Закат уже догорал

      То, что было самой большой его гордостью в шестнадцать, стало самой большой и очевидной глупостью в сорок один. Снейп смотрел на метку, мучившую его всё больше и больше. Интересно, если бы у него вдруг возникла возможность взять и поменять что-то в своей жизни, то что бы он поменял? Принял бы он эту метку? И вдруг со всей очевидностью понял, что да. Пусть с совершенно другой целью, но принял бы.       Кожу жгло так сильно, что не помогала уже даже мазь. Ему хотелось выть, царапать и лезть на стену одновременно. Том Реддл звал, требовал к себе всех, отмеченных его властью. И отозваться было так же страшно как и проигнорировать. Северус смотрел на свою руку не мигая, словно до сих пор надеялся, что оно исчезнет.       Зачем он вообще влез в тот конфликт? Глупые дети должны учиться сами решать свои проблемы, особенно тогда, когда создали их тоже себе сами. Если бы этих детей, так неосмотрительно смешанных в одну кучу под названием "пятый факультет" всё же распределили, то эта девица безусловно попала бы на Гриффиндор. Именно там собираются все, максимально отшибленные в плане смелости и бездумность. Гриффиндорцы всегда имели смелость выступить первыми, но никогда не имели разума просчитать свои действия. Импульсивные безумцы, они хороши тогда, когда надо зажечь толпу, но дальше от них как правило не много толку. Так зачем он вмешался? Ответ в общем-то был и, надо признать, этот ответ ему не нравился.       – Профессор?       В двери показалась хрупкая фигурка с копной каштановых волос и испугом в глазах. Гермиона искала его и нашла здесь, сидящим с самым отрешенным видом и рассматривающим свою метку.       А вот и ответ... Тот, который так сложно признать и ещё сложнее принять. Нет не глупую девчонку он спасал, вернее да, глупую девчонку, но не ту, про которую можно было бы подумать.       – Я уже говорил – я давно для тебя не профессор.       Хотелось бы сказать едко и насмешливо, а прозвучало устало и вымученно.       – Больно? Опять?       Девушка не обратила внимание на его неудачную попытку поддеть её. Она подошла, присела перед ним на колени и взяла его руку. Надо было бы отдёрнуть, сказать что-нибудь такое, чтобы больше даже мыслей не было у неё вести себя подобным образом, но... Но пальцы были тёплыми, а ему так не хватало этого тепла.       – Лучше бы мне уснуть и вообще больше не просыпаться, – с горечью сказал он, кажется, это был один из очень не многих моментов откровения. Когда правда против воли выплёскивается наружу, как бы не хотелось её удержать.       – Не говорите так! Вы же знаете, что надо жить!       Знает? Когда он это знал? Хотя, наверное часть правды в её словах была. Жажда жизни в нём была всегда, и даже в те дни, когда он понятия не имел зачем ему вообще жить, он всё равно цеплялся за неё с упорством маньяка. Что он искал в этой жизни? Что ждал от неё? Он давно уже не знал, но всё равно жил.       – Даже сейчас?       И опять в его голосе не было ни намёка на сарказм или насмешки. В нём вдруг проснулся тот Северус, который ребёнком искренне верил своей подруге, который любовался облаками, который смотрел на мать и восхищался её талантом.       – А сейчас особенно. Мы с вами смогли сделать то, что должны были, теперь дело за другими, – убеждённо сказала Гермиона и осторожно прикоснулась губами к коже чуть пониже метки, боясь, что даже такой нежный поцелуй мог причинить ему боль.       Она боялась его, восхищалась им, остерегалась его, но сейчас... Ей было даже сложно выразить это, она так привыкла к тому, что этот нервный и издёрганный человек рядом, что уже даже не мыслила как может быть иначе.       А он не оттолкнул. Должен был, но не оттолкнул...

***

      Два человека стояли, не глядя друг на друга. Если бы не тот факт, что сейчас они были друг другу нужны, то в лучшем случае они бы сделали вид, что незнакомы. В худшем дело бы закончилось схваткой. Но обстоятельства были таковы, что приходилось договариваться.       – Я выполнил свою часть сделки.       Второй мужчина помолчал, прежде чем ответить. С куда большим удовольствием он бы кинул этому надменному типу аваду или что-нибудь чуть менее смертоносное, но исключительно гадкое. Но вместо этого он ответил:       – Я помню условия сделки и не мог бы отказаться от них даже если бы хотел.       – Ещё бы, – скривился его собеседник. Он привык рассчитывать на себя и на свои возможности, и когда он составлял магический договор, то продумал всё. По крайней мере то, что было возможно.       – Мы выполним свою часть договора. Всё как и было оговорено раньше.       – Напомните мне, что там было. Не хотелось бы, чтобы вы по случайности что-то упустили. Тем более, что подобная ошибка для вас же чревата большими проблемами.       – Вы, ваша жена, ваш сын не подлежите наказанию так как принимаете самое деятельное участие в операции. Ваша семья не подлежит ни штрафам, ни гонениям, ни иным формам воздействия по той же причине. Все обвинения, которые связаны с вашей более ранней деятельностью так же аннулируются.       Фактически это было индульгенций в самом широком понимании этого слова. Но к сожалению иных возможностей подобраться к интересующей их личности у них не было. Только этот, вёрткий как змея человек, мог сделать невозможное – подлить яд тёмному. При чём сделать это так, что никто и не заметит. Включая и самого тёмного. А значит, приходилось идти на риск и заключать это, довольно неоднозначное соглашение.       – Всё верно. С вашими талантами к политике и некоторыми успехами в плетении интриг, в дальнейшем ваша карьера явно пойдёт вверх, – собеседник развернулся и исчез, оставив после себя лёгкий хлопок аппарации.       Из всех неприятнейших людей, этот явно входил в десятку самых неприятных. Однако, как бы странно это не звучало, но то, что обещал, он выполнял и вот тут Кингсли мог быть спокоен.

***

      Метка всё так же жгла руку, но на какое-то время Снейп даже позабыл об этом, потому что поцелуи жгли ещё больше. Гермиона целовала его иступлённо и самозабвенно, не помня кто они, и где она. Она сминала пальчиками сюртук, давно уже расстёгнутый, но всё ещё болтающийся на плечах, и снова целовала его.       Когда-то он не мог даже помыслить о том, что рядом с ним будет женщина. Лили предпочла другого, а остальные не существовали для него. Потом он стал старше и чуть более трезво начал оценивать свои перспективы, тогда в его жизни бывали женщины, не много и не долго, но всё же. Конечно ни одна из них не могла бы конкурировать с погибшей, но он никогда и не ставил их в один ряд. А сейчас... А сейчас он вдыхал запах волос и еле заметный аромат девичьей кожи, и в этот момент не помнил больше ни о чём, кроме тонких пальцев, то перебирающих его волосы, то очерчивающих его лицо, чуть суховатых губ, скользящих по боковой поверхности шеи и опускающихся куда-то к ключице. Сейчас, когда мир замер на грани чего-то, одинаково легко способного стать как благом так и катастрофой, он вдруг опять почувствовал вкус к жизни.       Солнце за окном давно уже склонилось к горизонту, и практически опустилось за него. Тени на земле резко удлинились, а воздух стал прохладным и влажным. Там за окном, закат уже догорал. А здесь в единственной комнатке в маленьком охотничьем домике, любезно предоставленном неким анонимом, чьё имя знал только Снейп, в вечернем сумраке были едва различимы звуки, очень красноречиво говорившие за себя. Сбивчивое дыхание, скрип кровати, шелест простыней...       В голову Снейпа словно что-то ударило и рассыпалось осколками. Он слишком хорошо знал что это за ощущения, и более того знал кто пытается сейчас копаться в его мыслях, но в этот раз он лишь ухмыльнулся и даже не попытался закрыть свои мысли от внезапного вторжения. То, что сейчас увидит Волан-де-Морт не поможет ему ровно никак. И словно в отместку за все дни, когда ему приходилось погружаться в сон, спасаясь от легилемента, Снейп лишь с ещё большим рвением принялся целовать девичье тело, наслаждаясь каждым поцелуем, исследуя каждый сантиметр кожи.

***

      Беллатриса сидела, запахнув мантию. Ей было строго настрого запрещено участвовать хоть в каких-то битвах, и хотя её саму это злило и раздражало, но ослушаться приказа она не могла.       Уже почти час как за дверями слышны были крики, звуки разбивающихся стекол и глухие удары. Никто не ожидал столь вероломного нападения и на кого? На самого Волан-де-Морта. Но самое ужасное было то, что в последнее время её господин был не в самом лучшем состоянии. Он быстро уставал и уже давно забросил посещать собрания пожирателей смерти. Всё, на что его хватало это выслушать короткие доклады, отдать какие-то распоряжения. Он слабел и Белла никак не могла ему помочь сохранить хоть остатки сил. Но сегодня он собрал все силы и вышел, чтобы дать отпор, оставив свою черную напарницу ждать его в безопасности. Конечно ей было понятно, что беспокоился он вовсе не за неё.       Дверь распахнулась и Волан-де-Морт быстрым шагом вошёл к ней.       – Собирайся.       Женщина встала, гордо вскинула голову, она была не какая-то жалкая грязнокровки, она урождённая Блек и знает что такое долг. Впрочем, на её господина это не произвело ровно никакого впечатления.       – Ты должна будешь уйти.       – Мы победим, мой лорд, – уверенно сказала она.       Он проигнорировал её слова и продолжил:       – Я смог достучаться до разума Снейпа. И знаешь, что я там увидел?       Женщина отрицательно покачала головой. В дружеский отношениях со штатным зельеваром пожирателей она никогда не была и понятия не имела о чём он может думать.       – Он занимается сексом. И даже не удосужился закрыть свой разум, прекрасно зная, что я увижу. Сексом, понимаешь? И почему-то сейчас мне кажется, что кое в чём я должен благодарить тоже его.       Он громко рассмеялся и тут же закашлялся, буквально согнувшись пополам.       – Порт-ключ, держи и проваливай. В любом случае ты должна сберечь...       Вручив ей небольшое изящное кольцо, он снова вышел, но теперь он шёл медленно, держась рукой за грудь, как человек, находящийся практически при смерти.