вниз по спирали

AURORA — in bottles

Дневник Гермионы Грейнджер, 17 сентября

Похоже, поговорить с новенькой у меня всё же не получится. Понятия не имею, как это произошло, и почему она из всех слизеринцев выбрала общаться именно с самыми отвратительными, но я на все сто уверена в том, что она вполне неплохо проводила время вчера в библиотеке, сидя за одним столом с Паркинсон и Малфоем. Но начну я, пожалуй, издалека. Конечно, я не рассчитывала на то, что буду каждый день иметь свободный час на заполнение дневника. Было очевидно, что записи будут появляться лишь изредка, ведь с обязанностями помощницы старосты и с моим стремлением поскорее помочь родителям, свободного времени в сутках остаётся не так уж и много. Тем не менее, изначально я планировала отчитываться о происходящем раз в семь дней, чтобы успеть за это время отсеять в уме ненужную информацию и сконцентрировать все мысли на том, что действительно важно отметить. Как можно заметить по сегодняшней дате, книззлу под хвост полетел весь мой порядок действий! Да уж, раз в неделю я смогу писать сюда лишь в своих самых безумных мечтах… Все те дни, что я не отмечала в дневнике, проходили абсолютно одинаково. Я вставала рано утром, чтобы успеть с Роном и Джинни на завтрак, на котором Рон неизменно съедал чуть ли не половину всех блюд, и даже подворовывал печенье со столов других факультетов. Мы с Джинни в это время лениво ковырялись в своих порциях омлета и изо всех сил делали вид, будто с Рональдом совсем не знакомы. К сожалению, каждый наш спектакль прерывался его громогласным «Джинни! Гермиона! Меня подождите!», когда мы вдвоём пытались незаметно покинуть Большой Зал. Стыдливо переглядываясь в каждый из этих раз, нам оставалось лишь делать максимально безучастный вид и под осуждающими взглядами других студентов дожидаться, когда же Рон всё-таки наестся. На утренние занятия мы с Джинни изо дня в день расходились с твёрдым намерением пропустить и обед, и ужин. Разумеется, изо дня в день мы возвращались обратно. По яростно сверкающим глазам Джинни я видела, что она думает о том же, о чём и я: если Рональда оставить в Большом Зале без нас, то он сметёт со столов каждую крошку. Короче говоря, без ума сочувствуя остальным студентам Хогвартса, мы единогласно решили, что во имя всеобщего блага мы должны следить за Роном и уводить его с завтраков, обедов и ужинов до того, как столы опустеют окончательно. После обеда, грустно улыбаясь друг другу, мы снова расходились по разным кабинетам. На уроках я часто стала ловить ворон, отвлекаясь на разные мысли, иногда совершенно глупые, а иногда — не очень. Из-за этого я прослушала несколько домашних заданий и, конечно, не успела с ними вовремя справиться. Стоит ли говорить о том, что моя успеваемость стремительно сравнялась с успеваемостью Рональда, я не знаю. В любом случае, всё именно так и случилось. Когда в один из дней Рон спросил меня, в чём дело, я лишь сказала, что это неважно, и что ему стоит обратить внимание на свои успехи вместо моих. Не уверена, обиделся он в итоге или нет, однако на ужине в тот день под удивлённым взглядом сестры он съел вдвое меньше обычного. В любом случае, плохие оценки задевают лишь мою гордость, а с этим я справиться вполне способна. Ведь если война меня чему-то и научила, так это тому, что в жизни есть гораздо более важные вещи, чем какие-то школьные оценки. Сейчас, к примеру, мне больше всего на свете хочется разобраться с проблемой, нависшей надо мной и моими родителями. Наверное, это нормально, что мои личные переживания оказываются значительно сильнее тех, которые у меня связаны с учёбой. По крайней мере, мне очень хочется на это надеяться. Так что, в следующий раз, когда Рональд придёт ко мне просить помощи с докладом, ему лучше быть готовым к тому, что я, совершенно не раздумывая и не сожалея, откажу. После занятий во второй половине дня, которые, как мы успели выяснить, я благополучно пропускаю мимо ушей, я, обычно не теряя времени понапрасну, направляюсь в сторону библиотеки. Правда, «терять время понапрасну» всё-таки иногда приходится, когда Рон, не понимая ничего из того, что происходит у меня на сердце, предлагает заняться разной чепухой вроде прогулки до хижины Хагрида или игрой в волшебные шахматы. В эти моменты мне хочется во весь голос заорать прямо в его глупое лицо о том, что мои родители и так ждут достаточно долго, и что сам себя способ их исцеления не найдёт, и что ему очень повезло, раз уж с его родителями всё в порядке, и что мне надоело терпеть все эти глупости, и что он просто самый бесполезный идиот на всём белом свете. О, Мерлин… сколько же времени я ждала, чтобы написать всё это! Разумеется, я не могу сказать эти слова прямо ему в лицо. Как бы мало он ни мыслил в том, что происходит у меня на душе, я не имею права винить его в этом. Поэтому я продолжаю подавлять свою злость и обиду на него каждый день. Ведь даже если я иногда думаю о том, что, будучи моим другом, он мог бы и предложить свою помощь, это не так. Если я не способна начать исцеляться от последствий войны, и если Гарри пока что не может этого сделать, то хотя бы у Рональда должен быть такой шанс. Кто-то из нас должен попробовать жить нормально. Так что, если Рон считает, что так ему будет легче, то пусть так оно и будет. Я не имею права в это вмешиваться. Никто не должен страдать, если страдаю я, — и именно в этом вся правда. Мои чувства относительно всей этой ситуации неправильны, и я должна подавлять их, как бы обидно мне от этого ни было. Рон ведь мой друг, не так ли? Ради него я должна продолжать себя контролировать и не давать своему раздражению выплёскиваться прямо на него. Поэтому я и выплёскиваю его косвенно. Этот дневник — лишь то, что я думаю, лишь то, что чувствует моё сердце. И если Рон так сильно меня выводит из себя, то это в любом случае не его проблема. Эта проблема — моя, и я решу её самостоятельно, используя свою возможность высказаться здесь. Ничто не помешает мне сохранить наши отношения, и когда я буду готова, я приму все его предложения. Я знаю, что всё получится. Я лишь надеюсь на то, что Рон меня дождётся. Чувствую, теперь самое время приступить к обсуждению новенькой. Вчера вечером я, как обычно, сидела в библиотеке, полностью поглощённая изучением любой литературы, в которой хотя бы мельком упоминается потеря людьми памяти. Как и в любой из других дней, нужной информации я не нашла и крупицы, и поэтому, в очередной раз прокляв всё Министерство Магии во главе с Министром (честное слово, после всех моих пожеланий у них как минимум должен был обвалиться потолок в атриуме), я поднялась со стула, чтобы успеть поставить все книги на их прежние места до начала ужина. Поднялась и чуть не села на место снова, стоит заметить, ведь прямо напротив стола, за которым я работала, сидела не кто иная, как Харриет Эванс. Честно говоря, спустя целую неделю, в течение которой я пыталась найти её среди других студентов, чтобы обсудить её перевод в новую школу, я совсем потеряла надежду когда-либо её отыскать и, в конце концов, просто-напросто о ней позабыла. Всё же это было не так важно, как поиск информации по возвращению родителям памяти, и именно поэтому я невольно отказалась от затеи начать с новенькой разговор. Ну и, казалось бы, вот она сидит, почти ничем не занятая и расслабленная, почему бы и не подойти, раз появилась такая возможность? Как бы не так! Проблема в том, что она находилась в компании, и не кого-нибудь, а Драко Малфоя и Пэнси Паркинсон. На самом деле (и к моему самому большому страху), я даже не уверена, что сейчас это такая уж большая проблема. Хочется верить в то, что эти двое изменились, ведь война ни для кого не прошла незаметно. Тем более для Малфоя и его семьи. Наверное, я не должна до сих пор относиться к ним с подозрением и некоторым презрением, так ведь? Всё же они ни разу не скривили лиц при виде меня во время наших встреч на вечерних патрулях и, кажется, больше не зациклены с прежней силой на чистоте крови… так отчего же мне стало так досадно, когда я увидела сидящую рядом с ними Эванс? Может, компания Паркинсон и Малфоя — это не самый плохой вариант на Слизерине? В любом случае, не мне решать, с кем новенькой общаться. Я думаю, мне просто стало любопытно о причинах такого её выбора, вот и всё. Но, как бы я не отнекивалась, подойти я не смогла. Быть может, из-за того, что испугалась нарваться на ссору с Паркинсон, а может, из-за того, что была не готова вытерпеть раздражённый взгляд Малфоя в свою сторону. Хотя, будет честно признаться хотя бы тут: мне было до безумия страшно того, что они успели наговорить Харриет. Вдруг они просто лицемерят, а в своём кругу только и делают, что обсуждают, как таким грязнокровкам вроде Гермионы Грейнджер стоит указывать на своё место. Хоть это уже давно меня не задевает, я бы всё равно не хотела давать слизеринцам лишний повод насмехаться надо мной. Не тогда, когда я могу спокойно заниматься своими делами. Не тогда, когда они могут делать то же самое. Начинать спор или ссору никогда не было мне в радость, и поэтому я лучше просто перестану думать о новенькой и о чём бы то ни было, связанным с ней самой. На самом деле, это хорошо, что она нашла друзей так быстро. И, полагаю, ничего плохого в том, что её выбор пал на Малфоя и Паркинсон, нет. Жаль только, что это полностью исключает моё появление в их компании. На этом я буду заканчивать сегодняшние записи, ведь скоро нам с Джинни нужно будет выдвигаться на патрулирование замка. Завтра за обедом я, скорее всего, пойду вместе с ней за стол Когтеврана, чтобы немного пообщаться с Луной и узнать, как у неё дела. Заодно отдохну от Рональда и поговорю с кем-то, кто кроме еды в Большом Зале, видит ещё и меня саму. Надеюсь, что следующая запись не заставит себя долго ждать и прощаюсь, так как больше мне рассказать совсем нечего.

i hide other pieces that you never would have liked if you knew about them

***

— Ну так с каких пор у тебя появились проблемы с контролем собственной магии? — нарочито скучающим тоном поинтересовался Драко у Паркинсон спустя целый час напряжённого молчания. Их патрули неизменно начинались и заканчивались тем, что они с важным видом вставали с кожаных диванов слизеринской гостиной и уверенным шагом прокладывали себе путь прямо до Астрономической башни, где, воровато оглянувшись по сторонам, снова усаживали свои пятые точки. Конечно, сидение на полу было не самым приятным занятием, но, тем не менее, создавать видимость своего патрулирования было нужно, хотя бы для того, чтобы безбашенные первокурсники не вздумали выходить из гостиной ночью в поисках приключений. Узнай декан Слизерина об их «усердной» работе, он бы тут же задохнулся от возмущения, однако и Пэнси, и Драко точно знали: в это время Слизнорт видел десятый сон, и поднять его с постели мог разве что внезапно возродившийся Дамблдор, ну или кстати вернувшийся в школу Гарри Поттер. Ни тому, ни другому, по мнению друзей, случиться суждено не было, поэтому никто и не думал понапрасну волноваться. Вот почему каждую ночь они оба оказывались здесь, прямо под звёздным небом, окружённые умиротворяющей тишиной и, конечно же, согревающими чарами. Пэнси слегка сгорбилась, отодвигаясь от Драко подальше и смотря прямо перед собой, когда услышала его немного охрипший от долгого молчания голос. Она шмыгнула носом, обновляя заклинание, дающее такое нужное тепло, и ровным голосом спросила: — Какие ещё проблемы с контролем собственной магии? Перекатывая свою волшебную палочку между пальцев, Драко со смешком повернул голову в сторону подруги. — Это звучало слишком жалко, чтобы я тебе поверил, — просто сказал он. — Серьёзно, ты чуть не устроила обвал на самом первом уроке в семестре, очевидно, что с твоей магией что-то не так. — Ну, допустим, ты прав, — нехотя признала девушка, сгорбившись ещё сильнее, — но я не думаю, что мой ответ как-то поможет решить эту проблему. — Ну, допустим, я пока не хочу решать эту проблему, — парировал Малфой, сильнее кутаясь в тёплую мантию, — а просто хочу узнать, с чего всё началось. — Просто хочешь узнать, с чего всё началось, — тупо повторила Паркинсон, возвращаясь в прежнее положение. Повернувшись лицом к другу, она уставилась прямо ему в глаза, тут же натыкаясь на океан беспокойства в серых омутах. Лицо Драко не выражало ничего, кроме смертельной усталости, и Пэнси наверняка знала, что она сама выглядела не многим лучше. Однако глаза всегда говорили больше. И, глядя в такое родное лицо напротив, девушка смягчилась, утопая в дружеской нежности по отношению к Малфою, который всем остальным с виду казался неприступной крепостью. Всем, кроме неё. По мнению Паркинсон, если в мире и был кто-то по-настоящему достойный знать о том, что происходит с ней на самом деле, то это был именно Драко. Одному Мерлину известно, как ей хотелось рассказать блондину и о бушующей магии внутри неё, и о сильнейших эмоциональных вспышках, то и дело выбивающим её из колеи, и о неизбежном чувстве беспокойства о себе самой, и о той тревожной неизвестности, поджидающей её сразу после окончания обучения. — Ты такой бледный, Мерлин, — рокочуще прошептала она вместо этого. — А ты вообще похожа на поганку, — обиженно отозвался Драко, задрав кверху нос и напрочь угробив ту уютную атмосферу, которая царила на Астрономической башне мгновением ранее. — А ты — на упыря, — сказала непривыкшая отмалчиваться Паркинсон в ответ. — А ты — на приведение. — А ты — на идиота. — А ты... — начал было Малфой, но тут же был прерван. — Хватит, Драко! — громко рявкнула Паркинсон, желая поскорее закончить эту словесную перепалку. Малфой тут же возмущённо замолчал, дожидаясь пока неприятное эхо, созданное Пэнси, немного поутихнет и рассеется. — Наоралась? — спросил он сразу после этого. — Это чудо, если нас никто не услышал, с твоими-то визгами. Тяжело вздохнув и спрятав лицо в ладонях, Паркинсон пробормотала что-то подозрительно похожее на «и за что он мне такой достался, Мерлин», и устало облокотилась о стену. Спустя минуту молчания с её стороны всё же неуверенно раздалось: — Ты не мог бы называть Харриет по имени? Драко надменно фыркнул, подтягивая к себе колени, и разумно поинтересовался: — С чего бы мне это делать? — С того, что она — наша подруга, — ответила Пэнси, тут же добавив, — а ещё, если ты пообещаешь это сделать, то я расскажу тебе о своей магии. — Шантажистка, — злобно прошептал Драко со своего места и отвернулся в противоположную от девушки сторону, раздумывая над её предложением. Паркинсон весело ухмыльнулась, тихонько хихикая над усердно соображающим другом: — Вовсе нет. Всего лишь слизеринка. На несколько секунд воцарилось молчание. А потом со стороны Драко до брюнетки всё же донёсся его приглушённый голос: — К дементору всех этих чёртовых слизеринцев. — Ты тоже слизеринец, придурок, — ещё сильнее начала смеяться над парнем Пэнси. — К дементору всех этих чёртовых слизеринцев, кроме меня. — Мерлин, Драко, — всё ещё трясясь от смеха, выдавила Паркинсон, — просто согласись, и всё. Хватит с подозрением относиться к каждому встречному. Я думаю, нам обоим будет полезно попробовать довериться кому-нибудь. И я действительно считаю, что Харриет — именно та, кто нам нужна. Мы должны это сделать. В конце концов, это именно то, что делают все люди, — заводят друзей и общаются с ними, не так ли? — Не так, — пробурчал ей в ответ Малфой, всё ещё продолжающий смотреть в противоположную от девушки сторону. — Я знаю, что это может быть сложно. Но, по крайней мере, мы будем в этом вместе. Согласись, что это гораздо лучше, чем пытаться отыскать друзей самостоятельно, — не сдавалась Пэнси. — Всё будет нормально, если мы будем вдвоём. Даже в том случае, если у нас ничего не получится. И, к тому же, если ты скажешь «да», то я сразу же объясню тебе, что с моей магией. Разве не это тебя так интересует? — закинула она напоследок удочку, хитро прищурив глаза и упрямо глядя прямо парню в затылок. Тяжело вздохнув, и, видимо, что-то для себя решив, Малфой медленно обернулся, ища своими глазами знакомые глаза подруги. Он неуверенно поджал сухие губы, встречаясь с решительным взглядом Паркинсон, и тихо выдал: — Но ведь если я буду называть её по имени, то она тоже начнёт говорить мне «Драко» вместо «Малфой». — Ну, это твоё имя, дорогой. Я тоже называю тебя Драко, — успокаивающе объяснила Пэнси. Блондин отрицающе помотал головой, не обращая внимания на платиновые пряди, мягко упавшие на измождённое лицо, и тут же ответил: — Это не то же самое. Ты же моя подруга. — А Харриет — будущая подруга, — подхватила Паркинсон. — Она не сможет стать к тебе ближе, если будет обращаться только по фамилии. — Мне нравится, когда меня называют именно по фамилии. Имя — это слишком... — он на секунду запнулся. — Уязвимо? — пришла на помощь Пэнси. Драко сморщился и сдавленно кивнул. Да, уязвимо. Уязвимо, доступно, странно, непривычно, тревожно и слишком доверительно. Совершенно не то, что нужно. Вот «Малфой» звучит как надо. Властно. Уважительно. Строго. Так, как его учили родители. Так, как он привык думать о себе сам. «Малфой» значит, что он важен. Это значит, что он весом. Это значит, что контроль отдан в его руки. «Малфой» — это стена, отделяющая его от остального мира, это его крепость, его защита, его броня. Позволять кому-то постороннему называть себя по имени кажется просто сумасшедшим, ведь именно в фамилии заключена вся его сила и уверенность. Имя не может обеспечить ему той безопасности, в которой он нуждается, и использовать его при общении с другими — слишком рискованно. А рисковать — совсем не в духе Малфоев. В конце концов, кому как не Драко это знать. Что бы ни думала Пэнси, блондину это не кажется лёгким решением, и поэтому он не может дать быстрый ответ. «Это слишком важно, чтобы так просто сдаться», — думает он, прежде чем Паркинсон прерывает его размышления. — Разве плохо, что мы с тобой уязвимы друг перед другом? Ответь то, что думаешь сам, а не то, что сказал бы тебе отец, — направила его девушка. — Ведь в доверии не проблема, а решение. Вспомни, как много мы можем вместе, и как мало — по отдельности. Уязвимость — это не плохо, Драко. Давно уже нет. И парень действительно думает об этом. Думает о том, как Пэнси всегда знает о том, что ему важно услышать. Вспоминает те вечера, когда они вместе прятались от взрослых на торжественных приёмах, подсказывая друг дружке, через какую дверь будет легче проскользнуть. Он думает обо всех тех моментах, когда Паркинсон уводила его долой от назойливых пуффендуек; о том, как она недавно помогла ему с Ноттом и о том, что она не отвернулась от него, как это сделали все остальные. Драко с нежностью выуживает из памяти моменты, когда он сам помогал подруге с чем бы то ни было. Как он трансфигурировал вместе с ней собственные вещи, чтобы на прогулке они вместе смотрелись, как супер-модели, сошедшие с обложки Ведьмополитена; как на четвёртом курсе он добровольно помогал ей во время одной из отработок у Макгонагалл; как день назад он диктовал Эванс нужный для доклада Паркинсон текст, заботясь о том, чтобы работа шла быстрее... Малфой думает о многих вещах, что огромным хороводом крутятся у него в голове и, наконец, понимает это. Он понимает, что Пэнси права. Она в любом случае не смогла бы ему соврать, но всё, что она сказала ему минутой ранее — кристально чистая правда, и Драко решается. — Ладно, хорошо. Я согласен, — без капли сомнения в голосе говорит блондин. — Но ты всё ещё похожа на поганку, — поддразнивает он Паркинсон напоследок. — А ты — на упыря, — отвечает девушка с облегчённым вздохом. — Да плевать. Теперь рассказывай, что у тебя с магией, — не забыв о своей части сделки, интересуется Драко. Пэнси задумчиво мычит, снова обновляя Согревающее и честно говоря: — Я и сама ещё не особо в этом разобралась. — С какого момента начались эти всплески? — подталкивает её к ответу Малфой, заметно расслабившийся после заново наложенных чар. Паркинсон задумывается, вспоминая по порядку события прошедшего года и, в конце концов, неуверенно бормочет: — Кажется, с того, как я ушла в тот день из Малфой-Мэнора. Драко понимающе кивает, слегка вздрогнув от болезненных воспоминаний, когда девушка продолжает: — Но по-настоящему я осознала проблему только после того, как случайно впечатала Забини в кирпичную стену на Косой Аллее. Жаль, что после этого у него всё по-прежнему в порядке. Драко поражённо выдыхает, одновременно с этим пытаясь подавить свой истерический хохот. — Ты правда так сделала? — он дожидается кивка Паркинсон, прежде чем начать смеяться в полный голос. — Мне кажется, он всё-таки нехило стукнулся головой, раз продолжает к тебе лезть. Наверно, что-то всё же случилось, Пэнс. Не может волшебник с исправными мозгами приставать к тебе, зная, чем это может обернуться. — Это ты ещё не слышал, с каким звуком он приложился, — весело подхватывает Паркинсон. — О, Мерлин! Пэнси, мы просто обязаны найти в этом чёртовом замке Омут Памяти!

***

«О, Мерлин! Я просто обязан найти в этом чёртовом кабинете Луну Лавгуд»! — первое, о чём подумал Гарри Поттер, когда услышал о том, что на сегодняшнем занятии по Защите от Тёмных Искусств ученикам предстоит практиковаться друг на друге в Окклюменции. Под непонимающими взглядами Паркинсон и Малфоя бывший гриффиндорец одёрнул серебристо-зелёный галстук, обвязанный вокруг его тонкой шеи, отошёл на пару шагов назад и тут же неуклюже врезался в чью-то широкую спину. Пробормотав быстрые извинения, он в панике оглянулся по сторонам и медленно прошёл по направлению к столпившимся у противоположной стены когтевранцам. На вытянутые в удивлении лица Пэнси и Драко он старался не обращать внимания. Где-то здесь точно должна была стоять Полумна. Изначально недовольный присутствием семикурсников Когтеврана в кабинете с восьмикурсниками Слизерина Гарри, сейчас готов был целовать землю под ногами того человека, который составил такое удачное расписание. Занятия седьмых и восьмых курсов не сильно отличались друг от друга, поэтому совмещение их уроков было лишь вопросом времени. Надо заметить, не прошло и месяца, как это всё-таки случилось. Теперь оставалось лишь молиться всем богам мира, чтобы совмещение подобных практик никогда не включало в себя седьмой курс Гриффиндора, на котором сейчас училась Джинни Уизли. Потерянно оглянувшись, Поттер понадеялся на то, что Лавгуд не забыла о своём предложении помочь, данном ею в самый первый день присутствия Харриет в замке. В тот вечер Гарри скептически отнёсся к словам девушки, уверенный в том, что помощь ему не понадобится, однако сейчас стало предельно ясно: чтобы сохранить свою личность в тайне, он должен позволить Луне принять участие в организованном им представлении. «Вот только бы найти её ещё», — с беспокойством подумал Гарри, смешиваясь с толпой в серебристо-синих галстуках. Он протиснулся дальше, всё время оглядываясь по сторонам и пытаясь найти глазами белобрысую макушку подруги. В окружении толпы он всё чаще натыкался на вопросительные взгляды переговаривающихся когтевранцев, которые, замечая его метания, расходились в стороны (за что им огромное спасибо) и подталкивали плечи впереди стоящих студентов. Бесшумно ступая по каменному полу, Поттер проходил всё дальше и дальше, не теряя надежды найти нужного человека. Вот только Полумны, казалось, нигде не было. В какую бы сторону он ни глядел, не было видно ни ярких колготок, ни громоздких заколок, ни смешных браслетов, переливающихся всеми цветами радуги. Не замечал он и длинных платиновых волос Лавгуд. Когда Поттер, окружённый десятком ничего не понимающих в его поведении студентов, с волнением подумал о том, что пока есть время, неплохо бы притвориться больным и сходить до лазарета, кто-то ненавязчиво тронул его за плечо, и из-за спины послышалось: — Кого-то ищешь, Харриет? Затаив дыхание, Гарри обернулся на знакомый голос и облегчённо выдохнул. Прямо перед ним, хитро прищурив глаза и нежно улыбаясь, стояла Полумна. Сегодня на ней была надета обычная школьная форма, а светлые волосы, прямо спадающие на плечи, немного закрывали бледное девичье лицо. Всё ещё неотрывно смотря на Поттера, когтевранка откинула назад передние пряди и выжидательно уставилась на друга. Гарри приподнял уголки губ в намёке на улыбку и робко кивнул: — Уже нашла.