[ c o n n e c t i o n ]

      Хрупкие обломки льда трескаются и стонут от веса ступившего на них дрона. Отдельные кристаллы льда, разлетаясь в разные стороны, задели ноги, по колено прикрытые полосато-розовыми гольфами. Колени, которые сгибались и разгибались уже тысячи и тысячи раз за эти дни, что пришлось провести снаружи в поисках деталей. Тысячи и тысячи шагов по промёрзшей насквозь планете, тысячи и тысячи морганий, тысячи километров, дорог, снежинок, вьющихся вокруг и прилипающих к коротким фиолетовым волосам… Работяга уже устала искать, и она очень хочет отдохнуть.       Ища место для своего пристанища, девочка забрела на странно вздыбившийся утёс. Дальше этого утёса была лишь белая пустошь, перед ним — кучки хаотично ютящихся домов, вернее, построек, что когда-то ими были. Тоскливо-серый пейзаж выглядел как нельзя более уныло, но зато это место, обдуваемое всеми ветрами мира, было единственным спокойным местечком, где Узи могла просто отдохнуть от всего и подумать о своём. О том, о чём нельзя было говорить даже с Эн. О самом сокровенном и недоступном…       Девочке было так тяжело раскрыться перед сверстниками в колонии. Сейчас, сидя на вершине утёса, она осознала степень своего одиночества и преимущество своего характера. Упрямая, непоколебимая, гордая, целеустремлённая — долго ли ещё продолжать этот список? А кто-то его даже и начать бы не пожелал. Копаясь в себе посредством логического мышления, Узи поняла, что она очень сильная, кто бы что ни говорил. Даже если её обзывали, тыкали в неё пальцами, смеялись, издевались, не верили и не воспринимали всерьёз… Кстати, об этом.       Узи стянула со спины рельсотрон, плавно опустившись в позе лотоса на тонкую кромку льда, который тут же отозвался звучным хрустом. Рельса оказалась перед ней, но девочка позволила себе отпустить её. Здесь можно не бояться, что работягу кто-то внезапно захочет стереть с лица планеты. Медленно закрывая глаза, девочка положила руки на колени ладонями вверх, сосредотачиваясь на внутреннем равновесии.       Сильная. Не испугалась даже дрона-убийцу со страшной, растянутой по всему лицу уродливой улыбкой. Не испугалась клыков, когтей, заполненного кислотой шприцеобразного гибкого хвоста… И врезала ему чьей-то рукой по лицу после того, как снесла голову собранным своими же руками оружием.       И теперь этот на удивление дружелюбный дрон-демонтажник повсюду следует за ней, закрывая её острыми крыльями от метели, защищая от возможного нападения, ища ей детали, позволяя себе обнимать девочку, трепать её волосы и ласково обращаясь к ней… Как это мило и унизительно одновременно.       Узи привыкла делать всё сама. Самостоятельность она ценила в себе не менее, чем другие достоинства своей личности, а уж о недостатках и не заикалась. Но с тех пор, как она оказалась рядом с Эн, началась странная, такая очаровательная и бесящая одновременно опека. Возможно, самостоятельная Узи просто не привыкла к такому активному проявлению нежности и тепла, но ей было странно и некомфортно от осознания того, что кто-то, кроме неё самой, добровольно согласен помогать и поддерживать её идеи. Так непривычно. Казалось бы, на что тут жаловаться? Всё же настолько идеально! Но бедняжку словно разрывало изнутри от испытываемого стыда за свои же чувства.       Она терпела опеку неделю, терпела две. Месяц. Полтора. И наконец, через семь недель и три дня своего совместного сожительства с демонтажником, не выдержала. Она подхватила рельсотрон, натянула на голову шапку, и, пока на дворе стояла ясная солнечная погода, а Эн спал и видел десятый сон, втихую покинула их убежище и побрела куда подальше. Она словно пребывала в состоянии аффекта, не в силах отвечать за свои же действия, и лишь хруст снега под подошвами ботинок напоминал о том, что она жива и идёт неизвестно в каком направлении.       Цель была непонятна, направление тоже, но девочке не хотелось возвращаться назад в капсулу — нет, куда угодно, лишь бы подальше от Эн. Ей хотелось вновь ощутить призрачную свободу и независимость вдали от него. Наверняка Эн будет переживать, если вместо Узи найдёт разложенные на полу капсулы пледы и подушки, среди которых она должна была провести день. Нет, не думать об этом… только вперёд!       Постепенно заходящее солнце утягивало за собой и безоблачность, тяжёлые тучи нависли над городом и начали потихоньку выжимать из своих недр ледяные кристаллические структуры, медленным покрывалом укутывающие мёртвую землю. А Узи всё шла и шла, приглядываясь к разрушенным зданиям, кучам мусора, остовам автомобилей…       И наконец, зашла так далеко, что даже молчаливые звезды в небесах не могли указать ей точное местоположение.       Собственно, здесь Узи и погрузилась в медитацию, разглядывая сквозь сузившиеся глаза топорщение льда перед утёсом. Наверное, здесь когда-то был океан. Полностью скованный льдом, испещрённый остатками каменных глыб и остатками изжившей своё цивилизации, теперь он больше напоминал бесконечно простирающуюся вперёд ледяную тундру, цель и назначение которой застряли где-то в прошлом, оставив после себя вечность.       Что такое вечность?       Для Узи это слово звучало так непонятно. Вечность… Это, вроде бы, когда очень-очень долго. Вечность пропитана холодом на этой несчастной планете. Она покрыта коркой древнего льда, царапинами и шрамами, оставшимися после коллапса ядра… Она выглядит, как холодное ночное небо с россыпью равнодушных звезд над головой когда-нибудь глубокой ночью. Она звучит, как эхо, когда кричишь непонятные фразы, скитаясь между домов, и не слышишь ответа… А ещё… она пахнет маслом?       — Бред… — одёрнула себя саму Узи, внезапно поняв, что сейчас совершила большую ошибку. Сидя здесь тихо и не шевелясь, она не привлекала много внимания, а её следы давно замело снегом, но стоило ей произнести полушёпотом лишь одно это слово, как за спиной послышалось знакомое шуршание крыльев и тяжёлый топот ног.       — Узи? Ты меня с ума так сведёшь! Куда ты пропала и что ты здесь делаешь? Почему ты ушла, ничего не сказав? Ты меня слышишь?       Череда вопросов, обращённая к девочке, сменилась с пассивной на требовательную, а в конце к ней прибавилось ещё прикосновение к плечу работяги и его лёгкое подёргивание. Не дождавшись ответа, Эн развернул девочку к себе, сильно и одновременно заботливо встряхнув:       — Эй?       Остолбеневшая от безысходности работяга готова была кричать. Долго, от души, рыдая. Царапая его милое лицо. Разбивая дисплей, вырываясь из душащих объятий… Зачем он заставил её так страдать? Зачем, пытаясь понравиться ей, заставил себя настолько сильно ненавидеть?..       Глотая ком в горле, Узи отчаянно разрывалась между тем, чтобы встать и сказать, что она просто ушла погулять, и тем, чтобы врезать Эн. От души. По дурацкой причине — он просто достал её со своей удушающей любовью.       — ЧЁРТ, ДА ОСТАВЬ ТЫ МЕНЯ ХОТЬ НА ПЯТЬ МИНУТ В ПОКОЕ! УМОЛЯЮ!!! — кричали и бесновались голоса в голове, а Узи сидела зажмурившись и сжав руки в кулаки, пытаясь сдержать свой гнев. — ПРОСТО ПРОВАЛИВАЙ ОТСЮДА И ДАЙ МНЕ НАКОНЕЦ ОТДОХНУТЬ ОТ ТЕБЯ, ИДИОТ!!!       Вечность — именно столько, наверное, будут длиться её страдания… Но вдруг послышался металлический лязг крыльев, и холодный ветер ударил в лицо, сбив девочку с места и заставив упасть спиной на снег. Уставившись широко раскрытыми от ужаса глазами в заполненное звёздами небо, работяга осознала: это были не голоса в голове, а её собственный голос.       — Нет… НЕТ, ЭН, ПОСТОЙ! — в торопливой панике Узи сбила рукой рельсотрон, что, проскользнув по льду, шлёпнулся с утёса с глухим стуком. Работяга подскочила, будто сам ветер помог подняться ей на ноги, и бросилась следом за улетающим. Силуэт Эн ещё виднелся в нескольких метрах над поверхностью, но он не хотел останавливаться и словно игнорировал чужие слова.       — Ну и лети отсюда! — пнув от злости на свою медлительность какую-то ледышку, работяга потеряла равновесие и вновь упала на снег. — Хотела извиниться! Хотела остановить! Но ты не хочешь слушать! Ты вообще не слушаешь и не воспринимаешь меня всерьёз!       Внезапно и резко взмахнув крыльями, Эн завис в воздухе. Его силуэт облетали снежинки, а он парил над землёй, даже не поворачивая головы в сторону девочки. Наконец, сорвавшись с места, демонтажник приземлился в нескольких метрах от Узи и прошёл в её сторону, нависнув над работягой, которая точно не ожидала его возвращения. На тёмном чужом дисплее ярко светились похолодевшие жёлтые глаза.       — А как я должен слышать того, кто всё время молчит? — наконец, тихо ответил он. На эту фразу Узи, пусть и зависнув на пару секунд, возразила:       — Я молчу именно потому, что говорить бесполезно. Я пыталась намекнуть, что мне некомфортно, когда я совсем-совсем не имею личного пространства. Но ты не понимал этого и продолжал… Делать то, что ты делаешь! Я не хотела кричать на тебя сейчас, но в том, что такие слова вообще из меня вырвались, виноват именно ты!       — Ты обвиняешь меня, когда сама ушла из башни, не оставив даже записки, что отправилась в другой район с целью отдохнуть от меня! — Эн недовольно поднял плечи и сжал руки в кулаки, встав так ровно, будто был свечой. — И я распереживался, что с тобой что-то случилось! А когда я нашёл тебя, что я услышал? «Проваливай, идиот!»?       — Потому что мне нужно было побыть одной, я произнесла это в состоянии аффекта! — процедила сквозь зубы Узи, подтянув колени к лицу. — И ещё, потому что ты правда идиот.       — Да сама ты!.. — начал было демонтажник, но вдруг отвернулся. По его дрожащим плечам работяга поняла, что тот едва сдерживается, чтобы не заплакать от обиды, но извиняться за свои слова пылающая от гнева Узи не собиралась.       — Сама я идиотка, знаю! — буркнула работяга, заканчивая фразу вместо него. Всё-таки что-то в механизмах дрогнуло, мешая ей резко оборвать неудачно начавшийся разговор, и пусть просить прощения было не в её характере, хотелось реагировать на чужие слова уже не так остро — в конце концов, Эн не заслужил такого обращения.       — Да! — дрожащим голосом согласился Эн, торопливо стирая с дисплея крохотную слезу.       — И должна была сказать о том, что устала от чрезмерной опеки. Что мне тесно и я задыхаюсь. Хотя ты мог об этом догадаться и сам! — пригрозила Узи пальцем, не желая полностью признавать вину. — Но всё же, отчасти это и моя провинность. Кто же знал, что намёки ты не понимаешь.       — Да… — уже без энтузиазма согласился Эн, всё так же стоя спиной к работяге. Плечи его дрожали теперь чуть меньше, как и голос, но повернуться к девочке лицом он не спешил. Помолчав минуту, Узи продолжила:       — Да и вообще, ты же заботился обо мне. Благие намерения. Я умолчу о том, что благими намерениями зачастую дорога в ад вымощена, но тем не менее — ты же не со зла. И наверняка не хотел, чтобы я воспринимала заботу, как тяжесть.       — Да.       — Нам просто нужно было выслушать и понять друг друга. Да?       -… — кивок головой вместо ответа.       — Тогда не было бы этой дурацкой ссоры. Я готова выслушать тебя прямо сейчас. Не знаю, насколько меня услышал ты, но…       — Я отлично тебя слышу, Узи. Но я не хочу ничего добавить к тому, что ты сказала. Наверное, мне тоже нужно будет отдохнуть от тебя. Я так привык, что ты всё время рядом, что начинаю теряться, когда тебя нет… — скомкано начал оправдываться Эн, и, наконец, завершил. — Ну и, я тоже виноват. Что я идиот.       — Прости.       — И ты меня?       — Прощаю, глупыш! Мир?       Помолчав немного, Эн бодро развернулся и согласился:       — Мир! — но тут же его с ног сбила маленькая работяжка, что набросилась на демонтажника с объятьями и глупым смехом. Обвив трубчатые руки вокруг его поясницы, Узи подтянула ноги к телу и, своим весом повалив Эн на снег, громко засмеялась. А спустя минуту засмеялась и сама жертва внезапных объятий, притягивая к себе работягу и утыкая её мордочку в пушистый мех на своём воротнике.       — Мы просто два идиота!       — Ссора на ровном месте, хаха!       — Сатурн всемогущий, самое тупое, что со мной было в жизни!       — И со мной!       — Мне всё-таки хорошо, когда ты рядом. — внезапно тихим голосом добавила Узи, прижимаясь к чужому плечу и вдыхая впитавшийся в ворсинки ткани стойкий запах машинного масла. Эн растерянно замолчал и притих, вслушиваясь в каждое её слово. — Но хорошего помаленьку. Чтобы мы больше ценили время, которое проводим вместе.       Эн молчал несколько секунд, прежде чем выдохнуть облачко тёплого пара в воздух:       — Да… Я перестарался, пытаясь сделать твою жизнь лучше.       — Всё в порядке. Я тоже накосячила. Нужно было просто понять это… И суметь выслушать не только себя, но и тебя.

***

      Узи снова уселась на утёсе в позе лотоса. Эн уже давно растворился в ночи, договорившись с работягой, что они будут чаще отдыхать от присутствия друг друга. Перед этим демонтажник достал упавший на океанические глыбы льда рельсотрон, ещё несколько раз извинился и скрылся, на прощание помахав рукой. В его глазах работяга видела беспокойство, ведь тот никак не мог привыкнуть к сложившейся ситуации. Но с другой стороны — он доверял девочке. И если она сказала, что вернётся в башню утром — она сделает это.       Снег продолжал безмолвно покрывать льдины большим белым одеялом. Ледяной океан, застывший навеки, всё так же молчаливо окружал возвышенный над местностью утёс, на котором сидела работяга. Ничего не изменилось вокруг, но внутри стало гораздо легче — из-за этого возникало ощущение, будто и холодная местность стала не такой угрожающей и мрачной, как казалось ранее.       Умиротворённо вздохнув и поправив фиолетовые пряди, Узи вернулась к медитации и размышлениям о Вечном.       Что такое Вечность? Как долго она длится? Какая она?       Вечность — это время. Она длится всегда — это очень-очень долго.       Узи улыбнулась внезапно посетившей её мысли и ответила на последний вопрос.       Вечность пахнет маслом, которое впиталось в мех на воротнике Эн.