом оглушительно и неконтролируемо кричать. Салим чувствовал, как оргазмические спазмы перехватывают его движущийся член. О, д-а-а! Этот пик страстного наслаждения. Хоть Колчек и кончил, но продолжающиеся спазмы таза доставляли сумасшедшее наслаждение и заставляли его метаться и почти рыдать, особенно, когда Салим принялся жарко признаваться ему в любви, прижимаясь и мелко прорываясь еще глубже внутрь, создавая невыносимое давление везде. Так глубоко… Джейсон с силой оцарапал его плечо ногтями, поскуливая от невозможности ощущений, снова испытывая оргазм, задыхаясь и почти рыдая от остроты ощущений. На этот раз он так сильно сжал внутри себя Салима, что тому просто пришлось разорваться оргазмом. В сумасшедшей горячке болезненного экстаза, Салим вдруг с размахом шарахнул крепким кулаком по стене, прямо рядом с головой Джейсона, дрожа, утыкаясь носом под нижнюю челюсть любовника, стараясь надышаться им, а его зубы стучали друг о друга. Наконец, вспомнив, как дышать, они съехали на пол. Салима трясло. Впервые Джейсон видел его таким ранимым и беззащитным. Он ласково коснулся его лица, не без труда приблизился, чтобы мягко поцеловать. Потом поднял правую руку, чувствуя внезапное сильное чувство щемящей любви, не смея трогать разбитую костяшку у мизинца. Блядский бог, у Колчека никогда не было настолько охуенного и эмоционального секса. Хоть он и был кривой сегодня, но определенно лучший. Видеть, как кого-то так сводит с ума близость с тобой, вызывает чувство любви. Можно ли влюбиться еще больше? О да, боль в заднице явно стоила того, чтобы ощутить чувства Салима Османа. - Салим?.. – позвал он. И в этом было столько трепетной нежности, и заверение в том, что все хорошо. Пока не совсем поздно, Салим постарался легко вынырнуть из мягкого тела Джейсона, приятного в этом было мало из-за гиперчувствительности, граничащей с болезненностью, а потом обнял его близко, крепко. - Я не отпущу тебя, - сказал он с сильным арабским акцентом. – Люблю тебя, Джейсон. - Да провались все к черту, если это не так, Салим. Они еще долго целовались друг с другом, сплетая пальцы, мягко оглаживая лица. Греясь в объятиях друг друга. Джейсон не знал, когда бы еще – да и с кем! – мог бы позволить себе быть нежным и ласковым, робким и молчаливым. Он не чувствовал себя женщиной, как боялся, что резко обнаружит в себе женщину, в чем его постоянно обвинял отец. Наоборот. Ох, как наоборот. В нем проснулась страсть, сексуальность, которую он прятал. А все потому, что Осман, такой сильный и все же грубоватый в постели, с восхищением смотрел на его обнаженное тело, касался лёгкими движениями всего его. Джейсон постарался извиниться за царапину, но Салим только победно улыбнулся. Колчек хмыкнул и отвел глаза. - У тебя блестят глаза, - проговорил Салим, погладив в очередной раз по щеке тыльной стороной ладони, чувствуя пальцами грубую щетину и попадающиеся родинки. - Ха-х, еще бы, - присвистнул довольный и веселый лейтенант, подпирая голову рукой и разглядывая такие же блестящие глаза иракца. Озорная полуулыбка не сходила с его лица, прищуривая левый глаз и делая его совсем мальчишкой. – Это лучшее, что случалось с моей задницей! Ха-ха! - Думаю, что еще не самое, - улыбнулся в ответ Салим, дерзко поднимая глаза на него. Джейсон поперхнулся и покраснел, задирая голову в своей излюбленной манере. Он понял, о чем именно говорил Салим. - Блять, я бы и согласился, но я слишком грязный для таких развлечений, - покачал головой. – Но, если мы выберемся… - Когда. - Когда мы выберемся, - поправился Джейсон. – Я покажу тебе, насколько это охуенно. Салим скосил глаза на часы Джейсона, которые лежали на его сложенной одежде. Это было почти забавно, что он был чистоплотен и аккуратен, несмотря на то, что создавал крайне раздолбайский вид. У Колчека много гонора, но за этим фасадом скрывается совершенной красоты человек. Салим благодарил Аллаха, что они, пусть и неопределенное время, но идут одним путем. - У нас есть еще минут пять, - намекнул он. - К Дьяволу, - воскликнул басом Колчек, радостно смеясь. Кто бы знал, что делает хороший секс с людьми… Не, не так. Кто бы знал, что делает с людьми секс с любимыми!