Асимметричные улыбки и алкогольный микс
12 декабря 2021 г., 02:17
У Сириуса серьезная проблема — Ремус ненавидит вечеринки — Все компрометируют его, таща с собой на вечеринку — Что будет дальше?
У Сириуса была проблема. Даже серьёзная проблема. Вот насколько это была большая проблема. Его проблема была ростом примерно 5 футов 11 дюймов, у неё была копна распущенных каштановых кудрей, спадающих на лицо, и влечение к космосу. Его проблемой был его партнер по углубленному английскому языку, сосед по комнате и один из его ближайших друзей. Его проблемой был, возможно, самый забавный человек в школе, который, вероятно, целовался лучше всех в этой части Англии. Сириус сделал все, что в его силах, чтобы решить эту проблему самостоятельно. Он прошёл четыре из пяти стадий принятий горя, особенно отрицание, но через несколько недель после того, как он случайно обменялся слюной с Ремусом в дождливый субботний день, вынужден был перейти на стадию принятия и принять тот вывод, что он был пиздецки влюблен в Ремуса Люпина. Дело было не в том, что Ремус — парень; Сириуса, который с легкостью гонял свой гендер и сексуальность вверх и вниз по спектру, этот факт волновал меньше всего, — но были и другие причины, по которым это влечение делалось особенно неуместным. Например, собственная сексуальность Ремуса. Сириус понятия не имел, включал ли Ремус в список людей, с которыми набирался опыта, кого-либо одного с ним пола, и не знал, как спросить, не звуча при этом подозрительно. Не говоря уже о том факте, что Ремус, кажется, наконец, перестал чувствовать себя не в своей тарелке в их компании. Что, если Сириус, признавшись в чувствах, просто будет отвергнут? Разве это не нанесло бы непоправимый ущерб квартету, который был так хорошо сплочен и отлажен? А что насчет самой влюбленности? Сириус обладал достаточной степенью самосознательности, чтобы понимать, что он стал известен не благодаря своим преданности и постоянству. На самом деле, что-то противоположное в плане качеств более соответствовало его характеру. Сириус встречался, но ни разу не поддерживал отношений — у него никогда не было такого желания. Он знал, что быстро терял интерес к людям. Что, если он признается Ремусу, что тот ему нравится, и Ремус ответит взаимностью, только чтобы Сириус остыл к нему через несколько недель? Конечно, эта влюбленность была более пылкой и стойкой, чем любая влюблённость, которую он испытывал за всю свою жизнь, но он слишком ценил и уважал Ремуса как личность, чтобы рисковать их отношениями. И поэтому Сириус решил эту проблему единственным доступным ему способом: запер её глубоко, глубоко, глубоко внутри и выбросил ключ. И всё было бы хорошо и замечательно, всё бы действительно было отлично, если бы Ремус не продолжал быть... рядом. Куда бы Сириус ни пошел, Ремус оказывался там, и был просто Ремусом, и это было самое худшее. Потому что как Сириус должен был подавлять свои чувства, если каждый раз, стоило ему подумать, что всё наладилось, Ремус тут же отпускал грубую, но невероятно удачную шутку об однокласснике, или с невероятным терпением объяснял Питеру математическую концепцию, или просто улыбался своей дурацкой, глупой, идеальной улыбкой, которую Сириус стыдливо запомнил и о которой думал теперь, пытаясь сосредоточиться на учебе (она была слегка асимметрична, словно больше уходила на правую сторону его лица, и были видны только два передних зуба, также у него были ямочки, такие незаметные, что были еле приметны, если не обращать особого внимания, но, к сожалению, Сириус обращал внимание. Много внимания). Возможным решением этой ситуации для Сириуса было бы попытаться проводить меньше времени с Ремусом, что было бы совершенно логично, если бы не тот факт, что у Сириуса была только капля самообладания, и именно поэтому в этот вечер среды он сидел напротив Ремуса в библиотеке, и примерно так шла уже третья ночь подряд. Ремус проводил время, уставившись в книги, а Сириус проводил время, уставившись на Ремуса, под видом того, что он занимался своими собственными исследованиями, и вся эта ситуация была полным беспорядком. Ремус внезапно отодвинул учебник и поднял глаза, и Сириус быстро притворился, что не пялился. Ремус улыбнулся ему, кривовато, приподняв правый уголок губ чуть выше, с двумя показавшимися чуть заметными ямочками, и у Сириуса возникло резкое желание умереть. — На каком месте ты сейчас в Потерянном Раю? — спросил Ремус. Сириус бросил взгляд на лежащую перед ним книгу, из которой за весь вечер не прочел ни страницы. — Адам и Ева только что пустились во все тяжкие в Эдемском саду, — ответил он, беря книгу и пролистывая поэму. — Довольно сексистская вещь, если задуматься. — Это, по существу, фанфик по Библии, — высказался Ремус. — Лично меня не слишком очаровывает это произведение. — Нет? У меня сложилось впечатление, что тебе понравилось всё, что было в нашем списке для чтения. — Поправка: я читаю всё, что было в списке; это не значит, что мне это нравится. Не могу дождаться, когда мы закончим с этой дурацкой поэмой и перейдем в раздел Шекспира. — И конечно, ты поклонник Шекспира. — И тебе бы стоило им стать, — сказал Ремус, откидываясь на спинку стула и протирая глаза. — Половина Шекспира — это шутки о пердежах и оскорбление чужой мамки, которые люди находят изысканными из-за чуднóго языка. Многое из его работ также имеют чертовски гейский вайб. Сириус немного оживился, его внутренне чутье встрепенулось. — Вот как? — небрежным тоном спросил он. — О да, — декларировал Ремус, роясь в своей сумке и вытаскивая наполовину съеденную плитку шоколада. Он отклеил часть фольги и отломал кусочек. Положив его в рот, он добавил: — Особенно сонеты. Шекспиру почти определенно нравились парни. — Разве он не был женат? — спросил Сириус. — Ну, существует такое понятие как бисексуальность, — сказал Ремус, используя свой "это же очевидно" тон. Сириус покраснел. — Да, — пробормотал он. — Я это знаю. — Это хорошо. Я бы предполагал, что парень, который боролся со школьным советом за право не соответствовать гендерным нормам, вероятно, был бы в курсе тезисов квир культуры, но я научился делать допущения, — небрежно произнес Ремус, вытягивая руки над головой и зевая. Биение сердца Сириуса участилось, и он пока не хотел прекращать этот разговор — не тогда, когда он почувствовал, что близок к получению важной информации по категории, к которой Ремус относил себя в шкале Кинси, — но он не был уверен, как продолжить его. Сириус не мог просто прямо спросить: "Эй, так ты всё это знаешь, потому что ты немного гей, потому что, эй, я тоже! Может быть, мы могли бы..." Нет, это точно не сработает. Сириус, может, и обладал репутацией человека, склонному к сумасшедшему, импульсивному, безрассудному поведению, но, несмотря на общее мнение, у него действительно был небольшой такт и чувство самосохранения. Вместо этого он выбрал: — Многие дети, которые учатся здесь, знают о квир терминологии примерно столько же, сколько о квантовой физике. Можно подумать, что я гребаная головоломка, судя по тому, что некоторые из них говорят обо мне. Сперва что я гей, потому что ношу юбки. Потом я стал типичным дамским угодником, потому что перебрался до второй базы с Амелией из Пуффендуя, а затем, когда меня поймали целующимся с мальчиком из Когтеврана с четвёртого курса в коридоре перед кабинетом МакГонагалл, все потеряли свои хреновы умы от недоумения. — Так. Он незаметно раскрылся и предоставил Ремусу право сделать следующий шаг. Ремус засмеялся, но в остальном его невозможно было прочесть. — Да, могу только представить, как трещат по швам бедные мозги студентов, когда они пытаются разгадать тайну сексуальности Сириуса Блэка, — сказал он. — В своей старой школе я... — Эй, Сириус! — раздался позади них женский голос, прерывающий потенциально разоблачительную историю о жизни Ремуса до Хогвартса, которую он собирался рассказать. Сириус приложил все усилия, чтобы его лицо не выглядело разъяренным, и повернувшись на месте, увидел Мэри Макдональд, свою знакомую — почти — подругу, приближающуюся к ним. — Смотрите-ка, Мэри, — сказал Сириус. Он гордился собой за то, что не добавил: "Уходи". — Как дела? — спросила она, прислонившись к одному из свободных стульев за столом. — О, и привет, Ремус, правильно? Ремус вежливо кивнул, но ничего не сказал, и Сириусу вспомнился тихий, замкнутый ребёнок, спрятавшийся за книгой, которым был Ремус, когда они впервые встретились в недавнем времени. — Хорошо, — ответил Сириус. — Просто подгоняю (— свои знания о романтических похождениях Ремуса). — Это круто, тогда не буду тебя надолго задерживать, я не хотела тебя беспокоить, — слишком поздно, думает Сириус, — Но я хотела убедиться, что вы уже слышали о вечеринке, которую Фрэнк устраивает в субботу. Она в честь Хэллоуина, хотя я не думаю, что кто-то действительно придет в костюмах, так как сам праздник на самом деле только в среду. — Я не слышал, нет, — изрёк Сириус, неохотно заинтересованный. Он любил вечеринки, и в этом году еще не было ни одной, которую он посчитал бы жалкой пародией. — О, ну что ж, тебе определенно стоит прийти! Это будет пушка. Мы все отправимся на противоположную сторону озера прямо на школьной территории, чтобы развести костер. Я уже видела несколько тайников с выпивкой, которые народ собирает. Я думаю, этот вечер определённо войдет в учебники истории. Приведи Поттера и Петтигрю. О, — добавила, спохватившись. — Ты, конечно, тоже приглашен, Ремус. — Спасибо, но я не большой любитель вечеринок, — сказал Ремус. Мэри пожала плечами, и Сириус решил, что обсудит это с Ремусом позже. — Ну, не стесняйся, присоединяйся к Сириусу, если передумаешь, мы будем рады тебя видеть. Ну, что ж, я собираюсь пойти поужинать до того, как Большой зал закроется на ночь. Увидимся позже! — Мэри помахала на прощание и убежала. Сириус повернулся обратно к Ремусу. — Так о чём ты там говорил? — спросил он. — Там — это где? — спросил Ремус. — До того, как Мэри не пришла и не помешала. — О, — он пренебрежительно махнул рукой. — Я уже и не помню. Хотя она напомнила мне о существовании еды, и мы сидим здесь уже почти четыре часа. Давай, пойдем, приведём себя в порядок и пойдем ужинать. Лили надерет мне задницу, если узнает, что я пропустил приёмы пищи, не говоря уже о том, что ел шоколад, не приняв сначала инсулин. Сириус издал внутренний крик, когда Ремус начал бросать вещи в свою сумку. С неохотой он последовал его примеру, не имея другого выбора, кроме как оставить свои незаданные и неотвеченные вопросы висеть между ними в воздухе.***
— Мне действительно не нравятся вечеринки, ребята, — изрек Ремус в пятый раз, сидя на кровати со скрещёнными руками и наблюдая за своими друзьями, пока те готовились отправиться на озеро. Остальные трое мальчиков приставали к Ремусу с просьбой сопровождать их большую часть вечера. — Но, тем не менее, мы-то тебе нравимся, — сказал Джеймс, глядя в зеркало и намеренно взъерошивая свою и без того дикую копну натуральных волос. — Спорное утверждение. — Сказал Ремус, но при этом улыбался. — Разве это не противоречит школьным правилам — покидать кампус без разрешения? — Мы похожи на людей, которые когда-либо в своей жизни следовали школьным правилам? — спросил Сириус, с несколько оскорблённым видом. — Кроме того, это лишь частично противоречит правилам. Живём один раз, Люпин! — Тебе легко говорить, — сказал Ремус, приподнимая бровь. — Знаешь, последствие твоего "живём один раз" означает, что тебя поймают, немного пожурят и скажут "больше так не делай". В то время как мое "Живём один раз" будет означать, что меня лишат стипендии и отправят обратно в государственную школу, где пятьдесят семь процентов выпускников в жизни не имели отметок "отлично", и где однажды ребенка зарезали на парковке. — В самом деле? Он умер? — спросил Питер. Ремус уже собирался ответить, но Джеймс оборвал его. — Если половина старшекурсников будет там веселиться — а поверь мне, они будут, — тогда они не станут ловить конкретно тебя за то, что ты там был. Вероятно, нам всем придётся пойти на скучное собрание о важности соблюдения правил и уставов. Это то, что они сделали в прошлом году. — И это при условии, что нас вообще поймают, — добавил Сириус, с тщательной аккуратностью нанося подводку для глаз. Он отступил назад и моргнул несколько раз, проверяя, все ли в порядке. Убедившись, что всё именно так, он повернулся, кинув взгляд на Ремуса. — Мы довольно хорошо научились уклоняться от администрации. — Кроме того, учителя, как правило, закрывают глаза на такие вещи по праздникам, пока никто не пострадает, — добавил Джеймс. — Я думаю, они считают, что если позволят нам выпустить немного пара от случая к случаю, не делая нам выговоров, мы будем следовать правилам всё остальное время. — Они, конечно, ошибаются, — сказал Сириус, вставляя в ухо единственную висячую серьгу. — Но это нам на руку. Ремус крепче скрестил руки на груди и нахмурился. — Там будут люди, — сказал он. — Да, — согласился Сириус. — В этом и есть смысл вечеринок. — Я не поклонник людей. — Но ты поклонник Сириуса, — сказал Джеймс. — И нас с Питом, — добавил он, немного погодя, и Сириус решил, что не собирается сейчас заморачиваться над этим. — Лили идёт? — спросил Питер. Голова Джеймса тут же повернулась в сторону Ремуса в ожидании, и тот закатил глаза. — Думаю, да, — произнёс он и бросил на Джеймса взгляд крайнего раздражения, когда тот триумфально ударил кулаком в воздух. — Она сказала, что ей не очень нравится идея находиться рядом с кучей пьяных людей, и что в понедельник у неё был тест, к которому она должна готовиться, но я почти уверен, что она просто сказала это, чтобы попытаться удержать меня от того, чтобы я туда пошел. Она всегда любила вечеринки. И людей. И общественную деятельность в целом. Она настоящая светская бабочка. — Между бровей Ремуса пролегла складка. — Почему она мне вообще нравится? — задал он себе вопрос. — Значит, все твои друзья будут там, — сказал Сириус, надеясь, что слова прозвучали не так отчаянно сварливо, как он думал. Где-то внутри него голос разума напомнил ему, что он должен поддерживать дистанцию между собой и Ремусом, но этот голос затмевал другой, еще более громкий, который буквально кричал: "ТУСУЙСЯ С РЕМУСОМ НА ОЗЕРЕ ВСЮ НОЧЬ! ПОСМОТРИ, КАКОВ ОН В НОВОЙ ДЛЯ НЕГО ОБСТАНОВКЕ! КАКОВ ОН, КОГДА ВЫПЬЕТ?" — Что ещё ты будешь делать всю ночь? — поинтересовался Питер. — И не говори "читать". Ты всегда читаешь. Не думаю, что это идет тебе на пользу. — Вот-вот, Пит, — согласился Джеймс. — Ты слышал человека, Ремус, перестань читать, это вредит твоему и без того шаткому здоровью. Что тебе нужно, так это старый добрый прохладный стакан с большим количеством алкоголя и дрыгание под какой-нибудь ужасный поп-ремикс. Что скажешь? Ремус смотрел на всех троих, изучая их одинаковые, неумолимые выражения лиц, прежде чем, наконец, признать поражение. Он плюхнулся на спину на кровать и, застонав, издал самое неохотное "Лааааадно", которое Сириус когда-либо слышал. Его сердце замерло на мгновение. Ремус пойдет с ним на вечеринку. Ощущения были такие, словно наступило Рождество.***
— Это была ошибка, — изрёк Ремус, как только они добрались до противоположного берега озера. Они, как обычно, опаздывали, и впереди на озере собралась уже приличная толпа студентов, с каждого факультета и курса, наливающих себе напитки, танцующих и болтающих друг с другом. Большая куча дров и других рандомных предметов, которые, возможно, не следовало подвергать воспламенению, (но кто вообще стал бы беспокоиться о таких вещах, верно?) лежали на песке у озера, ожидая, когда их подожгут. — Мы буквально ещё даже не добрались до места настоящей вечеринки, — аргументировал Джеймс. — И это уже напоминает кошмар. Представьте, насколько хуже станет, когда нам придётся социализироваться. — Просто держись рядом со мной, и я защищу тебя, — сказал Сириус и тут же покраснел. Он не упустил из виду ухмылку на лице Джеймса, но Ремуса, похоже, это не беспокоило. — Хорошо, — сказал он, кивнув. — Если кто-нибудь попытается поговорить со мной, ты можешь вмешаться. Скажи им, что я немой. — Ты же понимаешь, что половина этих людей слышала, как ты разговаривал в классе, верно? — сказал Сириус. — Скажи им, что я только сегодня утром стал немым, — дополнил Ремус, с настороженным отвращением оглядывая толпу, собравшуюся впереди. — Оу, Ремус! Все четверо обернулись и увидели, что Лили, Марлин и Доркас направлялись в их сторону. Они подошли. Лили сказала другим девушкам идти вперед, а затем, заключив Ремуса в короткие объятия, отстранилась и строго посмотрела на него. — Я не думала, что ты придешь, — сказала она. — Ты имеешь в виду, ты надеялась, что я не приду, — поправил Ремус, и Лили пожала плечами, но не стала этого отрицать. — Эти засранцы силком тебя сюда притащили? — спросила она, указывая на остальных троих и при этом избегая смотреть в их сторону. Джеймс воспользовался случаем, чтобы еще немного взъерошить волосы. — Нет, я просто наконец-то захотел посмотреть, что представляет собой вся эта загадочная половозрелая вечериночная культура, — небрежно произнес Ремус, будто заставить его согласиться прийти не было так же сложно, как вырывать зубы, которые приварены к челюсти. Сириус задался вопросом, разыгрывал ли он это для их блага, чтобы не давать Лили очередной повод для злобы, или он все это время втайне хотел прийти на вечеринку. — Ну, думаю, ты имеешь право на некоторые нормальные подростковые переживания, — сказала она. — Спасибо за разрешение, — изрёк Ремус; его слова отчасти прозвучали так, будто он защищался, и Лили в ответ на это нахмурилась. — Ты же знаешь, что я не это имела в виду, — сказала она. — Я знаю, но я в порядке, — произнес Ремус. И когда Лили бросила на него скептический взгляд, он добавил: — Правда. Я в порядке. И я буду держаться подальше от неприятностей. Я сведу выпивку к минимуму, и ещё на каждые два часа у меня установлены будильники, чтобы не забыть проверить уровень сахара в крови. Я нарушу только парочку законов. Вся моя одежда останется на мне. Я обещаю. — Хорошо, — неохотно изрекла Лили. — Ты ударишь меня, если я спрошу тебя, в норме ли сейчас твой уровень? — О, Лилс, — сказал Ремус, обнимая Лили за плечи. — Ты же знаешь, что из всех атак я выбираю лишь словесную. — Это так, — согласилась она, ненадолго положив голову на плечо Ремуса. Она снова выпрямилась. — Хорошо, я собираюсь догнать девочек. Но всё же найди меня позже, хорошо? — Ремус кивнул, и она, развернулась, чтобы уйти. — Ты сегодня прекрасно выглядишь, Эванс! — прокричал Джеймс ей вслед. — Подавись членом, Поттер, — ответила Лили, не оборачиваясь, и показала ему изящный жест средним пальцем. Джеймс сиял. — О, Ремус, — с нежностью в голосе произнес он, ударив Ремуса в плечо и проигнорировав, что тот произнес краткое "ау" и потёр плечо. — Столько пользы, когда ты рядом. — Так вот почему ты отказывался меня оставлять? — спросил Ремус с проницательной ухмылкой. — Ты же понимаешь, что она фактически только что сказала тебе отъебаться, правда? — Да, но ему все равно, потому что с тех пор, как ты сюда переехал, Лили за два месяца обменялась с ним большим количеством слов, чем за весь прошлый год, — объяснил Сириус, кладя руку на плечо Ремуса и ведя его вниз по склону к собравшейся группе студентов впереди. Питер и Джеймс следовали за ними по пятам. Они добрались до вечеринки, и их встретили несколькими обычными "привет" и россыпью "хэй-хэй-хэй" от горстки участников, которые явно уже что-то в себя залили. Фрэнк Долгопупс подошел поприветствовать их, принеся две чашки, наполненные напитками сомнительного цвета. — Рад, что вы пришли, — весело сказал он, слегка покрасневший, что наводило на мысль, что он, возможно, тоже уже успел выпить один-два стаканчика. — Я принес пару напитков. Столик с напитками вон там. — Он кивнул через плечо в сторону складного столика, на котором стояли бутылки дешевого и некачественного алкоголя и различные безалкогольные напитки, которыми разбавляли спиртное. Фрэнк протянул один стаканчик Сириусу, а другой Джеймсу. — Э, — изрёк Сириус, глядя на мутную зеленую смесь в своем стаканчике. — Что это такое? — Да кто его знает, — ответил Фрэнк. — Алкогольный микс? Думаю, все что нужно знать — это просто туча напитков, смешанных вместе. Сириус хмуро поглядел в свой стаканчик, и, пожав плечами, сделал глоток. Его горло сразу же обожгло, и он сорвался на кашель от того, что напиток оказался неожиданно крепким. — Да, — сказал он натужным голосом. — Это подойдет. — А что в моём? — спросил Джеймс, забирая свой стаканчик, наполненный фиолетовой смесью. — Ах, это, — сказал Фрэнк. — Будь с ним осторожнее. Это лин, но его принес Розье, так что вполне возможно, он мог переборщить с сиропом от кашля. В любом случае! — Он хлопнул в ладоши. — Веселитесь. Я буду рядом, если вам что-нибудь понадобится. Пойду посмотрю, смогу ли уговорить Алису пойти потанцевать со мной. — Он подмигнул и ушел. — Держи, Пит, — сказал Джеймс, отдавая Питеру свой сомнительный напиток; тот забрал его и тут же начал потягивать. Питер, каким бы неловким и по-мышиному тихим ни был, знал, как отрываться по полной на вечеринках. — Пойду посмотрю, достаточно ли пьяна какая-нибудь из девушек вон там, чтобы поговорить со мной, — изрёк он без намека на иронию, глядя на стайку девушек, играющих в пляжный волейбол у воды. Он сделал еще один большой глоток своего напитка и ушел, не сказав больше ни слова. — Эй, Поттер, не хочешь присоединиться к нам? — окликнул их мальчик, в котором Сириус узнал одного из товарищей Джеймса по команде. Несколько человек установили пару самодельных ворот на траве и было ясно, что они собираются играть в футбол. — Вы не против? — спросил Джеймс, обратившись к Сириусу и Ремусу. Ремус покачал головой, а Сириус, совершенно довольный тем, что Ремус останется только с ним, сделал то же самое. Джеймс убежал, присоединяясь к игре. Наступила неловкая минута молчания, пока Сириус и Ремус стояли на месте, не зная, что делать дальше. — К столику с напитками? — предложил Сириус, и Ремус пожал плечами. — Из нас двоих ты знаешь, как устроены вечеринки, я буду следовать твоему примеру, — изрёк он. Сириус взял инициативу в свои руки и повёл их к напиткам. Он осмотрел коллекцию бутылок очень-сильно-несовершеннолетнего-студента. — Мне, пожалуй, хватит этого на некоторое время, — сказал он Ремусу, подняв свою смесь алкогольных напитков и соков. — Хочешь, я тебе что-нибудь приготовлю? — Почему бы и да, — сказал Ремус. — Однако честно предупреждаю, я не пил целую вечность, так что, скорее всего, быстро опьянею и очень надеюсь на то, что ты не будешь меня за это осуждать. — И в мыслях не было, — сказал Сириус, беря бутылку водки, которая на вид была наилучшего качества, и наливая столько, сколько нужно и ещё немного в стаканчик. Затем он взял кувшин с апельсиновым соком, наполнил стаканчик почти до краёв и передал его Ремусу, добавив: — То, что ты быстро опьянеешь просто означает, что ты приблизишься к веселью раньше, чем все остальные. Ремус слегка улыбнулся — правый уголок губ приподнялся чуть выше, были заметны два передних зуба — и принял свой коктейль. Он сделал большой глоток, даже не поморщившись, и Сириуса вдруг одолело сомнение, что Ремус был настолько неопытен в распитии алкоголя, насколько хотел бы показаться. Они шли в безмятежной тишине по траве, проходя мимо групп студентов: играющих в алкогольные игры, танцующих и сплетничающих. Они добрались до песка, и Ремус плюхнулся на землю, подтянул колени к груди и посмотрел на воду. Сириус присоединился к нему. Этим вечером небо было непривычно ясным, и солнце еще не начало садиться, но уже висело низко в небе, отражаясь от озера, и во всем этом можно было найти определенную безмятежность. На другой стороне виднелся лес, укрывающий их вечеринку от окон школы. В воздухе ощущалась октябрьская свежесть, и Сириус застегнул молнию куртки чуть выше, почувствовав резкий порыв ветра. — Почему Лили всегда так беспокоится о тебе? — спросил Сириус, нарушив тишину, и удивился собственной прямоте. Было еще слишком рано винить во всем алкоголь. Ремус не отвел взгляда от озера, но Сириус видел, как его брови слегка нахмурились, когда он сделал еще один большой глоток своего коктейля, прежде чем ответить. — Когда мы были детьми, мы росли в одной общей приемной семье, и парень, который нас воспитывал, был... не распрекрасным. У меня диагностировали диабет очень рано, так что я фактически попал в приёмную семью, уже с заболеванием, и вроде как знал, как с этим бороться, но я был слишком мал, чтобы на полном серьезе ожидать, что буду нести полную ответственность за это, и наш приёмный отец... скажем так, он пренебрегал этим знанием. Иногда он забывал, иногда использовал, чтобы наказать. И не раз это приводило к гипогликемии — это значит, что уровень сахара в крови становится слишком низким — и меня приходилось госпитализировать. В конце концов, частые визиты в больницу стали выглядеть подозрительно, и внезапно лечение диабета стало немного эффективнее, но Лили никогда не забывала, что мне становится плохо, если с этим не разобраться вовремя. Сириус посмотрел в свой стакан, не зная, как реагировать на внезапное откровение Ремуса. Сам Ремус не выглядел расстроенным, но и нельзя было сказать, что он чувствовал удовлетворение. Его лицо выражало тщательную сдержанность, и он допил остаток своего коктейля, словно это был шот, и Сириус поборол внезапное желание сказать ему, чтобы тот был осторожен с алкоголем, потому что он не хотел быть еще одним человеком, придирающимся к нему по поводу его здоровья. — Лили переехала через год в семью Эвансов, которые хорошо к ней относятся, — продолжил Ремус после того, как Сириус ничего не ответил. — Но мы всё равно ходили в одну и ту же начальную школу, и даже после того, как позже перешли в разные школы, мы поддерживали связь, иногда даже навещали друг друга. Я думаю, мы могли бы с легкостью потерять связь, но этот год, когда мы обрели общую травму, сплотил нас. — А как насчёт тебя? Когда ты выбрался из этого? — спросил Сириус, и Ремус мрачно улыбнулся, повернувшись, чтобы впервые за разговор взглянуть на него. — А я не выбрался, — сказал он. — По крайней мере, не до тех пор, пока меня не зачислили сюда и мне не пришлось уехать в школу. — Он повернулся к озеру, его лицо было хмурым. — Я пытался поступить на первый курс, но я пришел из такой дерьмовой государственной школы и с такой ничтожной суммой денег, что никто не верил, что я добьюсь успеха здесь, и никто не хотел рисковать, выделяя деньги. Только после того, как я два года подряд оставался лучшим в классе и возмущался в своих заявлениях, в то же время умоляя о поступлении, кое-кто в этой школе даже потрудился уделить мне своё время. Это директор принял решение о моём зачислении. Он сказал мне, что видит во мне потенциал или что-то в этом духе, а я не знаю, и меня на самом деле это не волнует. Всё, что меня волнует, это удержаться здесь, сдать экзамены и получить шанс выбраться из своей дерьмовой жизни. — Ремус поднял с земли мелкие камешки и бросил их в озеро, казалось, даже не замечая, что он это делает. Сириус с минуту наблюдал за ним. — Как бы там ни было, — произнёс он наконец. — Я рад, что ты здесь. Думаю, это идет на пользу как тебе, так и мне. Ремус бросил взгляд на Сириуса, и Сириус почувствовал, как у него горят щеки. Это за него определенно сказал алкоголь. Ну, или нет. Слова принадлежали ему, но алкоголь позволил высказаться. Он поставил свой стакан на песок, решив, что ему нужно сбавить темп. — Спасибо, — пробормотал Ремус и, вытянув ноги и откинувшись назад, положил руки вдоль тела. — У меня как-то был друг из приемной семьи, — внезапно вспомнил Сириус. — Когда я был совсем маленьким. У него тоже был говённый приемный отец. Можно подумать, что людям, отдающим детей в чужие руки, есть хоть какое-то дело; всегда нужно убеждаться в том, что люди, которые берут детей действительно порядочные. — Повернувшись, он обнаружил, что Ремус как-то странно смотрел на него. — Что такое? — смущённо спросил он, ломая свою все более затуманенную голову, чтобы понять, прозвучали ли его слова оскорбительно. — Фраза "У меня когда-то был друг из приёмной семьи" — это то же самое, что и фраза "У меня когда-то был друг-афроамериканец?" Ремус издал небольшой смешок, но всё ещё смотрел на Сириуса с непроницаемым выражением лица. — Нет, — сказал он. — Это не... неважно. Забудь. — Извини, если я сказал что-то не то. — Нет, вовсе нет. Сириус открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но его прервал громкий звон. Он вздрогнул, и Ремус, пробормотав краткое извинение, полез в карман, достал телефон и выключил будильник. — Установил напоминание, чтобы не забыть проверить уровень сахара в крови, — сказал он, кладя телефон на землю и доставая из другого кармана небольшое устройство. — Если что, можешь смело рассказать Лили, что я всё сделал, — добавил он, вертя предмет в руке. — Только не говори ей, что я взял кровь, не вымыв перед этим руки. — Сириус завороженно наблюдал, как Ремус настраивал его и затем, не моргнув глазом, уколол боковую поверхность подушечки пальца. Ремус смотрел на панель устройства, ожидая появления цифры. — Каков вердикт? — спросил Сириус. — Всё в порядке, как и до этого. Я проверюсь ещё раз через час или два, чтобы убедиться, что уровень не слишком снизился. — На самом деле я мало что знаю о диабете, — признался Сириус. — Разве вам не нужно всё время делать уколы? — Не-а, — изрек Ремус, зацепил рукой подол своего джемпера и приподнял его, чтобы Сириус смог увидеть маленькое устройство, прикрепленное к его поясу, и канюлю, зафиксированную на коже живота. — Эта штука делает это за меня, — объяснил он. — И это вполне модный аксессуар. Лично я считаю, что все должны ходить с трубками, торчащими из тел. И очень надеюсь, в конечном итоге это станет трендом. Сириус засмеялся и почувствовал, как какое-то напряжение, в котором он не давал себе отчета, покинуло его тело. Солнце по-настоящему начало садиться, и горизонт окрасился пятнами красных, оранжевых и пурпурных тонов. В нескольких метрах от них люди начали громко аплодировать, когда явно подвыпивший Фрэнк зажёг костер, а столь же подвыпившая Алиса оперлась на его руку. — Думаю, вечеринки не так уж и плохи, — сказал Ремус, наблюдая вместе с Сириусом за тем, как куча дров и разных предметов полыхает в огне. — Я всегда был фанатом поджогов. — Напомни мне никогда не давать тебе спичек, — сказал Сириус, ложась на спину, даже не заботясь о том, что в его волосы попадал песок. К его удивлению, Ремус тоже лег, и они оба повернулись на бок, лицом друг к другу. — Спасибо, что пришёл, — сказал Сириус. — Спасибо, что уговорил меня прийти, — ответил Ремус. Они улыбались друг другу, их лица находились немного ближе, чем, возможно, полагалось в отношении двух платонических друзей, но Сириус не собирался упоминать об этом и мог, как и всегда, сбросить всё на алкоголь позже. Эта ночь, думает он, оказалась чудесной. Определенно достойной учебников истории, как он и предполагал. Конечно, чувство счастья ощущается прямо здесь, прямо сейчас, в настоящем, и ничто не длится вечно. Вечеринка была ещё в самом разгаре, а будущее наступало на пятки. В конце концов, они даже не добрались до предстоящего кулачного боя в воде или полуночного топтания по лесу. Не говоря уже о том подкинутом косяке. О нет. Сириус блаженно погрузился в этот момент, пьяно пересчитывая веснушки на переносице Ремуса, но ночь только начиналась.
