[ c o n n e c t i o n ]

      Как глупо было всё это. Месяц назад, полгода назад, да что там, целый год назад можно было сказать, что эта цель — самое важное в её жизни, то, что дарит ей мотивацию, что заставляет пылать огнём, загораясь от собственных холерически рассеянных искр снова и снова, разносясь бурным потоком по каждому проводочку тела, по каждой механической гаечке, по каждому болтику, заботливо вкрученному в белоснежный корпус чьей-то рукой… Она готова была часами возиться с кучей металлолома ради эфемерной мечты, ускользающей сквозь пальцы каждый раз, когда что-то вновь не получалось, не клеилось, не держалось, как нужно, и заставляло расстроенно бросать детали в одну сторону, а инструмент — в другую. И каждый раз эта канитель начиналась заново, стоило луне подняться над горизонтом. Упорство и упрямство — что ещё было у это неприкаянной души? Ничего, кроме веры в себя и в лучшее.       От кома в горле становилось так печально, словно вся вина мира легла на худенькие металлические плечи. Смотреть в чужой дисплей — невыносимо, ведь каждый раз, осмелившись бросить взгляд на его золотые глаза, Узи чувствовала дрожь в груди, которую приходилось подавлять снова и снова, лишь бы не показаться слабой.       — Это же исправимо? — раздаётся его слабый полушёпот, и Узи беззвучно качает головой, чтобы дрожь в голосе не выдала её настоящих мыслей. Спустя полминуты она наконец разворачивается и берёт ладони демонтажника в свои руки, нежно поглаживая их и успокаивая:       — Конечно, это исправимо. Я починю тебя. Ты только, пожалуйста, не уходи в спящий режим хотя бы несколько часов… Сможешь?       — Конечно! — судя по улыбке в его голосе, он поверил. Может, стоит сказать…       Узи отошла прочь, неохотно выпуская чужие руки и незаметным движением вытирая слёзы с дисплея. Они скоро покатятся градом, если девушка не уйдёт сейчас куда-нибудь, где он её не увидит; и работяга торопливо убегает, не сказав ни слова о настоящих чувствах и мыслях, что начинали мучительно разрывать её изнутри.

***

Ты знаешь, мне Порою снится космос, Но он ведь не спасёт нас: Мы будем на земле.

***

      На Земле было так прекрасно. Не то что холодная экзопланета, с которой дроны, спустя целый год мучений, прилетели с целью уничтожить этих жалких людишек… И всё было хорошо, всё было отлично ровно до того момента, пока люди не заметили на радарах появление объекта неизвестного происхождения. И не приняли решение его подбить…       Узи отлично помнила эти двадцать секунд. Самые ужасные за всю её жизнь. Падение корабля, в который она вложила столько сил, а перед этим — сильный толчок, пробоина в корпусе, и… Эн на фоне этой дыры. Эн, который опустил взгляд и увидел острие какой-то детали в своём животе. Оно пронзило его со спины, пройдя насквозь, порвав масляные трубки, задев какие-то микросхемы… Когда он упал на колени, обессилено привалившись к стене, для Узи началась чёрная полоса.       Свист воздуха через дыру в корпусе капсулы. Сильный удар о землю, из-за которого дроны просто-напросто вылетели из покорёженных останков корабля, и затем — звенящая тишина.       Когда работяга открыла глаза, то ощутила, что тело её лежит в собственном масле. От неудачного и жёсткого приземления она лишилась части дисплея, а острые детали, разогнавшиеся в пространстве после взрыва, врезались в одну из рук, отсоединив от них важные контакты. Девушка частично перестала контролировать работу повреждённой руки, хотя это выяснилось позже, гораздо позже… Прежде было удивление, ведь место приземления оказалось очень непривычным.       Мягкая зеленая подстилка покрывала землю, хотя Узи ожидала, что здесь будут уже знакомые ей корки вечной мерзлоты. Этот зелёный покров простирался во все стороны, вправо, влево, вперёд — до самого горизонта протянулось шелестящее на ветру зелёное поле, покрытое яркими огоньками ещё каких-то диковинных земных украшений… Восстановив работу карты памяти, Узи быстро пролистала перед глазами школьную программу и сообразила, что это всё называется «растения». Зеленая часть — «трава», а красные огоньки среди этой изумрудной массы — маки. Девушка сжала непривычно мягкую траву между пальцами, едва опираясь руками о землю. Оглядевшись, она поняла, что позади находился лес. Зелёные кроны деревьев ослепительно сияли на солнце, а на небе не было ни единого облачка, и всё, что находилось над головой, сияло лазурным светом настолько сильно, что хотелось плакать от этой непривычной красоты.       Но любование прервал тяжёлый кашель. Узи поняла, что он прозвучал со стороны её друга — и торопливо, насколько позволяли заплетающиеся после аварии ноги, побежала в ту сторону, откуда он доносился. Рухнув перед демонтажником на колени, проклиная это лазурное небо и ослепляющее солнце, работяга отодвинула руки Эн от повреждения, которое он боязливо прикрывал ладонью. Кончик острия торчал из его груди чуть ниже крышки ядра, словно предлагая себя вытащить, но Узи знала — если потревожить рану, Эн точно выключится навеки, и тогда она не сможет его больше никогда-никогда починить. У демонтажника было неопределённое количество времени перед тем, как он отключится от истощения и потери масла, но Узи не знала, сколько именно придётся ждать до этого момента. Она была готова рыдать, кричать, рвать на себе волосы от отчаяния и пинать камни, что путались под ногами, мешая ходьбе — однако что-то свыше мудро приказало ей молчать.       Эн так смотрел на неё эти несчастные несколько минут, пока девушка отчаянно соображала, что делать теперь… Он смотрел непривычно. Так, как смотрит на взрослого ребёнок, не понимающий, что такое «исчезнуть». Как смотрит тот, у кого только и осталось, что вера в лучшее… Как Узи когда-то смотрела на своё занятие в виде починки корабля. И сейчас, в момент, когда Эн, кажется, впервые за всю жизнь был напуган и потерян, у Узи не было слов, чтобы его утешить.

***

      — Ты в порядке?       — В полном.       — От корабля… — неловко начал Эн, болезненно фырча при попытке сесть под деревом поудобней. — От корабля хоть что-то осталось?       — Да, но… — работяга лишь махнула рукой, устало проведя ладонью по темно-фиолетовым волосам. Она уже успела снять с себя шапку, скинуть черную курточку, и осталась лишь в длинном сиренево-розовом поло, которое всегда носила под одеждой — на Земле оказалось достаточно жарко, и в тёмной одежде металлический корпус работяги прогревался до предельных температур. Эн, который всё это время лежал под деревом в теньке, меньше мучался от непривычной жары — к тому же, система охлаждения, установленная ему девушкой ещё в прошлом году, работала на ура. Однако и он расстегнул пуговицы на своей накидке и снял кепку с головы, отчего редкие лучи солнца, попадающие на жемчужные волосы демонтажника сквозь густую лесную крону, становились невыносимо-слепящими и озаряли окружение, словно нимб ангела.       — Думаю, если и получится его восстановить, вряд ли он снова полетит. К тому же, здесь, — Узи окинула единственной рабочей рукой пространство вокруг себя, — совсем нет деталей, как дома… Сплошные растения. И деревья. И камни…       — Здесь красиво, — выдохнул Эн, улыбаясь с прикрытыми глазами. Кажется, он хотел сказать ещё что-то, но закашлялся, вытирая рукой стекающее с губы масло. Отведя руку и увидев тёмные пятна на ладони, Эн странно скривился, сложив брови домиком, и покачал головой. — Да, как жаль, что корабль будет сложно починить… Хотя я и не жалею, что мы тут застряли.       — Я осмотреться… — кратко проинформировав друга, буркнула Узи. Она направилась к полю, на котором очнулась после жёсткой посадки. Шуршащая под ногами трава была такой непривычной, что, оказавшись на солнечном пригорке, работяга не удержалась и, усевшись на землю, стянула с ног свои сапоги, погрузив металлические белые ступни в зелёный благоухающий ковёр…       Повсюду было так светло, что становилось жутко от заливавшего это место света. Как будто даже сквозь солнечные лучи, сквозь толстый корпус, сквозь стенки масляных трубок внутрь пробиралось что-то скользкое и неприятное. Девушка поджала колени к подбородку, нахмурившись и размышляя, как теперь быть. Она лишилась своей единственной цели и, увидев повреждения друга, была стопроцентно уверенна, что теперь потеряет и его. Он ещё выглядел бодрым и весёлым, смеялся, улыбался и шутил, но Узи знала — так будет недолго. Чем больше он двигается, тем быстрее движется масло внутри него, и усиливается потеря этой жидкости из механизма. Он будет угасать медленно и постепенно, и, наверное, для Узи не было мысли хуже, чем представить, что её друг ранен и умирает по её вине. Она спрятала лицо в колени, надеясь, что сейчас поднимет голову — и окажется на холодной и такой знакомой экзопланете. Но это лишь усугубило глубокое разочарование в себе и ситуации.       Оставалось только сказать Эн, что ему осталось недолго. Но… Узи решила промолчать. Почему-то ей не хотелось расстраивать друга тем, что в этот раз она не сможет ему помочь и хотя бы как-то его спасти. Он не достоин того, чтобы плакать… перед неизбежным.

***

Ты знаешь, мне Порою снится поле, Где я сдаюсь без боя.

***

      Пение птиц в глубине леса умиротворяло измождённый ум. Эн ни разу не слышал ничего подобного. Всё, что было ему знакомо — резкий лязг собственных лезвий о чужой металл. А здесь, в лесной тишине и прохладе, звучали птицы, те самые, которые живы и умеют дышать… Как это всё странно и любопытно. И как же здесь красиво… Словно во сне. Демонтажник прикрыл глаза, подставляя лицо лучу солнца и неосознанно касаясь пальцами острия торчащей из его тела инородной детали. Его тихое блаженство прервал тихий шелест травы, который уловил чувствительный слуховой сенсор. Он уже знал, кто это. Улыбаясь с прикрытыми глазами, Эн добродушно спросил:       — Ну как разведка?       — Всё в норме. Не нашла ничего интересного. — сообщила Узи. Открыв глаза, Эн невольно залюбовался силуэтом тоненькой работяжки, которая сейчас стояла на траве, странно склонив голову, словно задумалась о чём-то очень крепко, и от этих дум голова её отяжелела, завалившись набок. — Как и говорила, трава одна там, на этом поле. Хоть бы какая деталь нашлась…       — А что за трава? — полюбопытствовал Эн. Узи вопросительно уставилась на него:       — Ну… Цветы всякие… Маки в основном… — увидев заинтересованный взгляд демонтажника, Узи спросила. — Тебе принести их?       — Да, если можно! — просиял Эн. Девушка кивнула, торопливо возвращаясь на поле, чтобы показать своему другу растительность этой планеты.       На самом солнечном холме, который плавно уходил вниз, в сплетения трав и цветов, образуя чашу для стрекочущих в траве кузнечиков и притаившихся на растениях стрекоз, работяга остановилась, чтобы перевести дух. Выбор цветов был огромен, и девушка, не теряя ни секунды, сбежала с холма вниз, в море зелени, разогнав всех этих звонких насекомых и повалившись прямо на землю. Одна из рук отказывалась держать букет цветов, который начала собирать Узи, поэтому работяга, обернув её подолом собственного поло, начала собирать цветы прямо туда. Яркие, пёстрые, лёгкие, летящие стебельки и лепестки щекотали тяжёлые металлические пальцы, наполняя подол своими растительными телами и привлекая свежим запахом толпы бабочек. Набрав целую охапку разносортных цветов, Узи поднялась с земли и бережно понесла найденные сокровища в лес.

***

      — Это… Цветы? — Эн трепетно поднёс к лицу алый, словно огонь, мак, глядя на цветок так, словно боялся случайно выдохнуть на него и уничтожить это хрупкое растение лишь одним своим присутствием.       — Да. — ответила Узи, высыпав охапку цветов рядом с Эн. — Это — мак. Не бойся, он не настолько хрупкий, как кажется.       Впрочем, даже если бы этот цветок состоял из пыли, Узи знала — Эн настолько бережно обращался бы с ним, что тот ни за что не рассыпался бы, оставив в память о себе лишь горстку пыльцы.       — А это? — отложив мак в сторону, Эн поднял из стопки другой цветок, состоящий из нежно-голубой россыпи, словно звёзды на вечном небосклоне.       — Незабудка.       — Красивый цветок… Он чем-то похож на… — Эн перевёл взгляд с цветка на работягу с таким выражением лица, словно сам не верил в то, что говорит, — …тебя. И название такое… Незабудка. Не забыть. Незабываемое…       Узи отвела взгляд, теребя пальцами стебелёк найденной на том же поле ромашки, а потом, взглянув на охапку собранных цветов, потянулась к василькам и принялась сплетать стебельки растений воедино — настолько быстро и аккуратно, насколько позволяла её повреждённая рука. Позже к сплетению стеблей добавились алые огоньки мака и крохотные россыпи незабудок. Завершив плетение и соединив косичку из цветов в «кольцо», девушка полюбовалась созданным своими руками венком и, стараясь не смотреть в глаза другу, накинула этот венок на его голову. На бело-серебристых волосах демонтажника цветы выгодно выделялись, а стоило им попасть под лучи солнца, взгляда от этой (вне)земной красоты отвести вообще было невозможно.       Эн смешно свёл глаза под лоб, пытаясь разглядеть, что там такое Узи положила ему на голову, а когда разглядел, расплылся в улыбке так, что девушка невольно хихикнула:       — Ты выглядишь счастливым.       — Я счастлив! — лучезарно улыбаясь ответил Эн, а затем тихо кашлянул, чем развеял безоблачность момента, напомнив, в каком состоянии он сейчас находится. Однако спустя секунду демонтажник продолжил. — Я хочу и тебя сделать счастливой!       И он, осторожно подхватив оставшиеся в букете полевые цветы, филигранно начал плести такой же венок, как минуту назад плела Узи. От старательности демонтажник даже высунул кончик языка, и, несмотря на неуклюже толстые пальцы, быстро справился с нежными растениями, опустив в итоге веночек работяжке на голову. Эн отодвинулся, с нежной улыбкой глядя не то на проделанную работу, не то на лицо Узи, а потом выдохнул:       — Тебе очень идёт!       — Спасибо. — почему-то в горле сильно-сильно сдавило, и, если бы Узи умела дышать, в этот момент она точно задохнулась бы от этой острой дрожи внутри.

***

Потому, Что ни день, то замкнутый круг, И ты знаешь, мой даже не друг: Мне не распутать все нити.

***

      — Это всё из-за меня. Из-за меня мы здесь, из-за моих амбиций, из-за того, что я попыталась замахнуться на то, чего мне никогда не достигнуть… Из-за меня ты… — голос работяги странно дрогнул, и она отвернулась. Отвернулась от дерева, за которым сидел Эн. Он вряд ли мог её слышать — уставший демонтажник сказал, что сильно хочет спать. И он заснул несколько минут назад. Узи страдальчески пыталась пристроиться рядом, но понимала, что стоит ей хотя бы на миллисекунду заметить, что внутри Эн что-то остановилось или треснуло — она точно сойдёт с ума. Работяга мученически ходила перед спящим, изредка останавливаясь и проверяя — слышен ли шум механизмов внутри друга? И, пока по его трубкам текло масло, а все механизмы продолжали работать исправно — Узи не смыкала глаз.       И вот, она отошла подальше, в лес, чтобы хотя бы среди молчаливых растений и деревьев выпустить слёзы от нарастающей паники. Шаг за шагом, спотыкаясь о корни, девушка заходила всё дальше и дальше, туда, где сплетения древесных крон образовывали тоннели, укрывая уставшую от переживаний и травм работягу. Она шла, не видя дороги — а по её щекам вовсю текли анимированные слёзы. И, наконец, споткнувшись о какой-то камень, девушка упала на землю, беспомощно разрыдавшись:       — Что же теперь делать?!..              Она тоскливо выла, пока её боли никто не мог услышать, стирала градом летящие слёзы своими ладонями, дрожала, хотя вокруг было совсем не холодно, даже наоборот — и шептала тысячи «прости», адресованные тому, кому она не могла сказать это прямо в лицо. Эн был так спокоен и безмятежен, он словно и правда верил, что Узи починит его, и они смотаются отсюда куда подальше — да хоть на свою Коппер-9, чтоб её! Куда подальше от этой земной, смертельной, удушающей красоты, которую Узи за эти несчастные шесть часов успела возненавидеть всеми своими внутренностями.

***

Ты знаешь, мне Влачиться в тесном теле, Что дышит еле-еле — Я хочу быть где-то вне…

***

      Пока к горизонту подкрадывался солнечный диск, а воздух потихоньку начинал остывать, глубина леса медленно начинала замолкать. Пение птиц постепенно сошло на нет, и послышались вечерние песни сверчков. Медленно застилающийся ночным полотном небосклон неторопливо накрывал бренный мир, пока Узи шла обратно, стирая слёзы с щёк и боясь прийти к ничему. Она с облегчением выдохнула, увидев Эн, который уже проснулся и смотрел на уходящее за горизонт Солнце. Эн словно чувствовал её приближение каждый раз, и оборачивался, встречая работягу доброй улыбкой. От которой её сердечный поршень сжимался лишь сильнее.       — Ты замёрзла? — увидев дрожащие плечи девочки, поинтересовался Эн. Венок на его голове плавно качнулся от лёгкого вечернего ветерка. Узи пожала плечами, соврав:       — Да. Где моя куртка?       — Иди сюда. — вместо ответа позвал Эн. Узи непонимающе подняла голову, впервые осмелившись посмотреть в чужое лицо, и её словно ударило током от тёплого выражения чужого дисплея. Ноги против воли пошли в сторону демонтажника, хотя в груди что-то ныло от тоски и постепенно нарастающей беспомощности.       Эн осторожно взялся за ладошку работяги, помогая ей сесть рядом, а затем приобнял тонкое тело девушки одной рукой, позволяя отяжелевшей от дум голове Узи опуститься на своё плечо. Небо постепенно тускнело, на нём уже появлялись звёзды — далёкие и холодные, как дом, из которого так не(давно) прибыли эти дроны. Ночная тишина постепенно сменяла шум цветочного поля за пределами леса, земля промерзала, и Узи, прижимаясь к телу демонтажника, чтобы уловить его постепенно загасающее тепло, едва сдерживалась, чтобы не заплакать.       Когда темнота окутала лес и поле перед ним, из травы начали подниматься мерцающие зелёные огоньки. Они взвивались в воздух медленно, словно пушинки одуванчика, которые разлетаются после дуновения не то от направленных на них воздушных масс, не то от внеземной легкости улетающей в небеса неисполнимой мечты.       — У меня есть одна просьба. — прервал тишину тихий полушёпот. Узи подняла взгляд на лицо демонтажника, не понимая — неужели это и правда его голос? У её весёлого, солнечного, звонкого Эн… такой тихий голос сейчас.       По внутренней стороне корпуса пробежал холодок.       — Когда меня не станет… Похорони меня на том цветочном поле, откуда ты принесла эти чудесные цветы. — Эн с тихим шуршанием стянул со своей головы венок, любовно разглядывая нежные земные растения, пока глаза Узи, расширившись от шока, постепенно наполнялись слезами. — Думаю, я стану прекрасным цветником. А эти цветы будут напоминать мне о тебе даже «там»…       — Нет, пожалуйста… — она чувствовала, как ком в горле растёт, мешая говорить. — Не говори таких ужасных вещей таким спокойным голосом… Прошу, не надо так думать! Я тебя починю…       — Я только об одном жалею. — словно не слыша её просьб, продолжил Эн, выдавливая из заплаканных глаз Узи ещё одну порцию слёз. — Что у меня так мало времени осталось на любование всей этой красотой… Рядом с тобой. Спасибо, что дала возможность познать тепло солнца, мягкость травы, лазурь неба… Познать жизнь перед тем, как…       Он прервался, и Узи даже сквозь застланные слезами глаза поняла, что ему мешает такой же комок в горле, как и у неё. Впервые за всё время с его золотистого дисплея стекла слеза, но даже сейчас он продолжал грустно и болезненно улыбаться. Узи прильнула к его плечу, тихо дрожа и понимая, что Эн знал, что его ждёт, с самого начала. Он просто не хотел её расстраивать своей тихой печалью, которая терзала его так же, как бесконечное чувство вины терзало Узи…       Он смирился с ожидающей его судьбой. Не роптал, не бился в истерике, не отрицал этого. Он просто ждал момента, когда земля сможет принять его тяжёлое тело в свои объятья, заботливо укутав в покрывало из маков и одуванчиков, ромашек, незабудок, васильков… О, это будет самое красивое и печальное покрывало на всей Земле! Оно будет напоминать Узи о нём…       Ведь Эн просто хотел покоя.       И Узи была единственной, на кого он мог возложить эту ответственную задачу. Он доверял ей, как другу, зная, что если работяга не сможет помочь избежать этой участи — то хотя бы поможет принять её, как полагается…       — Ну, полно. — севшим голосом произнёс демонтажник, прижимая работягу к себе ещё крепче, пока та отчаянно сверлила невидящим взглядом пространство перед собой, подавляя дрожь во всём своём маленьком теле. Эн с тихим шуршанием устало опустил свой всегда поднятый хвост, и ядовито-жёлтая колба затерялась в переплетении лесных трав.       Он вздохнул и уткнулся губами в чужую макушку, целуя мягкие, словно трава под ногами, фиолетовые волосы девушки.       — Не нужно плакать об этом. Потому что ты не виновата, ты действительно сделала всё, что могла… Потому что никто не знал, что так получится…

***

…И потому что Есть такие вершины, До которых мне и вовсе не дотянуться. И если завтра мне не суждено проснуться Или я попаду под машину, Похорони меня на цветочном поле, Не прикрывая иссохших век, Чтоб проросло из них хотя бы что-то, коли Из меня не вырос счастливый человек…