Надеюсь, ты меня убьёшь

      Тяжело подчиниться сну, когда ты с большим трудом делаешь каждый вдох. Питер крепко обхватил моё тело и сейчас прижимал к животу, заставляя задыхаться. Оставаться здесь с ним не хотелось. Даже нахождение в одной комнате рядом высасывало из меня последние остатки сил. Возможно, было бы хорошей идеей пойти в гостинную, постараться уснуть на диване, но, зная Питера, он просто перенесёт меня обратно или ляжет рядом, не давая место даже перевернуться. Желание оставить его, проведя хотя бы пару минут в одиночестве, оказалось сильнее, заставив меня предпринять попытку подняться. Пытаясь не разбудить его, я неимоверно аккуратно выбирался из чужой хватки и вздрогнул, когда почувствовал, как что-то удерживает ткань футболки.       — Куда ты? Я резко обернулся. Питер не открывал глаза, но требовательная хватка давала знать, что разжимать пальцы раньше времени он не собирается. Я сглотнул, чувствуя тяжёлый и противный ком в горле, словно камень режущий кожу изнутри.       — В туалет. Не хотелось конечно, но что только не выдумаешь, чтобы он наконец отстал. Хотя бы на время. Питер открыл глаза, сверля меня выпытывающим взглядом. Давай уже, засыпай обратно. Пару секунд он не шевелился, видимо раздумывая, стоит ли ему идти со мной. Словно вел битву сам с собой в голове, и, видимо, победил (или скорее проиграл?), потому что вскоре отпустил футболку.       — Конечно. Иди. Я уселся на кровати, спиной чувствуя тяжёлый взгляд, старающийся прижать меня обратно к кровати. Пот градом стекал с лица, а ступни горели от холода. Жарко мне? или холодно?.. Пятки дотянулись до ледяного плинтуса. Взгляд невольно уткнулся в ночное небо. Я знал, что Питер всё чувствует, но всё равно подошёл к открытому окну и, не оборачиваясь, понял, что он перевернулся на кровати лицом к мне. Я облокотился о холодный подоконник, почти свесившись. Обдало жутким сквозняком.

Может, спрыгнешь?

Рука дотянулась да бесформенного худака, лежащего на спинке стула, копаясь в содержимом карманов. Я не смог не улыбнуться, почувствовав под пальцами необходимую сейчас коробочку. Вот они, милые. Тоненькая сигаретка улеглась как родная. Ядовитый дым заполнил лёгкие, но как не странно, дышать стало легче. Легче чем обычно. Крутил в руках потрёпанную старую зажигалку, купленную давно на всякий случай. Я никогда не курил, но иногда, сидя в одиночестве, нравилось смотреть на огонь. Было в этой зажигалке что-то… родное? А вот сигареты не мои — Сида. Бывшего парня вроде? Не помню… Не помню чувств, эмоций когда он был рядом. Но его помню. Ненужные воспоминания старой жизни. Как долго я курю? Много дней. Точно много. Вся память стала бессвязными обрывками. Ну и пусть. Она мне не нужна. Уже не нужна. Крупное тёмное облако проплыло по небу, позволяя разглядеть на нём звезду. Тусклую, маленькую звёздочку, и, если бы она была не одна, я бы ничего даже не заметил. Погорев секунду, она снова пропала, будто её и не было. Я хмыкнул. Как иронично. И поэтично. Мне нравится замечать мелочи. Например, вроде бы на той неделе, тут прошёл человек. Первый человек, которого я увидел, кроме Питера. Но он исчез так же неожиданно, как и появился. Просто прошёл мимо. Мы что, правда живём в какой-то глуши? Да какая мне теперь разница. Для меня это действительно мелочь. Полная тишина. Ни гудящих машин на дороге, ни чужих голосов. Да оно мне и не нужно. Я ни в чем не нуждаюсь, ничего не требую. У меня есть он. Питер. И пусть его постоянное присутствие заставляет задыхаться, пусть его дыхание на ухо дерёт бледную кожу, пусть его голубые глаза дрелью просверливают во мне глубокую дыру. Это же называется счастьем? Тогда я счастлив. Тьма. Кромешная тьма. Только где именно? На улице? Или где-то ещё? Послышалось копошение, и длинные руки обняли меня со спины, а горячее тело прижалось к моему. Дыхание за ухом, а затем острый и склизкий язык прошёлся чуть ниже, заставив вздрогнуть.       — Перестань курить, — он попытался выхватить сигарету, но я отмахнулся.       — Тебе значит можно, а мне нет? Не вижу в этом ничего плохого. Я не любил его раздражать, но иногда он сам был невыносим. Кажется, когда-то я до ужаса его боялся? Да ладно, может тут и есть чего бояться, но я же понимаю, что ничего страшного он со мной не сделает. Возможно. Ай, да насрать. Сейчас меня это не пугает. Питер нахмурился. Кажется, скоро я доведу его. Он и так уже с сомнением поглядывает на полку, в которой прячет наркотик. Всё равно в этот раз я не дам так легко затуманить мне разум. Пусть попытается силой залить его в меня. Боюсь представить, в кого я превращусь на этот раз под действием той дряни. Так мы стояли: я со сложенными на груди руками и с сигаретой в зубах, равнодушным взглядом сверля тёмное небо, и Питер, крепко обнимая меня так, что тяжело вдохнуть.       — Почему ты обманул меня? — я почувствовал, как руки сжимаются вокруг талии сильнее.       — Что?       — Ты сказал, что пойдёшь в туалет, но остался. Почему ты обманул меня? Тело словно сдавили тиски.       — Перестань блять, — я вывернулся из крепких объятий, кожей ощущая, как Питер закипает. — Ложись уже спать. Я схожу в туалет и приду к тебе. Так же, как и всегда. Он несколько секунд неотрывно смотрел на меня, не выражая ничего, а потом просто ушёл на кухню. Я проводил его недоуменным взглядом. Обиделся что-ли? В туалет действительно захотелось. Слыша, как Питер шуршит в соседней комнате, я почти на цыпочках прошёл в уборную. Он хочет контролировать каждый мой шаг, каждое действие. И я ему это позволяю. Стоит перестать. И, наверняка, я поплачусь за такое решение.       — Ты не голоден? Может, чаю?

Он что, ждал меня прямо у двери?

Меня передёрнуло.       — Нет, спасибо. Да и какой чай в 3 утра? Пойдём уже спать. Я, не оглядываясь, направился в спальню, спиной чувствуя нечитаемый взгляд.

***

      Питер больше не предлагал мне наркотик, и, чтобы по возможности отгородить себя от этого ещё больше, я готовил себе еду самостоятельно. Моего парня это невероятно злило, но он ничего мне не предъявлял.       — Может, тебе тоже что-нибудь приготовить? — я уже устал от его плохого настроения. Оно будто прорастает по всей квартире, заставляя вдыхать свои споры. Подперев голову рукой, он лишь отмахнулся.       — Не стоит, — а потом вдруг вздрогнул, резко посмотрев на меня широко раскрытими глазами. — То есть, да, конечно… спасибо. Искренняя улыбка озарила его мрачное лицо. Я отвернулся.

Да что с ним такое?

***

      Он постоянно рядом. И это до невозможности раздражает. Я не знаю, как выбраться из его цепкой хватки, и что будет, если я смогу это сделать. Что мне делать, если я останусь один? Но это неважно, ведь я буду…

Свободен

Да… Я буду свободен. И за свободу я отдам всё.

***

      Он предложил поехать за город, в лес. Развеяться, по его словам. Я согласился. Это шанс покинуть тесную затхлую квартиру. Хотя бы на время.

Или он убьёт тебя там?

Закопает?

Нет, он же никогда не убивал.

В моей голове полный беспорядок. Я не знаю как вести себя с ним, что делать и что думать. Но что я точно знаю — это то, что хочу поскорее избавиться от этой пелены, вдохнуть свежий воздух, почувствовать под ногами колючую пожелтевшую траву.

Я хочу свободы.

Желательно вечной.

***

      Смутно знакомый фургончик. Здесь полно мусора от еды, каких-то брошюр и опять же моих фотографий. Ими обклеена верхняя часть лобового стекла. Я сморщился. Питер кажется жалким. Дорога заняла пол часа. За окном — неизвестная мне местность. Дворы, дома, люди — всё было совершенно незнакомым. Хотя, наверное, это после наркоты. Питер не отрывал ладонь от моей коленки, постоянно бросая взгляды. Я не обращал на него внимания, сосредоточившись на мыслях. Давай же, удиви меня.

***

И Питер удивил. Привёз на поляну. Сморщенная от холода трава, серое небо над головой. Запах хвои наполнил лёгкие.

Как же хорошо.

Вот оно, это чувство. Наконец-то.

Я не ожидал, что поездка сюда так меня взбудоражит. Впервые за долгое время я ощущал не тревогу и давку со стороны всего, что меня окружает, а настоящее предчувствие чего-то…

Потрясающего.

На пару минут я даже забыл про Питера, наслаждаясь лесом. Но он дал о себе напомнить, не терпящим возражения тоном объявив о том, что далеко уходить мне не стоит. Я закатил глаза, вновь отвернувшись, и услышал скрип его зубов. Питер отошёл к фургончику, доставая из него дорожную сумку. В середине поляны, под огромным деревом, чьи ветки от тяжести уже клонятся вниз, он расстелил плед, на котором сверху начал раскладывать продукты. Я стоял неподалёку, наблюдая. Вот сэндвичи, сладости, термос и… Нож. Сердце на секунду остановилось. Всё возбуждение тут же сошло на нет, оставив место страху. Опять. Питер повернулся ко мне и присел на плед, не спуская глаз.       — Присядь. Я сел. Совсем близко к Питеру и к ножу, на который постоянно косился.       — Давай-ка перекусим. Ты же с завтрака ничего не ел, — он вдруг натянул на лицо милую улыбку и принялся рыться в продуктах. Я не отрывал глаз от ножа. А что если… Нож лежал чуть ближе ко мне, чем к Питеру. Пара сантиметров, но может я успею схватить его быстрее. Хотя у Питера руки длиннее. Черт возьми, и что мне делать?! Чего он от меня ждёт? Зачем вообще притащил сюда нож? Тут резать то нечего! Действительно хочет убить? Нужно действовать быстрее. Я отключился, перестав соображать. Вот я хватаю нож, но вместо того, чтобы вонзить его в человеке напротив, убегаю. Питер с улыбкой смотрит мне в след. Зачем я убежал, не убив его? Хотя, может я и правильно поступил? В конце концов, какие шансы у меня были? Я не останавливался, наоборот набирая скорость. Мимо проносились ели и сосны, дубы и пихты, небольшие кустики и огромные деревья. Шум ветра перекрыл все остальные звуки, и я почувствовал, как снова теряю связь с реальным миром. Или наоборот, приобретаю её. Это не душная квартира, где я слежу за каждым своим действием и словом, не одинокая комнатка, где меня со всех сторон окружает ненавистный монстр, не маленькая кухня, где меня стараются напичкать наркотой, лишь бы я забыл все прошлые ужасы, оставив место лишь для чувства, смутно напоминающего любовь. На лицо выползла широкая улыбка. Вот она…

Свобода

Я бежал словно собака, сорвавшаяся с цепи, никогда не видевшая белого света, что было не так далеко от правды. Питер остался позади, и только нож в руке напоминал мне о необходимости защищаться. Я всё ещё не один. Я попытался резко затормозить, но ноги не хотели останавливаться, из-за чего я чуть не пропахал носом землю. Щека проехалась по коре ближайшего дерева, и тут же отдала жгучей болью. Питер рядом. Очень близко. Я не слышал шагов и не видел тени, но наполненные тревогой и страхом годы давали о себе знать — я отчётливо ощущал его присутствие. Липкий взгляд пробегался по моему телу, доставая до самых его глубин, пытаясь схватить пока ещё стучащее сердце. Я вытянул нож вперёд, крепко держа его в обоих руках, и нервно оглядывался. Давай же, покажись! Но Питер и не думал выходить из укрытия, словно насмехаясь. Я вдруг почувствовал новый прилив адреналина. Если не хочешь выходить, то догони! И вновь я куда-то бежал, истерически улыбаясь. Однако на этот раз я чётко ощущал своего преследователя. Голова туманилась от переполнявшего возбуждения. На этот раз я её не упущу. Свою свободу. Как же хорошо, как же потрясающе я себя чувствовал! Обдуваемый ветром, я не вспоминал ни про больную щеку, ни про нож в руке. Были только я и он. Тяжёлое тело вдруг появилось из неоткуда и, навалившись на меня, прижало лицом к стволу дерева. Нож вылетел из рук.       — Ты выглядел так… великолепно… — шептал он мне на ухо. Горячие вдохи начали жечь и душить, и от прохлады не осталось следа. Хотелось завыть от отчаяния. Я дергался, пытаясь выпутаться из его цепких рук, но Питер только хрипло рассмеялся и надавил мне на поясницу, заставив выгнуться.       — Почему ты не можешь выглядеть так со мной? Что я делаю не так? Скажи же. Я упрямо молчал, думая совершенно о другом. Я попался. Свобода медленно ускользает. Я не могу ей это позволить. Но Питер вновь решил всё по-своему. Сквозь джинсы я почувствовал, как чужой член прижимается к моей пятой точке.

Нет-нет-нет! Только не сейчас!

Я стал истерично вырываться. Слезы предательски заволокли глаза. Питер не обращал на мои жалкие попытки никакого внимания. Расстегнув обе ширинки и приспустив штаны, начал растягивать меня.       — Твои глаза так светились. Такая жизнь в них горела! Почему же такой взгляд не может принадлежать мне? — сквозь боль, смешанную со смутным удовольствием, я пытался разобрать его слова. — Даже под наркотиком не было такого эффекта. Вся твоя искусственная любовь от него сменилась абсолютным равнодушием. Я не планировал вообще давать тебе что-то подобное, но ты так отреагировал… Неужели ты ничего не помнишь? Не помнишь время, проведенное со мной? Тебе же так нравилось всё, что я для тебя делаю. Так что же изменилось за эти два года? Скажи мне. Скажи же! Я почти отключился, и только ствол дерева да тело Питера держали меня с двух сторон, не давая упасть.       — Где же вся любовь? Куда она пропала? Неужели вся досталась Сиду, а? — он выплюнул это имя. Пальцы сменились твердым членом. — Но ты же забыл его, да? Кроме его лица ты ничего не помнишь, я уверен, — я вскрикнул от грубого толчка. — Знаешь ли ты, где сейчас этот Сид? Наверняка я тебя удивлю, но он здесь. Под нашими ногами! Голова закружилась, и к горлу подкатил знакомый ком. Я хотел согнуться, но Питер удержал меня за подбородок.       — Они все здесь! Все, кто присутствовал в твоей новой жизни! От мудака Чака до милого и любимого Сида! Благо, их было не так уж много. Всё таки, ты как был стесняшкой, так им и остался. Он принялся перечислять их, и с каждым именем мне становилось всё хуже, а слëз становилось всё больше.       — Этот Чак уж точно получил то что заслужил. И даже ты не можешь этого отрицать. А как насчёт Шелли, Рупи, Эш, Майкла, доктора Росберга? Я же правильно назвал их имена? Прости, не очень хотелось запоминать. Эти придурки считали тебя психом и относились также. Разве ты не рад что они все здесь, погребены под землёй?! Давай же, улыбнись мне как и прежде! Толчки становились всё сильнее. Жгло так, что казалось, будто в меня влили горячее масло. Я не брыкался и не пытался выбраться. Последнюю свою звезду, свою свободу, я уже упустил.       — Я даже не буду говорить лишних слов про Сида. Но мне правда было невыносимо обидно знать, что ты смел проводить время так же, как когда-то со мной, с кем-то другим. Я выместил на нём всю свою обиду. Перед глазами замеркали картинки, заставившие в последний раз содрогнуться, а потом осесть. Мысли о том, к чему мог принудить Сида этот подонок, выходили за рамки моей фантазии. В сердце защемило глубокое сочувствие к пусть уже и не любимому, но всё равно человеку, в отличие от того, кто сейчас надо мной нависает.       — Убей меня... Горло сжималось от сухости, и слова вышли с хрипом. Питер вдруг остановился, окинув меня взглядом, полным, наверное, любви? А потом снова продолжил, но уже с новой силой.       — Разве я могу? Разве я похож на человека, который может сделать больно своему любимому, самому родному в этом мире человеку? Я просто не могу таким быть, — он поднял моё лицо за подбородок, повернув к себе, и впился в губы. Острые клыки царапали губы и десна, а длинный язык пытался засосать внутрь мой собственный. — Ты ведь тоже любишь меня, правда? Я же знаю...

***

Почему из всех людей в этом жалком городе твой взгляд пал именно на меня? Почему я повёлся на твои слова и подарки? Почему всё это вообще произошло? Я не могу винить в этом только тебя, ведь в конце концов, я ответил тебе. Я тебя полюбил. И я, правда, люблю тебя до сих пор... Я действительно безмозглый идиот. Полюбить такого психа и монстра способен только я, и даже после всего, что ты со мной сделал, мои чувства не угасли. Я надеюсь, когда-нибудь моя любовь меня убьёт. Я надеюсь, что ТЫ сжалишься надо мной и убьёшь.

Пожалуйста, убей меня.