Рамки
1 сентября 2023 г., 09:31
Утро началось обыденно, профессор проснулся, молча ушёл в ванную комнату и долго оттуда слышался звук воды. Он вообще в последнее время был пугающе молчалив, на ум приходило слово "депрессия", правда характерно ли такое для магов Гермиона не знала, но если немного подумать, то в общем-то их физиология ни чем не отличалась от таковой у магглов, и, наверное, всё же они точно так же могли страдать от депрессий. В любом случае, помочь она не могла практически ничем.
Когда профессор вошёл на кухню, Гермиона уже успела накрыть на стол, для него приём пищи был обязательным, и с учётом, что есть ему приходилось раз в сутки – в идеале калорийным. На тарелке лежал приличных размеров ростбиф, отварные овощи, рядом в миске стоял салат, чашка кофе и сладкие блинчики. Перед ней самой же стояли только кофе и точно такие же блинчики. Профессор сел, принялся равнодушно ковыряться вилкой к куске мяса. В последнее время есть ему совсем не хотелось, да в общем-то и жить тоже. Он и сам не знал, как ещё выдерживал такое существование, больше напоминавшее зимнюю спячку, чем жизнь.
– Профессор...
– Да, я слушаю. – Голос его звучал устало и совершенно равнодушно. Сейчас он с одинаковым омерзением мог бы выслушивать как расписание движения пригородных поездов в окрестностях Лондона, так и пересказ трёх параграфов из учебника для первого курса. Он вообще никого не хотел ни видеть, ни слышать.
– Может быть вам попробовать сходить... Погулять? Вы не были на улице уже очень давно.
Он молча закатал рукав и продемонстрировал ей то, что она и без этого видела каждый день: в месте где стояла метка, кожа вздулась пузырями и уже начала облезать. Это напоминало ожог, вот только он не обжигался, это метка выжгла кожу.
– Думаешь, он из тех, кто хоть что-то забывает?
– Может быть нам не стоило тогда вообще... Не убил бы же он её, – удручённо вздохнула Гермиона.
Слишком глупо и нелепо это началось, и слишком уж высокую цену они платили за чью-то глупость.
– Может быть, но до состояния четы Лонгботтомов бы точно довёл. Он не из тех, кто умеет останавливаться, особенно если речь идёт о пытках.
Да, однажды Гермиона видела их: Алису и Френка Лонгботтомов в госпитале Святого Мунго. Женщина выглядела старше своих лет, и, кажется, вовсе не понимала ни кто она, ни где она. Большую часть времени она или сидела рядом с Франком, взяв его за руку, или стояла у окна, напевая какой-то простенький мотивчик. Она не слышала слов или, может быть, не хотела их слышать, не откликалась на своё имя. Она словно полностью погрузилась в какой-то очень далёкий уголок внутреннего мира и вовсе не собиралась из него выходить. Пожалуй, не было судьбы хуже чем эта.
– Вы не можете вечно жить вот так! – с отчаянием воскликнула Гермиона и вдруг вскочила со своего стула, обежала вокруг стола и порывисто обняла его.
Это было столь неожиданно, что он замер, не понимая что это и как на это реагировать. Всё же он не относился к тому типу мужчин, на кого просто так кидались женщины. Нет, периодически всё же кидались, но всё чаще с желанием убить или хотя бы покалечить. А те немногочисленные, с кем у него всё же были отношения несколько иного уровня, тоже не особо отличались эмоциональностью и порывистостью. Он даже хотел было оттолкнуть девушку, съязвить что-нибудь едкое, но вдруг почувствовал, что она зашлась в плаче. Хуже чем обнимающая тебя девушка, может быть только рыдающая девушка, если с первой ещё что-то и можно сделать, осадить её, напомнив о необходимости соблюдения дистанции, то со второй что-то делать было бесполезно. Он неловко положил ладонь ей на плечо:
– Не надо... Мисс Грейнджер, я бывал и в куда более ужасных ситуациях...
И это была правда. Однажды он пережил то, что пережить в принципе не возможно. Тогда его сердце раскололось, его душа надломилось. И ничего в этом мире не могло, и не может залечить те раны. Слишком сильна та боль, и даже время не излечит её.
– Нельзя! Нельзя! Нельзя! – причитала девушка, не способная внятно сказать, что именно она имеет ввиду. Эмоции, так долго копившиеся внутри, наконец нашли выход. Она опустилась на колени перед ним, всё ещё сидевшим на стуле, обняла его за поясницу и уткнулась лицом куда-то в рёбра.
За это время, которое он проводил на грани жизни и смерти, спасая свой разум от участи ещё более страшной чем просто сумасшествие, он почти забыл, что такое эмоции. Сначала он злился на глупую девчонку, из-за одной-единственнлй вспышки гнева которой вдруг поломалась вся его жизнь. Злился на себя, за то, что повёлся и снова попытался кого-то спасти, ценой своей жизни. Злился на Грейнджер, просто потому что чувствовал себя в долгу перед ней и это чувство порядком раздражало. А потом перестал. Его настолько ничего не интересовало, что если бы не Гермиона то он и пообедать или позавтракать бы забывал. Разум погрузился в холодно-равнодушное состояние.
Почему-то ему захотелось сделать что-то немыслимое. Например нагнуться, зарывшись носом в кудряшки на её голове, вдохнуть немного странный запах её шампуня, всё ещё ощутимый на волосах. Он сильнее сжал плечо девушки и наклонился.
***
– Снейп тут, Снейп там... Это прям проклятие какое-то! Почему он всегда умудряется оказаться в центре самых неприятных событий? Нет, я понимаю, что он спас... Рон ходил из угла в угол, чем-то неуловимо похожий на огромного рыжего кота. – Мистер Уизли, не вам бы говорить. За годы вашего обучения в Хогвартсе ни я, ни профессор Снейп, ни директор Дамблдор вообще никогда не сомневались, что в основе любого неприятного или опасного для жизни случая, всегда вы трое. "Золотое трио" это конечно прекрасно, это звучит красиво и почти даже гордо, но на деле ваше трио было проблемным, опасным, безумным, безрассудным, в общем каким угодно кроме золотого! Минерва Макгонагалл закончила свою речь и посмотрела на парня так, что он едва не провалился под пол. Всё-таки можно уйти из Хогвартса, но нельзя заставить Хогвартс уйти из тебя. Маленький охотничий домик, где и собрались несколько волшебников, не использовался по назначению уже много лет. Пыль, паутина и полное запустение царили тут. Но зато, никто им и не интересовался. Гарри покачал головой, всё же декан Гриффиндора как всегда была права и они и впрямь доставляли слишком много хлопот. Вот только причины для этого у них тоже были. – Я не припомню, чтобы Снейп так же стремился защитить например меня как эту девочку, – чуть слышно проворчал Рон. – Потому что ты упорно игнорировал эти его попытки, – тут же осадил его Гарри. Да он и сам очень долго не замечал их, считая профессора источником всех своих бед, ну или хотя бы части. Нет, пылать любовью он к профессору не стал, да и тот наверняка к нему тоже, но кое-что начал понимать куда лучше. – Сестра Эммы погибла несколько лет назад, как раз тогда, когда вы перебрались в США, а в наших местах начались облавы на маглорожденных. С родителями девочке тоже не повезло, её воспитывает бабушка, которую мы уже второй месяц кормили сказками, мол у её внучки всё хорошо, – пояснила Минерва. Конечно она знала эту девочку, немного вспыльчивая, беспокойная, в остальном Эмма Тайлер не отличалась от подростков. Она честно училась, всегда стараясь выполнять все задания. Поступи она на несколько лет раньше и пополнила бы ряды Пуффендуя, но всё сложилось так как сложилось. И если с этим сделать ничего было нельзя, то хотя бы спрятать девочку пока что они могли. – Мы должны убить его... Голос Гарри был тихим и уверенным. Так говорит человек, всё для себя решивший. Наверное, с таким настроем шли на плаху французские революционеры, или Мария Стюарт, прошедшая поперёк воли своей дальней родственницы и всесильной Елизаветы. Возможно, он даже не надеялся, что выживет, но твёрдо знал, что только это даст хоть какой-то шанс другим. Первым отозвался Артур Уизли, до сих пор тихо сидевший на стуле, трансфигурированном Минервой из какой-то старой и рассохшейся бочки, найденной тут же. – И как? Натравим дракона? Нашлём проклятье на понос? Отравим? Забьём волшебной палочкой? Гарри немного опешил от удивления, за многие годы знакомства с семейством Уизли, он ни разу не замечал за Артуром склонности к сарказму. Наоборот, тот всегда казался Поттеру человеком мягким и всепроникающим. – С драконом не выйдет, ни один из них не поддаётся дрессуре настолько, чтобы заставить его выполнять столь сложные задачи, тут же откликнулся Чарли, прилетевший по случаю в гости к родителям. – Не забывай, Гарри, если Альбус был прав, то ты последний из его крестражей, – мягко заметила Минерва. К сожалению Альбус прав был почти всегда. Он обладал одним, сомнительным, но всё же качеством: он умудрялся увидеть то, что не замечали другие, и найти взаимосвязь там, где её не видели другие. Иногда её даже пугала его интуиция, но чаще она привыкла доверять ей, и сейчас совсем не сомневалась, что даже тут он был прав. – Я знаю, – прошептал Гарри.***
Всю свою жизнь, по крайней мере столько, сколько она себя помнила, больше всего Гермиона любила читать, так почему же сейчас чтение не давало ей возможности забыться? Почему сейчас она не могла прочитать ни строчки? Она сидела на кресле, поджав ноги и накинув на себя плед, и пыталась прочитать хоть что-то, но мысли путались, а буквы прыгали, не желая укладываться в слова. Сегодня произошло что-то, чего она никак не могла понять. Никогда она не позволяла себе подобного в отношении Северуса, а он и подавно. Что же вдруг случилось? Ну понятно, что они оба были буквально на грани нервного срыва, понятно, что они давно никого не видели, вынужденные общаться практически только друг с другом. Но всё же. Она встала, подошла к кровати и поправила одеяло. Он тяжело вздыхал и нервно сжимал веки, видимо сон был тяжёлым и тревожным. А она... Она хотела лечь рядом, обнять и хотя бы так помочь ему пережить всё это. Но раз же она могла бы себе подобное позволить? Она и так сегодня допустила то, чего не должна была. Вот только стыда она почему-то не чувствовала. – Подождите ещё немного, профессор, – Гермиона провела рукой по его волосам, читать ей резко расхотелось.
