like fathers, like daughters

      В доме густо пахло свежим хлебом и кофе, по стенам ползли солнечные зайчики, а занавески в мелкий зеленый листочек закрывали половину окна, чтобы Сережа мог смотреть в монитор без затруднений. Перед ним стояла сложная задача: выбрать ребенку плюшевую игрушку. Никогда бы не подумал, что это будет так уж трудно! У него самого не было в детстве любимых игрушек, хотя их и впаривали всякие депутаты, когда приезжали в детдом. Но дешевенькие медведи с кривыми мордами и красными бантами на шее ему никогда не нравились, а других игрушек, в глазах взрослых, видимо, не существовало. У Олега вот была собачка плюшевая какое-то время, да и ту кто-то украл…       Хотелось бросить компьютер и пойти выпрашивать свежеиспеченный Волковым хлеб, чтобы с удовольствием отрезать кусочек, сверху намазать апельсиновым джемом и долго, с хрустом уплетать за обе щеки, запивая кофе (от этих мыслей во рту уже скапливалась слюна); но чувства вины и ответственности пересиливали, все-таки игрушку нужно было выбрать не абы-кому, а Нике, которая уже через месяц-два окажется в их квартире, станет их второй дочкой, и у Сережи, как и год назад, подгорала пятая точка от волнения.       Когда Олег и Сережа приезжали знакомиться с ней — периодически они привозили ей особенные подарки. Будь то набор фломастеров, акварельных карандашей или кисточек с встроенным резервуаром для воды — Варя была бы рада даже листку бумаги, сложенному в журавлика. С Никой нужна была несколько иная тактика: она пока была настолько маленькой, что у неё и не сформировалась-то особенная сфера интересов. Никто точно не знал, чему бы она могла обрадоваться.        — Она любит кроликов, — пожала плечами Уля. — Да, пожалуй, я точно могу сказать только насчет кроликов… — растерялась девушка. Сережа покивал головой, нахмурился и уперся взглядом в написанное в заметках: «Кролик».       Когда он вернулся домой, то сел на сайт детского магазина и принялся искать разных кроликов: реалистичных, мультяшных, плюшевых, сделанных специально для маленьких детей… В голове не укладывалось, что именно могло понравиться трехлетнему ребенку.       Он попробовал задуматься: кто мог бы помочь? Однозначно не Ульяна — та сама уже несколько месяцев пыталась понять, что именно нужно Нике для полного счастья. Олег вообще не смыслит ни в каких игрушках кроме тех, что годны для собак. У всех подружек из зала свои дети, которых они прекрасно знали с самого рождения, а у единственных друзей усыновленными были уже подростки, которые на словах могли объяснять, что им нравится. Разумовский почувствовал себя каким-то одиноким со своими двумя маленькими дочерьми, для которых он толком подобрать ничего не может со своей тягой к вычурности и искусству вместе с непониманием того, чего хотели бы самые обычные дети.       Хотя, наверное, то, что понравилось бы другому ребенку, может определить только похожий ребенок, разве нет? У Сережи в голове пронеслось: «Бинго!» — он, подорвавшись с дивана, оставил ноутбук на столе и поспешил к Варе в комнату. Наверное, стоило додуматься до этого раньше!        — Милая! — позвал он дочку. Варя тут же высунулась из своего гамака        — Да, пап?        — Как тебе идея прокатиться до детского магазина?       Дочка непонимающе заморгала, мол: «В чем подвох?»        — За одеждой?        — За игрушками, милая, — улыбнулся Сережа, немного стыдясь. — Мне нужна будет твоя помощь: надо выбрать Нике подарок. Я вообще не разбираюсь в игрушках.       Варя ничего не сказала, но радостно захлопала в ладошки и кувыркнулась на пол из гамака — значит, начала собираться. Сережа облегченно вздохнул, выпрямился, стараясь вернуть себе уверенность, и сам пошел одеваться. Ближайшие часа два обещали быть нелегкими…       Сережа был бы не Сережей, если бы не выбрал самый лучший и самый большой игрушечный магазин во всем Торонто (спасибо, что не во всей Канаде), прихватив с собой карточку с такой суммой, будто собирался скупить всех имеющихся там мягких кроликов. Как только он, взяв Варю за ручку, вошел в торговый центр, сразу удивился тому, что дочка потащила его в сторону зоомагазина вместо детского.        — Зачем? У Тузика еще есть корм, — недоуменно спросил Сережа.        — Кролику нужна переноска! — возмущенно, будто это изначально было очевидно, залепетала Варя, хмурясь. — Ты не можешь таскать кролика без переноски, он же маленький! И пугливый!        — Но мы ведь не покупаем настоя… А-а-а-а, — Сережа осекся, понимая, к чему могут привести такие разговоры с семилетней девочкой. — Да, точно. Прости, милая, не подумал.       Варя, абсолютно довольная собой и своими обширными знаниями про кроликов, потащила Сережу в магазин. С деловитым видом спросив у продавщицы, где находится отдел со всем необходимым для кроликов, потянула туда папу — а тот покорно пошел. Варя посмотрела на шлейки, висящие на огромном стенде, и многозначительно выдала:        — Жалко, мы пока не можем купить какую-то из них…        — Почему нет? — Сережа оторвался от телефона, где писал сообщение Олегу.        — Мы же не знаем, купим ли мы взрослого кролика или крольчонка, — вздохнула девочка. — Ладно, зато мы можем взять это…       Варя пробежала между рядов, вперед, и выудила с полки небольшую пластмассовую переноску кремового цвета. Размера, действительно, под кролика или маленькую собачку — такая же но чуть больше была у Жужи. Сережа, одобряя выбор, показал Варе большой палец вверх.        — Еще что-нибудь? — спросил он. — Может, мисочку?        — Мисочку? — Варя сощурилась. — А можно, да?        — Можно, конечно! — на чистом инстинкте, оставшемся еще со времен, когда Олег по пять раз переспрашивал, действительно ли они могли позволить себе помидоры из Азбуки Вкуса вместо тех, что из Пятерочки, Сережа тут же залепетал, что Варя может вообще не думать об этом и брать всё, что посчитает нужным. Варя закивала, но положила к переноске только две керамические мисочки, деревянный домик и мячик. — Знаешь, мы можем вернуться сюда еще потом, чтобы взять… Как её?..        — Шлейку?..        — Да, её.        — Ой, здорово! — воодушевилась Варя.       Сережа уже направился к кассе и попытался выложить все, что они собирались купить, на ленту, но тут Варя стала дергать его за штанину и возмущенно пищать. Глубоко вздохнув, Сережа взял её на руки, приподнял, и позволил самой выложить мисочки и мячик рядом с переноской. Потом еще и сказать: «Оплата картой, please… Па-а-ап, переведи им, что оплата картой, пожалуйста…»       В игрушечный Варя бежала вприпрыжку, пока Сережа шел за ней с переноской и просил быть помедленнее, потому что он не поспевал. Отдел с мягкими игрушками вызывал восторг даже у Разумовского, и он, дав Варе волю, и сам разошелся, выбрав для Олега плюшевого щенка овчарки, утяжеленного чем-то для реалистичности. Он сначала зажал его подмышкой, но, наткнувшись на осуждающий взгляд Вари, посадил его в переноску.        — Это тебе? — поинтересовалась девочка.        — Нет, это папе Олегу, — улыбнулся Сережа.        — Ого, — Варя ограничилась только этим, а потом продолжила мониторить полки, пока не нашла отдел с плюшевыми зайчиками и кроликами.       Сережа понятия не имел, как работали стандарты у детей, а когда дело касалось игрушек — он терялся окончательно. Варя могла не впечатлиться самой интересной, навороченной и (по скромному мнению Сережи) приятной на ощупь игрушкой, сделанной на заказ, но при этом придти в восторг от мягкой игрушки, купленной в ларьке у дороги за три доллара. Он даже не пытался спрашивать, почему один весьма симпатичный крольчонок белого цвета сразу откладывался в сторону, в то время как другой, для совсем малышей, сделанный из чего-то, что больше напоминало вельвет, был одним из претендентов на окончательный выбор.        — Хей, посмотри-ка, — Сережа краем глаза заметил завалившегося за стенд то ли кролика, то ли зайца. Серая лапа торчала вверх. Варя залезла прямо на нижнюю полку и вытянула игрушку. И у неё, и у Сережи загорелись глаза: серо-коричневый крольчонок с тяжелыми лапами, пушистым мехом и большими глазками-бусинками их очаровал сразу же.        — Его, его! — восторженно закричала Варя. Сережа улыбнулся, осторожно принимая из рук дочки игрушки и усаживая её в переноску к уже выбранному щенку.        — Молодец, родная! Что-нибудь для тебя?        — Для меня?        — Для тебя.       Варя стояла на месте, немного растерянная, оглядываясь. Где-то в магазине тявкали электронные собаки, рычали динозавры и шуршали пластиковыми колесами гоночные машинки — и она могла выбрать любую игрушку, которую хотела. Глаза не разбегались, вовсе нет, просто Варя не знала, чего хотеть.       Она подошла к тому месту, откуда вытянула кролика, теперь уже принадлежащего Нике. Рядом лежало еще что-то, и Варя вновь нырнула вглубь, чтобы достать запылившуюся игрушку — золотистого щенка с черными глазками. Девочка молча показала его папе, немного смущаясь.        — Его хочу…       Когда они шли на парковку, Варя была какой-то особенно тихой. Улыбалась, топала рядом с папой, но молчала, задумавшись над чем-то. Сережу постепенно одолевало любопытство. Когда он поставил переноску на пассажирское сидение, Варя попросила:        — Закрепи ремешком, чтобы не упали! — и Сережа перетянул ремень безопасности через переноску.       День подходил к концу, небо розовело, солнце уже отражалось в окнах все ниже-ниже-ниже…        — Пап? — тихо зовет Варя.        — Да, звездочка, — привычно отвечает Сережа. Его тянет зевнуть, а еще хочется поскорее вернуться домой, к Олегу. Разум представлял, какой ужин тот приготовил, и все внутри тянуло домой, словно магнит.        — Ника — моя сестра?       Сережа уставился перед собой.        — Да, милая, — он повернулся к ней и улыбнулся, они как раз встали на перекрестке. В уголках глаз собрались слезы от яркого солнца, хотя Сережа и был в солнечных очках.        — И ваша дочка тоже, да?        — Да-да, — вздохнул Сережа. — И наша вторая дочка…       Он погладил Варю по коленочке, вытянув руку, второй поправляя себе волосы, чтобы они не щекотали нос еще сильнее. То ли чихнуть, то ли заплакать… Варя защебетала что-то радостное, но Разумовский уже не слышал. У него в голове проносились воспоминания о покупке квартиры, о выпускном, о первой встрече с Олегом. Потом — их свадьба, счастливая улыбка Волкова, его осуждающее цыканье из-за съеденной Сережей половины свадебного торта; решение об удочерении, встреча с Варей… Почему-то улыбка мужа запомнилась особенно ярко. Она у Олега всегда выходила очень искренней, мягкой.       Сережа понял, что очень соскучился.       Вечер был теплым и приятным, а внутри чувствовалось такое спокойствие, что даже пробки не раздражали. Спешить было некуда, да и незачем. Олег написал несколько сообщений о том, что уже ждет семью на ужин, а Сережа поспешил ответить, что они совсем скоро будут. И что ужин с Олегом — это то, что ему нужно сегодня для хорошего завершения дня.       Загорелся зеленый, Сережа плавно свернул направо.

***

       — Мы дома! — радостно крикнул Сережа, поворачивая в двери ключ. Варя стянула с себя кроссовки, не развязывая шнурков, и улетела в гостиную, где горел сейчас желтый свет. Вместо ответа послышалось радостное отцовское: «О-о-о-о!!!» — которое у Олега получалось каким-то особенно-глубоким и радостным.       Сережа пришел через минуту и застал Варю, крепко обнимающую Волкова за шею. Тот кутал её в плед («Серый, она мерзлявая, как ты!»), ворковал что-то, спрашивая, как прошел день, слушал внимательно и улыбался, отогревая её ручки в своих лапах. Разумовский плюхнулся рядом, облегченно выдохнул, голова сама упала на спинку дивана — он весь обмяк и даже глаза не в состоянии был открыть.        — Ты живой? — с усмешкой спросил Олег.        — Понятия не имею.       Сережа нервно хохотнул, но положил руку Волкову на бедро, показывая, что все с ним в порядке. Олег успокоился, Разум чувствовал на себе его легкую теплую улыбку — всегда такая… Для дочки просто нежная, а для него — с восторгом почти всегда, мягкостью и добротой, особенная.        — Ужинать?        — Бу-у-у-удем, — довольно протянул, улыбаясь так широко, что даже скулы чуть чуть заболели в качестве протеста. — Салатик.        — Серый, ты точно в порядке?       Сережа, не открывая глаз, шутливо нахмурился.        — А что не в порядке?        — Ты не нервный. Мне стоит беспокоиться?        — Тьфу на тебя, — обиженно заключил Разумовский.       Олег тяжело вздохнул и вместо тысячи слов пересадил мужу на колени дочь в коконе из пледа. Варя устроилась поудобнее, засопела папе в воротник рубашки — засыпала, что ли? Вес с дивана рядом с Сережей исчез, но найти силы встать самому у него не выходило. И он остался сидеть. А потом заснул. И проснулся только тогда, когда почувствовал, что рядышком пристроился еще кто-то маленький…       Ника сладко спала, прижавшись спиной к его бедру. Совсем еще маленькая, она с легкостью ложилась поперек дивана и не падала, свернувшись комочком. Сережа подвинул её, чтобы головку она положила ему на колени, зевнул и снова погрузился в дрему. Кудряшки на голове младшей дочки заставляли Сережу радостно замереть каждый раз, когда он к ним прикасается — живое доказательство того, что у них с Олегом появился второй ребенок. Когда рядом пристраивалась еще и Жужа, вообще хотелось петь от счастья.       Сережа думал о том, что у него появилась та самая большая семья, о которой он так грезил.