Боец

      Побывав раз в камазе Краткого, мне открылся путь в их дом. Они жили в самом подвале высокого пятиэтажного дома, там, откуда обычно просят уже не сбросить, а поднять. Я называл это зоной «гетто», где неверно открытый рот равносилен сломанной челюсти. Их двухкомнатная каморка более пходила на шкаф, чем на квартиру, и отоплялась с перебоями, как во всём посёлке. Поэтому мы вдвоём всегда включали радиатор на кухне и сидели там закутавшись в пледы до носов. Даже так было чертовски холодно — под землёй же. Мне не давал уйти оттуда лишь улыбчивый Ёшка в своих колючих свитерах, и чай, похожий на мой любимый чифир, который он вываривал со всей любовью в кастрюле. На кухне единственно не пахло сыростью, только немного ржавчиной от батареи. В эти вечера я просто таял под его болтовню, да и в целом от всего очарования этой ситуацией, как свечка растекаясь по стулу. Я чувствовал себя таким нужным, таким… Услышанным.       Но знание, что в соседней комнате сидит Краткий, давало мне какое-то болезненное и трусливое ощущение, которого я стыдился и от которого морщился. Не смотря на громадный рост, хозяин квартиры ходил тихо, как чёрт, либо мы просто каким-то чудом не замечали мужика за нашими разговорами. Уловить его присутствие можно было только по звуку воды, льющейся в кружку или по глухим комментариям за спиной.       — Опять воркуют, хоть бы в комнату ушли, ёб твою мать.       — Краткий!       Ёшка часто говорил о нём, впрочем, многое из этого я бы предпочёл не знать. Например, что мужчина в сумме пять лет просидел в дурдоме, всё ещё находясь на учёте у психиатра из ближайшего городка. А то и видно. Звёздный рассказывал про самодельное шоу, которое Краткий выкладывает куда-то в социальные сети. Как-то раз я случайно перепутал комнаты и зашёл к нему.        (Это я ещё долго не смогу забыть).       Краткий сидел скрючившись на полу с надетым на руку носком и с диким гоготом швырял этим самым носком россыпь крохотных вещичек (со своим зрением я разглядел только баночку замазки и маленькую чайную чашечку, рядом с помятой картонной коробкой с дырками-окнами). Перед ним стояла камера. Три десятка лет за плечами мужчины не добавляли трезвости картине. Я стоял в таком ступоре, что чуть не заорал, когда Ёшка мягко потянул меня назад в кухню. Видать, заметил моё долгое отсутствие. Тогда я и узнал про тесные отношения Краткого с дуркой.       Ради интереса, я нашёл его шоу. Сидел в компьютерном клубе и вдруг вспомнил, как бы сильно не пытался выкинуть из памяти этот эпизод. Серии длились пять-семь минут (этого времени вполне могло хватить, чтоб заставить десятилетнего ребёнка поседеть). Безусловно, монтаж сглаживал всю шизофрению съёмок — где только нашёл такую программу хорошую… Даже видно сзади сидящего Краткого не было, лишь его аккуратно обрезанные руки попадали в кадр. Но в остальном мне эти мультики напоминали какой-то снаф.       — Ламповое шоу. Иногда Краткий даёт посмотреть черновую версию. Думаю, в будущем оно станет популярным.       — А мне кажется эти мультики больше напоминают антиутопичный мир абсолютного зла, всепоглощающей паники, отчаяния и тотальной лжи. Но ты прав. Люди всегда тянутся к гадостям.       Рука Ёшки на мгновение замерла в моих волосах, переставая гладить их. Я чуть не взвыл.       — Яори…       (Я еблан).

***

      — Пиф-паф! И вы-       — Покойники!       — Разбойники, разбойники!       Иногда я задерживался у них до ночи. Где-то после восьми часов каждый четверг мою маленькую идиллию на кухне заканчивал Краткий, выползая из комнаты с баяном в руках. Он неплохо играл, а Ёшка пел, как соловей. Даже тюремные романсы у них выходили неплохо. Я сидел с кружкой чая и балдел — подпевал, если знал песню или мне было не стыдно её подпевать.       Потом звонил на стационарный бабушке с оповещением о внезапной ночёвке — она никогда не возражала. Потом начинала вопить мама, но из раза в раз я отдавал трубку Краткому, и они каким-то чудом сходились во мнении (следующие дни она, по-обыкновению, со мной не разговаривала). Мало ли что могло со мной случиться пока я шлёпаю в другую часть посёлка домой так поздно. Собаки бы загрызли, как минимум.       Хоть спал я у них не часто — мне выделили одеяло и подушку на гречке. Вроде всё прекрасно — королевские условия… Если бы мы все втроём не спали на одном раскладном диване (вместе с пришибленным Кратким сука!). Просто в первый же раз, как я у них ночевал, они стали раскладывать подранный диван (наверное, медведем, если измерять царапины на обшивке. А может и самим Кратким) в комнате Ёшки, и я такой: «Мы что, вместе будем спать?» А они в один голос: «Да» и точка. Ну, вежливый Ёшка, естественно, предложил мне лечь у Краткого в комнате, а тот в свою очередь, с горьким смешком, сказал, что температура в квартире опускается порой до нуля.       (И то верно).       Всё оказалось не так уж и плохо. Диван был большой, а меня положили к стенке. Краткий отказался лежать рядом со мной, поэтому в середине оказался довольный Ёшка. Самое тёплое место, но не то, чтобы я хотел там оказаться. Сложив одеяла в одну кучу и подушки сделав одной большой подушкой, мы завалились спать. Поначалу всё шло гладко — я всеми силами врастал в кровать, стараясь не двигаться, чтобы никого из них не будить, и одновременно игнорировал храп Краткого. Ещё и холодно пиздец. Сейчас как будто ступни откажут. Но потом весь мой самоконтроль и вся моя выносливость полетели далеко и надолго. Ёшка, почувствовав моё напряжение, видать, не придумал ничего лучше, нежели обнять меня (Бо-же мой…). Я понятия не имею, как тогда с ума не сошёл. От этого его порыва я вообще окаменел к чёртовой матери.       — Яори, тебе плохо?.. — тихо пробормотал он, обдавая мою шею горячим дыханием.       — Н-нет, Ёш, всё прекрасно, — кое-как выдавил я, поворачиваясь к нему спиной и мысленно вопя во всё своё воронье горло. Спиной чувствовал добрый смешок звёздного, когда он (чёрт возьми, я уверен — мне назло) обнял меня поперёк талии, забираясь холодными руками мне под майку. Я едва не поперхнулся. Носом он уткнулся куда-то мне в шею, до боли приятно щекотя её своим размеренным дыханием. Сучё-ёны-ы-ыш.       Ночь обещала быть длинной, но закончилась невыносимо быстро. В его объятиях было так тепло и приятно, что я в мгновение ока отключился.