like fathers, like daughters

      Варя всю свою недолгую, но все же сознательную жизнь, писала письма деду Морозу, а не Санта Клаусу, и праздновала с мамой и папой новый год, а не Рождество. В общем доме ей пытались привить радость в предвкушении Рождества, но она скорее восприняла его как «дополнительный» к новому году праздник, а не как что-то особенное.       В это утро, двадцать пятого декабря, под елкой её ждала маленькая упаковка с двумя игрушками: китом и китенком. Варя, посмотревшая под елку только после наводки Сережи, рассматривала подарок удивленными глазенками и улыбалась, открыв рот. Сережа сидел с ней на полу, рядом пузом кверху лежала Жуля и виляла хвостом, а Олег еще спал. В квартире было темно и тихо, никто кроме них двоих, не считая собаки, пока не встал. Да и они, встав, не умылись и не позавтракали — Сережа сразу повел Варю к елке. Все-таки ради хорошего празднования Рождества они её забирали.        — С Рождеством, бусинка, — улыбнулся Разум.        — Спасибо, — сдержано кивнула Варя. — Сереж?        — Да?       — А мы будем праздновать новый год? — тихонько спросила Варя. Сережа закивал:        — Конечно!        — Фух, — выдохнула девочка и заулыбалась еще счастливее, чем раньше. — Ура!        — Ты боялась, что мы отпразднуем только Рождество?        — Все тут так делают, — пожала плечами девочка. — Никто почему-то не празднует новый год… А мне кажется, что он красивее.        — Да, — обрадовался вдруг Сережа, разделяя мысли дочери. — Нам с Олегом тоже так кажется.        — Мне очень повезло с папами, — искренне и довольно громко сказала Варя.       Заметив, как после этого притих Сережа, она засмущалась; попросила принести ножницы и помочь открыть игрушки. Маленькие кит и китенок нашли свое место на полочке в ванной.       Рождество — не новый год, перед ним Варя с ума не сходила и не отсчитывала до него дни. Но вот за три дня до празднования нового года ребенок заметно заволновался: стал смотреть новогодние серии мультиков, рисовать что-то и лепить из пластилина, что нельзя было видеть Сереже и Олегу, и они прекрасно понимали, почему, так что с удовольствием Варе подыгрывали. Её старания были просто прелестными — иначе и не скажешь.       Когда до нового года оставалось три дня, случилась первая ситуация, создавшая впоследствии целую семейную традицию… Сережа, как всегда, мыл посуду, с которой не справилась за ночь посудомойка, когда к нему подошла Варя, сжимая в ручках карандаши, цветные ручки и несколько листков белой бумаги. Вид у неё был взволнованный, радостный — она перекатывалась с носков на пятки и явно силилась что-то сказать.        — Бусинка, что такое? — спросил Сережа, протирая очередную тарелку полотенцем и складывая её в сушку.        — Па, а поможешь мне написать письмо деду Морозу? — спросила Варя, смущаясь. Она очень не любила отвлекать родителей от их дел, но, как любой ребенок, когда ей в голову приходила идея — она не могла держать её в голове, ей сразу нужно было поделиться ей и, желательно, приступить к исполнению.        — Оу, — удивился Сережа. До него несколько секунд доходил смысл сказанного и вообще сам факт того, что он с дочкой, кажется, будет сейчас вместе творить что-то… Сердце радостно сжалось. — Конечно! Мне только нужно домыть посуду. Где будем писать?        — На столе удобнее, — обрадовалась Варя и выложила все свое добро на кухонный стол. Здесь были и блестящие ручки с запахами, и маркеры, и черные линеры, которые Варя так любила. И пастель, куда же без неё.       Сережа домыл посуду с невероятной быстротой, снял фартук, повесил его на крючок и поспешил сесть рядом с Варей, уже украшающей уголки белого листочка. В одном уголке появилась еловая ветка, в другом — красный блестящий шарик. Варя рисовала всегда так увлеченно, что не замечала, когда кто-то из родителей оказывался рядом.        — Варежка, сделать тебе какао? — спросил Сережа, не желая её отвлекать.        — Да, па, — не задумываясь, сказала Варя; щеки у неё вдруг порозовели, сама она даже перестала закрашивать желтенькую свечку. Разум сделал вид, что ничего особенного не произошло, хотя внутренне возликовал.        — Хорошо, бусинка, — он поцеловал дочку в макушку и поспешил поставить молоко на плиту, греться.       Из своего кабинета выплыл довольный, но немного подуставший Олег. Потягиваясь, вошел на кухню, обнял Сережу со спины, подарил ему поцелуй в щеку и направился к Варе — посмотреть, чем она занимается. Варя с удовольствием рассказала, что они с Сережей собираются писать письмо деду Морозу, и она украшает его, чтобы было красиво, и чтобы дед Мороз видел, как она старалась для него. Олег многозначительно закивал, оценил реалистичность нарисованных еловых лап и, немного пощекотав Варю на прощание, уплыл в спальню — читать и ложиться спать. Зимой, с наплывом разных заказов, его тянуло в кровать сразу после окончания рабочего дня. Зато он мог посмотреть с семьей фильм ближе к ночи.        — Так, — торжественно начал Разум, поставив рядом с Варей кружку с какао. — Ты украсила?        — Да! — она протянула Сереже листочек, весь в рисунках, но все-таки с белыми пространствами для текста.        — Ты сможешь написать сама?        — Могу, наверное, — усомнилась Варя. — Я плохо пишу, у меня кривые буквы. И большие.        — Тогда я тебе помогу. Ты не будешь против?        — Не-а!       Разум подсел к ней вплотную, а Варя и вовсе перелезла ему на коленки, радуясь. Сережа взял её ладошку в свою, сжал пальчики на ярко-красной ручке с блестками и спросил:        — Ну, что пишем?        — Дорогой дед Мороз…       Они сидели над письмом около часа: обсуждали содержание, посыпали блестками и дополняли разными мелочами. Но Варя не позволила написать Сереже, какой подарок она хотела. Закрыла ручкой от него, своим детским почерком написала что-то и стала сворачивать письмо в трубочку. Сережа заинтересованно приподнял бровь, но Варя не сломалась под его напором, а лишь перевязала трубочку красной лентой и протянула папе, чтобы тот завязал бантик. Разум заулыбался хитро, но разворачивать письмо не стал. Украшенное красивым бантиком оно отправилось под елку.        — Ты умница, Варежка, — Сережа поцеловал её в макушку, поддавшись какому-то сентиментальному порыву. Хотелось заобнимать дочку и сказать, что они разговаривали с адвокатом, и тот обрадовал новостью о том, что, может быть, они смогут подписать документ об удочерении чуточку раньше; но Варе сейчас такие новости не нужны были — она уже, кажется, забыла, что она пока на испытательном сроке. Все забыли. Варя уже точно была полноценной дочкой для Волковых-Разумовских.       На новогодние праздники настроение у Сережи вдруг поехало вниз из-за стресса. Он реже вставал с дивана, не мог долго играть с Варей и просил Олега приглядывать за ней, взяв на себя обязанность работать — ему было легче постоянно напрягать мозг, чем эмоционально обслуживать кого-либо, не дай бог еще на Варю сорвется из-за постоянного фонового раздражения. Олег, конечно, волновался, но ему это поведение Сережи было знакомо, поэтому он не придавал ему особого значения и просто помогал, чем только мог. А вот Варя, улавливающая малейшие изменения в общении с папой, заволновалась, только-только поняв, что что-то происходит…        — Олег, — позвала Варя. Волков помогал надеть ей сапожки.        — Да?        — А почему Сережа не пойдет с нами?       Они собрались идти на каток. Для Вари это было в новинку, и она была уверена, что Сережа захочет пойти — он так любит проводить время с ней и Олегом! Но Разум, поцеловав мужа в щеку и погладив дочку по головке, лишь пожелал им удачи и удалился в свой кабинет.        — Бусинка, — мягко сказал Олег. — Сережа очень устает, у него… так работает голова.        — А?.. — не поняла Варя.        — Ему нужно иногда побыть одному. В этом нет ничего плохого, просто он так устроен. Он немного отдохнет, и тогда обязательно к нам присоединится.        — А-а-а, — понимающе протянула девочка. — Тогда понятно. Но мне грустно, что он так устает.        — Мне тоже, — вздохнул Олег. — Но ему ведь тоже грустно. Думаю, нам надо его поддержать, чтобы он не переживал еще сильнее, как думаешь?        — Да! Тогда он сможет просто попереживать и вернуться к нам спокойно.        — Отлично, — улыбнулся Волков, завязывая дочке шарфик. — Ну, пойдем?       На катке было много людей, но папе с ребенком дорогу уступали легко. Олег, донесший дочку на руках до льда, довольствовался колким морозом, кусавшим за щеки, вкусным запахом глинтвейна и тихой, безветренной погодой. Дочка в его руках была похожа на куколку: в шарфике, шапочке, варежках и смешном красном комбинезоне (который, конечно, выбирал Сережа) у неё почти не было возможности пошевелиться, но она старательно пыталась, размахивая ручками и пыхтя. Олега улыбнуло.       У него не было какого-то особенного обучения катанию на коньках: он просто в восемнадцать встал на лед, когда Сережа притащил его на Патрики и взял напрокат коньки в новый год, и у него не было выбора — нужно было ехать. Сейчас перед ним стояла маленькая, беспомощная дочка на белых, красивых коньках, и она совсем не понимала, что именно нужно было делать, а нанимать Варе тренера в первый же, приуроченный к новому году, поход на каток было бы просто глупо.        — Варежка, смотри, — у Олега в голове начали крутиться шестеренки. — Давай я буду держать тебя за ручки, а ты попробуешь встать на одну ножку и немного проехать.        — Давай!       Она с удовольствием позволила Волкову взять её за руки и держать, пока она пыталась скользить по льду впервые в жизни.        — Смотри, надо одной ногой толкнуться, а на другой — проехать, — попытался объяснить Олег. «Вот был бы тут Сережа…» — подумал он, но тут же отогнал мысль, пытаясь сосредоточиться на том, что сейчас происходит в реальности. — Давай, у тебя получится! Я держу, если что.       Варя попыталась толкнуться, но подрезала собственную ногу и чуть не упала, но Олег вовремя её удержал — и она лишь засмеялась. Волков облегченно выдохнул.        — Ничего страшного, все хорошо. Попробуешь еще?        — Ага!       Варино катание больше напоминало шаги, но она все лучше и лучше толкалась, пусть и ехала с поддержкой Олега. Тот был терпелив, спокоен, просто скала; в общем — классный папа, какой он есть, от пяток до макушки. Когда Варя умоталась, он взял её на руки и покатал несколько кругов, а потом повел кушать вафли на фудкорт, позволяя взять к ним мороженое, клубнику и даже кленовый сироп. Он очень устал, так что спорить с девочкой, что дома они тоже могут сделать вафли, да еще и намного полезнее, он не стал.        — Ничего не слипнется? — усмехнулся, вытирая сироп с Вариных щечек.        — Неа! — заявила девочка, уплетая вафли. — О-о-о, давай Сереже тоже возьмем?        — Сереже? Думаешь, он захочет? — со вздохом спросил Олег.        — Конечно! Он же слишком устал чтобы пойти с нами. Вот мы принесем ему каток домой, — Варя заболтала ногами, увлеченно продолжая кушать, а Волков сел прямее, задумавшись.       Он обычно Сережу с катка тащил домой, предварительно поссорившись из-за того, что вафли здесь стоят дорого, да еще и не такие уж полезные, сладкие, «Сереж, не надо здесь есть, какая, блин, атмосфера, боже, тебя правда это радует?» Он посмотрел на Варю, беззаботно болтающую ножками, посмотрел на экран своего телефона без единого входящего или сообщения, и написал Сереже: — Милый, будешь вафли?       Сообщение было прочитано тут же.

Да, если можно. Со взбитыми сливками и посыпкой. Как там Варя? —

— Понял, возьму. Варя отлично, сейчас видео тебе пришлю.       Он тут же прикрепил к сообщению видео с Варей, неловко идущей по льду и спотыкающейся почти на каждом шагу. Сережа в ответ прислал три сердечка. — Скоро будем. Люблю тебя.       

У тебя там экзистенциальный кризис случился?.. —

— Тьфу.       

Я тебя тоже люблю, Леж <З —

      Олег закатил глаза и улыбнулся, убирая телефон в карман. Он заказал Сереже вафлю с двойной порцией сливок и посыпки, взял себе травяной чай и снова вытер Варе рот салфеточкой. Она съела почти все, спокойно оставила на тарелке несколько кусочков и поторопила Олега, «Пока Сережины вафельки не остыли!!!» Они вернулись домой в девять вечера — Сережа сидел с ноутбуком в гостиной. С его коленей подорвалась Жужа, громко радостно затявкав, и сам Сережа чуть не подпрыгнул вслед за ней. Вышел в зеленом одеяле, сонный и растрепанный, проводил взволнованную дочку взглядом, когда она убежала к себе в комнату, чтобы проверить как там её акулы поживают, и тут же кинулся к Олегу. Соскучился.        — Се-ерый, Сере-ежа, — ласково сказал Волков, целуя рыжее чудо в макушку. — Соскучился? Мы вот тебе вафли принесли, как ты просил.        — Спасибо, — просипел Сережа, улыбаясь. — Спасибо большое. Ты же обычно не позволяешь мне есть на катке.        — Мне бы очень хотелось сделать твой праздник чуточку радостнее, — Олег ему подмигнул. — Но идея Варина.       Сережа явно умилился и обнял Олега еще крепче. Выхватил у него пакет со сладким, умчался на кухню, радуясь невероятно… В тот вечер он чувствовал себя намного лучше обычного. Он знал, что это временный взлет, и от этого сладость вафель притуплялась иррациональным страхом, что «после белой полосы идет черная».       Сережины мелтдауны представляли из себя страшное зрелище даже по меркам Олега, видевшего их десятки раз: Сережа ложился пластом или запрокидывал голову, отворачивался в сторону, лишь бы только Волков не видел, как по щекам бегут без остановки слезы. Он отключался, слушал музыку, не мог говорить. Всхлипов не было, рыданий — тоже; Олег думал об этом примерно как о том же, что люди тонут тихо — от одной мысли, что вовремя не заметить и не помочь очень легко, по спине бежал холодок. Разумовский сто и один раз уверял, что его мелтдауны Олега не касаются, но Волков-то упертый — нашел способ как-то скрасить такие «отключения» Сережи от реального мира. Обычно устраивал Разуму гнездо из кучи подушек в ванной или кладовке, включал подогрев пола, приносил несколько детских поильников с молоком и водой, притаскивал любимого, с недавних пор, плюшевого бычка, и только после всех приготовлений приносил Сережу туда, оставляя скрутившимся комком из слез, соплей и испуга, просто лежать. Разум мог пробыть в своем убежище несколько часов, даже заснуть в обнимку с бутылкой молока или плюшевой игрушкой — приходилось распутывать его руки и ноги, устраивать прямо, класть голову на подушку и накрывать пледом, чтобы Сережа мог поспать спокойно.       Мелтдауны и по его собственным догадкам выглядели просто ужасно. Отвратительно, страшно, непонятно — видеть, как тридцатилетний мужчина корчится на полу от иррационального страха или усталости, от изнуряющих неприятных мыслей, которые он не может высказать из-за подкатывающего к горлу кома. Олег принял, что Сережа не хочет, чтобы его видели в такие моменты, но теперь в их семье появилась еще и Варя. У Сережи усилился страх сорваться в мелтдаун при ней. К новому году он взвыл на подкорке сознания, не давая расслабиться, и, как бы Разум ни старался обезопасить всех вокруг — он все-таки не смог избежать трагедии прямо за пару дней до нового года.       Сережа вызвался пойти с Олегом за подарками друзьям в Икею — нужно было купить свечек-подушек-пледов и какой-нибудь вкусной еды для ребят из качалки и подружек Сережи. Разумовский подумал, что ему было бы неплохо проветриться, да и побыть с Варей — та видела его намного реже сейчас из-за работы и плохого Сережиного самочувствия. Внутри грызло чувство вины и клацало на Разумовского зубами.        — Варечка, как думаешь, что можно подарить подружке: свечку с запахом мороженого или живую пальмочку? — задумчиво спросил Сережа. На самом деле, вопрос этот был ни к чему — он в любом случае возьмет и то, и другое, но ребенка стоило чем-то занять.        — Пальмочку! Она классная, — Варя зевнула и подперла кулачком голову, сидя в тележке. — Пап, а скоро мы пойдем домой?        — Еще немного, клюковка, Олег возьмет разделочные доски и еще что-то и придет к нам, и тогда пойдем на кассу.       Сережа чувствовал себя ужасно уставшим, но понял это не сразу; а когда до него дошло — внезапно, как гром среди ясного неба, — он слегка запаниковал, стал оглядываться в поисках Олега, чтобы тот перехватил ребенка на себя, и у Сережи была возможность остынуть. Волкова нигде не оказалось — у Разума внутри все просто похолодело от страха. Варя спокойно играла с поварешкой, ёжиком и двумя змеями, но Серёже казалось, будто он должен был что-то сделать, как-то помочь ей, эмоционально отреагировать, а эмоции просто не выходили — их не было. Из-за этого стремительно захлестнуло чувством вины, за ним — раздражением. Смех других детей, стук тележек друг о друга, звон неосторожно поставленной посуды и крики взрослых через весь отдел — все вдруг стало слишком громким. Сережу затошнило, в помещении будто бы появилась духота, которой Разум до этого просто не замечал; собственная одежда раздражала — было слишком жарко, пот бежал рекой, руки забились в треморе. Все произошло за несколько секунд, у Разумовского даже не было времени толком подумать.        — Серый! — вдруг раздалось сзади. Сережа развернулся, чтобы увидеть, как Варя пытается выбраться из тележки — и тут же усадить её назад, чуть не плача. Олег подоспел как раз вовремя. — Сереж, все хорошо?       Сережа дышал глубоко, шумно, глаза блестели — Волков все еще издалека понял из-за того, насколько растеряно посреди прохода стоял Разум, смотря на собственные руки, будто не понимая, кому они принадлежат.        — Все хорошо, Сереж. Пойдешь в машину или подождешь нас в кафе? — Олег положил ладонь ему на плечо. Сережа прильнул к нему, обнимая впервые за все такие случаи… Волков осторожно приобнял его в ответ и через Сережино плечо встретился взглядом с удивленной слегка Варей.        — Па-а, — позвала она вкрадчиво. Олег аж вздрогнул. — Па-а?       Кажется, обращение это посвящалось Сереже. Взгляд у того чуточку прояснился, но выглядел он все равно неважно: по щеке сбегала-таки предательская слеза.        — Да, бусинка? — хрипло спросил Разум.        — Ты устал?        — Да, — кивнул Сережа обреченно.        — Ничего страшного, я тоже так устаю. Помнишь, когда я разбила кружку, потому что мне было грустно?        — Ты такая умная, — улыбнулся слабо Сережа. — Я подожду вас с Олегом в машине, хорошо?        — Иди сюда, — Варя потянулась к нему ручками. Сережа, глубоко вздохнув, подошел к ней. Девочка притянула его лицо к себе и поцеловала в лоб, а потом погладила по голове. — У кошечки боли, у собачки боли, а у Сережи не боли.       Сережа измученно улыбнулся, но ответить не смог — силы были совсем уж на исходе. Он погладил Варю по голове и, пошатываясь, побрел на выход из магазина, предварительно взяв у Олега ключи. В машине он повалился на заднее сидение и горько заплакал в собственный шарфик, позволяя себе отдохнуть эмоционально.        — Ты такая умница, — похвалил Олег, наблюдая за удаляющимся Сережей. — Ему очень нужно было услышать это. Спасибо тебе.        — Ему же плохо, — смущенно пробормотала Варя. — Мне тоже было нехорошо, и тогда он меня успокоил. Семья же так делает?       У Олега сердечко растаяло и превратилось в суп с сухариками, но подумать головой он успел.        — Да, милая. Но мы же родители, мы сильные, мы тебя защищаем и бережем, что бы ни случилось. Ты… Ты очень чуткая и добрая, и я рад, что ты тоже заботишься о нас в ответ. Спасибо.       Варя засмущалась, спрятала личико за плюшевым ежонком, заставляя Олега тихонько посмеяться.        — Ну, что, нам осталось взять свечки, и можем ехать домой, как думаешь? — нарушил неловкую паузу Волков.        — Да! — воодушевилась Варя. — Ой, а давай купим подарок для Габи?        — Это твоя подружка с детской площадки?        — Ага.        — Конечно. Как думаешь, что бы ей понравилось?       По дороге домой Сережа молчал, и молчание его было вовсе не напрягающим. Олег видел, что дышал он спокойно, взгляд у него не уходил куда-то в пространство, а бегал по фонарным столбам, по которым, как думалось Волкову, сейчас бежал на четвереньках Птиц — смешной, весь в черных перьях, повизгивая от счастья и ощущения свободы (Сережа в детстве рассказывал, что развлекает себя таким зрелищем, когда ему грустновато в поездках). Пусть Птиц, фактически, спит, зарытый где-то глубоко-глубоко в сознании, для Сережи он всегда рядом.        — Кто-нибудь хочет какао или кофе? — вдруг спросил Олег, увидев указатель на «Старбакс».        — Кофе, — оживился Сережа.        — Какао! — с заднего сидения радостно воскликнула Варя. Сережа улыбнулся, реагируя на детский восторг, и у Олега с души упал камень.       Сережа получил свой фраппучино с каким-то ненормальным количеством взбитых сливок, Варя — пряный какао, а Олег — любимую едва-сладкую матчу. Не хотелось спешить и напрягаться, так что Олег позволил себе ехать медленнее обычного, заехать на заправку, чего он обычно не делал, если оставался бензин, да и машину оставить на улице вместо подземной парковки. Сережа все время молчал, рассматривая высокие сугробы и следы других людей, сложенные в замысловатые тропинки по всей парковке. Разумовский вытоптал в снегу большое сердечко и вернулся, чтобы помочь Олегу с пакетами.       Дома их ждала обрадованная Жужа, темнота и сонная тишина, будто пуховым одеялом укрывшая своих жильцов, стоило им только-только переступить порог дома. Пакеты были брошены на входе до следующего дня. Сережа первым делом помог принять Варе ванную, пока Олег перестилал ей постельное белье, потом помылся сам и нырнул в кровать, не удосужившись даже укрыться одеялом. Досушившая волосы феном Варя появилась в дверях родительской спальни неожиданно-приятно, Сережа не сразу её заметил.        — Что такое, Варежка? — тихо спросил, жмурясь.        — Можно я отдохну с тобой?..        — Конечно. Ныряй, — Разум с улыбкой размотал плед, лежавший у изголовья, и взял его двумя руками, расправив. Варя, поняв намек, с счастливым визгом бросилась на Сережу, залетая прямиком в плед и оказываясь в крепких отцовских объятиях.       Сережа уложил Варю рядом с собой, а та уткнулась ему носом куда-то в грудь, свернувшись комочком. Одна рука папы защищала её со спины, отгораживая от всего остального мира, другая сжимала маленькую Варину ладошку, сообщая, что Сережа никуда не уйдет, что он здесь, и это их момент безопасности на двоих. Варя совсем скоро размеренно засопела, погрузившись в дрему, а под её тихое сопение задремал и сам Сережа. Олег застал их, свернувшихся в один большой уютный комок на Сережиной половине кровати. Сфотографировал, умиленный, и прилег рядышком, стараясь даже не дышать, чтобы не дай бог не разрушить идиллию. К семье, почувствовав всеобщее единение, совсем скоро прибрела Жужа, чтобы улечься где-то под Варей, в районе Волковского живота, и получить свою дозу любви.       Сережины мелтдауны перестали быть секретом и переквалифицировались во внештатную ситуацию, с которой помогали плач и долгий сон в комфорте. На следующее утро он уже был как новенький: скакал вокруг елки, обзванивал друзей, спрашивая, не хотят ли они прийти к ним с Олегом после полуночи и познать новогодние традиции русских (помимо них были еще две девочки, переехавшие из России, и им эта идея пришлась по вкусу) и планируя кучу дел на период после праздника. Олег посреди всей этой беготни ненавязчиво выкроил Сережу и Варю в какую-то придуманную им поездку-сюрприз, которая, по его словам, должна была понравиться всем без вариантов. Разум не пытался заглянуть в навигатор, играл с Варей в разные игры всю дорогу, разглядывал заснеженные сосны и ели, окружавшие шоссе, по которому они ехали.        — Олеж! — завопил Сережа, когда они свернули с дороги по указателю. — Ты серьезно?! Волче, да ты гений!        — Ура-а-а! — синхронно с Сережей завопила Варя. — А куда мы приехали?       Сережа и Олег громко засмеялись.       Олень, появившийся вдруг в поле зрения, вполне ответил на Варин вопрос. Олег давно заприметил у канадцев такое развлечение, как поездки на различные фермы, чтобы пообщаться с животными и при этом им не навредить, как в случае с зоопарками. Найдя ближайшую ферму с оленями, Волков, не думая, купил билеты, заранее заплатил за морковку и настроился на крики радости. Сережа, только выйдя из машины, выжал из Олега весь кислород крепкими объятиями, а Варя обрадовала своим детским восторженным повизгиванием.       Когда дочка жмется с Сережиной ноге, протягивая на ладошке большому величественному оленю с огроменными ветвистыми рогами кусочек морковки, Олег сам гладит какого-то особенно любопытного косматого оленя и думает о том, что это действительно самый необычный год за всю его жизнь. Сережа, кажется, ловит его мысли своей особенной чуйкой и, встретившись взглядом с Волковым, улыбается ему благодарно. День задался, ребенок доволен, потребность в чуде восполнена, и Олег может быть спокоен. Семья рядом с ним, и он — рядом с семьей.