The Sands of Khatra

Огромный крылатый бык шеду молчаливо смотрел на своего маленького скрюченного почитателя. Для него мир был так огромен и непостижим, в отличие от самого существа. Камень медленно сыпался по его распростертым крылам, создавая шорох точно тысячи одежд, когда-то шуршащих по полу. Молчание всегда сопровождало мир. Только так можно было услышать голоса окружающего пространства и целого света. Маленький зверек с золотистой шкуркой, что бряцала по ровному полу огромного подземелья, заинтересованно и совершенно беззаботно прыгал от одной трещины к другой, попробовал на зуб плечо сидящего тысячелетиями монаха. Тот, естественно, не отозвался от своей молитвы богоподобному шеду. И так тысячелетия сменились, а они даже и не поняли. Тихое и протяжное бренчание голоса удачливого дракончика протянулось музыкой сквозь звуки безмятежного пространства вокруг. Наверху творилось все как всегда – страх, кровь и страдания. Кто же знал, что все обернется именно так, и их Великая Мать… В прочем, о чем говорить? Мушуссу юркой лаской вскарабкался по треснувшему камню крыла и свернулся золотистым мячом на самой холке неподвижного и добродушного каменного гиганта. Дракончик буквально слышал, как шелест расправляемых крыльев отзывается теплом, а мощный гул топота пяти ног раскачивает его на высоте. Да, мир изменился. Впрочем, есть еще какой-то оплот безопасности в этом хаосе и чертовом подземном мире. Он слышал дыхание человеческой жизни здесь, внизу. Но он так сильно нажрался жареной плоти и земли, что сейчас ему хотелось подремать, как самому настоящему коту. Тогда и чешуя его станет блестеть лучше, и можно дальше с любопытством лазать в щели и играться со сверкающими камнями, что так привлекательно издают глухой бряцающий звук! Салим удерживал себя на локте, нависнув над распростертым Джейсоном. Тот был обнажен и расслаблен, как никогда в своей долбаной жизни. Салим гладил его шею большим пальцем, чувствуя рельеф многочисленных родинок на коже. Джейсон был сплошь покрыт ими, отчего создавалось такое привлекательное общее впечатление. Словно звездное небо, которое можно увидеть только в свободном от туч и дыма небе. Он рассматривал мужчину все это время, а мысли плавно текли в голове с тысячами признаний и извинений. Джейсон позволял, впервые не чувствуя неловкости. Они содрали старое одеяло с кровати, чтобы прилечь, а бедра укрыли своими вещами. Создавая хоть какой-то вид приличия перед друг другом, хотя, нагота сейчас казалась столь откровенной, что они оба не рисковали выходить за вдруг очевидные рамки. Да блять, сколько они тут? Какого хера вообще все это происходит? Может быть, они уже давно сдохли, и это ад. Тьма, страх, кровь и чудовища. Разве такое может быть в их безобразно цивилизованном мире? А?! Джейсон сильно сомневался. Единственное, что они все надышались какого-нибудь подземного газа и ловят адские галлюцинации, причем коллективные. Но вот Салим. Такой теплый, сильный, уверенный и прямой. Такой мужественный. Гладит его и смотрит с тонной мыслей в карих глаза. Он не может привидеться, такая тихая радость и нежность не может быть ложью. И ведь наш мозг сгенерирует только то, что ты уже знаешь или видел, особенно чувства и эмоции. Как можно подделать и воспроизвести любовь, которой ты никогда не знал? Поэтому, Джейсон склонен верить. Верить, мать вашу! Верить всему происходящему, своему сердцу и чуйке, которая не раз спасала жопу не только ему, а всему их сраному коллективу. Джейсон согнул левую ногу в колене, чуть поворачиваясь и раскрывая глаза, чтобы вынырнуть из мыслей и насладиться скупыми минутами общества иракца. Им вообще-то давно уже нужно двигать. Вставать, по-армейски быстро одеваться, брать в руки смерть и волю, а дальше – пиздовать на войну, искать товарищей и выбираться из этой треклятой дыры. Если это возможно, конечно. - Салим, я так и чувствую, что ты сказать мне что-то хочешь, - сморщил лицо Джейсон. Морщинки на переносице появились внезапно, только усиливая его американский сленг. - Хочу, - кивнул Салим, смещая руку и разглаживая завивающиеся волосы на подтянутой груди. Это было щекотно, поэтому кожа покрылась мурашками, делаясь чувствительной. Джейсон поерзал. – Хочу, чтобы ты рассказал мне о своей зависимости. Джейсон даже непроизвольно дернул головой, моментально напрягаясь на какой-то короткий миг. Но расслабленному телу и ленивым мыслям было сложно долго напрягаться, поэтому он снова стал мягким и расслабленным, несмотря на напряженную складку между бровей и сложный взгляд выразительных глаз. Он устал защищаться от Салима, прятать от него свою боль и стыд. Сил больше на это не было. - Серьезно, блять? – проворчал он из вредности. - Мне важно знать, - проговорил Салим. Рука его замерла у всполошившегося сердца, а глаза уставились прямо, неотвратимо и спокойно. Джейсон покривил губами, поискал что-то в загорелом испачканном лице, совершенно не понимая, для чего ему эта информация. Нахмурил сложно брови, становясь почти что несчастным. Салим чувствовал сострадание, но не понимал, к чему конкретно. Наверное, впервые взглянув на них, можно представить, что Джейсон дохуя вояка, что его призвание и отрада, его кайф и секс – насилие, оружие и война. А Салим – тот принимающий и мягкий человек, больше, чем солдат, тот, кто с душой. Но это было не так. Салим мог чувствовать и боль, и страх, и лить слезы, но если выбора у него не будет – он поднимет свой меч, неотвратимый, как Судьба. Джейсон же сложит свою голову, потому что он всегда чувствует себя меньше достойным жизни, чем другие. Осман старался выяснить эту причину, потому что его всегда чуткое и наученное сердце чувствовало, что Джейсон может сделать огромную глупость в своей жизни, даже не поборовшись за жизнь, а отказавшись в чью-то пользу. Тупой-тупой героизм. Колчек пропитан этим насквозь. Салим интуитивно хотел в будущем предугадать, когда Джейсон захочет прыгнуть в пучину ради всеобщего блага, с матом меж зубов и последней пулей в магазине. И сжать его руку крепче в этот миг. - Я не понимаю, - выдохнул американец, так и не найдя ничего, что могло бы его как-то убедить в тревожных мыслях. Джейсон судорожно думал. Салим хочет найти в нем что-то, за что можно будет потом ненавидеть и что поможет справиться со стрессом? Хочет иметь что-то, что позволит разрушить образ Джейсона, который вызывает чувства и страдания. В случае, если иракец выживет, а он – нет. Так в нем и так навалом всякого говна, за которое можно зацепиться. Почему он привязался к этим наркотикам?! Джейсон откровенно не понимал. - Я хочу знать о тебе больше. Эта часть твоей жизни меня волнует, - говорил Салим. – Я чувствую… - он резко утих. - Ну, говори давай, чего заглох, - недовольство Джейсона можно было пощекотать пальцами. Но Салим уже прекрасно чувствовал разливающийся в воздухе нервный страх. - Я чувствую, что это причиняет тебе боль, - прямой взгляд в глаза. Салим не удержался, гладящим движением убрал руку на бок, обнимая и прижимая к своему торсу теплое тело. Губы накрыли раскрытый малиновый рот Джейсона, и тот отвечал. Не так расковано, в прочем, как и обычно, но с трепетным восторгом. Они вжимаются друг в друга так сильно, что это вызывает дрожь и восхищенные выдохи, почти стоны. Салим отстраняется, целует в ухо, скулу и уходит через шею к кучерявым волоскам на груди. Джейсон с ругательством специально ударяется о пол затылком. Осман ласково касается губами созвездие родинок у левого соска. - Блядь… - выдыхает. – Вот ты никак без этого дерьма не можешь!.. - Ты прав. Не могу, - Салим чуть спустился, выводя носом рельефы пресса и шумно вдыхая запах Джейсона. Глаза закатывались сами собой, словно от любимого парфюма. Кто бы знал, что у него когда-нибудь может так снести башню от другого человека. От мужчины. От американского военного. Колчек ухмыльнулся одной стороной рта, отчего на лице появились задорные мимические складочки, а глаза озарились нежным сожалением. - Ну и что тебе рассказать? – сдался лейтенант. Салим снова улегся рядом, продолжая гладить крепкое плечо. Джейсон поднырнул под мышку ладонью и легко положил шершавую руку меж лопаток, на песочную кожу иракца, обнимая. - Ты хороший человек, Джейсон, - говорил Салим, а у Колчека внутри все перехватывало тугими узлами. Мать Иисусья, да, он именно такой, далеко, на самой глубине души. – Ты добрый и ответственный человек… Красивый мужчина. Я не понимаю, как так вышло? - Да как-как?.. Ахуенно просто! – сморщился Джейсон, заставляя себя открываться. – Я бы утонул в алкоголе, если бы образ моего отвратительного папаши не отбивал всю охоту. Саморазрушаться же как-то надо… Мамка умерла, отец тоже. Сестра… В общем, я остался один. Мне как-то сказали, на этом ебаном кругу наркоманов, что я должен за что-то поблагодарить свою зависимость… ха-х! - И как она помогла тебе? – Салим поцеловал его плечо, которое до этого гладил. Джейсон незаметно сглотнул, на короткий миг проваливаясь в темноту потолка над ними. - Ну, у меня был выбор – петля или героин, - он криво хмыкнул, зло сверкая глазами. Но Салим вдруг посмотрел на него неимоверно спокойно, не делая такое идиотское лицо шокового сожаления, как делают все, кто слышит подобное. Мол, жизнь одна и суицид не выход. Блять. Иногда кажется, что ничего другого не остается. - Я просто шел по улице. И как-то купил у дохлого чувака в темной шапке со сраным логотипом. И понеслась. Сначала было в кайф, но после того, как я однажды пролежал в угаре неделю, - Джейсон вздрогнул непроизвольно, отчего Салим подтянул брошенное одеяло, стараясь согреть любовника. – И чуть не сдох от передоза… Короче, охота отбилась моментально. Одна хуйня, сослуживцы сразу просекают, что я швырялся. Это… раздражает. Знаешь, тогда я был, наверное, - Колчек вдруг стиснул губы, дернул головой, чувствуя, как в один миг перехватило горло. Он постарался сосредоточиться на теле, на чувствах шершавых пальцев, на запахе иракца и комковатом одеяле под спиной и ягодицами. Но это не спасло его от эмоции, – один. И мне не у кого было просить помощи. Салим мягко стер ладонью провалившуюся горячую слезу. Он молчал, и Колчек был ему за это благодарен. Это было похоже на исповедь перед смертью, когда ты снимаешь тяжкую ношу со своего сердца и своей души, чтобы обрести мир и покой, и наконец-то, блять, избавиться от чувства уничтожающего одиночества и ничтожности. - Потом армия. Здесь как-то пошло легко. Наверное, свое место нашел, - потом рвано вздохнул, словно сделал то, о чем давно не решался даже помыслить. - Вот, и ты тут... - Или ты, - ласково улыбнулся Салим, сплетая свои пальцы с пальцами лейтенанта. - Я понял, ты этого добивался, - недовольно говорил Джейсон, так же живо растягивая слова. – Чтобы я растрогался. Ты, блять, мне сразу признайся, засранец! У тебя ненормальный фетиш на слезы, да? Салим тихо хохотнул. - А ты думаешь, почему я так молодо в сорок выгляжу? – улыбался он, отчего Джейсон почти охуевше восторгался способностью Салима поддерживать шутки и вообще быть с ним на одной волне. Колчек грубо потер свой мягкий нос ладонью, швыркая. – Мне жаль, наркотики – это дерьмовая история, но как бы я хотел попасться тебе тогда на той улице, вместо «чувака» в шапке с логотипом… - Похуй, я не собираюсь сожалеть, это гиблое дело, - ободрился Джейсон, чувствуя себя неловко от проявления глубоких чувств, которые давно были припрятаны ото всех вокруг. Но Салим запомнил каждое слово и ощущение горячих, человеческих эмоций. – Лучше поцелуй меня как следует, и выдвигаемся! - Есть, лейтенант, - хмыкнул Салим. Его чертовски заводило, когда такой милый его Джейсон вдруг начинал раздавать вполне серьезные команды. Он был доволен тем, что американец открылся ему, что не стал сопротивляться и огрызаться, что Осман заслужил доверие скрытного морпеха. Ему было очень важно узнать, почему этап наркотиков в жизни мужчины был покрыт такой большой кровавой коркой, которую поддень – идет старый гной и доставляет сильную мучительную боль. Это могло быть все что угодно, но оказалось так прозаично, и не менее ужасно. Одиночество. И страдание. Это знание так сильно нужно было Салиму. Потому что он может дать Джейсону это чувство нужности и тепла. Отдать его полностью, все что есть – любовь, нежность и согревающее человеческое тепло, побеждающее черную тоску. Даже если ему и не суждено увидеть чистое небо над своей землей, он отдаст Джейсону все. Он перевалился с бока, прижал к полу теплое тело мужчины. Джейсон развел ноги, чтобы Салим смог удобнее устроится. Мягкий член даже и не намекал на то, что готов был вот-вот возбужденно двинуться и затвердеть. Сейчас было время не для страсти, да и страсть их испила до дна, так что контакт был теплым и нежным, как погружение в теплую ванну с девчачьими примочками в виде цветов, масел и прочей херни. Но приятной херни. Джейсон сразу обнял Салима за талию, стремясь прижаться еще больше, чувствовать вес его горячего тела, как пески этой ебучей Хатры! - Я люблю тебя, - сказал Салим, перед тем как склониться и поцеловать обветренные, но такие желанные губы. Джейсон только хитро улыбнулся, прищурив глаза, и позволял себя целовать. Его веснушки стали ярче, он был растрепан, смущен эмоциями и открытостью, все еще трепетными и непривычными ласкам. Салиму это так сильно нравилось. Так сильно! Он не представлял, как им придется оторваться друг от друга и выйти туда, в злобный мир смерти и страха. Он отказывался представлять, между поцелуями издавая жадное рычание, которое ускоряло пульс лежащего под ним американца. - Я сделаю так, что мы увидим солнце, - шептал он, обещая. - Это сделаю я, - вредно ввинчивался Джейсон, вдруг обхватывая ногами талию Салима, сделав это объятие интимным и почти воинственным. Это походило на какую-то странную борьбу за право вывести их наружу, чем на страстный поцелуй. Хотя, с Джейсоном всегда так, потому что он не переставал быть мальчишкой, с кучей странных детских заебов, когда дело не касалось работы. Хотя… - Тебе придется заслужить доверие моего сына, - разомкнул губы Салим, с улыбкой целуя закрытые глаза. - Кстати, об этом, - прогундел Джейсон. – Я пиздец какой строгий родитель, так что, если твой засранец будет выпендриваться на меня, он получит на орехи. И ты ему ничем не поможешь! - Откуда ты знаешь, что ты «строгий родитель»?! У тебя есть дети? – это так удивило Салима, потому что он даже и предположить не мог, что Колчек может иметь детей. А ведь ему тридцать, и возможно, что какая-нибудь девушка могла забеременеть. Или он мог быть разведен! - Да упаси Боже, - закатил глаза Джейсон. - Как ты тогда определил, что ты «строгий daddy», - Салим глубоко глянул в глаза Джейсон, нависая на вытянутых руках, которые облизывал неясный рассеянный желтый свет. Джейсон стремительно покраснел, прекрасно понимая, что Салим его специально провоцирует всеми этими возбуждающими двусмысленными словечками, передразнивая разболтанный сленг американца. Он выставил предплечье вперед, сжимая руку в кулак, стараясь отстранить развлекающегося иракца. Плотоядная ухмылка и страсть в глазах вдруг открывала мужчину совсем с иной стороны – дикой, животной, сильной. Джейсон чувствовал трепет, и внутреннее стремление снова погрузиться в удовольствие кольнуло где-то в животе. Как хотелось, но время уже подпинывало в зад. - Ой, пошел ты! Салим отодвинулся, попутно поцеловав угрожающий крепкий кулак, и сел на задницу, оглядывая палатку. Они принялись одеваться, напяливая трусы, армейские штаны, лихо заправляя одежду за пояс и справляясь с пуговицами и ремешками. - Это так в американской армии шнурки завязывают? – рассмеялся Салим, кивая на узлы и кривые линии натянутых и безобразно, безвозвратно запутанных шнурков на светло-песочных берцах лейтенанта. Джейсон сидел на заднице, уверенно справляясь с обувью, перевел взгляд на идеальную шнуровку на черных высоких сапогах Салима, и испытал почти что испанский стыд. - Я уже высказался, куда тебе отправиться, - закатил глаза Джейсон, почему-то очень смущенный. Салим молча посмотрел на ползущий за ворот его куртки жар, пока мужчина пыхтел над второй ногой. - Теперь ты будешь смущаться? – поинтересовался он спокойно, посмотрев на вход и прислушавшись к звукам за пределами их маленького мира любви, признании и радости от чувства полноты, от чувства единения и наслаждения. По загорелой коже иракца пошли мурашки от одного только представления, что они делали здесь. Это охуенно и прекрасно. Джейсон запыхтел еще сильнее. – Что? - Я пиздец как не люблю жаловаться, это прерогатива Ника, - начал Джейсон, вскидывая сверкающий взгляд снизу вверх. Салим почувствовал жар. – Но у меня отваливается поясница… Твою-то мать! Лицо Салима быстро сменилось с шутливого легкого озорства, а беспокойство и сожаление тут же разгладили морщинки от улыбки и лучики под глазами, от сладкого прищура. Он встал и подошел к Джейсону, протягивая руки. - Я думаю, это от нагрузки. Тебе нужно просто расходиться и не делать резких движений, - он помог ему подняться, легко поставив мужчину на онемевшие ноги. Колчек хмыкнул кисло, чувствуя тугую боль и ощущение двигающегося члена внутри, о котором ни при каких обстоятельствах не хотел признаваться. Но ощущения не пропадали, хоть и смазались до уровня фантомного чувства. Салим приобнял его, как девушку, потирая широкой ладонью поясницу, совершенно очевидно извиняясь и ластясь. Поцеловал его в щетинистую щеку, в ежик волос у виска и совсем за ухом. – Я не могу от тебя оторваться. Голову совсем уносит… - Мы должны идти, - вздрогнул Джейсон, прикрывая глаза и подкидывая верхнюю губу в оскале, цокая. – Нам не привыкать же, а, Салим? - Ты прав. Идем, - он схватил приставленный к кровати меч, похлопал по нагрудным мешкам, проверяя запасы и просто убеждаясь, что он все еще солдат, что все еще готов. Но Джейсон окликнул его: - Салим, - протянул он. – Semper Fi. - Semper Fi, Джейсон. И было это лучше клятвы на алтаре священника долбаной католической церкви. Не-е-е… То фарс и обман, никакое не венчание – одна долбаная бравада. А вот здесь, на пороге смерти, когда она разлучит вас в мгновенье ока. Она – священник ваш, и палач ваш. Ты врать ей не сможешь, военные знают об этом так хорошо, что смысла нет ни блефовать, ни увертываться. Они так часто смотрят в ее глаза – голубые, зеленые, карие, черные… Алтарь здесь – древний храм, с хтоническим ужасом, с постаментом, напитанным кровью миллионов жизней, с древней историей совсем не наших дней! Вековая пыль и мрак, звенящая тишина – вот свадебный марш. Если вас не разводит тьма, то не страшна и смерть. Признание звучит не как вдохновенная речь, летящая в небо голубем мира, а прощальные слова душевной верности. Военные все это очень хорошо знают. Джейсон и Салим это знают. Они стискивают свое оружие и выбираются в темную тишину. Бредут в безызвестность. Джейсон освещает своим фонарем окружающее пространство, замечая танцующие в странных спиралевидных потоках мелкие частицы пыли. Они крадутся тихо, едва уловимо показывая жестами рук, поворотом головы и стоп направление движения и возможные замеченные шорохи. Джейсон оглядывается назад, вылавливая своим лучом сверкающий золотой шар на спине у крылатого гиганта. Думает несколько секунд о том, что этого не было в момент, когда они шли по дну храма. Они петляли вдвоем по темноте, периодически где-то совсем высоко как будто бы улавливая крики и шум, странные отрывки непонятных фраз, искаженные шумом лабиринта коридоров. Эхо могло просачиваться через километры трещин в полу, и их команда могла находиться высоко-высоко. Они помогали друг другу взбираться на разрушенные статуи шумерских богов, безжалостно вырывая куски цветного рельефа с историей древней цивилизации, чтобы только поставить пыльный носок сапога и забраться выше на уступ. - Джейсон! – задохнулся Салим, когда Колчек, болезненно охнув, вдруг поехал ногами вперед, скользя по уступу. Салим чудом успел ухватить его за протянутую руку, ловя запоздалую молчаливую панику. - Ух! Блять, - выдохнул он, когда его лицо встретилось с обрушившимся камнем, когда он плашмя врезался в нее, повиснув на руках, что крепко схватили его. Салим поднатужился и вытянул наверх Джейсон, пригвождая его к стене рукой, облегченно похлопав по груди. Американец криво хохотнул, но Салим в уме отметил истерическую дрожь. – Чуть штаны не замарал. Спасибо! Они продолжили карабкаться дальше. В одном из коридоров они даже и не заметили, как пришлось подпрыгнуть и растопырить ноги, чтобы упираться ими в стены. Внизу пронеслась рявкающая толпа вампиров. Зловоние так и растягивалось за ними. Джейсон сдержал рвотный позыв от вида того, как несущаяся заразная толпа оставляла конечности, кровавый гной и другую заразную срань прямо на полу, совершенно не замечая этого. Ебаные зомби! Они шли уже где-то на верхних этажах, когда вдруг раздались какие-то совершенно странные звуки. - … Два дебила... сила, - разорялась Рейчел. Салим и Джейсон переглянулись, приободрились и замерли, чтобы понять, откуда конкретно может идти звук и как достигнуть цели. Все это долгое, казалось, время, они мужественно отложили все-все на свете, свои чувства, желания и страхи. Они действовали как команда, молча, слаженно, чувствуя друг друга, наблюдая друг за другом. Именно поэтому получалось легко и уверенно преодолевать расстояния. В какой-то миг, Джейсон подумал, что именно таким и должен быть напарник. Ну, исключая, конечно чувственный мужской секс. - Я не могу определить, где они, - говорил Джейсон вполголоса. Они некоторое время изучали пространство, но единственное, что могло бы подойти, это странного кусок стены, и завал множества рукотворных балок и каменных колонн, скопившихся по левую и правую сторону от гладкой стены с рисунком по низу. - Я думаю, - начал Салим, - это дверь, или механизм, который должен был открывать ее. - Как рычаг? – кивнул Джейсон, убирая винтовку. – Тут обвалилось, наверное, ее можно поднять, - он просунул пальцы в щель у пола и, вдохнув глубоко, постарался поднять. Она чуть сдвинулась вверх, в пояснице прострелило стальной пулей, и Джейсон схватился за спину, опираясь о каменную дверь, мыча от боли. – Это теперь всегда так будет? - А тебе больше всех надо, ты и получаешь, - назидательно парировал Салим, отодвигая лейтенанта в сторону, но ласково касаясь руки, укрывающей спину. - Заебись философия, - поморщился американец, но отошел, чувствуя, как боль превращается в пульсацию, а потом постепенно уходит совсем. – Мы можем подать голос. Если они налягут с той стороны, а мы с этой, то все получится. - Главное не привлечь еще кого-нибудь, - непрозрачно намекнул Салим, сидя на корточках. – Ты видел, что тут рядом утукку. - У нас все равно мало вариантов. Или назад пиздовать, или попытаться. Так что не ссы, лейтенант Осман! – они долго посмотрели друг другу в глаза, и Джейсон развернулся, чтобы громко гаркнуть. - Да завалитесь вы уже, блять! – совсем рядом громыхнула Рейчел, что весь воздух у Джейсона застрял внутри. – Джейсон?.. Это ты? С… Салим? - Вау… Рейчел, да! Да! Это мы, - заговорил Джейсон радостно. По ту сторону послышался какой-то взбудораженный кипиш, даже непонятный звон и топот. – Мы за дверью. Ее нужно поддеть снизу, чтобы мы пролезли! Только скорее, рядом ублюдки. - Пиздец! Джейсон, вы живы, - радостный тон друга заставил Джейсона испытать почти облегченное счастье. – Эрик, помоги! Они с Салимом подошли ближе, а по ту сторону раздалось какое-то недовольное бормотание. - Ты первый, - уверенно проговорил Салим, на что Джейсон хотел возразить, но увидев сосредоточенное лицо, устремленное в дверь, даже и не посмел вякать. Салим бывал крайне упрям и отвратительно твердолобый, поэтому Джейсон в краткие сроки просек его настроение, и предпочел сделать все возможное, чтобы скорее утянуть за собой и иракца. – На три… И! В секунду вокруг раздалось натужное пыхтение и ругань, когда тяжелая дверь с крошкой и шершавым звуком скребущегося камня, Они подняли его едва на метр от пола, когда Джейсон рыбкой нырнул под тяжелые своды, даже не успевая испугаться того, что эта хрень может раздавить его за минуту. Через мгновенье руки у всех ослабли, и камень врезался в пол, смыкаясь смертельно близко и поднимая пыль. Дрожь прошла по всему полу и стенам. Команда застыла, прислушиваясь. Стояла тишина. Только американцы хотели разразиться радостными возгласами, как Джейсон тут же лихо поднялся на ноги, чувствуя шум сердца и крови в ушах, и подлетел к камню, строго и жестко призывая остальных действовать. - На три! – скомандовал он, и все молча, без вопросов, впряглись. Салим поднырнул тяжело, в каждом его движении чувствовался вес и крепкая сила. Джейсон мгновенье думал об этом. Иракец не был так же ловок и гибок как Джейсон, не обладал этой легкостью шагов и движений, но блядский бог знал, Джейсон знал, провались эта легкость три сотни раз к черту, ибо вес Салима – нечто совершенно сексуальное и завораживающее. Он совершенно точно, мать вашу, знал это. Когда за стеной раздался ужасный стрекочущий визг, они все поняли, что успели совершенно вовремя, чтобы вновь воссоединиться с их охуенной группой Мстителей. Мстить уж точно есть кому, потому как Джейсон и Салим разъебали пирушку древних демонов одним точным выстрелом, и обжимались, пока эти свиньи тлели. М-да… Скорее уж отряд самоубийц тогда. Когда пыль улеглась, а раскатившийся грохот не вызвал тонну движения вокруг, и им не грозила мгновенная смерть, они вдруг посмотрели друг на друга. Ник рассмеялся и расплылся своей широкой белозубой улыбкой, отчего панамка на нем смотрелась как на долбаном леснике, который зашел по грибы. Он распахнул свои объятия, отдающие потом и гнилью от поверженных утукку, и совсем уже немного родной землей и домом. - Охренеть, лейтенант Колчек в огне не горит, в воде не тонет, - смеялся он. - Намекаешь, что я говно? – хмыкнул Джейсон, тоже довольно улыбаясь. Они схлестнулись в дружеских объятиях, достаточно крепких, чтобы Джейсон понял – Ник здорово перепугался из-за него, и чертовски сильно убеждал себя в том, что его друг не умер. Шанс был нехерово высоким. Джейсон с удивлением приподнял брови, когда увидел, что полностью заляпанная красной прилипшей жижей Рейчел только что разомкнула объятия с Салимом. Тот был смущен, и переминался с ноги на ногу, опуская голову и глаза. Он всегда вел себя очень скромно и застенчиво. Джейсон подозревал, что это просто такая тактика Османа, прикинуться застенчивой девчонкой. Что ж, прокатывало, блять! Че уж говорить… - Спасибо, что спас его зад, - она уперла руки в бока, переваливаясь с ноги на ногу. Даже в таком виде – военная альфа-сука, ничто ее не убьет, разве что тупость влюбленного Эрика. – Была бы такая потеря для армии! Что вылупился, иди сюда, лейтенант! - Есть, мэм, - она прищелкнула его по носу совершенно по-свойски, а потом крепко обняла. Она была невысокой, почти крошечной рядом с ним, но ее девчачья радость чувствовалась даже сквозь одежду. Джейсон видел, как Салим издалека, не нарушая границ, пожимает руки Эрику, и чуть ближе – Нику. Профессор схватил Салима за два крепких плеча и хлопал его так смешно, что Джейсон почти фыркнул. Они еще живы. Они так искренне рады друг другу. Рейчел отстранилась. - Ты живучий, Джейсон, - как-то по-особенному проговорила она, привлекая внимание иракца. - С ним удача, - протянул Салим, смотря Джейсону в глаза. Они оба знали о чем именно говорил иракец. Хатиб потер сухие старческие ладони, перехватывая этот молчаливый взгляд, пока Джейсон не опустил глаза в песчаный пол. - Что с тобой случилось, Рейчел? Это кровь?! - Ты не поверишь, брат, - говорил Ник, все еще улыбаясь. Он закинул свою длинную руку, полностью увитую мышцами на плечи Джейсону, расковано трогая морпеха. Хатиб проводил пристальный взгляд молчаливого иракца, стоящего чуть в стороне. Американцы такие контактные, в отличие от них - иракцев. – Только вы умчались. Изо всех щелей повалили утукку… Это был пиздец! Ты знал, что тут водятся охуенные сколопендры, размером с иномарку? Хорошо, с нами профессор! Иначе мы бы так и подохли в этом ебаном лабиринте! Но мы их просто разъебали! - Допустим, а с Рейчел…? - Мы попали в уникальную комнату, мистер Колчек, - проговорил своим особым голосом профессор, выступая вперед. На него направились фонарики, как свет софитов в огромном научном центре, на презентации нового невероятного открытия, что точно перевернет мир. Джейсон был уверен, что чертов старик так себя и ощущал. Вот он – блистательный момент славы. Второй может не случиться. – В ритуальное место. Там хранились ритуальные одежды жрецов, инструменты и атрибутика для подаяний Тиамат. Кто бы только мог подумать, что в бочках будет сохранена кровь тысячи умерших во время жертвоприношений. И более того! Сохранится до наших дней, это невероятно, мои дорогие! Это ДНК тысячелетий. - Слышала, Рейчел? – улыбался Джейсон. – Ты – ходячий прорыв в истории человечества. - А ты находка для психиатрии? Да, Джейсон? – ее жирный намек на проблемы с суккубом и инкубом. Морпех подавился, чувствуя неприятное липкое ощущение мерзости, что ползло по его телу с ног до головы, заставляя короткие волоски на затылке и висках неприятно шевелиться. - Один-один, - признал поражение Джейсон, дергая головой. – Так как ты попала в бочку? - Да мы просто бежали, и я по инерции не успела перепрыгнуть, провалилась. Доски не выдержали, я ебнулась прямо в эту тухлятину! Блять, когда мы выберемся, я сдамся врачам на обследование! – она неловко переступила с ноги на ногу, и Джейсон тогда вдруг по-иному рассмотрел оставшуюся часть группы. Они были потрепаны и измождены. Несмотря на то, что их с Салимом падение вызвало шок и стресс, у них было благодарное время на отдых и выяснение отношений. Как выяснилось, у остальных нихера подобного не было. Эрик – ободранный, с выпавшим стеклом в его дерьмовых авиаторах, что запутались капельками в блондинистых волосах. Такой идиот, но выглядел он сейчас очень несчастно. Его карьере пиздец, его жизни будет пиздец, если он останется вдруг один здесь. Рейчел и того хуже. Если они выберутся, то для нее это половина успеха. Она может подцепить супер-древнюю заразу. Ник держался молодцом, хоть и ободрал свое афроамериканское лицо. - Вам нужно отдохнуть, выпить воды и перекусить, - кивнул Джейсон, серьезно оценив обстановку и прикидывая план действий. Хотя, нужно было обсудить кое-что. – И куда движемся дальше, профессор? - Кстати, об этом! – вклинился неугомонный Ник. Он был взбудоражен и рад, это успокаивало Джейсона. Он быстро нашел Салима глазами, чувствуя, что мужчина самоустраняется, занимая привычное место в их компании и позволяя Джейсону делать то, что нужно. Иракец стоял рядом с профессором и Эриком, неловко держа в руках свой меч. Джейсон старался перехватить его взгляд, но Салим больше так и не попался. – Кажется, мы в курсе, как насадить на шампур Ламашту! – продолжал сержант Кей. Джейсон отвлекся, поворачиваясь к близкому темному лицу своего друга. Пропуская момент, когда нежный карий взгляд, без возможности выносить пытливость Джейсона, крадет мимолетное мгновенье, чтобы выразить свою ласку. Салим не хотел, чтобы их взгляды были замечены, но и выносить этот безразличный нейтралитет и скрытность было сложно. - Надеюсь, это не за гранью фантастики, - хмыкнул Джейсон, прикидывая всю ироничность слов в данной ситуации. - Я не читал Властелин колец. - Ты охуеешь, братан! - Мы нашли Тиамат, - гордо проговорил профессор, вновь купаясь в лучах искусственных «софитов».