вниз по спирали

Когда наступил день отправления в Хогвартс, Малфой заметно нервничал. Проснувшись задолго до отбытия, он несколько раз проверил содержимое огромных сундуков и затолкал туда ещё пару вещей просто на всякий случай. В задумчивости побродив по территории Мэнора, он мысленно подготовился к столь нежеланному отъезду и постарался окончательно с ним смириться. Попадаться на глаза родителям он избегал в течение всего дня, то прячась за кустами в саду, то сидя на холодной земле, притаившись за фонтаном. Ближе к выходу, стоя в одной из ванных комнат, Драко расчесал волосы, разгладил несуществующие складки на пиджаке и брюках, подробно рассмотрел своё лицо в зеркале и попытался придать его выражению более или менее равнодушный вид. Мальчик скривился при виде синяков под глазами, которые в последнее время не сходили с бледного лица. В общем и целом, отражение в зеркале уже давно вызывало у слизеринца чувство отвращения. Смотреть на исхудавшее тело он избегал вовсе. Драко отвёл взгляд в сторону, натыкаясь глазами на стену. Уж лучше пялиться в неё, чем наблюдать за тем, во что он превратился. Нахмурившись, он тщательно проверил, насколько хорошо скрыта за рукавами метка, то разводя руками в стороны, то поднимая их вверх, устраивая своеобразный тест-драйв своей одежде и убеждаясь в том, что она не обнажит позорное клеймо в самый неподходящий момент. К слову говоря, конкретно в его положении всякий момент был именно таким. Блондин тяжело вздохнул. Это было невыносимо. С каждым разом становилось всё сложнее и сложнее принимать то, насколько сильно он изменился. Как вся эта присущая ему надменность и уверенность разбилась вдребезги, превратившись в ничто, будто и не являясь никогда его частью. Как он сам внезапно потерял малейшее уважение общества и стал никем. И как метка вдруг сделалась самым ненавистным, что у него есть. Его самой большой ошибкой. Тем, что теперь навсегда отделит его, Малфоя, от остальных волшебников. От нормальных людей. Никто больше не рискнёт заговорить с мечеными. Никто больше не предложит ему свою помощь и поддержку. Смерть Снейпа до сих пор отзывалась тупой болью в сердце. О крёстном он старался не вспоминать. Однако, едва отогнав одни непрошенные мысли, слизеринец тут же начинал обдумывать другие. Он был уверен в том, что без обсуждений (и осуждений) его возвращение в школу не обойдётся. Юноша уже около месяца мысленно готовился к неодобрительным взглядам профессоров и презрительным — восьмикурсников. Скорее всего, годом или двумя ранее блондин был бы даже польщён подобным вниманием. Всё-таки, Малфои и не должны были нравиться всем. Эта злоба, исходящая от гриффиндорцев, в особенности от Поттера и его дружков, ранее служила Драко чуть ли не основным стимулом для совершения его, исключительно малфоевских, поступков. Их осуждение буквально подпитывало подростка изнутри, позволяя жить дальше. Сказать какую-нибудь гадость грязнокровке Грейнджер? Запросто. Написать гадкую записку Поттеру? С удовольствием. Сочинить целую песню, высмеивающую Уизли? Нет проблем. Слизеринцы просто с ума сходили от его нескончаемых талантов, а сам он чуть ли не утопал в этом море, хотя, нет, целом океане восторгов. Но после войны это всё казалось пустым и не имеющим ровно никакого смысла. К чему теперь дразнить тех, кто подарил ему шанс на, пусть и не безоблачное, но будущее? К чему все эти оскорбления, кричалки и поддразнивания? К чему его надменность и высокомерие? Теперь, когда чистота крови Малфоев больше не играла никакой роли, это всё теряло смысл. Как теряло смысл и само существование его семьи. Неохотно и с отвращением, однако слизеринец принимал этот факт, даже если делать это было просто невыносимо. К тому же, блондин точно знал, что в этом году весь Хогвартс разделится на два ненавидящих его лагеря. Первый будет без ума желать его прикончить, потому что он – бывший Пожиратель, а второй – потому что члены его меченой семьи этих самых Пожирателей предали. Разумеется, желающих завести с Малфоем дружбу в этот раз не найдётся. Так что, поддержать все его выходки больше было некому. Следовательно, и совершать их не было никакого смысла. Разве что ему, конечно, не понадобится в срочном порядке быть исключённым из школы. Но в таком случае можно будет просто обозвать Грейнджер грязнокровкой. Драко был уверен, что после окончания войны для того, чтобы выгнать его и всех остальных детей приспешников Волдеморта из Хогвартса, Макгонагалл особого повода не ждала. Было ясно как день, что любая оплошность может стоить им обучения. Как говорилось ранее, никто не собирается их жалеть и, тем более, идти на уступки. Хочешь учиться — сиди и не высовывайся, не хочешь — выметайся. Так что, умом юноша понимал — стоило на время затаиться. По крайней мере, на этот год. А там, кто знает, может, отец даст пару интервью «Пророку», пожертвует деньги какой-нибудь клинике для душевнобольных, и со временем к Малфоям вернётся былое величие. В том, что Люциус без дела сидеть не будет, мальчик даже не сомневался. Когда пришло время, он наспех попрощался с родителями, левитировал багаж и прошёл за ворота поместья. Уходить было тяжело. Осознавать, что следующие несколько месяцев он проведёт в полном одиночестве – тоже. Особенно не хотелось расставаться с матерью, которая за время пребывания юноши в Малфой-Мэноре стала неотъемлемой частью его жизни. Слизеринец не понимал, было ли это влиянием войны, однако ранее он не наблюдал за собой такого рода привязанности. Тем не менее, избавиться от неё желания не было. Встав спиной к родному дому, он запретил себе оглядываться. Блондин знал: один оборот, и уйти он уже не сможет. Не сможет бросить мать, не сможет окончить обучение, не сможет решиться встретиться лицом к лицу с Забини, Ноттом и Паркинсон. Он просто бросит всё, окончательно испортив своё будущее и будущее его семьи. Но так поступать было нельзя. Кто бы что ни говорил, однако трусом Малфой не был. К тому же, ему позарез нужно было вернуть палочку. Да, об этом было думать легче всего. Поэтому, хоть и с большой неохотой, слизеринец сжал руки в кулаки и опустил веки, приготовившись к трансгрессии.

***

loïc nottet — million eyes

Драко прошёл сквозь стену на платформу 9¾, крепко сжимая пальцами ручку тележки, загромождённую тремя большими сундуками. Он старался не оборачиваться, быстрым шагом минуя кучки столпившихся около поезда студентов. Хоть он и прибыл на место отправления впритык, народу было гораздо больше, чем он рассчитывал. Видимо, посадка началась с опозданием. Это было плохо. Кожа юноши покрылась мурашками, выдавая беспокойство. Однако на этот случай Малфой специально выбрал одежду с длинным рукавом. Не то чтобы он вообще теперь мог хоть когда-нибудь надеть футболку — метку всё равно нужно было скрывать во избежание неожиданного избиения или, ещё хуже, убийства. Тем не менее, по виду слизеринца нельзя было сказать, что ему некомфортно. Отстранённое выражение лица, холодный взгляд, уверенная походка — всё это помогало Драко выглядеть спокойным, давая возможность продолжать двигаться вперёд. Внезапно мальчику захотелось вернуться домой и как следует отблагодарить родителей за то, что они ещё в детстве научили его держаться равнодушно и не показывать посторонним каких-либо намёков на то, что у Малфоев вообще имеются эмоции. Но в реальности спокойствие, конечно, было не совсем тем ощущением, что испытывал юноша в данную минуту. На самом же деле, блондина буквально разрывало на части от внезапно накатившего раздражения. Неужели так сложно было начать посадку вовремя? Если бы только поезд открыл двери немного раньше, то ему не пришлось бы сейчас переться к концу состава, чтобы найти более-менее свободный вход, минуя при этом бо́льшую часть студентов Хогвартса. От досады Драко внезапно захотелось хорошенько пнуть что-нибудь ногой. К примеру, голову машиниста. Несомненно, это принесло бы ему огромное чувство удовлетворения. Возможно, он бы даже немного повеселел. Однако, вспомнив о том, что на нём надеты совершенно новые блестящие ботинки, слизеринец попытался выбросить эту идею из головы. Портить недавно приобретённую обувь ему не хотелось. Малфой старался не обращать внимания на преследовавший его шёпот. Казалось, все кому не лень обсуждают его появление на платформе. «Интересно, — подумал юноша, — Забини и Нотту тоже перемыли все кости, или они предпочли отправиться пешком»? Конкретно сейчас мысль бросить всё и прогулочным шагом направиться в сторону Хогвартса, растянув время путешествия на неделю или две, даже не казалась ему странной. Честное слово, лучше бы он перевёлся в Дурмстранг. По крайней мере, там бы Драко никто не узнал, что в его кошмарном положении являлось бы несомненным плюсом. Блондин злобно стрельнул глазами в сторону наблюдавших за ним когтевранцев. Увидев, как те испуганно повернули головы в сторону, он фыркнул. Кто бы что ни говорил за его спиной, ожидаемо, что встретиться с холодом серых омутов никто не осмеливался. Тем не менее, даже насмехаясь над трусостью студентов, Малфой чувствовал себя не в своей тарелке. Было понятно, что его появлению рады были немногие. Хотя, точнее будет сказать, что абсолютно все, вне зависимости от возраста и принадлежности к факультету, его сторонились. Да, вот это звучало более правдиво. Драко чувствовал себя паршиво. Раньше он никогда не был по эту сторону баррикады. Обычно все оскорбления исходили от него, и никогда бы он не мог подумать, что однажды окажется на месте жертвы. Хоть в открытую слизеринца никто и не осуждал, приглушённый шёпот и косые взгляды хлестали его самолюбие не хуже самых скверных слов. «Неужели Поттер чувствовал себя точно так же»? — неожиданно для самого себя подумал Малфой, вспоминая свои самые оригинальные поддразнивания. Он, однако, тут же нахмурился, удивившись такой идиотской мысли. Какое ему вообще было дело до этого шрамоголового? Наткнувшись на очередной презрительный взгляд, на этот раз принадлежащий какой-то пуффендуйке, блондин чуть не цокнул языком, молниеносно забывая всё, о чём думал секундой ранее. Ему нестерпимо захотелось на неё наорать. Тем не менее, он просто сглотнул слюну, не позволяя себе остановиться. Не дай Мерлин, все эти выродки, столпившиеся на платформе, помимо всего прочего ещё и подумают, будто он какой-то душевнобольной, не способный справиться с приступом агрессии. Тогда будет безумно «весело» объяснять шокированным родителям, как он отправлялся в Хогвартс, а к ужину попал прямо в одну из палат Мунго. Когда Драко зашёл в поезд, почти все места были заняты. Он прошёл пару вагонов вперёд, волоча за собой громоздкие сундуки и молясь Мерлину, чтобы они вдруг не опрокинулись с тележки. Нужно было срочно найти свободное купе. Мало того, что его физиономия привлекала много ненужного внимания, так ещё и багаж позади исхудавшего тела то и дело вызывал мерзкое хихиканье студентов. Что смешного в трёх сундуках, Малфой не мог понять, сколько бы об этом ни думал. В конце концов, не он виноват в том, что нищие полукровки не могли насобирать даже одну сумку с тряпками. В отличие от остальных, у юноши было что взять с собой, и он этим гордился. По крайней мере, он не будет ходить в одной и той же одежде неделями. Так что, смеяться последним будет, очевидно, именно он. Пройдя очередной вагон насквозь, блондин вошёл в следующий и чуть не упал. Тем не менее, он успел вовремя увернуться в сторону от резко распахнувшейся двери. Уже открыв рот и приготовившись высказать свои глубочайшие соболезнования по поводу слабоумия выходившего, он в панике замер. На него, не менее шокировано, во все глаза уставился не кто иной, как Забини. Прежде чем однокурсник успел что-либо осознать, Малфой схватился за дверь, с силой захлопнув её прямо перед лицом Блейза. Дотянувшись до палочки, которая предусмотрительно была спрятана в ближайшем кармане, он вскрикнул: — Коллопортус! Послышался щелчок. Секундой позже очухавшийся брюнет попытался дёрнуть на себя дверную ручку, а, осознав, что та не поддаётся, яростно забарабанил кулаками по деревянной поверхности. Драко ухмыльнулся, довольный результатом. — Попробуй «Алохомору», Блейз, — издевательским тоном протянул блондин, веселясь от такой реакции. Быстро вернув палочку на место, он поспешил удалиться. Однако, совершенно неожиданно, кто-то его окликнул. — Драко, подожди! «Ну, естественно»! — раздосадовано подумал юноша. Из огня да в полымя. Не узнать голос Паркинсон было невозможно. Он оглянулся. Наконец, заприметив открытое, никем не занятое купе, мальчик быстрым шагом прошёл в его направлении. Пара метров – и он в безопасности. За грохотом тележки, заставленной сундуками, звук шагов приближающейся слизеринки был почти не слышен. — Драко! — снова попыталась Пэнси. На этот раз голос раздался гораздо ближе, чем в прошлый, но мальчик не обернулся. Неважно, для чего девушка пыталась его догнать — он точно знал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Не имело смысла вспоминать их прежнюю дружбу — теперь Паркинсон за одно с Забини, а значит, надеяться на приятную беседу было незачем. Всё было кончено. В мгновение Малфой неуклюже втиснулся в дверной проём, с силой дёргая на себя башню из сундуков. Выхватив волшебную палочку, он с невероятной скоростью захлопнул дверь. На секунду сцепившись взглядом с бывшей подругой, он задался вопросом, почему в её зелёных, таких знакомых и родных глазах застыло непонимание. И почему её тон был не злым и не раздражённым, а скорее умоляющим? Есть ли теперь вероятность того, что она не желала его прикончить? Значит ли это, что она всё-таки исполнит то самое обещание? Но размышлять блондин об этом не собирался. Хватит надежд. Долой ожидания. Наложив на дверь Заглушающее, он незамедлительно левитировал увесистые сундуки на багажную полку. Разобравшись с ними, слизеринец устало рухнул на сидение. За окном медленно проплывали увешанные зелёной листвой деревья. Предстояла долгая дорога. Стараясь не вспоминать об обращённых на него ненавистных взглядах на платформе и Паркинсон, наверняка до сих пор вопящей за дверью, мальчик откинулся на спинку сидения. Закрывая глаза, он позволил себе вздремнуть, пока это ещё возможно.

'cause with your million eyes you're watching me you talk behind my back you spy on me so i scream and shout to make you leave but you're still here, you keep judging me

***

Признаться честно, видеть в зеркале кого-то кроме себя, Гарри было непривычно. Черты лица изменились до неузнаваемости: заметно поднялись скулы, удлинились ресницы, кожа немного побледнела, а на правой щеке выскочило еле заметное издалека пятнышко родинки. Глаза, всю жизнь привлекавшие внимание незнакомцев своей зеленью, окрасились в коричневый цвет, а волосы стали намного длиннее, спадая до плеч. Поттеру казалось, что всё его тело сплющилось и сжалось. Тонкие пальцы и узкие запястья выглядели совсем крошечными по сравнению с его собственными руками. Плечи тоже заметно уменьшились, а ещё стали слегка угловатыми. Помимо этого, гриффиндорец отметил, что он убавил в росте, не говоря уже о весе. Кости выступали в районе ключиц, бёдер и щиколоток, что было совершенно непривычным для его крепкого телосложения. Тем не менее, слабым мальчик себя не чувствовал. Может быть, только слегка лёгким. Но это было не так уж и плохо. Для квиддича, например, такое тело отлично бы подошло, если бы Гарри вновь решил стать ловцом. Конечно, сам Поттер тоже прекрасно вписывался в эту роль — он не был слишком высоким или мускулистым, а, как известно, небольшой вес — это огромное преимущество для тех, кто гоняется за снитчем. Тем не менее, юноша не был уверен, что вообще хочет играть в квиддич в этом году. Это явно не вписывалось в его одинокие отшельнические планы. Работать в команде и заново знакомиться с кем бы то ни было, совсем не хотелось. Однако полетать на метле в свободное от учёбы время было бы просто замечательно. Гарри вновь осмотрел себя с ног до головы, стоя перед большим зеркалом в кабинете Министра. Конечно, это не было первым перевоплощением в девушку. Несколько дней назад он уже применял оборотное зелье, чтобы найти вещи по размеру и наведаться на Косую Аллею за учебниками. В тот вечер, будучи в одном из маггловских районов Лондона, он, кажется, скупил половину торгового центра, совершенно не понимая, какую одежду стоит брать. А мадам Малкин, у которой Поттер взял около десяти различных мантий, несомненно, ощутимо разбогатела после его ухода. Юноша решил, что лучшим решением будет накупить всего и побольше, а уже в Хогвартсе посмотреть, как одеваются другие девочки, и подобрать похожие вещи. Тем не менее, вспоминая колдографию Евы Гасс, он всё-таки намеренно купил те вещи, в которых собирался прийти в первый день. Во избежание позора, гриффиндорец постарался как можно точнее воссоздать образ девушки на снимке. Так что, сейчас он нервно теребил края белого свитера и немного смущённо топтался на месте, привыкая к ощущению невесомого прикосновения краёв юбки к нежной коже бёдер, обтянутых плотными колготками чёрного цвета. Особенно сильно в купленной одежде ему нравилось то, как выглядят новенькие тёмные лоферы на массивной подошве. В сочетании с выступающими щиколотками и худыми ногами, они производили невероятное впечатление. Так что, по мнению Гарри, девушка в отражении (и он сам, соответственно, тоже) выглядела просто восхитительно. Ещё пару минут покрутившись у зеркала, гриффиндорец развернулся лицом к замершему в ожидании Кингсли. — Спасибо, — искренне сказал Гарри, стараясь в очередной раз не подпрыгнуть от сумасшедших изменений своём голосе, — я думаю, мне будет легко, ну, выглядеть так. — Я передам твои слова благодарности Еве через её отца, — отозвался Бруствер, приподняв уголки рта в крошечной улыбке. Поттер кивнул. Он продолжил смотреть на мужчину, точно зная, что тот хотел сказать что-то ещё. Но Министр задумчиво глядел на юношу, словно подбирая слова. Мальчик знал это выражение лица достаточно хорошо, поэтому терпеливо ожидал, когда Кингсли соберётся силами. — Знаешь, Гарри, — с неловкостью в голосе всё-таки начал он, — учитывая то, что ты два раза возвращался, чтобы перетащить через каминную сеть свои сундуки, то я, наверное, помогу тебе доставить их в школу. — О, — юноша почувствовал, как лицо его вспыхнуло, — это необязательно. Я могу сделать это сам. Из дома же я как-то смог их вынести, — он немного помедлил, но затем продолжил, объясняя, — я просто не был уверен, какую одежду мне нужно купить, поэтому набрал всего подряд. И получилось немного больше, чем я рассчитывал. Кингсли поднял бровь, с насмешкой уставившись на друга. — Ну ладно, намного! Да, я купил как минимум два шкафа, но, по крайней мере, теперь у меня есть вещи на любую погоду! — оправдался Поттер. — Я думаю, никто, кроме тебя, не притащит с собой целых три сундука, — фыркнул Бруствер, — и я помогу тебе, — быстро добавил он, — это не обсуждается. Поттер возмущённо задохнулся. Три сундука — это не так уж и много. К тому же, он однажды видел багаж Малфоя, состоящий из пяти чемоданов, едва помещавшихся на двух тележках, которые ему в поте лица помогали везти ошеломлённые Крэбб и Гойл. В тот день они с Роном и Гермионой чуть не задохнулись от смеха. Неожиданно на Гарри снова накатила тоска. Он, как мог, старался не думать о друзьях, однако почти все воспоминания, по крайней мере, начиная с одиннадцатилетнего возраста, были связаны исключительно с ними. Было невыносимо грустно понимать, насколько сильно они отдалились. Или, вернее, насколько сильно отдалился он сам. Но это было необходимо. Поттер был уверен, что дружба с ним лишь тяготила Рона и Гермиону. Они оба всегда выглядели гораздо счастливее, когда юноши не было поблизости. А рядом с другом они лишь постоянно беспокоились и суетились. Ведь с ним всегда что-то, да не так. То шрам, то кошмары, то навязчивые мысли. Гарри осознавал, что это уже мало походило на настоящую дружбу. Гермиона и Рон были замечательными. Они и сейчас такие. А вот он — нет. Казалось, он с самого начала был обузой. А после войны так вообще окончательно разучился любить кого бы то ни было. Абсолютно всё вызывало у него раздражение. И даже они, самые близкие к нему люди, в последнее время казались такими далёкими и недоступными, будто он действительно оказался заперт в собственном доме на площади Гриммо без возможности с кем-либо связаться. Да и, к тому же, последние слова, брошенные в его сторону Роном, лишь доказывали, насколько сильно общение с Героем всё усложняло. Уизли был прав — ему действительно следовало исчезнуть из их жизни. В конце концов, Гермиона оклемается и поймёт, что так было нужно. Так было правильно. Так было лучше всего. И что, на самом деле, он им вовсе и не был нужен. — Эй, Гарри! — окликнул его Министр. — Ты чего поник? Я же просто пошутил. — Всё нормально, Кингсли, — ответил Поттер, натягивая на лицо улыбку и отгоняя прочь неприятные мысли, — думаю, пора отправляться. — Ты точно в порядке? — мужчина выглядел действительно озабоченно. — Нет никаких странных ощущений? — Эм, — гриффиндорец нахмурился, прислушиваясь к своему (по крайней мере, до конца года) телу, — нет, всё как обычно. Ну, то есть, я, конечно, стал немного меньше ростом и уже в плечах, но в целом, всё как я хотел, — заверил он. Бруствер понимающе улыбнулся и посоветовал: — Тебе бы ещё привыкнуть говорить о себе в женском роде, и тогда ты полностью избавишь себя от ненужных подозрений. — Точно! — юноша хлопнул себя по лбу. — Поверь, я над этим работаю. Действительно, пора бы уже запомнить, что отныне он не Гарри Джеймс Поттер, а… — Харриет Ли Эванс, — выпалил вдруг мальчик. — Это твоё имя? — как бы «между прочим» поинтересовался Кингсли. — Нужно будет сообщить о нём директрисе Макгонагалл, чтобы она внесла его в списки. — Да, я догадался. Они неловко воззрились друг на друга. Чувствовалось напряжение, вызванное внезапным откровением гриффиндорца. Юноша переступил с ноги на ногу, ожидая реакции собеседника. — Ты взял фамилию матери? — с опаской нарушил их молчание Министр, не желая задеть своим вопросом парня. — Да, — ответил тот вполне спокойно, — и второе имя выбрал очень похожее на «Лили». Ну, а первое схоже с моим собственным. Кингсли аккуратно улыбнулся. — Понятно. Звучит красиво. Твоя мама бы точно растрогалась, — сказал Бруствер, и мальчик печально кивнул на это, не зная, что добавить. Мужчина осторожно приблизился к Поттеру, раскрывая руки для прощальных объятий. Парень неловко подошёл ближе, шелестя тонкой тканью юбки, и прижался к Министру, утыкаясь носом куда-то в тёплую грудь и обхватывая его руками в ответ. — Пообещай мне, — тихо проговорил Кингсли куда-то в макушку юноши, — что будешь писать мне не только эти чёртовы отчёты, но и письма. Гарри фыркнул. Бруствер был в своём репертуаре. Наверное, он действительно будет скучать по беседам с мужчиной. — Договорились, — хрипло прошептал он в ответ, не ослабляя объятий. Тем не менее, уверенности в его словах слышно не было.

***

Пока Макгонагалл приходила в себя после первого знакомства с новым обликом Гарри, наступило время ужина. Ученики, ведомые профессором Слизнортом, расположились в Большом зале, ожидая приветственной речи директрисы, песни Шляпы и распределения первокурсников. Все переговаривались, спеша рассказать товарищам последние новости, расспрашивали друг друга о проведённом лете и изо всех сил старались избегать злосчастную тему войны. Чувствовалось, что даже после пережитых кошмаров, многие были искренне рады вернуться в замок. Сейчас, когда угроза миновала, казалось, что лишь продолжение неоконченного обучения может поднять дух студентов. Все с нетерпением ждали начала занятий, походов в Хогсмид по выходным и квиддичных матчей, которые ранее были неотъемлемой частью пребывания в Хогвартсе. Не верилось, что жизнь, в конце концов, могла наладиться; что больше не нужно было беспокоиться о собственной сохранности; что надежды на победу, наконец, перестали быть пустыми, и стали реальностью. Было непривычно впервые за долгое время ощущать подобное спокойствие и единение. Конечно, эти чувства всё ещё тесно переплетались с болью утрат, личными сожалениями и горестью. Война оставила свой грязный, липкий след на каждом из присутствующих в школе. И, конечно, прежним после неё уже ни один волшебник не станет. Однако сейчас в сердцах студентов начало образовываться место и для новых воспоминаний, более светлых и счастливых. Таких, которые смогут помочь каждому выбраться из зыбучих песков собственных сомнений и разорвать последние ленты страха, опутывающие конечности и сжимающие их почти до физической боли. Да, каждому предстояло пройти долгую, тернистую дорогу на пути к собственному исцелению. Она обещала быть поистине длинной, сложной и запутанной. И даже её успешное прохождение не давало гарантии счастливой и беззаботной жизни в будущем. Тем не менее, студенты понимали: этот путь был единственным. И, начав идти по этой извилистой тропинке, конца можно было достигнуть очень не скоро. Но, как бы конечная этой дороги ни была далека, они все были готовы идти и сражаться. Правда, уже не с вселенским злом, а с самими собой. И все они точно знали, что одиноки на этой тропе они никогда не будут. Теперь все друзья были вместе. И больше они никогда не останутся сами по себе. Гарри мрачно наблюдал за общими разговорами, сидя на самом краю лавки за когтевранским столом, который стоял у левой стены зала. Некоторые уже успели его заметить, то и дело кидая в сторону «новенькой» подозрительные взгляды. Поттер же не подавал виду, будто что-то замечает и рассматривал аккуратные ногти на худощавых пальцах. Сидя спиной к остальным факультетам, он чувствовал себя на удивление спокойно. Всё-таки, эта идея с оборотным зельем была просто замечательной, именно тем, что он искал. Никто с ним не разговаривал, не просил сфотографироваться, не лез обниматься или, ещё хуже, благодарить. Не было ни сочувственных взглядов, ни наигранных радостных слов, ни внимания, которого ему по горло хватило за прошедшие годы. В общем, кому как, но для гриффиндорца одиночество ощущалось просто великолепно. Ходить по замку, осматриваться по сторонам, да даже дышать, будучи Харриет, казалось гораздо легче. Спасибо Мерлину, что в своё время он додумался до этой невероятной идеи. Она точно не раз спасёт его в этом учебном году. Поттер оглянулся, ища глазами Макгонагалл. Было странно, что распределение всё ещё не началось, ведь женщина заходила в Большой Зал вместе с ним и проводила его до стола Когтеврана. Тем не менее, сейчас директрисы нигде не было видно. Хотя, вполне возможно, она решала вопрос с его документами, заодно вновь пытаясь свыкнуться с перевоплощением юноши в девушку. Честно говоря, Гарри ещё ни разу не видел такого неподдельного удивления на лице Макгонагалл. Выйдя из камина и наткнувшись на шокированный взгляд женщины, он сначала даже не понял, что подобные эмоции вызвало именно его появление. Однако, услышав надменный голос Снейпа, говорящий о том, что «это было бы слишком даже для Поттера-старшего», он смущённо откашлялся, изо всех сил стараясь не обращать внимания на портрет. Секундой позже из камина шагнул Кингсли, волоча за собой остатки багажа гриффиндорца и, тем самым, спасая его от необходимости оправдываться перед директорами самостоятельно. «Мерлин, такое количество сундуков можно трансфигурировать в полноценную кровать»,— недовольно протянул портрет бывшего директора, правда, тут же замолкнув, видимо, наткнувшись на серьёзный взгляд Министра. Кстати, появление Бруствера, как оказалось, было необыкновенно ценным. Он спокойно и быстро объяснил директрисе, с чем связано перевоплощение Гарри в противоположный пол, назвал его новое имя, а так же извинился за отсутствие предупреждения о собственном визите. Макгонагалл, хоть и не особо скоро, но всё же оттаяла, сказав, что комната для Гарри в любом случае найдётся. Тем не менее, вела она себя довольно напряжённо. Прощание с Министром прошло скоро и сухо, а до Большого Зала юноша и директриса дошли в полной тишине. А после этого Макгонагалл внезапно куда-то пропала. Правда, Поттер немного успокоился, когда обнаружил, что кроме женщины отсутствовали все первогодки и Хагрид. Видимо, она провожала их до зала, прямо как это было в его собственный первый день. Только осознав это, Гарри вдруг резко обернулся. Внимание юноши привлёк голос, раздавшийся прямо над его левым ухом. — Привет, — мечтательно протянула светловолосая девушка в странных очках. Яркие красные туфли, синие колготки, чёрное платье и по-детски завязанные в два хвоста пряди, возможно, рассмешили бы парня в любой другой день. Однако, осознав, что перед ним стоит не кто иной, как Полумна Лавгуд, гриффиндорец расслабился. Для этой девушки подобный наряд казался, скорее всего, даже скучным, ведь иной раз её образ бывал настолько несочетающимся, что даже Гермиона не могла найти подходящих слов. Тем не менее, сейчас одежда когтевранки волновала Поттера в последнюю очередь. Гораздо больше ему было интересно, что привело Луну именно к нему. — Привет, — ответил мальчик с вопросительной интонацией. Девушка улыбнулась и по очереди перекинула ноги через лавку, присаживаясь рядом. Видимо, по мнению Лавгуд, ответ Гарри подразумевал разрешение на вторжение в его личное пространство. Отлично. Очевидно, гораздо умнее с его стороны было бы притвориться немым. Мысленно ударившись головой о поверхность стола, он постарался дружелюбно растянуть губы в ответной улыбке. По ощущениям, правда, вышел оскал. Но Полумну это, разумеется, ни капли не смутило. — Странно, — прощебетала она, — Гермиона и Рон сказали мне, что ты останешься дома. Поттер замер, едва не задохнувшись от шока. Это было невозможно. Никто не должен был его узнать. Он ведь, чёрт возьми, даже не разговаривал ни с кем! С чего Луна вообще взяла, что он знает каких-то Гермион с Ронами? Это было просто нелепо. Он выглядел как девушка, он был одет как девушка, его голос был девчачьим. Всё в его внешнем облике буквально кричало: «Я — совершенно левая студентка, не Гарри Поттер, и знать кого-то с таким именем, я не знаю»! Наверное, Луна совсем сошла с ума, раз думает, будто это и правда он. Признаться честно, такого поворота событий парень совсем не предвидел. Нужно было срочно придумать, как опровергнуть все догадки когтевранки, иначе... — Эй, Гарри, хватит! — вдруг прошептала блондинка, отмахиваясь от чего-то невидимого и сбивая мальчика с едва сформировавшейся мысли. — Твои мозгошмыги сейчас разлетятся по всему замку. Не знаю, о чём ты думаешь, но советую это прекратить. Гриффиндорец отмер и набрал в лёгкие побольше воздуха. Необходимо было что-то ответить, и даже неважно что, главное — сделать это побыстрее, а не то девушка в скором времени привлечёт к их беседе очень много ненужного внимания, то и дело выкрикивая имя Национального Героя. — Извини, ты, видимо, меня с кем-то перепутала, — попытался объяснить он, — меня зовут Харриет, и я тут новенькая. Я совершенно никого здесь не знаю. Полумна подняла очки, используя их как ободок для волос и поправляя положение аксессуара на макушке головы. Она нахмурилась. — Такое количество мозгошмыгов, двигающееся по этой траектории, то есть совершенно хаотично, может быть только у тебя, Гарри. Прости, но все остальные обычно не настолько взбалмошны, — с уверенностью выдала Лавгуд. — Меня зовут Харриет Ли Эванс, — снова повторил Поттер, пытаясь унять дрожь в своём голосе. Полумна посмотрела на него слегка насмешливо. Юноша внутренне сморщился. Таким же взглядом он сам на втором курсе окидывал Локонса, будучи уверенным в том, что каждое слово профессора — откровенная ложь, не имеющая никакой связи с реальностью. Стало неловко и страшно. Раз кто-то догадывался, будто он — лишь подделка, стало быть, рано или поздно, все студенты будут шептаться за его спиной. Этого допустить было нельзя. Необходимо было сделать так, чтобы Луна уверилась в собственной неправоте. Но как этого добиться, у парня идей не было. Тем временем, лицо когтевранки с каждой проходящей секундой принимало всё более расслабленное выражение. В конце концов, она понимающе улыбнулась, подмигнула парню, и, как ни в чём не бывало, представилась: — Меня зовут Полумна Лавгуд. Для друзей — Луна. Очень приятно познакомиться! Поттер напрягся всем телом и скептически кивнул. Понять, действительно ли девушка ему поверила, он не мог. По её лицу, как и ожидалось, ничего сказать было нельзя. Тем не менее, недавнее подмигивание, явно намекающее на осведомлённость блондинки о его тайне, Гарри сильно настораживало. Однако что-то подсказывало Герою оставить всё так, как есть, и больше эту тему не поднимать. Раз уж блондинка хотя бы сделала вид, что они не знакомы, то, возможно, и рассказывать об этой странной беседе она никому не станет. — Ты будешь проходить распределение вместе с первокурсниками? — поинтересовалась вдруг Лавгуд, уверенно глядя в глаза собеседника. Гриффиндорец сдержанно кивнул, изо всех сил пытаясь выглядеть спокойно. Делать вид, будто ему комфортно вести подобный диалог, удавалось с трудом. Как бы то ни было, намекнуть на своё желание прекратить разговор он не мог тоже — всё-таки Луна не была для него чужим человеком. Оставалось лишь стоически перенести все заведомо неприятные расспросы девушки и только после этого с ней распрощаться. — Как думаешь, куда ты попадёшь на этот раз? — задумчиво полюбопытствовала она снова. «На этот раз». Ну, всё. Если раньше у юноши и оставались какие-то вопросы по поводу того, смог он обвести подругу вокруг пальца или нет, сейчас сомнений не было: Полумна точно знала, что перед ней сидит явно не Харриет, и явно не Эванс. Впрочем, удивительного в этом было мало. Когтевранка всегда умела видеть и понимать то, чего другие попросту не замечали. Огромной ошибкой со стороны Гарри было не подумать о догадливости подруги. Кто бы только мог предсказать, что однажды мистические мозгошмыги не помогут ему, а наоборот — окажут медвежью услугу. Поразительно то, насколько много иногда значат, казалось бы, совершенно, неважные вещи. И насколько сильно они могут перевернуть чью-то жизнь. От придумывания ответа парня спасла Макгонагалл, уверенным жестом распахнувшая огромные двери Большого Зала. Следом за ней, прошедшей внутрь твёрдой походкой, ввалились и первокурсники, как по команде запрокинувшие головы вверх и открывшие в изумлении рты. Поттер ухмыльнулся. Да, зачарованный потолок всегда привлекал и его внимание тоже, поэтому, следя за реакцией малышей, он и сам невольно расслабился. Сегодня над головами студентов раскинулось тёмное звёздное небо без единого облачка. Оно поразительно ярко сверкало, будто усыпанное разноцветными блёстками, и под сияющим куполом чувствовалось необыкновенное умиротворение. Это было необычайно красиво. Странно, что до этого момента юноша даже не обратил внимания на вечерний небосвод. Тем временем директриса успела подойти ближе к преподавательскому столу и попросила ребят выстроиться в три шеренги. Подгонявший двух отставших девочек Хагрид помог женщине осуществить задуманное и, убедившись, что больше по дороге никто не потерялся, со спокойной душой занял своё место за столом. Все остальные с интересом наблюдали за происходящим. Гул постепенно стихал. Когда Макгонагалл дала слово Распределяющей Шляпе, Гарри без интереса прослушал её очередную песню. На этот раз она пела о том, как важно сейчас оставаться рядом с теми, кто тебе дорог, ценить настоящее и верить в счастливое будущее. В общем, старая панамка каким-то образом сумела упомянуть абсолютно всё, о чём думал сам Поттер и делал с точностью до наоборот. Излишне говорить, что данный «хит» парню совершенно не понравился. Люди постоянно пытались что-то ему советовать, буквально навязывая своё мнение (которое мальчика бо́льшую часть времени совершенно не интересовало), и принимать какие бы то ни было жизненные уроки ещё и от старой шляпы, он точно намерен не был. Конечно, легко говорить о подобном, когда ты — всего лишь головной убор. Но на самом деле, в мире всё было устроено чуточку сложнее. И далеко не всегда можно было действовать в угоду себе и другим. Поэтому песня Шляпы лишь рассердила Гарри, ведь по отношению к нему в стихах слышался явный упрёк. Сам он, конечно, до сих пор не считал своё решение неверным. Однако Полумна, весело болтающая ногами и изо всех сил старающаяся поспеть за словами, скорее всего, его мнения не разделяла. Когда с пением было покончено, наконец-то началось то, чего гриффиндорец с волнением ждал целый вечер. Распределение. Пока ряды «нерассортированных» первогодок стремительно редели, ладони мальчика потели всё сильнее и сильнее. С удивлением Поттер понял, что такого беспокойства он не ощущал даже на первом курсе. Возможно, это было связано с тем, что тогда он ещё не осознавал, в каком мире очутился, а, может, слишком радовался расставанию с Дурслями, считая подобное происшествие более волшебным, чем какую-то говорящую шляпу. В любом случае, теперь узнать истинную причину было невозможно. Да и к чему ему это? Сейчас важно было лишь то, что с момента его повторного распределения, начнётся совершенно новый этап его жизни. Он наконец получит второй шанс. И, будучи Харриет, он точно сможет этим шансом воспользоваться. — Эй, — окликнула его Лавгуд и дождалась, пока их глаза встретятся, только потом продолжив, — неважно, куда ты попадёшь, ты всё ещё сможешь обратиться ко мне, если тебе понадобится помощь, понимаешь? Поттер неуверенно кивнул, приподняв уголки губ. На мгновение стало приятно, что блондинке не было всё равно. Тем не менее, он очень сомневался, что девушка сможет хоть как-то ему помочь. Может быть, только тем, чтобы между ними больше не происходило ни одной беседы. Но просить о таком было бы ужасно невежливо, поэтому юноша робко промолчал, стыдясь собственных мыслей. Вернувшись в прежнее положение, Гарри заметил, как последний, теперь уже полноценный первокурсник отдал Шляпу директрисе и чуть ли не бегом ринулся в сторону пуффендуйского стола. Отовсюду слышались аплодисменты, и Луна позади него тоже пару раз хлопнула в ладоши. Он вопросительно воззрился на Макгонагалл. Встретив его взгляд, женщина едва заметно кивнула и призвала студентов к тишине. — Хоть первокурсники теперь и распределены по факультетам, церемония ещё не окончена, — громко объявила она, — в этом году в нашу школу поступила ещё одна новая ученица. Харриет Ли Эванс! Поттер сглотнул слюну. Вот и пришло его время. Перешагивая через лавку, он с волнением прислушался к удивлённым вздохам студентов. Конечно, переход из одной магической школы в другую в волшебном мире случался не так часто, поэтому интерес учеников был вполне оправдан. Однако это мало успокаивало Героя, совершенно отвыкшего от такого пристального внимания за время пребывания на площади Гриммо. Постаравшись придать своей походке уверенность, он приблизился к деревянному табурету и, задержав дыхание, повернулся лицом к толпе. Присев на самый краешек, он намеренно уставился в пол, страшась увидеть на себе взгляды знакомых ему людей. Рядом с трясущимся юношей встала Макгонагалл. Что-то мягкое и тёплое опустилось ему на голову. — Хм-м! — театрально протянула Шляпа, двигаясь из стороны в сторону и вороша тщательно уложенные волосы Гарри. Он мысленно простонал, осознав, что причёска была окончательно испорчена. Много, однако, ему думать об этом не дали. — Снова будешь говорить «только не Слизерин»? — уже более тихо раздалось откуда-то сверху. Гриффиндорец очень надеялся, что кроме директрисы, никто сказанного не услышал. — Не в этот раз, — ответил он, еле размыкая при этом губы. Шляпа фыркнула и застыла. Прошла секунда. Две. Три. Ответа всё не было. Нервничая всё больше и больше, мальчик скомкал между потных пальцев тёмную ткань юбки. К щекам медленно, но верно прилил румянец. Когда он стал распространяться и на уши, скрипучий голос всё же произнёс: — Я всё ещё думаю, что твой истинный путь — не Гриффиндор. «Так назови его уже наконец»! — мысленно взмолился Поттер. На этот раз Шляпа себя долго ждать не заставила. Полностью расправившись и с гордостью оглядев присутствующих, она воскликнула так, что парень был уверен: слышно было даже на Астрономической башне. — Слизерин! Вот и всё. Свершилось. Юноша до последнего не верил, что всё получится. Казалось бы, частичка души Тёмного Лорда исчезла и навсегда оставила его в покое, как и её зловещий обладатель. Больше не было вещих снов, разговоров на змеином языке, вспышек боли в небольшом шраме на лбу. Следуя этой логике, получалось, что мальчику больше не было места на факультете Салазара Слизерина. Он становился полноценным гриффиндорцем, самоотверженным и отважным. Он не должен был попасть на этот факультет. Это точно. По крайней мере, так ему говорили Рон с Гермионой. Но вот и доказательство того, что они были не правы. Что прав был на самом деле именно он. В который раз судьба говорит ему: «Ты — слизеринец». В который раз он соглашается с ней. Ведь разве могло быть иначе? Особенно теперь, когда он совершенно изменился и стал больше тем, кто отталкивает, нежели притягивает людей. Неужели Гермиона всерьёз думала, что, отдаляясь от них, он действует смело? Неужели Рон, после расставания Героя с Джинни, взаправду считал его самоотверженным? Разве это имело хоть какой-то смысл? Поттер был лишь трусом, сбегающим от собственных проблем, он был лжецом, обманывающим своих друзей. Вот, кто он на самом деле. Он слизеринец. Жалкий, хитрый, коварный и совершенно непригодный для каких бы то ни было отношений. Он был тем, с кем дружбу построить было невозможно. Тем, кто постоянно всего боялся. Тем, кто, в конце концов, выбрал самого себя. Даже если изначально он пытался выбрать кого-то другого. Однако не стоит забывать то, что это не Гарри попал на Слизерин. Это Харриет. А уж она может вести себя как угодно. Это гриффиндорец был связан по рукам и ногам различными обязательствами. Обязанность быть смелым, обязанность беречь близких, обязанность победить Волдеморта… но Эванс ничего и никому не была должна. Она была слизеринкой. Ей по умолчанию можно было быть наглой, странной, трусливой и заносчивой. А ещё ей разрешалось ни с кем не общаться, ни перед кем не оправдываться и не иметь друзей. Она была свободна. И это было именно тем, что хотел Поттер. Дождавшись, пока Макгонагалл снимет с него головной убор, Гарри вздохнул, одновременно облегчённо и обречённо. Поднявшись с табурета, он неуверенно шагнул по направлению к слизеринскому столу. И это был его самый первый шаг на пути к неизбежному.