вниз по спирали

ТАйМСКВЕР — моё одиночество

Гарри, Не знаю, ответишь ты на это письмо, или же проигнорируешь его, как игнорировал все те, что мы с Роном посылали тебе летом, но всё-таки хочется надеяться на то, что ты напишешь в ответ хотя бы пару строчек. Точнее, не совсем так. Надеяться совершенно не хочется. Но не надеяться уже не получается. Не знаю, что я буду делать, если ты снова промолчишь. Но, по крайней мере, я попытаюсь. Я чувствую, что без тебя осталась совсем одна. Мне иногда кажется, что я просто схожу с ума, с каждым днём всё сильнее и сильнее. Не помогает ничего: учиться мне больше неинтересно, с Роном и Джинни поговорить открыто не получается (про Рональда у меня вообще есть отдельная история, о которой я расскажу немного позже), а, сидя в библиотеке, я всё чаще ухожу мыслями куда-то далеко, думая либо о тебе, либо о родителях. До сих пор я так и не смогла найти ничего, что помогло бы им меня вспомнить. Джинни однажды сказала, что в Мунго могут быть лекари, заинтересованные моим случаем, но мне бы не хотелось подогревать это любопытство и предоставлять подопытных для чьих бы то ни было экспериментов. Ведь это мои родители, в конце концов. Я должна найти другой способ, но проблема в том, что его будто не существует. Я прочитала так много книг по этой теме, что голова трещит, а толку… Луна недавно за обедом предположила, что последствия Обливиэйта можно попробовать лечить Окклюменцией, проникая в сознание пострадавших, выискивая и собирая в нём воедино все забытые кусочки, словно паззл. Джинни сказала, в этом что-то есть, но я в этом сомневаюсь. Точнее, логика в этом, конечно, имеется, — отрицать очевидное бессмысленно. Вот только подобная работа под силу не каждому. Где мне найти такого опытного окклюмента? Как мне убедиться в том, что работа будет вестись исключительно с утерянными воспоминаниями? Что мне делать, если по несчастной случайности с сознанием родителей случится что-то непоправимое? Я не могу допустить ухудшения их состояния, но и придумать то, как улучшить его, пока не в силах. Так что, этот вопрос остаётся открытым. Если соберёшься ответить, то напиши, что думаешь по этому поводу. Может, у тебя появятся какие-то свои идеи. Сейчас я готова обдумать абсолютно каждую, потому что их наличие помогает мне не отчаяться окончательно. В любом случае, не буду долго разглагольствовать на эту тему, так как подобные раздумья заставляют меня расстраиваться ещё сильнее, а у меня и без того для этого достаточно поводов. К примеру, сегодняшнее поведение Рональда. На самом деле, именно то, что произошло несколько часов назад, дало мне толчок к написанию этого письма. Я поняла, что больше не могу молчать, и что я должна рассказать обо всём тебе, если, конечно, не хочу сойти с ума окончательно. А я не хочу. Думаю, следует начать с того, что Рон всегда был немного более вспыльчив, чем все остальные. Конечно, ты это знаешь. И, наверное, ничего удивительного в том, что после войны он стал ещё более раздражительным, быть не должно. Однако случившееся сегодня вечером полностью выбило меня из колеи. Мы как обычно ругались из-за какой-то ерунды, когда я по-глупости сказала, что устала от его каждодневных истерик, и что мне очень не хватает твоей, Гарри, рассудительности и спокойствия. И, вообще-то, я обычно помню, что такого говорить Рону в лицо не стоит. Ты и сам знаешь, как он относится к тому, что я могу вас сравнивать. Однако в тот момент я и сама как будто слетела с катушек. Мне лишь хотелось заставить его молчать и дать ему повод задуматься над своим поведением. Я просто хотела, чтобы он оставил меня в покое, разве это так сложно, Гарри? Так что да, я сказала то, что, точно знала, повлияет на него, и, надо сказать, тут же об этом пожалела. Ты, наверное, догадываешься, что после твоего решения остаться дома Рон не особо рад что-либо о тебе слышать. Он всё твердит о том, как несправедливо ты поступил, и ходит по школе злой и вечно недовольный. Ему грустно, Гарри, но он, конечно, отрицает это, предпочитая сердиться непонятно на что и портить самому себе настроение. Типичный Рональд Уизли, что тут ещё скажешь. Так вот, я пытаюсь объяснить, что упоминать тебя в разговоре мне явно не стоило. Но и молчать я уже не могла. Поэтому я всё же это сделала. Как оказалось, очень даже зря. Он так рассердился, что, я думала, мне конец. Я никогда не видела, чтобы его взгляд был таким… бездушным? Ему было всё равно на то, кто перед ним стоит. Ему было просто плевать на то, что это я. Он смотрел на меня с этой лютой ненавистью в глазах в течение нескольких секунд, которые показались мне вечностью, а потом его лицо за какое-то мгновенье оказалось прямо перед моим собственным. И он просто толкнул меня. Толкнул со всей силы, из-за чего я чуть не упала и не разрыдалась, как какая-то первогодка. И, наверное, он это заметил, потому что внезапно выражение его лица изменилось, и он в ужасе прокричал имя Джинни. Я стояла, не шелохнувшись, совершенно не зная, как реагировать на то, что сделал Рон, а он просто продолжал выкрикивать имя своей сестры, сожалея о том, что случилось. В конце концов, перепуганная Джинни спустилась вниз вместе с доброй половиной Гриффиндора и, будто прочитав всё по выражению лица брата, сложила воедино все кусочки паззла. Она грубо оттащила Рона в сторону и злобно прошептала что-то ему на ухо, а потом просто увела меня из гостиной. Я не знаю, что теперь будет, Гарри. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь забыть то, с какой неприязнью смотрел на меня мой лучший друг. Я не знаю, что мне делать дальше. Я рада тому, что в моей жизни есть Джинни, но сомневаюсь, что она сможет полностью заменить Рона и тебя. Она совсем другая, и это, наверное, хорошо. Она не такая как вы, но, думаю, в этом весь смысл. Она жизнерадостная, энергичная, прямолинейная и храбрая. На неё можно положиться, и она точно знает, как меня рассмешить. Вот только это всё равно кажется недостаточным. Мне бы хотелось иметь в своей жизни кого-то вроде тебя тоже. Пожалуйста, Гарри, ты нужен мне как никогда. Я не знаю, что мне ещё написать. Не знаю, как сделать так, чтобы ты ответил. Я ни в чём не уверена, и я в полном оцепенении. Просто… пожалуйста, Гарри. Я не злюсь на то, что ты остался дома, и ни за что тебя не осуждаю. Я знаю, что ты бы не поступил так без крайней необходимости. Ведь я знаю тебя. Поэтому, если ты думаешь, что я держу на тебя обиду, то просто напишу, что это не так. Это не так, это не так, это не так, поверь мне. Тебе не нужно ни за что извиняться, и ты не должен чувствовать себя виноватым. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя таким образом. Я лишь хочу, чтобы ты был со мной, понимаешь? Даже находясь за тысячу километров от меня. Поэтому, пожалуйста, ответь мне, Гарри. Я знаю, что ты не сразу решишься открыть это письмо. И я буду ждать столько времени, сколько тебе понадобится. Даже месяц. И два. И, может быть, три. И буду надеяться на то, что однажды сова принесёт мне ответ. Если Когда соберёшься писать мне, то расскажи ещё и о том, как проходит твоё обучение. Я буду только рада об этом прочитать. Всё ещё искренне твоя, Гермиона Грейнджер P.S. Тебе привет от Джинни, Невилла и Луны. Они тоже по тебе очень скучают.

***

Дневник Гермионы Грейнджер, 3 октября

Вчера вечером я написала и отправила письмо Гарри. Не знаю, правильное ли это решение, но Джинни меня поддержала. Она сказала, что не понимает агрессии брата по отношению к лучшему другу, и что его недовольство не должно препятствовать моему желанию поговорить с кем-то, кроме него (копию письма я приложу сразу после сегодняшних записей, потому что не хочу заново описывать ссору, которая возникла вчера между мной и Роном). Не знаю, что бы я делала без Джинни. Я до безумия благодарна ей за то, что она так терпеливо относится к моей грусти и даёт время на то, чтобы прийти в себя. Мне нравится, что она просто находится рядом, потому что так я не чувствую себя совсем одинокой. Тем не менее, мысли об одиночестве посещают меня всё чаще. Хоть я и знала (до недавнего времени), что со мной дружит и общается Рон, я всё равно уже долгое время чувствовала, будто не принадлежу ему, не принадлежу нашим отношениям. Я не знаю, как это описать. Всё кажется таким странным, может быть, из-за отсутствия Гарри, а, может, потому что всё действительно стало именно таким. Я больше не ощущаю того, что мы с Роном близки и понимаем друг друга. Наверное, это нормально, учитывая то, как он вчера себя повёл. Я всё ещё не представляю, как такое могло случиться. Мы будто забыли все те годы дружбы, что прочно связывали нас на протяжении многих лет. Мы стали незнакомцами, которые понятия не имеют, как и что друг другу сказать. Мы были влюблены, а теперь люто ненавидим лишь думать о том, чтобы быть вместе снова. Да и нет больше никаких «мы». Разве можно теперь так о нас сказать? И как только Рон мог сердиться на Гарри, когда сам причинил мне не меньшую боль? Как он мог винить его в моей грусти, если сейчас сам является её причиной? Разве справедливо держать злость на того, кто поступает не хуже, чем ты сам? А, Рональд? До сих пор считаешь себя тем, кто не делает ничего плохого? Это безумие. Казалось, что самое страшное позади, ведь война закончилась. Всё должно было наладиться, мы должны были вернуться в Хогвартс, все трое, закончить обучение и навсегда забыть о тех ужасах, что нам пришлось пережить. Так ведь обычно наступает «долго и счастливо» во всех маггловских фильмах, правда? Вот только реальность оказалась куда менее благосклонной. Такое ощущение, что с окончанием войны весь кошмар только начался. С каждым днём просыпаться становится всё страшнее и страшнее, и даже когда появляются мысли на подобие «хуже быть не может», я начинаю понимать, что вообще-то может, и ещё как. Вчерашняя ссора с Роном это лишь доказала. Подумать только, мы прошли бок о бок всю войну и рассыпались, словно порванные бусы, как только всё стало налаживаться. Просто немыслимо… Я надеюсь, что моё письмо для Гарри не останется проигнорированным, потому что получить ответ, особенно сейчас, кажется важнее всего на свете. Наверное, мои записи выглядят сегодня немного обрывочно, но я правда не могу написать ничего лучше. В любом случае, это всё, что я хотела рассказать, даже если это вышло не совсем так, как я планировала. Постараюсь сделать следующую запись как можно скорее, а пока что пошла вместе с Джинни подкармливать школьных сов. P.S. Мы с Джинни только что вернулись из совятни, и я клянусь Мерлином, что там была та сова, которой я вчера поручала отнести письмо Гарри. Джинни сказала, что они все выглядят одинаково, и что я не могу быть точно в этом уверена, однако мне всё равно стало как-то не по себе. Судя по всему, эта птица успела потерять моё послание, потому что вернуться из Лондона так быстро она просто не могла. Я очень расстроилась, хотя, наверное, напрасно. То, что я отправила Гарри, всё равно звучало слишком уж отчаянно. Так что, может быть, это даже к лучшему… Хотя я всё равно буду надеяться на ответ. Даже если это слишком глупо, учитывая все обстоятельства. В конце концов, больше мне ничего не остаётся.

я сбился с пути; потерян контроль; куда мне идти, и кто я такой? все слёзы — вода, слова как ножи. нам нечего ждать, нам незачем жить

***

Чёрные деловые костюмы и гладко выглаженные мантии в сочетании с блестящими туфлями или ботинками делали Драко Малфоя (по мнению самого Драко Малфоя) просто неотразимым. Дорогой пиджак сидел великолепно, а брюки больше не приходилось затягивать на полтора оборота ремня, и, в целом, парень выглядел гораздо лучше, чем месяц назад. Да, точно, гораздо лучше! Ровно до тех пор, пока он не набирался смелости взглянуть в зеркало на своё осунувшееся лицо. Что ж, может быть, он ещё не совсем пришёл в форму… Впалые щёки до сих пор казались слишком бледными, линия губ — слишком сухой, а нос — до невозможности костлявым. Про синяки под глазами говорить вообще не хотелось, — вряд ли у кого-то, кроме него, они хоть когда-нибудь принимали настолько жалкий и ничтожный вид. В приглушённом свете факелов они время от времени даже отливали зелёным, что, по мнению слизеринца, явно не было хорошим знаком. И какого дементора они, спрашивается, не сходили? Сон юноши значительно улучшился с тех пор, как Пэнси разрешила ему спать на своей кровати, и лишь пару раз за неделю он вскакивал посреди ночи от какого-нибудь нелепого кошмара. По подсчётам Драко, с такими темпами синяки должны были исчезнуть спустя неделю, ну, максимум — две. Вот только под конец третьей он с ужасом обнаружил, что абсолютно ничего не менялось. И это, мягко говоря, настораживало. Паркинсон была уверена в том, что ему стоит лучше питаться, меньше беспокоиться по пустякам и «расслабиться уже, наконец, Драко, ну что это такое»! Сам блондин считал, что он и без советов подруги справлялся вполне неплохо. Да, он всё ещё не мог без опаски накладывать еду в отдельное блюдо, и поэтому предпочитал есть из одной тарелки с Пэнси, которая ежедневно проверяла их пищу кучей диагностирующих чар, просто во имя спокойствия Малфоя. Но разве это была его вина? Юноша думал, что его готовность есть завтраки, обеды и ужины, приготовленные непонятно кем, и без того была героической. По крайней мере, он перестал питаться одним шоколадом, что ему накупила в Хогсмиде Паркинсон. Да и, к тому же, какой бы медиведьмой Пэнси себя ни мнила, Драко знал наверняка: синяки под глазами у людей появляются вовсе не из-за отсутствия полноценного питания. А вот со сном, который, Малфой считал, и являлся причиной его ужасного состояния, в последнее время всё было более или менее нормально. Именно поэтому казалось совершенно неясным, в чём же ещё, помимо удобной кровати, нуждался его изнурённый организм. Может быть, Паркинсон и была права, когда говорила ему о том, чтобы он перестал понапрасну волноваться. Его страх за своё собственное самочувствие, судя по всему, действительно был слишком уж велик... Однако ещё более настороженно Малфой относился к появлению в своей жизни Харриет Эванс. Внезапное дружелюбие Пэнси можно было объяснить тем фактом, что Эванс помогла ей на самом первом занятии по Защите от Тёмных Искусств. Однако собственный установившийся позитивный настрой принять ему было крайне сложно. Конечно, поначалу юноша отнёсся к Харриет с подозрением, и, признаться честно, он всё ещё наблюдал за ней крайне пристально. Не поймите его неправильно, ведь всё-таки появление новенькой в их с Паркинсон жизнях действительно было до безумия странным. Все остальные студенты обходили друзей стороной и даже не думали начинать с ними приятельские отношения, опасаясь за свою жизнь и здоровье и думая лишь о том, что они вместе кидаются смертельными проклятьями направо и налево. Разумеется, причины такого поведения были до глупости понятными. Размышлять о них в который раз, Драко хотелось не особо. И, тем не менее, вот она, горькая правда: со своими чёрными метками они и не могли рассчитывать на иное отношение. Вот только Харриет словно не знала об этом. Она будто понятия не имела об их тёмном прошлом, и Паркинсон это ни капли не смущало. Однако Малфой был уверен почти полностью: что-то здесь нечисто. Эванс постоянно избегала разговоров о прошлой школе, становилась до нелепости нервной и неуклюжей во время обсуждений войны, категорически отказывалась садиться лицом к гриффиндорскому столу, имела кучу новой одежды и, очевидно, недавно купленных мантий, а ещё, что было, наверное, самым странным, — спала с Пэнси в одной постели! «Ну, ладно-ладно, — тут же поправил самого себя Драко, — может, это на самом деле не настолько уж странно». В конце концов, гораздо хуже было бы, если бы с Паркинсон пришлось спать ему… Но если серьёзно, то было кое-что ещё, что напрягало Малфоя в поведении новенькой абсолютно пугающим образом. Вполне возможно, он мог бы оправдать и её нежелание рассказывать о предыдущем месте обучения, и ту нервозность, которую Харриет никак не могла в себе побороть ни в один из тех раз, когда в разговоре затрагивалась тема войны. Однако объяснить то, почему девушка постоянно косилась на их левые предплечья, если понятия не имела о метках, было невозможно. А ещё это могло значить только одно: она всё же знала. И это бы даже не казалось Драко подозрительным, если бы только Харриет не пыталась каждый раз, наткнувшись на его вопросительный взгляд, выглядеть так, будто ничего не происходит. Паркинсон, естественно, думала, что у него едет крыша. Когда Малфой поделился своими наблюдениями, брюнетка успокаивающе потрепала блондина по голове (что, кстати, только сильнее его взбесило) и снова сказала, что ему следует обращать меньше внимания на такие мелочи. Ну и пожалуйста! Если его никто не хотел слушать, то и не надо! Больше он не станет ни за кем наблюдать, и пусть только выяснится потом, что его обвинения были не беспочвенны... Вот только сделать это оказалось гораздо сложнее, чем пообещать. Он всё равно продолжал натыкаться на пристальный взгляд новенькой, когда тянулся левой рукой за булочками на обеде, или когда разминал запястья после написания длинного конспекта, и даже когда просто-напросто перекатывал между пальцами свою волшебную палочку. Серьёзно, если ему следовало прекратить зацикливаться на наблюдении за Эванс, то Паркинсон — наоборот нужно было обратить на это как можно больше внимания. В любом случае, дружба с Харриет (как бы Драко ни старался найти в ней подвох) действительно не приносила никаких неудобств и иногда казалась даже приятной. Юноше нравилось то, что ему не приходилось уступать кровать Пэнси, которая теперь, хоть и ежедневно жаловалась на тесноту и боль в пояснице, но всё же продолжала спать с Эванс. И, по мнению Малфоя, это: а) являлось несомненным плюсом; б) вполне убедительно говорило о том, что новенькая не представляет никакой угрозы. Поэтому ничего удивительного в том, что Драко в конце концов смирился, не было совершенно. В любом случае, он всё равно продолжал приглядывать за Харриет. Даже если иногда её шутки казались до невозможности смешными; даже если бо́льшую часть времени она вела себя как обыкновенный подросток; даже если Пэнси окончательно потеряла всю свою хвалёную бдительность, доверившись девушке окончательно. Так или иначе, Паркинсон достаточно знала о том, что полное и безоговорочное доверие со стороны Малфоя встречалось крайне редко, и именно поэтому большого значения его подозрениям не придавала. По мнению Драко, очень даже напрасно. Однако спорить с давней подругой юноше не хотелось. Это казалось глупым и бессмысленным, а ещё, слизеринец знал наверняка, что подобной ссорой он бы не добился ничего хорошего. Так что, оставалось лишь тайно продолжать вести свои наблюдения и наслаждаться тем подобием дружбы, что у него внезапно появилось. К слову сказать, как оказалось немногим позже, отец с матерью тоже были заодно с абсолютно ослепшей от своей любвеобильности Паркинсон. В одном из недавних писем Драко упомянул своё перемирие со слизеринкой и рассказал об их общении с новой знакомой. Естественно (как будто парень вообще мог ожидать чего-то другого), родители решили вспомнить былые школьные годы и сначала попытались поженить его на Пэнси, однако, получив в ответ яростный отказ сына, медленно и верно перекинулись на (угадайте кого) Харриет. Когда взбешённый Малфой, скрипя зубами и изо всех сил сжимая руки в кулаки, позволил Паркинсон прочитать всю их переписку, девушка чуть не подавилась со смеху. Вот только Драко смешным это не показалось. Так что, мужественно проигнорировав истерическое веселье подруги и ту часть письма, в которой Люциус криво описывал все преимущества женитьбы на полукровке (мимо, папаша, восстанавливай былое величие Малфоев самостоятельно), блондин ответил на скучные вопросы Нарциссы, которые женщина продолжала задавать ему из раза в раз. Да, кушать стал немного лучше; нет, не стоило беспокоиться об успеваемости; да, нужно было прислать немного больше конфет в следующей посылке, и нет, он совершенно точно (ни в коем случае и никогда в жизни!) не собирался жениться на Паркинсон! — Что это, чёрт возьми, за сводничество?! — негодуя, спросил однажды у подруги Драко. Пэнси лишь пожала плечами. В конце концов, слизеринец пришёл к выводу о том, что после окончания войны мир (а также Пэнси Паркинсон, его родители и, разумеется, он сам тоже) совершенно сошёл с ума. Устало зевнув и в последний раз взглянув на себя в зеркало, Малфой резко прервал свои размышления. Спрятав волшебную палочку в рукав пиджака, он обречённо вздохнул, нехотя признавая, что пришло время выдвигаться на вечерний патруль. Негромко постукивая каблуками туфлей по каменному полу замка, он медленным шагом прошёл в общую гостиную Слизерина. Людей было не слишком много, поэтому юноша, недолго думая, занял одно из пустующих кресел прямо перед камином. Пара первогодок испуганно выпучила глаза, принимаясь неуклюже собирать свои вещи. Малфою было всё равно. Рассматривая собственные ногти и не обращая никакого внимания на остальных студентов, он расслабленно откинулся на широкую спинку кресла. Паркинсон и Эванс как обычно опаздывали. Скучающе разгладив складки на дизайнерской чёрной мантии, Драко подумал о том, что на сегодняшнем патруле было бы неплохо пройтись до кухни. А ещё, что было бы просто замечательно и как никогда кстати, — прекратить думать о всякой ерунде и, наконец, расслабиться, как ему в своей настойчивой манере продолжала советовать Пэнси.

***

Гарри засовывает письмо от Гермионы куда подальше сразу после того, как видит имя на конверте. Он также начинает бояться выходить из общей гостиной и даже пару раз прогуливает вечерние патрули, на которые его упрямо просит спуститься Пэнси. Вместо этого Поттер говорит девушке уверенное «нет», быстро выпивает оборотное зелье и пишет краткий отчёт для Министра, а потом просто притворяется спящим, когда полусонная девушка, уложив Малфоя на соседнюю койку, залазит к нему в постель. Игнорировать случившееся кажется самым правильным решением. Сначала юноша говорит себе, что читать послание Грейнджер прямо перед носом у Паркинсон и Малфоя слишком уж глупо, и откладывает нераскрытый конверт до лучших времён. Он дурачится со слизеринцами чуть ли не до самого утра и укладывается спать с невероятной силы тошнотой от приторных шоколадок Драко. Через полчаса ему всё-таки приходится в панике вскочить с постели и добежать до ближайшего туалета, чтобы проблеваться. Малфой, видимо узнав о произошедшем со слов Паркинсон, с этого момента сладостями его не кормит. Во второй раз, когда конверт со злосчастным письмом попадается Гарри на глаза, ни Пэнси, ни Драко нет поблизости. Поттер крутится вокруг своей оси и замечает, что по полу их небольшой спальни разбросаны обёртки от конфет, которые блондин повадился есть прямо перед завтраком. Он обещает себе прочитать письмо сразу после уборки, и с самым медленным темпом из всех возможных идёт подбирать шуршащие бумажки. К счастью, слизеринцы врываются в комнату как раз к тому моменту, когда Гарри выкидывает весь собранный мусор в урну, одиноко стоящую около входной двери. Увидев действия Поттера, Паркинсон начинает отчитывать безразличного ко всему Малфоя, и, в конце концов, заставляет бывшего гриффиндорца пообещать, что больше он не станет подбирать разбросанные Драко обёртки. С величайшим облегчением падая на кровать, Гарри с ней соглашается. Третий раз происходит как раз во время обеда, когда юноша забегает в комнату, чтобы взять домашнее задание, приготовленное им со слизеринцами к уроку по Уходу за магическими существами. Он неуклюже забирает из своей тумбочки нужные свитки и случайно роняет письмо на пол. «Некогда», — просто заключает мальчик, яростно запихивая конверт обратно на полку и с грохотом захлопывая ни в чём не повинную дверь. Спустя неделю Поттер так и не читает послание Грейнджер, ссылаясь то на ужасную усталость, то на кошмарное настроение. Пэнси и Драко обеспокоенно смотрят на него за одним из ужинов, поэтому Гарри натягивает на лицо фальшивую улыбку и жизнерадостно интересуется у них о том, по каким коридорам они пойдут во время сегодняшнего патруля. Слизеринцы, кажется, выглядят ещё более встревоженными таким внезапным перепадом настроения. Поттер мысленно колотит себя по голове. В итоге, ночью они выходят из замка и около часа обходят окрестности. Когда проходит вторая неделя, Гарри начинает придумывать самые нелепые отговорки. Вчера он не читал письмо, потому что на ужин пришлось есть тушёную капусту; сегодня — потому что Драко опять заметил, как он пялится на его левое предплечье; завтра — потому что первым уроком стоит скучное Маггловедение. Таким образом, к концу октября Поттер наконец понимает, что придумать ещё больше оправданий ему не под силу. Парень окончательно уверяется в своей правоте, когда во время последнего патруля он, Пэнси и Драко натыкаются на плачущую Гермиону, которая быстрым шагом следует за Джинни Уизли и даже не поднимает на них глаз. После увиденного Гарри не спит целую ночь. Он раскрывает письмо ранним утром, сообщив слизеринцам о своём решении пропустить завтрак. Паркинсон обещает захватить сахарную булочку, и Поттер просто кивает, дожидаясь того момента, когда он останется в спальне один. Его пальцы начинают заметно дрожать при виде знакомого почерка, и с каждой прочитанной строчкой парню становится всё труднее и труднее контролировать сбившееся дыхание. К середине письма юноша оказывается неспособным сдержать свои эмоции, и первая крупная слеза быстро скатывается с его покрасневшей от напряжения щеки. С тихим и мягким звуком влага капает прямо на одну из новых мантий Поттера и быстро впитывается в ткань, оставляя после себя лишь небольшое пятнышко. Слёзы искренней печали и сочувствия превращаются в слёзы ярости, когда Гарри начинает читать о том, как Рон оттолкнул девушку во время одной из их ссор. Он подавляет свой гнев ровно до того момента, пока Гермиона не начинает умолять его ответить и говорит о том, что ни за что его не осуждает. Теперь он злится ещё сильнее, однако вовсе не на Рона, а на себя. Поттера трясёт с кошмарной силой, когда письмо заканчивается, и он, не раздумывая об этом ни секунды, просто кидает его в открытом виде обратно в тумбу. Долой с глаз. Мальчик падает на свою кровать лицом вниз и громко рыдает от бессилия, ненавидя Рона, себя и заодно Гермиону, которая отправила ему весь этот мрак. Он опускает полог и не выходит из спальни целый день, прогоняя встревоженную Пэнси и в первый, и во второй, и в третий раз. Когда Паркинсон осторожно забирается к нему в постель после вечернего патруля, он делает вид, что не замечает, как тёплая рука девушки поддерживающее сжимает его собственную. Он тихо всхлипывает прямо при слизеринке ровно до тех пор, пока не засыпает. Рука Пэнси не разжимается до самого утра.

***

— Ты точно не пойдёшь на бал в честь Хэллоуина? — спрашивает Паркинсон у Поттера, наверное, в тысячный раз. Бывший гриффиндорец устало мотает головой из стороны в сторону, стараясь не натыкаться ни на вопросительный взгляд Драко, ни на обеспокоенный — Пэнси. Нет, он точно никуда не пойдёт. По крайней мере, не на этот идиотский бал. Ему нужно подумать о том, что делать дальше. Нужно решить, что написать в ответ Гермионе, и разобраться с тем, насколько сильно он себя ненавидит за причинение боли той подруге, которая не раз спасала его геройскую задницу из самых, казалось бы, безвыходных ситуаций. По мнению парня, дурацкая вечеринка в честь какого-то дурацкого праздника никак не поможет ему разобраться в собственных чувствах. А вот бутылка крепкого огневиски в «Кабаньей голове» — очень даже. К тому же, Хэллоуин никогда и не был для него весёлым и беззаботным днём. Этот праздник он привык всецело посвящать скорби по давно уже погибшим родителям. Волдеморт тщательно позаботился о том, чтобы в его жизни было как можно меньше радостных дат, и Поттер никогда бы не позволил себе веселиться в тот день, когда его родные внезапно ушли из жизни. И пусть Тёмный Лорд считает себя победителем. Гарри плевать. — Мы всё ещё можем пойти с тобой в Хогсмид, хочешь? — в очередной раз пытается разговорить парня слизеринка. Поттер лишь раздражённо выдыхает. Серьёзно, это начинает надоедать. — Просто идите на бал, Пэнси. Повеселитесь и всё такое. Девушка недовольно рычит на заунывный тон Гарри и, закатив глаза, просто повисает на плече у Малфоя. Ненадолго призадумавшись, она резко выпрямляется обратно в своей привычной решительной манере и тут же садится на корточки, оказываясь лицом к лицу с расположившимся на кровати юношей. Придав своему голосу максимально строгий тон, она чуть ли не рявкает: — Ещё раз: куда именно ты пойдёшь? — В «Кабанью голову», — просто отвечает грустный Поттер. — Ну, конечно, как я могла забыть, — саркастически замечает Паркинсон, — такое милое место. Малфой неподалёку от них надменно фыркает. Гарри по-прежнему совершенно плевать. — И что ты там будешь делать? — интересуется брюнетка снова, по примеру бывшего гриффиндорца игнорируя блондина. Поттер думает, что, может быть, они всё-таки сработаются. — Пить, — честно признаётся он спустя несколько мгновений. Пэнси с тяжёлым вздохом поднимается на ноги и поправляет подол парадной мантии, который, по мнению Гарри, и без того выглядит идеально. Она наконец-то возвращается к расслабленному Драко, небрежно облокотившемуся о дверной косяк, и берёт его под руку. Прежде чем оставить Поттера в покое и отправиться на бал, она сообщает: — Мы придём забирать твою вдрызг пьяную задницу сразу после окончания вечеринки. Мальчик понимает, что отнекивается бесполезно. Перед тем, как собраться и дойти до трактира, Гарри обещает себе не напиваться слишком уж сильно.

***

Естественно, он напивается в хлам. Движения парня становятся до ужаса нескоординированными, когда он приканчивает вторую бутылку огневиски. Такое количество алкоголя обжигает горло с каждым глотком, и, в конце концов, живот Поттера начинает жалобно урчать, умоляя хозяина на этом остановиться. Как будто юноше есть до него дело… Мальчик думает о Гермионе, о своих родителях, о том, какой же он козёл, и параллельно придумывает текст ответного письма, когда понимает, что ему срочно нужна третья бутылка. Аберфорт неодобрительно цокает языком и хмурит густые брови, получая очередной заказ от изрядно надравшегося Гарри. Продавать ещё больше алкоголя кажется ему плохой идеей, но Поттер платит в два раза больше, и Дамблдору всё-таки приходится достать ещё одну склянку. Юноша остаётся довольным. Шатающимся шагом он доходит до деревянного стола и, чуть не промахиваясь задницей мимо стула, снова садится. Вот это вечер! Он тихонько хихикает над самим собой, поддевая крышку пальцем и выглядя при этом как настоящий сумасшедший, а потом продолжает свои раздумья. Больше Гарри не кажется, что всё настолько уж плохо. Да, у него нет родителей, но ведь он к этому уже давным-давно привык. Да, Гермиона написала ему душераздирающее письмо, но он отправит ей свой ответ и всё исправит. Да, он обманывает целый Хогвартс, притворяясь той, кем он на самом деле не является, но это же так весело! У него отличная жизнь и куча возможностей, много новых мантий, а ещё полностью выполненное домашнее задание на понедельник. И как он только смог отыскать повод для переживаний несколькими часами ранее? Сейчас это кажется слишком глупым. Делая очередной глоток огневиски, повеселевший Поттер даже не морщится. Этот вечер — определённо его самый любимый.

***

Когда Драко и Пэнси пришли в «Кабанью голову» после окончания праздничного бала, Эванс уже ругалась с владельцем трактира. Мужчина, судя по всему, совершенно разумно отказывался продавать девушке четвёртую (четвёртую!) бутылку огневиски. Однако слизеринку такой расклад дел явно не устраивал, и поэтому она, невнятно выкрикивая самые разные ругательства, продолжала пытаться добиться «справедливости». Зайдя внутрь вместе с подругой и стоически преодолев своё чувство отвращения к подобным местам, Малфой поражённо замер в дверях. Оценив обстановку, он растерянно повернулся влево, встречаясь с испуганным взглядом Паркинсон, и понял, что происходящее в данную минуту видел не он один. По мнению Драко, это не предвещало ничего хорошего. Первой очнулась Пэнси. Набрав в лёгкие как можно больше воздуха, она решительно приблизилась к разгневанной девушке. Бесконечно извиняясь за поведение подруги перед недовольным трактирщиком, брюнетка с силой сжала ладонь застигнутой врасплох Эванс и рывком развернула её в сторону выхода. Перепуганный Малфой с ужасом уставился на криво шагающую в его направлении Харриет. Выглядела она, по мнению парня, просто кошмарно. Недлинные волосы девушки были растрёпаны во все стороны, щёки чрезмерно алели, а по мере приближения к юноше её тело отклонялась вбок всё сильнее и сильнее. И когда она успела так напиться? — Помоги мне, — умоляюще прошептала Паркинсон, подходя к выходу, и подтолкнула готовую в любой момент грохнуться новенькую в спину. — Открой дверь. Драко оставалось только подчиниться. Вновь оказавшись на улице, он облегчённо впустил в лёгкие большу́ю дозу прохладного ночного воздуха. Ветер мягко приподнял его отросшие пряди и приятно остудил нежную кожу лица. Паркинсон рядом с ним тоже вздохнула как-то более радостно. А вот Эванс раздосадованно простонала, видимо, окончательно разочаровавшись в том, что на сегодня с выпивкой покончено. — Давай, Драко, — пробормотала быстро запыхавшаяся Пэнси, — возьми её под левую руку, скорее! Малфой брезгливо скривился, отходя на пару шагов назад. Вдыхать этот кошмарный запах, явно исходящий от Харриет, ему хотелось в самую последнюю очередь. А он-то думал, всё будет просто... — Может, мы её отлевитируем? — с надеждой спросил он. Брюнетка возмущённо уставилась на друга. — А может, ты лучше заткнёшься? — строго посоветовала ему девушка. — Она тебе не мешок картошки! — Что, правда?! — деланно удивился блондин. — А выглядит очень похоже! Тут Харриет неловко наклонилась, чуть ли не падая лицом в землю, и Пэнси испуганно вскрикнула, крепче перехватывая рукой талию девушки. С помощью Паркинсон они с трудом вернулись в прежнее положение. По земле что-то покатилось. — Мерлин, Драко, посмотри, что там у неё упало, я её держу. А потом помоги мне наконец! Блондин раздражённо вздохнул, обходя слизеринок слева. Ну, конечно, теперь он ещё и пьяную в хлам идиотку будет нести на себе прямо до самой постели… И почему только жизнь обходилась с ним настолько жестоко? Ну неужели он, молодой наследник рода Малфоев, должен был так унижаться? По мнению мальчика, это было просто несправедливым. Увидев упавший предмет, Драко подавил свой раздосадованный стон и чуть присел, чтобы поднять волшебную палочку Эванс. Однако, едва дотронувшись до предмета, обалдевший Малфой чуть не упал лицом вниз, прямо как Харриет минутой ранее. От прикосновения к древку по кончикам его пальцев пробежался почти незаметный электрический разряд. Вдоль юношеского тела, прямо от онемевших ладоней и до согнутых в коленях ног, прошлась волна внутреннего тепла, мысли в голове мгновенно прояснились, а светлые волоски на конечностях встали дыбом, ведомые появившимися мурашками. Сердце Драко пропустило удар. Это была его палочка. Это была та самая палочка, что выбрала его в магазине перед началом обучения в Хогвартсе. Это была та самая палочка, которой он, совершенно счастливый и гордый, сотворил своё первое заклинание. Это была та самая палочка, что помогала ему выжить в доме, полном Пожирателей смерти. Это была та самая палочка, держа которую, он так боялся причинить боль Пэнси, но всё равно твердил ей: «Круцио». Это была та самая палочка, которую Поттер однажды так отчаянно вырвал прямо у него из рук, забирая помимо древка ещё и его последнюю надежду на спасение из родового поместья. Это была та самая палочка, которую он мечтал вернуть сразу после окончания войны. И сомнений в том, что это была именно она, у Малфоя не было. Небольшого размера предмет знакомо лежал в его подрагивающей от шока руке, и он знал эту волшебную вещь вдоль и поперёк. Он знал каждую потёртость, понимал каждую выпуклость, он был уверен в каждом её дюйме. И это могло значить только одно. В конце концов, слизеринец не был идиотом. Ведь, помимо предыдущего хозяина, палочка слушалась только... нет. Только не его. Медленно поднявшись на ноги, Драко сглотнул вязкую слюну, застрявшую у него в горле. Перед глазами заметно плыло. Гарри Поттер не остался дома. Конечно, нет. Он ведь так любил это жалкое подобие школы; он ведь так боролся за то, чтобы его спасти. Он вернулся в Хогвартс, притворившись Харриет Эванс и одурачив их с Пэнси, но для чего? Что ему было от них нужно? И почему блондин не догадался обо всём сразу, как только увидел эту чёртову привычку Эванс тереть пальцами лоб? До красноты и шелушений. Прямо в том месте, где у него был шрам. И его волшебная палочка... Всё это время она была так близко. Всё это время Малфой был в шаге от того, чтобы владеть ею. Всё это время он был в шаге от человека, который спас весь волшебный мир несколькими месяцами ранее. Представьте себе, взял и спас, а теперь напился до такой степени, что и сам нуждался в спасении... Драко не понимал, зачем, но в этот раз Поттер подобрался слишком близко. Именно поэтому подозрения Малфоя обретали новую силу. Они обретали новый смысл. Вот почему Драко не мог забрать столь дорогую сердцу вещь обратно. Он должен был воспользоваться этим неожиданным открытием, прямо как настоящий слизеринец. Он должен был выяснить, что замышлял этот гриффиндурок, и для чего ему был нужен весь этот маскарад. И он не мог допустить того, чтобы нынешний владелец палочки узнал о его осведомлённости. Он должен был её вернуть. Он должен был снова её лишиться. Но теперь только на какое-то время. Ровно до тех пор, пока он не придумает, как вернуть её обратно. Не желая беспокоить нервную Паркинсон ещё больше, парень быстро пришёл к решению сделать вид, будто ничего не произошло (даже если на самом деле в его голове буквально взрывались фейерверки от такого неожиданного открытия), и приблизился к шатко стоящим девушкам. Скрепя сердце и плотно сжав сухие бледные губы, он нехотя, но, тем не менее, аккуратно, положил свою палочку в карман мантии лже-Эванс. — Ну наконец-то! — воскликнула Паркинсон, о которой шокированный блондин успел благополучно позабыть на несколько мгновений. — Какого дементора ты так долго возился? Совершенно ничего не ответив (Малфою было совсем не до этого), парень пристроился с другой стороны от ничего не соображающей девушки (девушки ли?) и закинул её тонкую руку себе на плечи. В нос ударил резкий запах алкоголя. Перед тем, как сделать первый шаг по направлению к замку, у Драко в мыслях судорожно промелькнуло только паническое: «Поттер»! А потом они втроём двинулись в путь. Тяжело ступая всё дальше, блондин ощущал себя так, будто он крался прямо навстречу неизвестности. И, скорее всего, так оно и было.