вниз по спирали

Гермиона, Прости за то, что заставил тебя думать, будто ты должна умолять меня об ответе, если хочешь пообщаться. Я не понимал, что моё молчание может ранить тебя таким образом, и поэтому считаю себя обязанным извиниться за то, что так получилось. Из нас двоих это, скорее уж, я должен стоять на коленях и просить тебя остаться моей подругой. Не представляю, чем я тебя заслужил... Мне действительно жаль, что я игнорировал тебя и Рона целое чёртово лето. И что я так долго не решался открыть это письмо. Надеюсь, ты сможешь простить меня. Ты заслуживаешь того, чтобы все люди в мире мечтали осчастливить тебя, и именно из-за того, что я абсолютно искренен в этом высказывании, собственное чувство вины ещё сильнее сдавливает мне внутренности. Ведь, будучи твоим другом, я даже не подумал о том, что ты чувствуешь. Я даже не подумал о том, как неприятно тебе может быть моё молчание. И это так глупо. Глупо от того, насколько очевидно, конечно же. Ты открывала всю свою душу, сочиняя письмо за письмом, и из раза в раз натыкалась лишь на глухую стену моего равнодушия. И как я только думать мог о том, что поступаю правильно? И как ты только терпела это в течение такого длительного времени? Пообещай, пожалуйста, что, если я снова перестану отвечать на твои послания, то ты немедленно отправишь мне Громовещатель. Может, хотя бы яростный крик сумеет поставить мой несоображающий мозг на положенное ему место. Кстати, о Громовещателях. Гермиона, скажи мне единственное слово, и я, не раздумывая больше ни секунды, отправлю один такой Рону. Безумно сложно укладывается в голове тот факт, что он посмел так с тобой поступить. Ни в коем случае не вини себя в том, что он отреагировал подобным образом на твою провокацию (хотя, наверное, это слишком громкое слово). Рон должен учиться сдерживать свою необъятную ярость, а не выплёскивать её на самых близких людей. Я искренне уважаю то, что ты не побоялась сказать ему о происходящем у тебя на сердце, и полностью поддерживаю все твои чувства касательно произошедшей ситуации. Так что, прими их и ты, пожалуйста. И когда я говорю подобное, я имею ввиду, что, если тебе грустно, то позволь себе грустить. Если злишься, то позволь себе злиться. Если тебе страшно, то позволь себе бояться. Подавляя негативные эмоции, ты не добьёшься для самой себя ничего хорошего. А я точно знаю, что ты попытаешься это сделать. Но так ситуация абсолютно не изменится, поверь мне. Ты только задвинешь свои чувства куда подальше, но они всё равно продолжат терзать тебя изо дня в день. Так что, просто проживи всю их первоначальную силу и отпусти, как только будешь готова. И, если будет нужно, расскажи о своих ощущениях Джинни или Луне. Я думаю, они будут только рады тебя выслушать. Если же нет, то ты знаешь, кому написать. Постарайся сейчас поменьше взаимодействовать с Роном. Это поможет тебе быстрее и легче избавиться от неприятных воспоминаний, а ему — адекватно оценить собственное поведение и, возможно, понять, в чём конкретно он был неправ. Важно провести какое-то время наедине с собой, чтобы осмыслить произошедшее. Надеюсь, в этом ты со мной согласна. И ещё: пообещай держаться поближе к Джинни. Мне будет гораздо спокойнее от осознания того, что ты не одна, и что рядом с тобой есть кто-то, кто тебя поддержит. Я доверяю ей больше всего на свете и безумно рад тому, что она с тобой. Поверь, ты заслуживаешь в своей жизни кого-то настолько же сильного, как и ты сама. Рядом с Джинни можешь ничего и никого не бояться. Даже своих собственных демонов. По поводу исцеления твоих родителей, как ты догадываешься, я не могу посоветовать ничего путного. О потере людьми памяти мне известно только то, что во время нашего обучения на втором курсе Локонс умудрился лишиться рассудка из-за поломанной палочки Рона (что, по моему личному мнению, ему было лишь на пользу). Интересно, как он себя чувствует? Может быть, стоит нанести визит в Мунго? Вдруг его память восстановилась? Тогда, вполне вероятно, твоим родителям тоже помогли бы вернуть утерянные воспоминания. Хотя, наверное, это подобие учителя так ничего и не вспомнило. Думаю, в случае его чудесного исцеления на прилавках книжных магазинов тут же бы появился новый бестселлер с каким-нибудь идиотским названием, вроде «Златопуст Локонс и Тайная Комната». А раз подобного ужаса нигде не видно, то, скорее всего, он всё ещё продолжает тухнуть в отделении для душевнобольных. Какая жалость. Тем не менее, немного пораскинув мозгами и обдумав вдоль и поперёк идею Луны об окклюментах, я хочу сказать, что это действительно звучит не так уж безумно. Можно поискать информацию о случаях лечения последствий Обливиэйта именно посредством Окклюменции, если ты, разумеется, ещё не читала литературу по этой теме. Наверняка ранее волшебники уже пробовали отыскать позабытые воспоминания таким способом. Не может быть, чтобы только студентам пришла в голову подобная мысль. К тому же, найдя опытного окклюмента, мы могли бы протестировать эту теорию сначала на Локонсе. Главное не начни читать мне нотацию о том, насколько это несправедливо по отношению к этому олуху, Гермиона. Серьёзно, хуже ему уже не станет, а в его палату всё равно пускают всех и каждого, так что это просто отличный шанс убедиться в пользе (или же откровенном вреде) такого метода исцеления. Поэтому просто подумай над моими словами, прежде чем с негодованием писать о том, какой же я варвар… Отвечая на твой вопрос по поводу своего обучения на дому, не могу поделиться ничем интересным. Я просто читаю разные книги, пишу краткие конспекты и иногда практикуюсь в чарах. Конечно, дни проходят гораздо скучнее, чем в Хогвартсе, однако чем-то плохим это назвать сложно. В конце концов, мне не приходится ни убивать василисков, ни путешествовать во времени, чтобы спасти невинных людей, ни участвовать в опаснейших турнирах, где тебя запросто может разорвать на части огнедышащий дракон. Одним словом, на площади Гриммо сейчас полнейшие тишина и спокойствие. Наверное, сейчас я как раз отправлюсь писать очередной конспект, потому что время обеда давно подошло к концу, а я так ничего и не сделал. Обязательно отправь мне ответ, как только прочтёшь это письмо, и расскажи о том, каково сейчас находиться в Хогвартсе. Всё ли там отремонтировали? Все ли вернулись? Появились ли новые учителя? Кто теперь декан Слизерина? Лично я ставлю на Слизнорта! А ещё, скажи Джинни, Луне и Невиллу, что я тоже по ним очень скучаю. Надеюсь, мы ещё встретимся как-нибудь все вместе (как только я разберусь со своим желанием сидеть целыми днями дома, полагаю). И Рона можем захватить, если, конечно, он когда-нибудь перестанет на всех дуться и злиться. Да, наверное, только в этом случае. На этой ноте я, скорее всего, буду заканчивать своё письмо, потому что Кикимер уже начинает ворчать по поводу того, что я совершенно не занимаюсь учёбой. Подумать только, какими эльфы могут быть своенравными... Очень жду твоего скорого ответа и всё ещё дорожу каждой частичкой тебя. С любовью, Гарри

***

Дневник Гермионы Грейнджер, 3 ноября

Когда я писала, что постараюсь сделать следующую запись как можно скорее, я имела ввиду, через неделю или около того, а не спустя целый мерлинов месяц, как в итоге получилось. На самом деле, это настоящее счастье, что я снова решилась взяться за перо и продолжить ведение дневника. Честно. Всё потому, что в течение этих недель мне совершенно не хотелось вновь возвращаться к записям (да и вообще ничего не хотелось). Настроение у меня было на редкость паршивое, и единственное, что помогало мне держаться, — это сон до обеда и пропуск бо́льшей части дневных занятий. А иногда и всех сразу. Видит Мерлин, Гермиону из прошлого уже бы давно хватил сердечный приступ. Вообще-то, я даже успела получить свой первый в жизни выговор от Макгонагалл. Пару дней назад она выловила меня в одном из коридоров замка и довольно доходчиво объяснила, что мои пропуски могут служить основанием для снятия меня с должности помощницы старосты. Не сказать, что я слишком уж этому напугалась. Понятия не имею, что там успела себе навыдумывать директриса, но если меня действительно наконец-то освободят от дополнительных обязанностей, я буду только рада. С чего она вообще взяла, что подобное предупреждение может меня напугать? Это же так глупо! Я изначально не хотела ничего делать, так с чего бы мне зарядиться каким-то безумным энтузиазмом посреди учебного семестра? Непонятно. В любом случае, я очень быстро об этом забыла. Серьёзно, мне всё равно. Мне плевать на отметки, плевать на мнение Макгонагалл, плевать на экзамены и уроки, на эти идиотские обязанности помощницы старосты; мне, чёрт возьми, плевать на весь Хогвартс, верит в это кто-то или нет. В конце концов, что я могу с этим поделать? Если мне правда нет никакого дела до всей этой чепухи, то пусть так оно и остаётся. У меня больше нет какой-то конкретной цели, как это было раньше. Я потратила все свои силы непонятно на что, и сейчас просто не знаю, как жить дальше. Я так от всего устала, Мерлин… И чувствую себя так, словно медленно, но верно превращаюсь в подобие призрака. Ведь приведения тоже бесцельно существуют в своих полупрозрачных формах и ничем особо не занимаются. Они просто есть, и им больше ничего не надо. Они застряли в этом сером мире, как застряла в нём я, и не могут ни вернуться к прежней жизни, ни исчезнуть окончательно, приняв факт своей смерти. От призраков нет ровно никакой пользы, но и особый вред они причинить не могут тоже. Они не способны жить полноценной человеческой жизнью, потому что у них напрочь отсутствует возможность есть пищу, пить воду, спать по ночам... И это кажется совсем безрадостным. Ведь к чему тогда вообще нужно это бессмысленное существование? Однако что-то их всё-таки здесь держит. Интересно, знают ли они, что именно? Я вот, например, даже не догадываюсь. Тем не менее, раз уж я снова взялась за перо и открыла этот дневник, несложно догадаться, что появилось кое-что, подтолкнувшее меня к этому. И, на самом деле, это был кое-кто. Сегодня утром, прямо перед завтраком, незнакомая сова принесла мне письмо, которое я с волнением мечтала получить больше всего на свете. Может быть, именно его ожидание и было моим якорем, кто знает? В любом случае, сейчас это совсем неважно, потому что благодаря этому посланию во мне снова зародилась надежда на то, что однажды всё наладится. Потому что каждая строчка в этом письме нашла отклик прямо в моём заново ожившем сердце. Потому что для меня это было слишком важно. Потому что это письмо прислал мне Гарри Поттер. Не знаю, где именно он отыскал сову, и как так получилось, что моё послание всё же дошло до него, но думать об этом кажется бессмысленным. Ведь какая, к чёрту, разница на все эти мелочи, если он ответил! Увидеть его почерк было просто невозможно радостно. Разобрать все эти каракули — ещё лучше. А вникнуть в смысл и прочитать слова поддержки — подобно раю. И это вовсе не шутки. Я даже не могу описать всего этого необъятного ликования, распустившегося во мне за какое-то мгновение, подобно нежнейшему бутону. Так что, как только я отойду от самого сильного потрясения в своей жизни и буду способна написать что-то осмысленное в ответ, Гарри обалдеет от того, насколько сильно я по нему соскучилась. И, раз уж учёба на дому не кажется ему слишком интересной, то я очень постараюсь разбавить всю эту скуку своими посланиями (даже если они тоже иногда скучны до ужаса). Наверное, он даже не представляет, какое огромное значение для меня имеет этот ответ. Его советы буквально вдохнули в меня жизнь, и я больше не чувствую себя настолько грустной, какой я была до этого. Он правильно написал, что я заталкиваю свои эмоции куда подальше и, чёрт, он знает об этой части меня слишком хорошо. Я действительно постараюсь сблизиться с Джинни, раз Гарри считает, что это может мне помочь. Потому что я доверяю его словам. И, наверное, доверяю Джинни тоже. Возможно, не так сильно, как ему, конечно, но… не думаю, что это проблема. Когда-то мы и с Гарри были незнакомцами. А с сестрой Рона у меня всегда были довольно неплохие отношения. В отличие от самого Рона. Говорить о нём я пока не хочу. Упомяну только то, что с нашей последней ссоры мы до сих пор не общались, но это к лучшему. Я согласна с Гарри насчёт того, что это самое правильное решение из всех, потому что точно знаю, что моя обида ещё не прошла, и пройдёт нескоро. Да и Рон наверняка по-прежнему не готов к серьёзным беседам… Ну вот, как только я по-настоящему увлеклась описанием своих сокровенных мыслей, Джинни зовёт меня на ужин. Придётся по-быстрому заканчивать сегодняшнюю запись. И почему всё происходит так не вовремя? В заключение откровенно признаюсь: хочется верить, что наша переписка с Гарри теперь возобновится, и что я смогу набраться немного терпения для установления более прочной связи с сестрой Рона. В конце концов, это не так сложно, да, Гермиона? Так что, просто сделай это, если однажды хочешь снова почувствовать себя живой. Живой и полностью счастливой. А начать можно как раз с сегодняшнего дня. Точнее, с сегодняшнего вечера. Надеюсь, Джинни не будет против поболтать со мной немногим дольше обычного. В любом случае, ей лучше к этому привыкнуть, потому что отступать я совсем не собираюсь. Теперь-то уж точно.

***

bring me the horizon — in the dark

Проснувшись в тёплой постели Пэнси утром первого ноября и аккуратно почесав довольного Хоупа за ушком, Драко пришёл к выводу о том, что Поттер напрочь перестал соображать. Ну правда, насколько надо быть бестолковым, чтобы догадаться притвориться какой-то Харриет Эванс, сблизиться с ним и Паркинсон, и при этом даже не задуматься о приобретении новой волшебной палочки? У абсолютной тупости гриффиндорца совершенно точно не было никаких пределов. Ни раньше, ни, тем более, сейчас. Наверное, в финальной битве он-таки умудрился повредиться башкой. Все, естественно, были уверены в том, что у их Героя всё в порядке, но, по мнению блондина, чердак шрамоголового явно подтекал. Причём, учитывая все обстоятельства, довольно обильно. Ну а он, Драко, тоже, как оказалось, мыслил не многим лучше... Серьёзно, нужно быть совсем слепым, чтобы не узнать свою же палочку ещё в первый день занятий. А эта раздражающая привычка Эванс яростно тереть лоб? Ну разве нельзя было сразу провести эту идиотскую параллель, связанную с великим шрамом великого Гарри Поттера? Чёртов ходячий экспонат с царапиной... Ещё хуже, однако, Малфою стало, когда он вспомнил об имени самозванки. Харриет Ли Эванс. Мерлин, ну какой же он придурок! Поттер даже не пытался по-настоящему скрыть свою личность безмозглого дурня. Это пафосное «Ли Эванс» буквально повторяло имя его магглорождённой мамаши, а «Харриет» — его собственное «Гарри». И звучало это так же... отвратительно. Некрасиво. Безвкусно. И одежда у него тоже была лишена всякого вкуса, разумеется. Она вся была до невозможности новая, иногда даже с торговыми бирками, но, тем не менее, напоминала собой что-то до безумия обычное и неинтересное. Юбки были слишком чёрными, мантии — слишком шикарными, туфли и ботинки — до чрезвычайности блестящими. И нет, Малфой вовсе не преувеличивал! С этого момента ему вообще больше не нравились ни новые, ни дорогие вещи. Свою одежду, конечно, парень продолжал считать невообразимо приятной, но вот тряпки Поттера он никогда в жизни и ни за какие деньги не назвал бы симпатичными. Даже если иногда они действительно выглядели на «девушке» вполне неплохо. «То есть, нет, — нахмурился своим мыслям Драко. — Этот кошмар всегда сидел на Эванс просто ужасно». Ужасно, и точка. Да и ходить в юбках и платьях Поттер явно не умел. Даже Малфой, изо дня в день продолжающий надевать свои любимые классические брюки, имел более плавную и изящную походку, чем это недоразумение. Не то чтобы слизеринец был хоть когда-нибудь готов напялить на себя что-то подобное, но если бы это всё-таки случилось (но этого не случится, конечно же), то выглядел бы он просто безупречно. В конце концов, Малфои по-другому и не умеют. Красота и грациозность им была дарована от природы, в отличие от неуклюжего Поттера. Наверное, всё, чем жизнь однажды великодушно поделилась с Героем, — это его способностью выносить мозги всем и каждому. Всё ещё сонный Драко довольно усмехнулся своей же остроумности. В любом случае, теперь, когда блондин обо всём узнал, размышлять о поехавшей крыше Героя и его отвратительном чувстве стиля, становилось бессмысленным. Нужно было срочно что-то решать. Нужно было начинать действовать. И первым делом надо было узнать о том, что же всё-таки замышлял Гарри Поттер. Зачем он перевоплотился в противоположный пол? Для чего он завёл дружбу с ним и Паркинсон? Знал ли кто-то ещё о его маскировке, и если да, то кто именно? Был ли гриффиндорец каким-нибудь наблюдателем, посланным к бывшим Пожирателям Министерством Магии? С кем он вёл переписку? Как он поддерживал чужой облик в течение такого длительного времени? Что об этом думали Грейнджер и Уизли? И самое главное: был ли он действительно Гарри Поттером, или же Харриет Эванс просто победила гриффиндорца в честной дуэли и забрала себе палочку, а Драко совсем обезумел от своей паранойи? Ответы на все эти вопросы можно было легко найти только одним способом. И, если вы достаточно хорошо знаете Драко Малфоя, то он совершенно точно собирался им воспользоваться.

***

С самого утра блондин ощущал ни в какую не покидающее его существо чувство волнения. Спустя два дня, в течение которых он только и делал, что обдумывал свой безупречный план, всё было готово к его выполнению. Но, что самое главное, готов был он сам. Он продумал каждую мелочь, сделал всё возможное для гладкого и незаметного выполнения своей коварной задумки и был уверен в успешности своих действий как никогда. Сегодня он наконец узнает, что замышлял Поттер. Сегодня он своими глазами увидит все грязные секреты Национального Героя, раскроет каждую, никому неизвестную ранее, тайну. И помешать ему в этом не сможет никто. Ведь он лично в этом убедился. Булстроуд, к примеру, никогда не появлялась в комнате девочек раньше, чем часы пробьют одиннадцать, и именно поэтому эта ненормальная проблемой не являлась изначально. Пэнси же сказала, что после сегодняшнего обеда она хочет провести немного времени в одиночестве, и Драко был бесконечно рад предоставить ей эти минуты. В конце концов, присутствие рядом с ним Паркинсон лишь усложнило бы задачу, а вот её добровольный уход был парню только на руку. Отягощался план Малфоя лишь тем, что девушка обещала встретиться с ним в гостиной Слизерина сразу после своей прогулки по замку, чтобы вдвоём отправиться в библиотеку. Они продолжали работать вместе на уроках Защиты от Тёмных Искусств, и поэтому задания, предназначенные для работы в парах, тоже выполняли сообща. Тревога юноши легко объяснялась тем, что, будучи при выполнении своего гениального плана, он мог не успеть справиться со всеми делами к приходу слизеринки. Но и для этой проблемы у него, конечно, нашлось решение. И заключалось оно в установке простейших Сигнальных чар на входном портрете. «Благослови, Мерлин, того мага, который их придумал», — думал про себя Драко. Это было до невозможности предусмотрительно, и идеально вписывалось в его утончённую схему раскрытия главных тайн самоуверенного очкарика. Одним словом, своей рассудительностью Малфой был крайне доволен. Но оставалась ещё одна преграда, — сам шрамоголовый. Драко понятия не имел, как выудить его из спальни хоть на несколько минут. Узнав о том, что Булстроуд редко посещает их комнату, Поттер, (к огромному неудовольствию Пэнси) казалось, прикипел задницей прямо к своей кровати, проводя любую свободную от учёбы секунду за опущенным пологом. И, вообще-то, это являлось большой проблемой (правда, на этот раз не столько для Паркинсон, сколько для самого Малфоя). Однако и эта трудность в итоге решилась на удивление легко. «Спасибо» за это можно было сказать, опять же, профессору Хейлу, преподававшему в этом учебном году Защиту от Тёмных Искусств. Будучи в паре с полоумной Лавгуд, Поттер был вынужден выполнять все совместные задания вместе с ней. Для Драко это означало совершенно потрясающую новость: сразу после обеда гриффиндорец уходил в библиотеку, чтобы, сообща с когтевранкой, выполнить тот бред, который профессор смел называть «обычным домашним заданием». И, по мнению мальчика, ничего лучше произойти уже не могло. Таким образом, поле действий Малфоя без каких-либо сторонних усилий оказалось абсолютно чистым и безоблачным. Сама вселенная помогала ему добиться идеальных условий, и, рассуждая об этом в который раз, парень заключил, что, скорее всего, это было вовсе не случайно.

***

Когда после обеда, на котором Паркинсон и Забини снова чудом не подрались, все разошлись по своим делам, Драко чуть ли не бегом помчался в родные подземелья. Прерывистое дыхание и неровный шаг делали его невероятное беспокойство очевидным для каждого, однако бешено бьющееся о рёбра сердце лишь разгоняло по организму адреналин, распространившийся по синеватым венам юноши вместе с кровью. И, откровенно говоря, блондину совсем не нравилось это чувство. Он слишком часто испытывал его во время войны, будучи связанным по рукам и ногам в родовом поместье и не имея ни единого шанса ослушаться Тёмного Лорда. Не имея ни единого шанса убежать прочь. Паника накатывала стремительно и совершенно внезапно, и мальчик постарался как можно скорее взять себя в руки. Времени трястись от страха у него не было. Нужно было продолжать идти, ведь это была его единственная возможность узнать наверняка, насколько опасно для них с Пэнси было общество помешанного на сотворении добрых дел гриффиндурка. Уняв дрожь в ослабших коленях, Малфой до боли стиснул ровные зубы и, поставив Сигнальные чары на входной портрет, быстрым шагом прошёл в гостиную Слизерина. А оттуда — сразу в комнату девочек, где в последнее время он просыпался каждое утро. Осторожно войдя внутрь, парень заметил лишь Хоупа, тихо сопящего на покрывале его кровати (то есть, кровати Паркинсон, конечно же). Как и предполагалось, всё было спокойно. Однако нервный Драко всё равно с опаской заколдовал ещё и дверь спальни, просто для собственной уверенности. А потом он, тихо ступая по полу, мягко опустился на колени прямо рядом с чужой постелью. Сейчас или никогда. «Ну, поехали», — решительно подумал он, прежде чем смело раскрыть скрипучие двери тумбочки Поттера. Внутри было всего две небольших по размеру полки, как и во всех стандартных тумбах студентов, и, следуя первой части своего гениального плана, блондин постарался запомнить точное расположение всех личных вещей самозванки. Это было важно для того, чтобы, вернувшись из библиотеки, гриффиндорец даже не понял, что кто-то мог запросто его разоблачить. И, наверное, это с вероятностью в сто процентов можно было назвать самой сложной задачей. Прилежно потратив целую минуту на разглядывание содержимого обеих полочек, Малфой стал торопливо перебирать всё то бесполезное барахло, что на них скопилось. Сложенный в несколько раз пустой лист пергамента (и зачем он вообще был кому-то нужен?) абсолютно не заинтересовал взволнованного слизеринца и, отложив его в сторону, он взял в руки следующую вещь. Ей оказалась самая обычная расчёска чёрного цвета, быстро осмотрев которую, Драко пришёл к выводу о том, что на неё тратить драгоценное время также не стоило. Тогда он достал завёрнутый в кусок непримечательной ткани осколок зеркала (серьёзно, что было в голове у Поттера, когда он брал это с собой?), коробочку от шоколадной лягушки (а с Малфоем он не поделился!) и, наконец, стопку писем, прибывших прямиком из Министерства. Ага, так он и думал! Нервно ухмыльнувшись и быстро раскрыв один из распечатанных гриффиндорцем конвертов, слизеринец с бешено колотящимся от волнения сердцем прочитал небольшое послание Министра. Гарри, Высылаю тебе очередную партию оборотного зелья. Напоминаю, что жду от тебя отчёт об использовании тех семи фиалов, которые ты получил на прошлой неделе. Пожалуйста, не затягивай с этим и пришли ответ этой же совой. С уважением, Кингсли Бруствер Драко нахмурился, перечитывая письмо ещё раз. А потом — ещё. Что-то тут явно не сходилось с его подозрениями. То есть, разумеется, это подтверждало его догадку о том, что Харриет Эванс была лишь созданной Поттером подделкой, однако при прочтении написанного, возникало ещё больше вопросов. К примеру, как этот шрамоголовый умудрялся использовать лишь семь пузырьков оборотного в неделю? Разве это было возможно? Ведь, насколько Малфою было известно, зелье не действовало в течение двадцати четырёх часов. «Одна порция на каждый день», по мнению мальчика, звучало слишком безумно. Это было невозможно. Невозможно, но… Но что, если это была какая-то секретная разработка Министерства? Блондин поражённо охнул, широко распахнув глаза. Это действительно имело смысл. Ведь кому, как не Национальному Герою, Министр мог предложить подобную сделку? Поттер же такой идеальный, — победил самого могущественного тёмного волшебника в мире, и теперь Министерство с радостью вываливает ему все свои идиотские тайны, как же! А он только и счастлив такому стечению обстоятельств… Вот же дурья башка! Ну какой нормальный человек согласится тестировать на себе неизвестное зелье? Честно говоря, с каждым проходящим днём у Малфоя всё хуже поворачивался язык назвать гриффиндорца адекватным. Серьёзно, ниже в глазах парня Поттер ещё не падал. Но, если долговременному действию оборотного зелья Драко смог найти хоть какое-то объяснение, то вот предположить, почему в письмах Министра ни разу не упоминались отчёты о наблюдении самозванки за Пожирателями, он не мог. Поэтому слизеринец просмотрел всю стопку посланий Бруствера, прежде чем окончательно увериться в том, что, судя по всему, ни за кем Поттер тут не следил и даже не собирался. И это было странно. Потому что это могло значить только одно: гриффиндорец затеял весь этот спектакль вовсе не для того, чтобы контролировать по чьей-то указке их с Паркинсон поведение и поступки. А вот для чего именно, Малфой не мог понять, как ни пытался. Растерянный блондин отложил стопку конвертов в сторону. С выстраиванием логических цепочек он может разобраться и позже. Сейчас было важно, не теряя ни минуты, просмотреть всё оставшееся барахло и незаметно свалить из спальни. Так что, сконцентрировавшись на скорейшем выполнении пунктов своего плана, парень протянул подрагивающие ладони ко второй полке. Прежде чем добраться до чего-то по-настоящему важного, Драко опять с раздражением вытащил целую кучу хлама и едва не заработал себе нервный тик. Серьёзно, в ящиках Поттера чёрт ногу сломит. И зачем ему понадобилось тащить с собой все эти безделушки? Наверное, даже Пэнси не была такой вороной… Однако выцепить кое-что интересное из кучи ненужных вещей, Малфою всё же удалось. Чуть не потеряв окончательно надежду наткнуться на конверты, посланные товарищами гриффиндорца (вот это дружба, Золотое Трио, так держать!), он с замиранием сердца поднёс к бледному лицу единственное письмо от Гермионы Грейнджер. Трясущимися руками он с тихим шуршанием раскрыл помятый конверт. По мере прочтения послания девушки, в голове юноши всё более чётко выстраивалась картина происходящего и, в конце концов, он просто отложил исписанный Грейнджер пергамент на мягкую кровать лже-Эванс. Теперь ему всё было ясно. Теперь всё обрело новый смысл. Судя по всему, гриффиндорец был травмирован произошедшим на войне не меньше его с Паркинсон. Это было удивительно и неожиданно, но (вау!) оказывается, Поттер был человеком. Даже имея эти его нечеловеческие способности выкручиваться из самых безнадёжных передряг. И, судя по написанному гриффиндоркой письму, он действительно не хотел ни с кем общаться и игнорировал самых близких своему сердцу людей несколько месяцев подряд. Игнорировал до того беспощадно, что своим молчанием сломал даже заучку-Грейнджер, не говоря уже о нищем Уизли (хотя, по мнению Малфоя, рыжий идиот с самого начала обучения был немного не в себе). А ещё, что являлось для блондина самым шокирующим, никто из Золотого Трио понятия не имел, что Поттер сейчас находится в Хогвартсе. И это громче всего остального говорило о сломленности самого Героя. Но, что самое ужасное, вмиг опечалившийся Драко вдруг осознал, что он понимал гриффиндорца. Ведь он знал об этом достаточно. Он знал, каково это, — потерять желание общаться и совершенно закрыться в себе. Так же, как знал, каково встретить кого-то, кто заново вдохнёт в тебя жизнь и заставит бороться; заставит вспомнить, как быть самим собой. Иронично, что в обоих случаях это была именно Паркинсон, но, если бы не она, то кто? Получается, Поттер на самом деле не замышлял ничего плохого. И вообще ничего не замышлял. Он просто пытался жить тем способом, который казался ему самым правильным и самым комфортным. И просто... плыл по течению, когда Пэнси вдруг начала с ним общаться. Внезапно Малфою стало до ужаса противно и стыдно от того, что он рылся в чужих вещах. Это было так неправильно. Неправильно по отношению к тому человеку, который и не думал никому пакостить. Неправильно даже для него. Потому что юноша обещал себе стать лучше. Потому что он обещал доказать себе, что уродливое клеймо на предплечье не сделало его тем, кого он боялся больше всего на свете. Потому что оно и не сделало, ведь так? Ему нужно было остановиться. Остановиться прямо в эту самую минуту, или же окончательно нарушить обещание, данное себе ещё летом. И, настороженно проскользив серыми глазами по ткани своего дорогого пиджака, прямо по той области, где скрывалась его чёрная метка, он принял решение. По комнате разнёсся негромкий звук тяжёлого выдоха. Руки мальчика опустились. Парень с горечью бросил пристыженный взгляд в направлении сундуков, стоящих прямо под кроватью гриффиндорца. Однако открывать их он не посмел. Ведь Драко доподлинно знал, что там лежало, даже не поднимая громоздких крышек. Мантия-невидимка, уродливые очки, фиалы, наполненные оборотным зельем… И ему уже не надо было проверять свои догадки. Потому что, вообще-то, Драко не доверял только Харриет Эванс. А вот тому Поттеру, который несколькими месяцами ранее спас его меченую задницу прямо из объятий Адского пламени, он верил всецело.

i'm not looking for salvation just a little faith in anyone or anything and it's time i knew you, so... don't swear to god, he never asked you. it's not his heart you drove a knife through, it's not his world you turned inside out, not his tears still rolling down. Jesus Christ, you're so damn cold! don't you know you've lost control? forget about the things you think i know. no secrets, you can't keep me in the dark.