вниз по спирали

Двумя днями позднее Гарри стоял около рабочего стола Кингсли в кабинете Министра. Ещё не до конца осмыслив свои чувства по поводу ссоры с Роном и Гермионой, он изо всех сил пытался изобразить на своём лице спокойствие и уверенность. Сделать это было довольно трудно, но, по стечению обстоятельств, необходимо. В данный момент парень осознал, что у него были проблемы и посерьёзней. В руках у Поттера было две фотографии. И если первый снимок заставил мальчика шумно втянуть носом воздух, то от второго у него вообще пошла кругом голова. С первой фотографии, явно маггловской, на него равнодушно уставился юноша примерно его возраста. Гриффиндорец оценил его внешний вид как аккуратный и ухоженный. Лицо незнакомца имело овальную форму, за тонкими тёмными бровями и пышными ресницами виднелась синева глаз, неширокий нос был немного вздёрнут на кончике, а губы, поразительно яркие, являли собой почти прямую линию. Белокурые волосы парня казались немного длиннее тех, что были сейчас у него самого, однако уложены пряди были явно лучше его собственных. Гарри действительно находил внешность этого человека приятной, однако кое-что его всё-таки смущало. Как бы ни был привлекателен парень на снимке, он поразительно сильно напоминал Поттеру того, о ком он старался вообще не думать. Он был безумно похож на Драко Малфоя. Гриффиндорец попытался представить выражение лица блондина, когда тот поймёт, что в замок поступила его почти точная копия. Было бы весьма неловко даже смотреть в сторону слизеринца, не говоря уже о том, чтобы ходить с ним на совместные занятия. Драко наверняка сразу же начнёт донимать «нового» ученика: припишет его в клуб своих поклонников, придумает про него какую-нибудь мерзкую песенку, взбесится из-за того, что волосы парня крашеные, а не натуральные, а в финале ещё и выведет Гарри на эмоции, которые он и без того контролировал из рук вон плохо. «Спасибо, но нет», — подумалось мальчику. Всё-таки, Герой затеял это не для привлечения внимания, а как раз наоборот. К тому же, Поттер понимал, что и ему самому будет крайне некомфортно находиться в таком теле. Он слишком хорошо помнил все их с Малфоем разногласия и до сих пор испытывал какую-то наивную, детскую обиду. Поэтому даже похожий на бывшего врага внешний вид казался ему до глубины души оскорбительным. Впрочем, чем только чёрт не шутит. И, хоть во время войны Драко не выдал юношу у себя в поместье (а Гарри понимал, что не узнать он его не мог), мнение о нём у гриффиндорца было всё равно не самое замечательное. Хотя, наверное, этого стоило ожидать, принимая во внимание их «исключительно тёплые» взаимоотношения длиной в семь лет. Так что, несмотря ни на что, Герой на все сто был уверен в том, что такие, как блондин, никогда не меняются. И «помог» он ему тогда, скорее всего, только потому, что боялся обознаться. Всё-таки, трусость у Малфоев — это семейное. К тому же, гриффиндорец, наверное, никогда в этом не признается даже себе самому, но была ещё одна причина, по которой со слизеринцем он контактировать совершенно не хотел. Ему по сей день было до боли стыдно за Сектумсемпру. В тот день, когда заклинание попало в Драко, Герой был готов сделать что угодно, лишь бы стереть из собственной памяти это воспоминание. Наверное, это звучит эгоистично, однако Гарри до безумия пугали чувства, овладевшие им в тот момент, когда он понял, что натворил (или, вернее, мог натворить, спасибо Снейпу). Откуда-то из глубины желудка поднялся и застрял комом в горле страх за блондина и за себя, он испытал сильнейшее чувство вины за то, что опробовал неизвестное заклинание на совершенно (ну, или почти) невиновном человеке и невероятной силы отчаяние от того, что он понятия не имел, как всё исправить. Если бы Снейп не появился, то Поттер бы точно сошёл с ума. Он, чёрт возьми, уже был готов упасть на колени перед израненным телом и молить Мерлина о помощи. И, хоть беспокоиться о человеке, который издевался над Гарри с первого курса, было как минимум странно, гриффиндорец всё же это делал. Правда, он успокаивал себя той мыслью, что узнай остальные профессора о его оплошности, Поттер бы тут же нажил себе кучу проблем и отработок, или вообще получил бы отдельную камеру в Азкабане. Так что, скорее всего, он даже не о Малфое волновался, а о себе самом. Определённо. Так что, да, по личным причинам Гарри сразу решил даже не рассматривать вариант перевоплощения в белокурого юношу. А потом он вновь обратил своё внимание на снимок под номером два. Внезапно первая фотография показалась ему единственно возможной для выбора. На этот раз вместо обычного фото он всматривался в колдографию. На ней не было ни широких плеч, ни пышных ресниц, ни равнодушного взгляда; не было никаких платиновых блондинов, напоминающих Поттеру о Драко, да и вообще (в чём вся проблема и заключалась), не было мужчин. Вместо этого на юношу робко смотрела хрупкого телосложения девушка. Гарри постарался отбросить в сторону вновь накатившие на него шок и удивление и, набрав в лёгкие побольше воздуха, приготовился рассмотреть данный вариант со всей ответственностью. Всё-таки, хоть перспектива обратиться в девчонку на целый год и страшила его довольно сильно, однако мистер-я-выгляжу-как-Малфой казался юноше вообще нереальным для подобных экспериментов. Так как колдография была сделана в полный рост, у мальчика появилась возможность рассмотреть чужую одежду. Миниатюрная незнакомка теребила рукава белоснежного свитера крупной вязки, заправленного в чёрную юбку, которая чуть не доходила до колен, и смущённо смотрела по сторонам. На тонких пальцах рук уместилась пара колец, её стройные ноги плотно обхватывали тёмные колготки, а завершали образ крупные туфли на толстой подошве. Гарри ни разу не видел, чтобы такие носил кто-то из девочек в Хогвартсе. Несмотря на это, внешний вид девушки показался Поттеру довольно приятным. Прямые волосы незнакомки были тёмного цвета и доходили до плеч. Карие глаза буквально искрились золотом в обрамлении трепещущих ресниц, а полные губы то и дело растягивались в смущённой улыбке. Бледная кожа брюнетки приобретала персиковый оттенок на щеках, нос был прямой, а скулы высокие. Шея, не слишком длинная, плавно переходила в узкие плечи и, в целом, девушка казалась очень маленькой, уютно утопая в своём тёплом свитере. Если бы гриффиндорец хоть на секунду забыл, с какой целью он держал перед собой колдографию незнакомки, то, скорее всего, он бы подумал, до чего же она симпатичная. Впрочем, он и так признавал, что выглядела брюнетка довольно мило. Однако при мысли о том, что через небольшой промежуток времени, смотря в зеркало, вместо своего отражения он увидит отражение этой девушки, Гарри снова запаниковал. До этого момента Поттер даже не думал о перевоплощении в противоположный пол. Становление девушкой означало подбор совершенно иного гардероба, из которого у гриффиндорца были только разноцветные резинки для волос, забытые когда-то у него дома Джинни с Гермионой. Кроме того, это обращение совершенно изменит его голос, ему придётся обратить внимание на свою походку, а ещё, что казалось Гарри самым кошмарным, это обяжет его жить в комнате с другими девочками. Подумав об этом, он с ужасом уставился на колдографию. Тем не менее, Герой изо всех сил пытался дать этой идее шанс. Поттер понимал, что, выбрав этот вариант, он отведёт от себя почти все возможные подозрения. Если бы кто-то и начал догадываться о том, что гриффиндорец скрывается за внешностью какого-нибудь парня, то о его маскировке в девушку догадается разве что Распределяющая Шляпа. А до неё юноше, как и всем остальным, не было никакого дела. А вот причин становиться копией Малфоя он не мог найти, как бы ни пытался. Гарри ещё раз сравнил снимки и постарался окончательно решить, что ему делать и как в этой ситуации поступить лучше всего. Первый вариант, понятное дело, его не устраивал тем, что человек на фотографии был слишком похож на Драко. Второй же он, хоть и неохотно, но тоже отклонял из-за того, что вместо парня ему была предложена девушка. Ну, а вариант под номером три и вовсе отсутствовал. Таким образом, Герой был вынужден выбирать между копией Драко и девчонкой. Замечательно. У его ангела-хранителя, если он, конечно, вообще существовал, было чертовски интересное чувство юмора. Размышления Поттера прервало неловкое покашливание Министра. Гарри вздрогнул. Погрузившись в раздумья, он успел совершенно позабыть, что Бруствер ждал его ответа. — Ну… что думаешь? — с опаской поинтересовался мужчина. Подняв брови вверх, гриффиндорец решил задать вопрос, который возник у него через секунду после первого осмотра снимков: — Это шутка? Кингсли виновато улыбнулся и покачал головой. — Пойми, Гарри, почти все дети служащих Министерства учатся в Хогвартсе. Мне стоило огромных трудов найти хотя бы этих двоих. Парень с первой фотографии вообще не студент — это Алекс, наш новый стажёр в мракоборческом секторе. Но я счёл необходимым найти кого-то мужского пола, хоть и немного старше, для того, чтобы у тебя был выбор. И я понимаю, что вторая колдография поставила тебя в тупик. — Мягко сказано, — фыркнул на это Поттер. Он снова задумался. «Значит, Алекс», — мысленно протянул мальчик, снова осматривая фото. Довольно простое имя для такой аристократичной внешности и равнодушного взгляда. Юноша еле сдержал рвущуюся наружу ухмылку, представив, как Малфой презрительно окидывает стажёра взглядом. «Слишком распространённое имя, слишком обычная профессия, слишком крашеные волосы. Словом, ничтожество», — прозвучал у него в голове надменный голос Драко. — Он магглорождённый? — поинтересовался мальчик, как ни в чём не бывало глядя на застывшее изображение. — Полукровка, — отозвался Бруствер. «Ещё и не чистокровный»! — заверещал у Гарри в голове раздосадованный Малфой. Гриффиндорец сглотнул, отгоняя прочь совершенно неуместные сейчас мысли. Столько недель он жил, совершенно не думая о блондине, а теперь, увидев всего одну фотографию, не мог остановить бешеный поток своих никому не нужных размышлений. Достаточно на этом. Пора сконцентрироваться на решении важных задач. — А она кто? — немного помедлив, спросил Поттер, кивая в сторону колдографии, с которой ему всё так же смущённо улыбалась брюнетка. — Это Ева Гасс. Она учится в Шармбатоне, твоя ровесница, — объяснил Министр, — её отец работает в Отделе Тайн. Кивнув Брустверу, мальчик тяжело вздохнул. Выбора у него не оставалось. Алекс со снимка продолжал холодно сверлить Гарри взглядом. Чувствуя небольшую тошноту от волнения, юноша мысленно проклял парня за то, что у него хватило ума покраситься, поблагодарил за то, что он дал своё согласие на необычную просьбу Министра и извинился за то, что окончательный выбор был сделан не в пользу стажёра. В который раз переведя взгляд на колдографию девушки, он постарался успокоиться. Это точно не было концом света. Глядя на уютную одежду, робкую улыбку, узкие плечи и искрящийся взгляд Евы Гасс, он невольно расслабился. Нет, это был точно не конец. Это было только начало. Собравшись с силами, Поттер уверенным жестом протянул Министру снимок девушки. Почти не дрогнувшим голосом он сказал: — Я выбираю её. Но имя я придумаю другое.

***

Громко хлопнув за собой дверью, невысокого роста девушка вихрем пронеслась по тёмному коридору. Её лицо было искажено в гримасе раздражения, а нахмуренные брови образовывали собой небольшую складку. Правая рука крепко сжимала волшебную палочку. Не сбавляя скорости, девочка вошла в одну из комнат и с силой бухнулась на потрёпанный диван, который стоял посреди просторной гостиной. — Убью Забини! — прорычала она, резко сдёргивая с себя чёрную мантию и кидая её на пол. Сердце её бешено билось и не желало успокаиваться. Откуда-то стремительно поднималась ярость, застилая взор тёмной пеленой и делая дыхание рваным и тяжёлым. Всё тело колотило в приступе гнева. Трясущимися руками девушка откинула палочку в сторону, пытаясь взять эмоции под контроль. — Давай, Пэнси, успокойся, — шёпотом пробормотала она себе под нос. Сгорбившись, она сделала глубокий вдох ртом. Ненадолго задержав дыхание и подавив дрожь, Паркинсон со свистом выпустила воздух обратно. Повторив эти действия несколько раз, она, наконец, почувствовала с лёгким головокружением, что гнев начинает утихать. Тем не менее, поза слизеринки оставалась напряжённой. — Вот так, — одобрительно прошептала она в пустоту, — подумаешь, Блейз повёл себя как мудак. Он всегда себя так ведёт, и что? Будешь каждый раз выбрасывать свою долбанную стихийную магию, как какая-то пятилетка? Она усмехнулась. Хоть этот выброс и был унизительным, тем более для восемнадцатилетней волшебницы, которая, казалось бы, уже должна уметь справляться с собственным гневом, она ощущала удовлетворение. То, с какой силой Забини отшвырнуло в сторону, сначала повергло её в шок. Однако, услышав глухой удар безмозглой головы юноши о кирпичную стену, она чуть не засмеялась. Наверное, Пэнси бы так и сделала, если бы в ту же секунду она не почувствовала свою вновь набирающую обороты ярость. Тогда-то она и трансгрессировала. Неизвестно, что бы ещё могло произойти, не уйди она в нужный момент. «Хотя, — подумала девушка, — наверное, стоило остаться». Может, ещё через пару минут Блейза бы окончательно стёрло с лица Земли. Тем не менее, присоединиться к совершенно обезумевшей матери в Азкабане Пэнси желанием не горела. А во второй раз Министерство её бы точно не оправдало. В конце концов, ей и другим детям Пожирателей лишь чудом разрешили остаться на свободе. Стоило на время затаиться и не провоцировать новых конфликтов. Плохо, что этого не понимал Забини. Зато, может быть, хоть теперь Блейз наконец догадается, на чьей она стороне. Подлавливать девушку на Косой Аллее и пытаться убедить её присоединиться к нему, Нотту и Гойлу для того, чтобы отомстить Драко, в последнее время стало для него чем-то привычным. Паркинсон пыталась избежать нежеланных встреч, как могла, однако слизеринец буквально преследовал её, куда бы она ни пошла. Обычно парень отделывался лишь толчком в плечо и просьбой Пэнси дать ей пройти, но сегодня, назвав её «личной игрушкой Малфоя, которой блондин вертит как хочет», он получил сполна. За первым толчком последовал второй и третий, затем Блейза оглушила пощёчина, ну а потом случилось то, что случилось. Вспоминала Паркинсон об этом без тени стыда и вины. Парню стоило думать дважды, прежде чем говорить подобный бред. К тому же, она не понимала, какими судьбами в компании Забини вдруг появился Нотт. Насчёт Гойла девушка много не думала — в его случае всё и так понятно: совершенно лишённый собственного мнения и не умеющий связать пары слов, он легко поддаётся любому внушению. Ещё вчера, словно преданная шавка, он бегал за Драко, а уже сегодня увязался за Блейзом, чтобы при первой же возможности прибить бывшего друга. Паркинсон закатила глаза. Однако Тео был полной противоположностью Грега. Хоть он никогда и не был лучшим на потоке, слизеринка до недавнего времени была уверена, что мозги у него имелись. Всё-таки, беседу он поддерживал довольно неплохо, да и во время войны особо не высовывался. Неужели он так обиделся на Люциуса Малфоя, что готов был голыми руками разделаться с его сыном? Пэнси задумалась. Узнав, что её мать приговорили к пожизненному заключению в Азкабане, да ещё и по обвинению отца Драко, она сначала была шокирована. Возможно, по всем сценариям, после этого она должна была разозлиться, начать без ума ненавидеть Малфоев и, в конце концов, примкнуть к Забини, помогая ему составлять один план мести за другим. Однако на смену шоку пришло понимание и облегчение. А затем и принятие. Во время войны девушка совсем потеряла связь с родителями. Будучи слишком воодушевлёнными возвращением Тёмного Лорда, они изменились до неузнаваемости. Она не чувствовала больше ни той поддержки, которую мама с папой оказывали ей в детстве, ни той любви, которую она привыкла от них получать. Сначала это съедало её изнутри, буквально мешая дышать. Словно призрак она ходила по коридорам Хогвартса. Она перестала чувствовать вкус еды и запах любимого парфюма. Внезапно стало до невыносимости тоскливо и горько от собственной ненужности. Пэнси ощущала себя сломанной вещью, которую выбросили из дома, даже не пытаясь при этом починить. И тогда, в одну бессонную ночь, она вдруг поняла, что ничего не стоит. Ни чистая кровь, ни отметки, которые она получала в школе, ни её поведение и поступки не заставляли никого по-настоящему её полюбить. Даже родителей. И тогда она загорелась диким, необузданным желанием доказать, что она чего-то стоит. И она приняла метку. Корчась на холодном полу в ногах Волдеморта и завывая от боли в предплечье, девушка эхом слышала смех Пожирателей, собравшихся возле них для того, чтобы узреть шоу с Паркинсон в главной роли. Но слизеринка в тот момент надеялась лишь на то, что это видят её родители. Видят и гордятся. И, обнаружив разбегающимися в стороны от страданий глазами маму и папу, она нашла в себе силы в облегчении выдохнуть. Вот только получить что хотела, она всё равно не смогла. Родители не удостоили её ничем, кроме равнодушного взгляда. Поэтому, вернувшись в Хогвартс, девушка продолжила медленно сходить с ума. Её страдания длились ровно до тех пор, пока её семья не начала терять уважение Тёмного Лорда. Слишком много ошибок совершали её родные. В финале одной из них отец Пэнси был казнён самим Волдемортом. Но, узнав об этом, слизеринка не почувствовала ровным счётом ничего. В тот момент она с ужасом осознала, что хотела для своих родителей той же боли, через которую проходила и она. Так на смену её терзаниям пришло безразличие. Паркинсон считала справедливым, что те, кто посмел навредить ей, наконец получили возмездие. А потом, совершенно неожиданно, досталось и ей. Восьмикурсница погрузилась в воспоминания.

***

ТАйМСКВЕР — пульс

Однажды её и Забини вызвали в Малфой-Мэнор. Трансгрессировав к массивным воротам, они встретились с Драко, который, не произнеся ни слова, провёл их в поместье. Во время их небольшой прогулки девушка успела рассмотреть ужас на лице блондина, который тот безуспешно пытался скрыть за маской безразличия. Руки парня лежали глубоко в карманах, однако по судорожным выдохам было ясно, что юношу ощутимо потряхивает. Пытаясь подавить нахлынувшую тревогу за Малфоя, Паркинсон оглянулась, вслед за Блейзом войдя в Мэнор. Девочка заметила, как в одной из тёмных комнат, прямо по центру, стоял Тёмный Лорд. К ужасу Паркинсон, Малфой повёл их именно туда. Мебели в этой комнате не было вообще. В ту секунду Пэнси ещё не знала, что её ждёт. Тем не менее, услышав щелчок замочной скважины позади себя, слизеринка вдруг оцепенела от страха. В панике оглянувшись, она увидела побледневшую мать, стоящую в одном из углов комнаты. Смотреть на вошедшую дочь она явно избегала. Сбоку от Волдеморта мельтешила Беллатриса Лестрейндж, мерзко хихикая и вертя во все стороны рукой, в которой была зажата волшебная палочка. Сзади Пэнси, загородив дверь спинами, встали Драко и Блейз. Девушка вдруг сообразила, что попала в ловушку. — Пэнси, — прошелестел Волдеморт, оглаживая свою волшебную палочку длинными пальцами, прежде чем девочка успела предпринять хоть что-то, — как хорошо, что ты пришла увидеться с мамой, — он медлил, — твой папа, к сожалению, присутствовать при ваших встречах больше не сможет, — Лорд ухмыльнулся и взглянул кровавыми глазами в лицо слизеринки, — но ничего, — утешающе проговорил он, — думаю, вы с ним ещё встретитесь. Беллатриса хмыкнула, отвернувшись к окну. Мама продолжала молча стоять, вперив глаза в пол. Волдеморт же продолжил: — Сегодня мы собрались здесь, Пэнси, — Паркинсон мысленно сморщилась от того, как ужасно её имя звучало из уст Тёмного Лорда, — чтобы твоя мать поняла, как важно делать то, что велено. И чтобы выяснить, какое наказание следует за неповиновением. Думаю, ты согласишься помочь мне? Паркинсон догадывалась, какого вида помощь от неё требовалась. В страхе девочка было дёрнулась в сторону, пытаясь найти путь отступления, но тут же остановилась, понимая, что бежать ей некуда. Зелёные глаза бешено забегали по комнате. Внезапно она ощутила невероятной силы ненависть к Забини. Он точно знал, куда они направлялись. И ни словом, ни жестом он не обмолвился об этом подруге. И только теперь, стоя к нему спиной, она осознавала, насколько плевать ему было на всё, что с ней связано. И насколько плевать ей самой теперь было на его дальнейшую судьбу. — Ну-ну, — запричитал Лорд, увидев метания девушки, — нечего так бояться. Мы постараемся закончить всё как можно скорее. Он плавно повернулся корпусом к Беллатрисе. Та, гадко улыбнувшись, со вкусом прошагала вперёд, стуча по полу каблуками. Направив палочку на Паркинсон, она вопросительно воззрилась на Волдеморта. — Начинай, — сказал он. Уловив безумную ухмылку Лестрейндж, слизеринка ощутила, как её глаза наполняются слезами. В отчаянии она рухнула на пыльный пол, больно стукнувшись об него костлявыми коленями. Плевать на синяки, плевать на Забини, на мать, на Драко, плевать на всё и на всех. Она хотела лишь исчезнуть, или же умереть в эту самую минуту. Только бы не испытывать это унижение, корчась от боли на глазах у Пожирателей. То, что за ухмылкой женщины последует Круцио, Пэнси уже не сомневалась. Она зажмурила глаза, позволяя слезам стекать по бледным щекам и ожидая вспышки боли. Но вместо этого она вдруг услышала злобный смех. По-прежнему не открывая глаз, она опустила голову. — Я ещё даже не начала, — истерично завизжала Беллатриса, снова начиная жестоко хохотать. Девушке было всё равно. Да, она сдалась ещё до боя, но разве это проявление слабости? Паркинсон так не считала. А что думают по этому поводу собравшиеся в комнате, ей было совершенно без разницы. Она продолжала ждать, позволяя солёной влаге чертить мокрые дорожки на искажённом от страха лице. Вдоволь насмеявшись, женщина на мгновение замолчала, но потом, совершенно ровным голосом, всё-таки произнесла: — Круцио. Боль пронзила тело девушки. Завизжав, она завалилась на бок, прижимая к груди руки и ноги, совсем не беспокоясь о том, что от этого задралась кверху и без того короткая юбка. Кости нещадно жгло, а внутренности буквально выворачивало наизнанку. Воздуха катастрофически не хватало. Вырываясь вместе с криком, он ускользал от Пэнси, и паника вдруг накатила на слизеринку с удвоенной силой. Она задыхалась. Не имея возможности остановить собственный визг, она начала проваливаться в темноту. Когда перед глазами заплясали разноцветные искры, и девушка почувствовала, что ещё чуть-чуть, и она отключится, боль вдруг прекратилась. Паркинсон шумно втянула ртом воздух, практически со стоном тут же выпуская его обратно и пытаясь отдышаться. Глаза она открыть по-прежнему боялась. — Отлично, Пэнси! — подбодрил её садистским тоном Волдеморт. — Теперь позволь немного попрактиковаться своим друзьям. Блейз, подойди. Беллатриса усмехнулась, глядя на скрюченное тело девочки, и отошла в сторону, позволяя Забини занять своё место. Уловив, как юноша прошёл мимо неё, Паркинсон распахнула веки. Она с мольбой посмотрела на однокурсника. Из-за слёз было трудно разглядеть глаза парня, однако у слизеринки это получилось. И лучше бы она потерпела неудачу. Взгляд Блейза был абсолютно равнодушным, а рука его уверенно держала палочку. Не сумев сдержать задушенный всхлип, Пэнси сжалась сильнее, приготовившись ко второму раунду. — Круцио! — жёстко и без промедления произнёс слизеринец. Паркинсон снова не смогла сдержать крик, который показался ей просто оглушительным в тесной комнате. Упёршись лицом в грязный пол, она с силой стиснула зубы. Боль была по ощущениям ещё сильнее, чем прежде. Девушке казалось, словно ей ломают кости, что с неё мучительно медленно снимают кожу, будто какую-то кожуру с апельсина, и, закрыв глаза, она просто взмолилась Мерлину о спасении. Спустя полминуты, которые слизеринке показались целой вечностью, боль резко утихла. Втягивая носом сопли и захлёбываясь в слюне, Пэнси не смогла сдержать жалобный стон. Сил повернуться почти не было. Она сомневалась, что выдержит ещё один Круциатус. Мысли с бешеной скоростью то возникали у неё в голове, то уносились прочь, не давая сконцентрироваться и обдумать происходящее. Перекатившись на спину в надежде снять боль, которая возникла из-за того, что кости упирались в пол, остекленевшим взглядом она уставилась в потолок. Слёзы продолжали бежать по щёкам, капая на пол. Каждый вдох отзывался острой болью в рёбрах, отчего хотелось задержать дыхание и совсем задохнуться, положив конец всем мучениям. Но тело не слушалось Паркинсон, продолжая в панике втягивать в себя всё новые порции спёртого воздуха. Продолжая бороться. Продолжая хотеть жить. Почти ничего не слыша, или же не понимая смысла сказанных Тёмным Лордом слов, девочка почувствовала, как Блейз обошёл её ослабевшее тело. Змеиный голос снова прошелестел что-то, чего Пэнси не смогла понять. Звуки доносились до неё очень расплывчато, словно сквозь вату. На мгновение съедавший всё её существо страх ушёл — никто не вставал перед ней, чтобы окончательно свести с ума, никто не направлял на неё палочку, не полыхал перед ней красный луч заклинания. Она облегчённо выдохнула. Однако в следующую секунду паника обрушилась на Паркинсон с удвоенной силой. Перешагнув через гудящие от боли ноги девушки, кто-то вышел вперёд. Кто-то, чьи волосы были слишком светлыми для такой мрачной обстановки. Кто-то, от кого поразительно сильно пахло яблоками, мятой и потом. Кто-то, чей шаг был неровным, а дыхание прерывистым. Лёжа на полу, Пэнси была уверена на все сто: вперёд прошёл Драко Малфой. Слизеринка постаралась подавить новый поток слёз. Всю жизнь блондин был для неё кем-то особенным. Казалось, что бы ни случилось, они всегда будут вместе. Несмотря на все ссоры, обиды и трудный характер Малфоя, девушка не могла перестать с ним общаться. Она не встречала ни одного человека, который бы понимал её так, как это делал Драко; который бы выручал её столько раз, сколько это делал именно он. Только с ним она чувствовала, что может дышать, что её шутки имеют смысл, что слова, которые она произносит — не пустые. Только его она могла назвать своим настоящим другом. Даже если сам блондин их отношения всячески отрицал. Ведь Драко всегда всё отрицает. Она горько усмехнулась. А сейчас её не спасёт даже он. Сейчас всё, что она получит от блондина — очередную вспышку боли. Очередную подставу. Очередное предательство. И всем, всем будет абсолютно плевать на неё. Снова. Паркинсон медленно закрыла глаза. Она могла стерпеть равнодушный взгляд Блейза, матери, Волдеморта, Беллатрисы Лестрейндж. Но увидеть полное безразличие на лице Драко она боялась. И боялась она этого больше всего на свете. Пережив тонну измен, она научилась относиться к ним довольно спокойно. В какой-то мере, девушка даже стала их ожидать. Но только не в этот раз. Она верила Малфою слишком сильно. Внезапно к слизеринке начал возвращаться слух. — Давай, Драко, — злобно шептала Беллатриса, — хватит трястись! Докажи всем, что твоя фамилия чего-то стоит! Трястись? На девушку внезапно обрушилась лавина облегчения. Он боится. Он не хочет причинять ей боль. Он не равнодушен. Он чувствует то же самое. Медленно осознавая, что Малфой вовсе не бездушный Блейз, и, тем более, не Волдеморт, а настоящий человек, её друг, и тот, кому она больше всех доверяет, Пэнси через силу набрала в лёгкие как можно больше воздуха. Она не может позволить блондину ослушаться приказа, зато может попытаться вытерпеть ещё один Круциатус. Ради него. Ещё один раз, и от Драко отвяжутся. Ещё один раз, и, возможно, её оставят в покое. Всего лишь один раз. Юноша перед ней всхлипнул, произнося: — Круцио. Паркинсон напряглась, зажмуриваясь сильнее и стискивая руки в кулаки. Ногти больно впились в кожу. Но кроме этой боли она не почувствовала больше никакой. — К-круцио, — надломленным голосом повторил Драко. Паркинсон ясно слышала, что парень был на грани слёз. Однако заклинание у него снова не получилось. В конце концов, сообразив, что ситуацию надо спасать, девушка взвизгнула, притворившись, что боль охватила всё её тело. Прижав ладони к груди и выгибаясь под неестественным углом, она услышала, как на пол рядом с ней что-то упало. Всё ещё выпуская воздух вместе с криком, Пэнси приоткрыла глаза и заметила, как по полу, по направлению к ней, катится чья-то волшебная палочка. В ужасе распахнув веки, она подняла взгляд на Малфоя, который не менее испуганно смотрел прямо на неё. Поняв, что спектакль не удался, девушка в страхе затихла, ожидая, что же последует дальше. Ненадолго воцарилась тишина. — Прекрасная игра, Пэнси, — с плохо скрываемой яростью сказал в скором времени Волдеморт, — а ты, — он развернулся к застывшему блондину, — просто жалок, Драко. Весь в отца, не можешь выполнить даже элементарного. Всему вас, Малфоев, приходится учить, как нянька приглядывать за каждым вашим шагом! — он ненадолго замолчал, позволяя сказанному на несколько секунд повиснуть в воздухе. — Чтобы заставить это заклинание работать, ты должен хотеть причинить боль, — продолжил он, — я продемонстрирую. Паркинсон сжалась, уже предчувствуя скорые мучения и мысленно ругая себя за провальное притворство. Если бы она только открыла глаза и посмотрела на блондина, возможно, уже сейчас бы её оставили в одиночестве и не продолжали мучить. Злясь на себя и проклиная трусость Драко, она разобрала, как Тёмный Лорд уверенно произнёс Непростительное. Послышался единичный вскрик. Волосы на голове слизеринки встали дыбом, от лица отлила вся кровь, зелёные глаза испуганно расширились, а с губ сорвался обеспокоенный выдох. Кричала не она. Потеряв равновесие, рядом с ней упал Драко. В нос Пэнси ударил запах яблок. Пытаясь принимать боль молча, юноша задушенно всхлипывал и закатывал глаза. Он вцепился руками в плечи, с силой сжимая их до хруста в пальцах, будто стараясь не дать себе рассыпаться. Не дать себе показать свою слабость. Не дать никому увидеть свою боль. Не дать увидеть этого Паркинсон. Но это было бесполезно, потому что она видела. Видела слёзы, застывшие в его глазах, сжимающиеся в спазмах мышцы, искажённое от страданий лицо — она всё это видела. Но всё, что она могла — лишь мысленно умолять друга держаться. И не сдаваться до самого конца. Когда Малфой на мгновение замер, а затем распахнул потрескавшиеся губы и медленно вдохнул, немного расслабляясь, слизеринка выдохнула в облегчении. С ним всё будет в порядке. Тёмный Лорд, совершенно безразличный ко всему, молча обошёл измученных подростков и взмахнул рукой, невербально используя беспалочковую магию. Дверь тихо отворилась. Вслед за Волдемортом так же бесшумно вышли Блейз, Беллатриса и мать Пэнси. Они с Драко остались одни. Смятая рубашка блондина была расстёгнута на две верхних пуговицы, в платиновых волосах запутались комки пыли, а порозовевшее лицо покрыла испарина. Грудь Малфоя часто вздымалась. Паркинсон постаралась встать на колени, беспомощно кряхтя от ноющей боли. Блондин вдруг повернулся к подруге и посмотрел прямо в её зелёные глаза. — Драко… — прошептала слизеринка. Она не знала, что хотела сказать. Пробормотать извинения? Слова благодарности? Поинтересоваться о самочувствии парня? Пока девочка усиленно соображала, Малфой приподнялся. — Уходи, — сказал юноша, всё ещё пытаясь отдышаться, — уходи отсюда и не возвращайся больше никогда, Пэнс. — А ты? — попыталась выразить своё беспокойство девушка. — Со мной всё будет в порядке. Уходи сейчас же. Тон Малфоя был таким, что слизеринка поняла: следует послушаться. Она нахмурилась и, опираясь руками о холодный пол, встала на дрожащие ноги. Покачиваясь из стороны в сторону, она постаралась выпрямиться. Дыхание Паркинсон было неглубоким и частым. Она снова взглянула на друга. Оставлять блондина в этом сумасшедшем доме ей совершенно не хотелось. Но и предложить Драко пойти с ней она тоже не могла. Кроме Хогвартса возвращаться ей было некуда. В отчаянии она снова заплакала. Уже выходя из комнаты, всё ещё кряхтя от боли, Пэнси обернулась. Малфой по-прежнему за ней наблюдал. Взгляд его был нечитаем. — Я вернусь за тобой, — шёпотом сказала она, прежде чем ушла насовсем.

знай, я не отвернусь, не разожму ладонь, если, вдыхая неба ртуть, ты будешь вновь и вновь падать, как птица, вниз, крылья сложив на грудь. даже когда плевать другим, мне не всё равно.

***

Паркинсон помотала головой в попытке избавиться от неприятных воспоминаний. Вдруг откуда-то снизу послышалось жалобное мяуканье. — Привет, Хоуп, — девушка улыбнулась, поднимая на руки серого котёнка. Она нашла Хоупа несколько дней назад. Он бродил около её дома, без конца мяукая, и постоянно тёрся об ноги прохожих. Поначалу, взбешённая очередной встречей с Блейзом, она совсем не обратила на пушистый комочек внимания, пулей пролетев мимо и не удостоив его даже взглядом. Однако позже, вновь заметив его сквозь окно, играющим со стеблями цветов, которые росли во дворике, Пэнси не сдержалась и пронесла его в квартиру. Имя нашлось не сразу, но своим выбором девочка гордилась. Она решила, что котёнок должен иметь такую кличку, которая бы олицетворяла что-то важное в жизни слизеринки. А после прошедшей войны самое значимое, что у неё осталось — это надежда. Именно она помогла ей пройти через трудное время, не сдаться и идти дальше, несмотря ни на что. Так что, Хоуп был всем, что у неё есть. И одновременно с этим, ничем. — И что ты думаешь, Хоуп, по поводу Нотта? — поинтересовалась Паркинсон. — Лично я считаю, что он — самый настоящий идиот. Нашёл из-за чего обижаться на Драко. Как будто это он уговаривал его родителей принять метку. Тео просто смешон, — пропела она, прижимая к себе котёнка. Хоуп снова мяукнул. — Ну, а Блейз, — продолжила свой монолог девочка, — кажется, совсем потерял память, раз до сих пор думает, что после того, что он со мной сделал, я стану с ним нормально общаться. Она немного помолчала, почёсывая питомца за ушком. — Но ничего, совсем скоро мы отправимся в Хогвартс. А потом найдём Драко, помнишь я тебе про него рассказывала? — Хоуп растерянно посмотрел на хозяйку. — Ого, дорогой, видимо беспамятством страдает не только Забини. Но ничего. Как только вы познакомитесь, ты сразу его запомнишь. Услышав, что котёнок снова подал голос, Пэнси раздражённо закатила глаза. — Ладно, я всё поняла. Тебе абсолютно плевать на всех, пока я тебя не покормлю. Тогда марш на кухню! Бережно опустив Хоупа на пол, она вслед за ним прошла в соседнюю комнату. Насыпая корм в неглубокую миску, Паркинсон продолжала думать о скором воссоединении с Малфоем и с нетерпением ждала того момента, когда она сможет исполнить обещание, данное блондину в их последнюю встречу.