вниз по спирали

Уже десятую минуту подряд Гарри как на иголках сидел за слизеринским столом и не осмеливался наполнить тарелку разнообразной едой, появившейся сразу после приветственной речи Макгонагалл. Чувство неловкости у бывшего гриффиндорца вызывало очень многое. Во-первых, он до сих пор ощущал на себе чужие взгляды. Видимо, студентов Хогвартса новенькие ученицы интересовали не меньше Избранных. Во-вторых, Поттеру было довольно странно и непривычно находиться среди своих давних врагов. Всё-таки ранее слизеринский стол он избегал, как мог. А речи о том, чтобы однажды за него сесть, среди его ближайшего окружения ни разу даже не заходило. В-третьих, тот, кто находился напротив него, почему-то полностью игнорировал начавшееся пиршество. А в-четвёртых… В-четвёртых, спасибо всем богам за подобную несправедливость, напротив него какого-то боггарта разместился именно Драко Малфой. Но самое странное было даже не это. Самым удивительным (по крайней мере, для Гарри) было то, что блондин сидел совершенно один (явно умышленно выбрав место поближе к краю) и даже не думал огрызаться. А ещё, он не смотрел в сторону Поттера. Как будто его и не существовало. Как будто не существовало вообще никого. Казалось, что Малфой полностью погрузился в свои раздумья, совершенно ничего не замечая, ну или, по крайней мере, точно не желая этого делать. Гарри постарался незаметно окинуть слизеринца взглядом. Его поза была довольно расслабленной. Левая рука, согнутая в локте, спокойно лежала на столе ладонью вниз, в то время как правая упиралась костяшками в скулу. Совсем не по-аристократически сгорбленная спина придавала юноше скучающий вид, а рёбра, плотно прижавшиеся к краю стола, создавали такое впечатление, будто блондин в самом деле сидел на одной из лекций профессора Бинса и отчаянно боролся с сильнейшим желанием вздремнуть. Тем не менее, даже несмотря на ленивую позу, любой, хоть на толику внимательный студент мог заметить, насколько Драко был напряжён. Это ощущение, как ни странно, с потрохами выдавало его лицо: бледные губы неспокойно сжались, образовывая прямую линию, брови нахмурились, а глаза под опущенными веками смотрели точно вниз. Необычно это было тем, что ранее все, в том числе и Поттер, были уверены, что маску равнодушия Малфой мог нацепить на своё лицо при любых, даже самых скверных для него самого, обстоятельствах. Но, учитывая поведение слизеринца в данный момент, Гарри сделал вывод о том, что в этом вопросе он всё-таки ошибался. Скорее всего, контролировать собственные эмоции Драко что-то мешало. И, честно говоря, Поттер был готов поставить как минимум половину своего состояния на то, что это была усталость. Небывалых размеров тени под глазами просто кричали о недостатке сна в жизни Малфоя. К тому же, он выглядел гораздо хуже, чем Гарри его запомнил. Конечно, во время встречи в Мэноре, блондин тоже казался измученным и осунувшимся, однако сейчас такое убитое состояние настораживало гораздо больше, чем во время властвования Волдеморта. Возможно, потому что спустя несколько месяцев жизненные силы всё же должны были вернуться в тело слизеринца, а не продолжать иссякать с той же пугающей уверенностью. Или, может быть, потому что, согласно всем ожиданиям, Драко должен был без ума радоваться неплохому (Гарри бы даже сказал, слишком хорошему) исходу в отношении его семьи. Всё-таки, остаться безнаказанными Малфои изначально и не мечтали. Так что, их неожиданное оправдание должно было растопить сердце юного Пожирателя и помочь ему выбраться из пучины страха и безысходности, в которую он попал на два года прямо за отцом и матерью. А ещё, Малфой должен был нормально есть, привычно выглядеть и мерзко себя вести. Он должен был остаться прежним. Он должен был окинуть «новенькую» презрительным взглядом и отсесть настолько далеко, насколько вообще позволял это сделать слизеринский стол, брезгливо поморщиться, а в финале надменно фыркнуть, выражая всю свою неприязнь по отношению к Харриет. Блондин должен был остаться удобным. И он точно не должен был заставлять Героя нервничать от такого безразличия ко всему происходящему. Но, несмотря на все раздумья, гриффиндорец с горечью отдавал себе отчёт в том, что всё это было лишь глупыми словами. Пустыми мыслями. На самом деле, Гарри понимал, что никому и ничего Драко должен не был. На собственном опыте Поттер убеждался день за днём, решение за решением, что просто так события войны из головы не выбросишь. И никак ты не прикажешь своим эмоциям отступить, никак не заставишь ты себя сделать то, чего тебе делать не хочется. Как бы ты ни хотел остаться прежним, как бы ты ни хотел увлекаться теми же самыми вещами, которыми ты увлекался до восстания Тёмного Лорда, на данный момент это казалось совершенно чуждым и неуместным. Вся прежняя жизнь виделась лишь далёким неясным пятном, то и дело вынуждающим мальчика скорбеть по спокойно прожитым денькам, по так сильно полюбившимся людям, по себе самому, такому сильному, честному и отважному. Совершенно противоположному тому, каким он являлся сейчас. Так что, наверное, правда была в том, что Малфой тоже изменился. Как изменился Рон, Гермиона, Джинни, Джордж, Невилл… Как изменился сам Гарри. И как изменился каждый, кто прошёл через подобные испытания. Но каковы были эти изменения? Начал ли Малфой стыдиться своего выбора? Печалило ли его собственное прошлое? Мечтал ли он отмотать время назад и изменить ход истории? И если да, то как именно? Мучили ли его кошмары так, как они мучили Поттера? Или, может быть, он сходил с ума от бессонницы? С кем он теперь общался? Забыл ли он о смерти Крэбба? Огромный вихрь разнообразных вопросов крутился в голове Гарри, из-за чего он погружался в раздумья всё глубже и глубже. С одной стороны, безумно хотелось узнать обо всём, что его интересует. С другой же — плевать ему было на Драко и на всё, что с ним связано. Как будто Поттер когда-нибудь сможет простить блондина. Как будто есть на свете какая-то информация, которая ему это сделать поможет. Юноша помотал головой. Нет. Ни в коем случае. Не хватало только начать искать объяснения всем ужасающим поступкам блондина. Этого никогда не произойдёт. Ничто на свете не оправдает всех мерзких действий Малфоя, всех его трусливых попыток убить Дамблдора. Ничто на свете не заставит Гарри посмотреть на него как на человека, сожалеющего о своих поступках. Поттер вперил взгляд в пустую тарелку. Нечего ему было даже начинать думать о каком-то Пожирателе. Внезапно объект его размышлений зашевелился. Гарри умышленно не обратил на это никакого внимания, про себя думая о том, что от начала пира прошло не более четверти часа. Четверть часа — это, кажется, пятнадцать минут. Пятнадцать минут — это три раза по пять. Никаких мыслей о Драко. Только время, так медленно идущее в самый неподходящий момент. Наконец, перекинув длинные ноги через лавку, блондин поднялся с места и, так и не притронувшись к еде, твёрдой походкой направился к выходу из Большого Зала. Глядя слизеринцу вслед, Поттер позволил себе расслабиться и глубоко вздохнул. Откуда-то очень вкусно запахло яблоками. Наверное, их запекли с карамелью к десерту. Однако, оглядевшись вокруг, найти лакомство Гарри так и не смог. Он пожал плечами. Наткнувшись глазами на блюдо с пастой, он потянулся к нему, чтобы наполнить свою тарелку. Желудок довольно заурчал. Наконец-то пришло время трапезы. Стараясь не думать ни о чём плохом или странном, Поттер ненадолго отвлёкся, наслаждаясь вкусом еды и удивлённо отмечая, что несмотря на всё, паста до сих пор оставалась его самым любимым блюдом. Хоть какая-то стабильность. Честное слово, он всё ещё готов был в течение всего года питаться только ею. Студенты продолжали громко переговариваться и смеяться, зачарованный потолок сверкал над их головами, и откуда-то слышалась негромкая музыка. Столовые приборы звенели, соприкасаясь с медными тарелками, и Гарри, внимающий всем этим звукам, наконец-то почувствовал себя в безопасности. Всё было так, как и должно быть. Никаких блондинов, никаких серых глаз и никаких дорогих чёрных костюмов. Только Поттер, его самый последний первый день в Хогвартсе, слизеринский стол и неимоверно вкусная пища... Гарри чуть не промычал от удовольствия. Интересно, нравилась ли паста Малфою?

***

С трудом отсидев первые пятнадцать минут с начала пира, Драко решил, что настало время для заселения. Стоило заранее ознакомиться с тем, что ему попались за соседи, и решить, какую кровать он займёт. Разумеется, самую лучшую. Главное, чтобы никто не пришёл на место раньше него, иначе самая мягкая, не скрипучая и ближняя к выходу постель может оказаться чьей-нибудь ещё, и тогда настроение блондина испортится ещё сильнее. Хотя, казалось, что хуже отсутствия в замке Поттера случиться уже ничего не может. Подумать только, Малфой вернулся в то место, где его мечтала придушить бо́льшая половина школы, притащил из Мэнора целых три сундука, чуть не оказался прибитым в Хогвартс-экспрессе, пришёл на идиотский пир в честь начала учебного года, и всё зря! Сколько бы он ни осматривался, сколько бы ни изучал внимательным взглядом гриффиндорский стол, шрамоголового нигде не было видно. Зато Грейнджер и Уизли сидели прямо посреди всего львятника и раз за разом громко объявляли чуть ли не каждому встречному, что «Гарри в этом году в Хогвартс не приехал». Прекрасно. В таком случае, зачем вообще приехал он сам? Каким же он был идиотом! Нужно было послать мистеру Герою письмо и давным-давно забрать свою палочку, а не искать с ним встречи. Теперь Драко застрял в замке до конца учебного года, и поделать с этим ничего было нельзя. Просто удивительно, как святой Поттер умудрялся портить даже те события в жизни слизеринца, в которых лично не участвовал. Должно быть, у него был какой-то особый талант. Талант быть самым придурочным и бестолковым дураком, которого Малфой когда-либо знал лично. Быстрым шагом блондин прошёл вдоль очередного коридора. Мысли об Избранном вызывали в нём немалое раздражение, из-за чего походка казалась небрежной и резкой, однако Драко было на это совершенно без разницы, ведь свидетелей его слабости всё равно не было. Все студенты ужинали в Большом Зале. Может быть, мальчик и попытался бы взять себя в руки в любой другой день, не позволяя никому увидеть свою нервозность и грусть, однако сейчас на это не было никаких сил. Он слишком сильно устал. В последнее время он спал очень плохо, мечась в поту на смятых простынях и пытаясь избавиться от навязчивых кошмаров. Он часто гулял вокруг поместья, пиная серые камешки и думая о разных мелочах, уставившись в звёздное небо. Ранее эти ночные прогулки не занимали более тридцати минут, однако за последний месяц некоторые из них затягивались и на час, и на целых полтора. Всё дело было в силе снившихся ему кошмаров. Некоторые забывались довольно быстро и легко, а некоторые заставляли измученное тело дрожать от страха и шока ещё в течение десятков минут. Привыкнуть к этому казалось невозможным. Всё чаще и чаще Драко задумывался о том, как легкомысленно он раньше относился к хорошему сну. Ведь раньше он не казался таким далёким и недоступным. Раньше Малфой, проснувшись от какого-нибудь кошмара, тут же засыпал снова. Да и кошмары годами ранее были совершенно другими. Не связанными с войной. Не связанными с Волдемортом. Всё раньше было совсем иначе. Слизеринец подавил зевок. Хорошо, что в этом году восьмикурсникам разрешалось ходить по замку после отбоя. Ему это было просто необходимо. За лето, проведённое в Малфой-Мэноре, он успел полюбить предрассветные прогулки. Наверное, только благодаря ним он ещё не сошёл с ума окончательно. Это правда очень помогало справиться с негативными эмоциями. Так что, когда Макгонагалл объявила о данном разрешении, у Драко буквально упал с души камень. Жаль, правда, что только один — все проблемы данное новшество всё равно решить не могло. Тем не менее, даже такая незначительная вещь казалась до боли в сердце приятной. Злость на Поттера начала потихоньку угасать. Проще было просто о нём не думать. Нужно было на время забыть о гриффиндорце и своей волшебной палочке, даже если изначально именно они являлись единственной причиной Драко для возвращения в Хогвартс. Однако, раз уж с Поттером ничего не получилось, следовало хотя бы попытаться не вылететь из школы и успешно подготовиться к предстоящим в июне экзаменам. Сдаваться у Малфоя намерения не было. Спустившись по крутой, тускло освещённой факелами лестнице, слизеринец наконец-таки добрался до подземелий. Кожа мгновенно покрылась мурашками от резко понизившейся температуры, а кончик носа неприятно закололо от холода. Драко нахмурился. Обычно прохлада не вызывала у юноши неприятных ощущений. Ему нравилась зима, нравились порывистые ветра и холод слизеринской гостиной, он любил гулять в метель, а перчатки не носил вовсе, предпочитая в случае чего засунуть руки в неглубокие карманы. Однако сейчас Малфой понял, что в данную минуту может запросто замёрзнуть. Совершенно не догадываясь, с чем это может быть связано, он быстро прошёл к одному из портретов. Назвав пароль («шоколадная лягушка»), он вошёл в открывшийся проём. Оказавшись в гостиной, ни капельки не изменившейся с его последнего визита, он настороженно замер. В одном из чёрных кожаных кресел, расположенных ближе к горящему камину, вальяжно расположился Нотт. Было ясно, что вошедшего он заметил сразу — небольшая ухмылка незамедлительно появилась и застыла на губах слизеринца. Драко постарался уверенно взглянуть в глаза Тео. Шевелиться в его присутствии казалось неразумным — в руке у Нотта была зажата волшебная палочка. — Что, пришёл посмотреть, с кем тебя заселили, Малфой? — намеренно спокойно поинтересовался он. Тем не менее, держать себя в руках слизеринец никогда не умел. Агрессивные нотки, как и ожидалось, смогли пробиться сквозь маску деланного безразличия. До такого безупречного умения контролировать себя, как у Драко, ему было явно далеко. Но за старания ему вполне можно было похлопать. Блондин ухмыльнулся своим мыслям. — С кем я буду жить, мне совершенно без разницы, Тео. Я просто пришёл занять лучшую кровать. Кстати, прежде чем заводить беседу, стоит поздороваться, но, судя по твоему бестолковому выражению лица, ты впервые об этом слышишь, — выплюнул Драко. Челюсть Нотта на мгновение напряглась. Пальцы, сжимавшие палочку, неприятно захрустели. Тем не менее, было видно, что он изо всех сил старается оставаться спокойным. Видимо, надеялся, что Малфой сорвётся первым. Не дождётся. Блондин не был настолько глупым, чтобы поддаваться на такие очевидные провокации. К тому же, он явно умел справляться с эмоциями лучше, чем думал Тео. — Тебе следует поменьше грубить, — задумчиво протянул Нотт, постукивая кончиком палочки по своему колену (Драко очень надеялся, что с одним из этих постукиваний из неё вырвется какое-нибудь мощное заклинание и заставит слизеринца свалиться на пол от боли), — особенно учитывая то, что в этом году твои соседи — это я и Блейз. Увидев, как лицо Малфоя стремительно побледнело, брюнет не смог сдержать довольной ухмылки. Всё-таки, видеть то, как рушится спектакль равнодушия его злейшего врага, было забавно. Очень трогательно, что Тео до сих пор вызывал в нём такие эмоции. Позабыв о любой предосторожности, блондин через всю гостиную кинулся к информационному стенду, на котором висели списки имён всех слизеринцев, а также распределение по комнатам на новый учебный год. В панике он постарался найти своё имя, но в глаза бросилось лишь объявление о том, что старостой факультета отныне становится Пэнси Паркинсон. Отлично, теперь эта выскочка ещё и будет им командовать. — Левее, — со смешком подсказал ему Нотт. Внезапно Малфою до одури сильно захотелось ему вмазать. Тем не менее, он решил послушать совет бывшего друга. За секунду отыскав заметку о своём распределении, Драко чуть не взвыл. Это не могло быть правдой. Прямо под его фамилией было чётко написано: «Нотт, Теодор» и «Забини, Блейз». Сердце юноши пропустило удар. Лицо начало постепенно покрываться пятнами от сильнейшего чувства негодования. Что ж, по крайней мере, это решало проблему с кроватью. Решение было такое: до конца года блондин собирался спать в кресле в гостиной. Хотя, конечно, в случае особо упаднического настроения, он мог переночевать и в комнате. Правда, вероятность того, что после такой ночи он проснётся здоровым и невредимым, была очень мала. Как и вероятность того, что он вообще будет способен проснуться. — Ну как, понравилось? — ядовито поинтересовался Нотт. Злость ударила Драко прямо в голову. Он медленно развернулся, цепляя на лицо гадкую ухмылку. Что бы брюнет ни задумал, вывести Малфоя из равновесия ему так легко не удастся. А вот что необходимо сказать и как это нужно сделать, блондин знал в точности. Тео сам попадётся в свою же ловушку. — Понравилось, — начал он, — а тебе? Как лето? Как отработка? — он сделал паузу перед тем, как надавить на самое больное. — Как родители? Нотт подорвался с места, шумно втягивая носом холодный воздух. Плотно обхватив руками палочку, он попытался справиться с внезапной вспышкой злости и ненависти. Глаза его опасно сузились. Вот такая реакция Драко нравилась гораздо больше. Даже будучи чистокровным волшебником, Тео не мог не вести себя, как какой-то необразованный маггл. Это просто смешно. Брюнет выглядел до невозможности нелепо. Наверное, в ходе войны Малфой напрочь потерял инстинкт самосохранения, раз подобное эмоциональное состояние собеседника его ни капли не пугало. — Ты и твоя скользкая семья заплатите за всё это, — прорычал Нотт. — Что, до сих пор думаешь, будто отработка должна кем-то оплачиваться? — с деланным удивлением спросил блондин. — Извини, Тео, но, насколько мне известно, смысл именно в том, что это ты платишь за содеянное, а не тебе. В три шага брюнет преодолел оставшееся до Драко расстояние и с силой приложил его головой об стену. Вопреки всему, раскрасневшийся Малфой удовлетворённо рассмеялся. Пара слов — и Нотт уже не помнит ни школьные правила, ни самого себя, совершая свой самый феерический провал за всё время обучения. Едва ли после покушения на здоровье своего сокурсника Макгонагалл позволит ему остаться в школе. Тео вылетит, не успеет год начаться, и блондину это будет только на руку. — Думаешь, это смешно? — яростно прошептал брюнет. — Твоя семья — обычные продажные крысы. «Ого, — подумал Драко, — уже дошли до оскорблений». Но на этот случай у него тоже было, что сказать. Он фыркнул, предвкушая реакцию Нотта. — А твоя — покойники, — глухо сорвалось с его уст. Как в замедленной съёмке Малфой почувствовал, что руки, крепко прижимавшие его к бумагам на стенде с информацией, отпустили костлявое плечо и затылок. Повернувшись лицом к брюнету, он увидел слёзы гнева, застывшие в потемневших глазах. Правая рука, достаточно мускулистая, чтобы выбить из лёгких блондина весь воздух, сжалась в кулак. Драко зажмурился и сжался, уже предчувствуя нехилый удар. Мерлин, только бы он пришёлся не по лицу. Сводить со скулы синяк совершенно не хотелось. Вдруг со стороны входа раздался чей-то вскрик. Кто-то в спешке приблизился к слизеринцам, на ходу рявкая: — Петрификус Тоталус! Тело Нотта замерло. Кулак завис в сантиметре от чужого лица. Удара не последовало. Почувствовав, что угроза миновала, Малфой открыл глаза и осторожно выпрямился. Окоченевший от заклинания, Тео в секунду тяжело рухнул на пол спиной вперёд. С зелёного ковра поднялся столб пыли. Прямо позади поражённого слизеринца стояла Паркинсон, явно шокированная и напуганная происходящим. Значок старосты тускло поблёскивал на её мантии. Посмотрев прямо в лицо брюнета, Драко брезгливо поморщился и отошёл. На лицо блондина вернулось привычное бесстрастное выражение. В дальнем углу гостиной, помимо вездесущей Пэнси, неподвижно замерла новенькая. Драко мысленно ухмыльнулся. Должно быть, это было неплохое представление для первого дня в новой школе. Впрочем, на Харриет ему было совершенно плевать. Зато поведение Паркинсон беспокоило его всё больше и больше. Помолчав примерно с десять секунд (Малфой считал), слизеринка вдруг спросила: — Что ты ему сказал? Ответом послужило молчание. На лице юноши не дрогнул ни один мускул. Разговаривать он явно намерен не был. — Малфой, ответь, тебе совсем жить надоело?! — заорала вдруг девушка. Драко приподнял бровь. Терпеть чьи-то истерики в его планы не входило. Всё так же молча он одёрнул пиджак и расправил угловатые плечи. Не дожидаясь следующего припадка новоявленной старосты, он быстрым шагом пересёк просторную гостиную, обогнул Пэнси и буквально пролетел мимо Харриет. Ему срочно требовалось освежиться.

***

the neighbourhood — the beach

Сказать, что первый день в Хогвартсе прошёл не совсем так, как Пэнси планировала — это не сказать ничего. Мерлин, она просто хотела наладить отношения с Малфоем, хорошо поужинать и выполнить свой долг старосты, показав новенькой путь до подземелий, а в итоге провалилась чуть ли не по всем пунктам. Хорошо хоть, что Нотт не успел искалечить Малфоя до полусмерти. В любом случае, теперь его ожидает серия отработок. Завтра же она сообщит о случившемся директрисе и добьётся для Тео такого наказания, после которого он даже думать о блондине перестанет. Конечно, Пэнси догадывалась, что Драко будет её сторониться. Она понимала, что во время её отсутствия в жизни Малфоя тот пребывал в идеальном состоянии для того, чтобы навыдумывать себе разных глупостей. Вполне ожидаемо, что спустя столько месяцев он мог и обидеться на неё, и разозлиться, и разочароваться в том, что, пообещав вернуться ради него, она всё же выбрала прятаться от единственного друга в Хогвартсе в течение всей войны. И, конечно, в подобной осмотрительности не было вины Малфоя. Паркинсон и сама знала, насколько сложно сейчас было снова начать доверять людям. Так что, опасения блондина ни капли её не задевали. В конце концов, на то они и были друзьями, чтобы относиться друг к другу с пониманием. И она понимала его. Скорее всего, даже лучше, чем понимала саму себя. Однако чего слизеринка точно не ожидала, так это того, что Драко выбрал не просто её игнорировать, а буквально убегать наутёк, едва она появлялась поблизости. Казалось, он боится одного её присутствия, одного её взгляда, одного её голоса. И это было просто смешно. И глупо. Потому что это могло значить лишь одно: Малфой решил, будто она собралась мстить за свою мать. Иной причины для подобного поведения девушка найти не могла. К тому же, она была знакома с блондином достаточно хорошо, чтобы знать правду даже без слов. Как бы он ни старался изобразить на своём лице спокойствие и безразличие ко всему, что происходит, она ни с чем не могла спутать этот испуганный и неуверенный взгляд, эту едва заметную дрожь на кончиках его пальцев. Но до недавнего времени Пэнси была уверена в том, что Драко знает о её «тёплых» взаимоотношениях с семьёй. Он должен это знать. Он ведь своими глазами всё видел. Тот день, когда она была в Малфой-Мэноре в последний раз, должен был расставить все точки над «i». Неужели Драко, будучи единственным человеком, не имеющим желания причинить ей боль, решил, будто она простила и мать, и Блейза, но не его? Это было так нелепо. И так в стиле Малфоя. Девушка закатила глаза. На самом деле, это немного усложняло задачу. Изначально Паркинсон не планировала объясняться и затевать серьёзные разговоры на тему дружбы и доверия. Казалось, проблема их с блондином разобщённости решится сама собой, стоит только попасть на платформу 9¾ , пробраться в поезд и сесть в одно купе. Однако ехать в школу вместе им суждено не было. Опять же, за это стоит отвесить «благодарный» поклон Драко-я-хлопну-дверью-прямо-перед-твоим-лицом-Малфою. В общем, к настоящей минуте стало понятно, что для продолжения их отношений необходимо было приложить немного больше усилий, чем Пэнси думала ранее. И это было плохо. Потому что сил у неё совершенно не было. Гораздо проще сейчас было сдаться, забыть обо всех проблемах и погрузиться в учёбу с головой, не позволяя навязчивым мыслям без конца крутиться в уме, не позволяя им ломать себя ещё больше. Но они и не думали так просто исчезать. Они продолжали атаковать слизеринку, буквально вгоняя её в состояние агонии, перекрывая весь доступ к кислороду и, тем не менее, не убивая, а лишь бесконечно мучая. И продолжалось это уже до невозможности долго. Иногда, в очередной попытке справиться с собственными размышлениями, Паркинсон казалось, что она почти чувствует настоящую, физическую боль. И это нереально пугало. Тем не менее, избавиться от подобного состояния она не могла. И именно поэтому девушка понимала: нужно бороться. Возможно, решив проблему их с Малфоем дружбы, она, наконец, сможет вздохнуть спокойно. Возможно, часть её страхов исчезнет и больше никогда не появится. Возможно, она осознает, что в мире есть тот человек, которому она нужна, которому она не безразлична. И, возможно, именно это поможет ей совершить следующий шаг на пути к собственному исцелению. Так что, даже если сил у Пэнси не оставалось, выбора у неё не было тоже. Нужно было идти вперёд. Нужно было идти к Драко. Идти, закрыв глаза на его поведение, не обращая внимания на его возможные выпады, принимая все его болезненные высказывания, сгорая дотла от собственной боли, возрождаясь снова и, наконец, перебираясь через десятиметровые стены его недоверия. Потому что по-другому быть не могло. Потому что Малфой значил слишком много. Потому что больше у неё никого не осталось. Потому что это был её последний шанс. И она точно знала, что спокойно жить дальше, даже не попытавшись начать с другом разговор, она уже не сможет. Именно поэтому пути назад не было. Дорога была одна, и вела она прямиком к Малфою.

swim with me, i think i could see the beach just don't look underneath us i need you here with me, but we're out in the open