Боец

      В комнате Ёшки горит свет, холодный как в операционной, разве что не такой яркий. Под угрозой пистолета мне приказали не двигаться и вот я лежу на диване в одних трусах, да ёшкиной футболке. Моя одежда, вся мокрая насквозь, висит в коридоре на турнике. Рядом крутится Ёшка, что-то невнятно пыхтя себе под нос, одной рукой проверяя моё тело на переломы и прочие прелести, а другой держа наш учебник по ОБЖ, по которому и шёл расчёт. Дышит он так, будто находится на последней стадии рака лёгких, а под его взглядом никакой радиатор не нужен — прожигает, расплавляет тебя до костей. Ёшка и правда был зол на меня за мою доверчивость, стараясь это с неимоверным усилием скрывать, но получалось погано.       — Ёш… — мямлю я, пытаясь начать диалог.       — Шесть растяжений, Яори, — цедит он и я уже жмурюсь, в ожидании продолжения криков в мою сторону, но Ёшка держится. Очень упорно держится, явно стараясь не заорать на меня во всю глотку.       Я сжимаю поредевшие зубы, смыкая глаза ещё сильнее, что аж круги идут. Мне так холодно. Даже после того, как меня вытерли и высушили чувствовался лютый мороз по коже. Некоторые пальцы на руках почернели, так и не двигались. Завтра мы с матерью поедем ко врачу в город — чёткое ощущение, что вскоре я их лишусь.       Я нервно вздрогнул, когда Ёшка едва провёл рукой у меня меж бровей.       — Я волнуюсь за тебя, мой дорогой, — громким шёпотом произносит он. — Можешь подниматься. Позвоночник цел, я полагаю…       Я заторможено принимаю сидячее положение, заодно свозя с дивана подранную покрывашку с бахромой. Всё тело ужасно ломит, но хоть хрустов подозрительных нет. Челкастый встал напротив, упираясь руками в колени и устало разглядывая моё разбитое в ноль лицо.       — Ты как?       — Всё хорошо, Ёш.       Он усмехается. Не верит. С моим видом я бы сам собственным словам не поверил.       — И часто они тебя так?       — Ну…       Я стал объяснять. В начале вроде всё нормально шло — с кислой миной рассказывал Ёшке всякие истории. Как меня во дворе в казаках-разбойниках при проигрыше единственного из всех пиздили крапивой и требовали зашивать всему двору порванные портки. Я тогда и прикипел ходить обёрнутый с ног до головы, когда меня ежедневно ногами били четыре пятиклассника. Как в школе меня по-приколу кидали с лестницы или забирали портфель, закидывая непойми куда и заливаясь смехом, пока я его оттуда доставал.       — Должен же быть человек, чтобы другие чувствовали себя хорошо на фоне него. Так ведь?       И тут я понял, как убого это прозвучало. Просто я был единственным, у кого не хватало смелости дать сдачи. Я боюсь драк и боли — какой из меня боец? Боюсь Аза с его компанией, ребят со двора и с подъезда. Я слишком слаб, чтобы суметь им ответить. Зато очень даже крепок, чтобы терпеть.       Меня прорвало. Я просто расплакался, нет, разревелся прямо перед Ёшкой. Продолжал параллельно жаловаться, пока не начал задыхаться из-за слёз. Кажется, даже Краткий высунулся из соседней комнаты, но тут же съёб от этой картины подальше. Ёшка весь мой словарный понос терпеливо выслушивал, пару раз подтягиваясь, чтобы вытереть мне слёзы и сопли. Его взгляд колебался от обыкновенной жалости до «я прямо сейчас катапультируюсь в твой ебаный двор и сровняю там всех с землёй».       Когда я опомнился парень сидел передо мной на коленях, с отвисшей от ужаса челюстью и мрачным взглядом. Его руки были в моей крови, которая хлестала из приобретённых дырок в зубах.       — Это намного печальнее, чем я думал, — скорее для себя, нежели для меня, говорит он, аккуратно сжимая мои ладони. Ёшка порывисто обнимает меня поперёк талии. Очень нежно — я даже не чувствую ноющей боли от множества синяков и гематом. Даже лучше будто становится. — Всё будет хорошо. Мы тебя на борьбу запишем, или просто в качалку. Представляешь, какой ты будешь машиной, когда станешь покрепче? Да Аз сам в бараний рог свернётся от страха!       От одной мысли о драках меня бросает в холод, но на самом деле я бы попробовал. Там, наверное, всё будет не так серьёзно. Он смотрит на меня, а мои руки сами собой касаются его скул. А всё-таки мы мало чем с ним отличаемся, если глубже смотреть.       Последнее время Ёшка выглядит особенно плохо. Фиолетовые волосы давно отросли, оставляя за собой тусклый русый, а бритый бок только-только начал зарастать. Под глазами круги из-за ночной работы и сбитого графика сна. Он, наверное, прямо оттуда сбежал, лишь бы помочь мне. Такому жалкому и ничтожному чудику… Нос у Ёшки загорбился и теперь по нему идёт розовая полоса шрама от недавней травмы. Медленно веду по ней большим пальцем из-за чего Ёшка ласково щурится, улыбаясь уголками губ. Прямо как я, он выглядит побито и вымотано. Ёшка из сентября едва походил на него. Остались только глаза: добрые, спокойные и уверенные.       Надо что-то делать…       — Давай тебя покрасим? — Мысль и план действий приходят в голову спонтанно. Ёшка удивлённо распахивает глаза — они заметно начинают отливать фиолетовым, и я не сдерживаюсь — едва ощутимым касанием целую его в лоб, мгновенно отстраняясь. Горячий, как печка.       Мы ведь не совсем друзья, да? Даже с нашим менталитетом вот так вот в обнимку мужчины не сидят. К тому же он уже целовал меня! Не серьёзно, конечно. Так, обычное ребячество. И, блять, всё ещё остаётся этот маленький, поганенький шанс из всяких неловких историй, что Ёшка просто очень тактилен — но его касания и слова порой были слишком откровенны для обычной дружбы. Были ведь, да?..       Я с измученной надежной посмотрел на него, а Ёха там уже весь светился нахуй, как новогодняя ёлка! Судя по поплывшей, совершенно пьяной улыбке, он чуть от восторга не помер. Наверное, стоило начинать с шагов поменьше, так как все его предыдущие намёки я принимал в состоянии одеревеневшего от смущения столба, очень нежелавшего показаться хоть малость подозрительным.       Он встал с колен, приближаясь к моему лицу. Ох, даже так? Бля-ять я не это имел в виду! Ладони упёрлись в чужую грудь — я ещё не готов!       Ёшка взглянул на меня, тепло улыбаясь. Не стал напирать и за это я ему искренне благодарен. Звёздный всегда отличался тактичностью, не свойственной больше никому из моего окружения. От него веяло нежностью и, наверное, даже… любовью? Он готов был мне это дать, и я сам это прекрасно понимал, но нет. Ещё нет. Я ещё не могу всё это принять. Если он сейчас полезет ко мне, то я просто снова разревусь.       — Прости… — на глаза наворачиваются слёзы. Да блядь! Вот, снова во мне просыпается мышка-полёвка, боящаяся всего подряд. Я просто ненавижу себя нахуй, оттого что не могу вовремя выйти из своей чёртовой зоны комфорта размером с эту сраную мышь! Когда-нибудь Ёшке надоест со мной возится и он просто бросит меня. Я ведь не хочу этого? Всего один поцелуй мне хуже не сделает. Я должен быть смелее, я не могу больше так жить!       — Нет, ничего, всё хорошо, — усмехается Ёшка.       — Чего?.. — тихо спрашиваю я, опуская глаза, из которых снова начинают течь слёзы. Я ничего не могу с собой поделать.       — Ты отлично справляешься. Ты уже превзошёл все мои ожидания. Аз с компанией же не просто так на тебя набросились? Ты пошёл против них, а? — улыбается он, упирая ладони в мои колени. Я айкаю — колени болели. Ёшка тут же подскакивает, как ошпаренный, и от греха подальше усаживается рядом на диван. — Я не собираюсь тебя заставлять. Ответишь, когда посчитаешь нужным, но моё сердце … Блядь, короче моя к тебе привязанность не определяется твоей скоростью принятия решений. Я полгода ждал — ещё подожду. Тебе не нужно из кожи вон лезть, чтобы понравится мне. Я люблю тебя просто так.       «Просто так»…От его слов у меня приятно защемило в груди. Я утираю слёзы, подтягивая ноги от холодного пола и забираюсь глубже на диван.       — Боже мой, какой кошмар… — Я смеюсь куда-то в свои ладони. — Мать меня убьёт.       Мои руки отводят от лица, и я встречаюсь с пустым взглядом ёшкиных серых глаз. Меня такое выражение знатно пугает. Хочется на секунду вообще с диваном слиться, но под яркой лампой моя смуглая кожа в камуфляж не годится.       — А что, Аз бы ей больше понравился? Я из города, деньги зарабатываю, могу темы всякие интеллектуальные поддерживать. ОГЭ, между прочим, по литературе сдавал. — Звёздный прикрывает глаза, слегка касаясь губами моих костяшек в волдырях от обморожения. Неужто не противно? — Всё у нас хорошо будет.       А пожалуй, он прав. Из всего посёлка он был объективно самым приличным, кого я мог представить с собой, исключая девушек. Я мнусь, но придвигаюсь ближе и он, без долгих раздумий, обнимает меня. Можно и покрепче — чай не хрустальный. Носом я утыкаюсь в его макушку, обвивая талию руками в ответ.       — Нет худа без добра.       Никогда бы не подумал, что буду чувствовать себя в безопасности именно в такой ситуации.