Глава первая. Встреча.
11 февраля 2022 г., 07:24
Примечания:
ПБ всегда приветствуется, заранее спасибо!
Кадзуха пулей влетел в школьное здание со стаканчиком всё ещё тёплого кофе, задыхаясь от ледяного воздуха и так называемой старости.
Декабрьские морозы в этом году неожиданно жестоки по отношению к городским жителям, словно желая отомстить за столь прекрасно выдавшуюся осень. Сегодня, в связи с отсутствием снега, холод в минус двадцать шесть ощущался просто невыносимым, поэтому мерзлявый преподаватель вполне мог словить температуру под тридцать девять. Вот только обычно его организм слишком стойко переносил все жизненные невзгоды, не давая спокойно поболеть даже когда это было необходимо.
Поёжившись от внезапного тепла помещения, литератор направился в свой кабинет, где вскоре, укутавшись в тёплый шарф-плед, выпьет заслуженный кофеёк, согревающий и тело, и душу, словно объятия близкого человека.
Вот уже через три недели конец семестра, что означало скорый наплыв нервных учеников, выпрашивающих дополнительные задания, а значит и удвоенная работа, денег за которую никто не получал. Задача классного руководителя в этот период — договориться с коллегами и сделать всё, чтобы помочь своим отличникам и двоечникам. Правда, Каэдэхара и подумать не мог, что весь его класс разом завалит новый учитель математики.
Дело в том, что их учительница заболела, что было не удивительно в такие-то морозы. Вот только она была довольно доброй женщиной, редко ставила плохие отметки или ругалась на шумный класс. Бывало даже, что иногда помогала детям на контрольных и, как могла, подтягивала по учёбе.
На смену же пришёл молодой, всего года на два старше самого литератора, но суровый и «жестокий» математик — завуч по ИКТ, — который, по некоторым сплетням, даже заочное обучение закончил с большим трудом. Как его вообще тогда взяли на работу — загадка, ответ к которой вероятно кроется в его весьма близких отношениях с завучем по воспитательной работе и историком по совместительству — Чжун Ли.
Но чёрт с этим образованием — этот «ненормальный», как его уже успели окрестить, шарахался от каждого прохожего, предпочитал чуть ли не круглосуточное одиночество, а учащихся и вовсе не подпускал на расстояние пушечного выстрела! О враждебности по отношению к новым знакомствам и говорить было нечего — он даже не пытался её скрыть, запираясь ото всех в своей коморке на отшибе цокольного этажа.
Сегодня понедельник, а завтрашние занятия отменили из-за пробников старшеклассников. Кадзухе повезло, что пробник был как раз по литературе, что спасло его от роли надзирателя на имитации экзамена, поэтому сегодня он не планировал задерживаться после уроков. Однако данное ученикам обещание, что он разберётся с создавшим столь огромное множество проблем учителем, нужно было сдержать. Обычно всё решалось быстро и безболезненно благодаря хорошей репутации Каэдэхары среди педагогического состава, но с завучем, с которым ему пока не доводилось видеться лично, скорее всего, так просто договориться не получится.
Уроки текли медленно. Мысли о предстоящей встрече занимали всю голову, лишая всякой концентрации, из-за чего Каэдэхара иногда путался в словах и терялся в подготовленном тексте. Некоторые из учеников подходили с вопросами о его самочувствии, но он лишь натянуто улыбался и отмахивался, мол «всё хорошо, просто не выспался». С мешками под глазами он выглядел явно не лучшим образом.
Наконец, прозвенел звонок с последнего урока. Отпустив измученный 10 класс и кое-как собравшись с мыслями, литератор поплёлся на первый этаж в кабинет по правую сторону от главной лестницы — кабинет математики, за пару дней проклятый всеми подпольными гадалками женского туалета на третьем этаже. Счастливые ученики спешили по домам, так как в такой холод гулять готов далеко не каждый. Не очень счастливые, преимущественно одиннадцатиклассники, у которых осталась ещё пара уроков, плелись по своим кабинетам, вымаливая прощение за всевозможные грехи и скорейшее окончание девяти кругов школьного ада. Кадзуху можно было легко спутать с одним из таких старшеклассников, ведь по лестнице он спускался с не менее обречённым видом мученика, готового ненароком оступиться и наконец-то избавиться от страданий.
Предварительно постучавшись, но не дождавшись приглашения, преподаватель распахнул дверь и зашёл в класс, где было слишком пусто для переполненной шумом и людьми школы. Поёжившись от холода из открытого настежь окна, на которое поставили решётки вовсе не для защиты от воров, Кадзуха огляделся. Доска была исписана непонятными то ли из-за почерка, то ли из-за сложности формулами, а за столом сидел невысокий, темноволосый, одетый по всей строгости учитель, проверяющий стопку зелёных тетрадок — очевидно, для контрольных работ. Кадзуха неспешно прошагал вглубь класса, где обладатель янтарных глаз внимательно рассматривал бесконечные математические примеры и чертежи, в суть которых гуманитарий даже не пытался вникнуть.
— Что-то хотели? — не отрываясь от записей, безразлично спросил математик, имени которого Кадзухе так никто и не сказал — точно третью заповедь нарушить боятся, ей богу! Только и твердят, что завуч просил всех обращаться к нему просто «учитель», держа своё ФИО в строжайшем секрете. — Пересдать нельзя.
— Вообще-то я Ваш коллега… — устало выдохнул преподаватель, отводя взгляд в сторону. Тяжёлый случай. — Классный руководитель девятого класса, Каэдэхара Казуха. Приятно познакомиться.
Литератор облокотился на парту и выжидающе посмотрел на завуча, который, по-видимому, спал с открытыми глазами, иначе найти объяснение его заторможенности было затруднительно. В итоге, видимо дочитав до точки, временный хозяин кабинета всё-таки оторвался от монотонной работы и поднял на гостя нечитаемый взгляд, направленный куда-то сквозь время и пространство. Поёжившись, Кадзуха продолжил:
— Мои ученики жалуются на огромную нагрузку с вашей стороны касательно домашнего задания, на внеплановые проверочные, превышающие нормы сложности, а также ваше нежелание идти на контакт.
— Во-первых, нагрузка вполне соответствует установленной норме, — устало начал свою тираду преподаватель. — Во-вторых, домашнее задание я выдаю столько, сколько нужно для отработки материала, и, если Ваши ученики не могут выполнить несколько неполных номеров — это не мои проблемы, — говоря всё это, он каким-то образом успевал читать доказательства теорем в тетрадях и выписывать на обложке оценки — все не выше четвёрки. — В-третьих, я считаю логичным после каждой пройденной темы давать небольшую самостоятельную, чтобы посмотреть, усвоили ли ученики материал, — после этой фразы он поднял голову и посмотрел прямо в сузившиеся глаза напротив. — И наконец, я не обязан принимать у учеников домашнюю работу, если они пропустили сроки её выполнения. Конечно, я могу пойти на встречу, если причина действительно объективная, но большинство на мои вопросы о причине отсутствия выполненного задания не могут сказать ничего внятного.
Стало очевидно, что Каэдэхара — не первый, кто подходит к нему с подобными обвинениями. Он не сразу нашёл, что ответить, продолжая разглядывать бледное лицо завуча, которое не выражало ни единой эмоции, словно это был лишь безжизненный фарфор. От этой мысли становилось не по себе, словно все те паранормальные слухи, ходившие вокруг этой персоны, обретали вполне себе живые очертания прямо на глазах.
— Но если Вы считаете логичным давать тесты, то почему не сообщаете об этом ученикам? — продолжил гнуть свою линию Кадзуха, пустив в ход более веские обвинения со стороны детей. — Почему на дом задаёте одно, а спрашиваете совсем другое? Почему забираете тесты раньше назначенного Вами же времени, не давая просто физически решить выданные задания? — нежелание математика идти на компромисс раздражало. Особенно в ситуации, где он объективно был не прав. — К сожалению, наша школа не для гениев, способных решить алгебраический пример за долю секунды.
— Не знаю, откуда Вы взяли этот бред, — раздражённо нахмурил брови завуч, будто бы чужие слова были по меньшей мере клеветой на божьем суде. — Я всегда предупреждаю учеников о проверочных работах и дублирую домашнее задание в электронный дневник, предварительно записав его на доске и дважды проговорив вслух. Тесты раньше времени я никогда не забираю, камеры тому подтверждение, — он явно насмехался, выставляя Каэдэхару если не идиотом, то весьма недалёким, — и большая часть классов спокойно успевает решить выданные задания, — выделив отдельное слово, закончил математик. Было не трудно догадаться, что класс литератора в эту часть не входит.
— Хорошо-хорошо, как скажите! — не очень-то веря чужим словам, согласился Кадзуха, поднимая руки в сдающимся жесте. — Но всё же, вернёмся к Вашему нежеланию контактировать с учениками, — повторяет припрятанный на крайний случай сомнительный факт, решив подобраться с тыла, раз на фронтовой выстроена настолько сильная оборона. — Как же Вас приняли в школу, раз Вы с детьми общий язык найти не можете? Я всегда думал, что коммуникабельность — один из важнейших навыков в подобной работе.
— Я и не учителем устраивался, — фыркнул математик, не сводя глаз с чересчур уверенного в себе литератора. — Хотя я буду точно уж получше только-только выпустившихся новичков, что пренебрегают своими обязанностями и неуважительно относятся к старшим.
— Ох, прошу прощения! — театрально вздохнул Кадзуха, начиная выходить из себя, хотя, очевидно, первый перешёл на личности. — Я-то думал, у нас берут лишь первоклассных работников с полным высшим образованием, — выделяет себя, пусть хвастаться чем-то подобным не в его духе, — а не недоучек, что с Божьей помощь закончили заочное обучение, — улыбнулся совсем не по-доброму, ища слабое место среди ходящих вокруг слухах. В ответ на выпад поймал испепеляющий взгляд золотистых глаз, что так и кричал о противоречивых мыслях хозяина, пытающегося понять, зачем он вообще поддался на эту глупая провокацию.
— Каэдэхара, будьте так добры, выбирайте слова и следите за языком. Мне кажется, Вы больно много говорите не по делу, — сквозь зубы процедил завуч, массируя вески так, будто само присутствие другого человека в комнате вызывало у него мигрень.
— Примите мои глубочайшие извинения! — театрально всплеснул руками Кадзуха, уже совсем не скрывая пассивную агрессию. — Но не позволите ли поинтересоваться Вашим именем, Учитель? — специально сделал акцент на обращении, которое математик просил всех использовать, заметив, как чужая рука нервно дрогнула, выпустив ручку катать по столу из стороны в сторону. — Или Вы не только от учеников держите это в секрете? Очень непрофессионально, знаете ли.
— Не думаете ли Вы, что не поинтересоваться личностью своего начальства за полгода работы не очень-то компетентно? — парировал математик, нервно отбивая по столу что-то на азбуке Морзе и мечась глазами из стороны в сторону по слишком идеальному литератору, что так рьяно стремится победить в этой словесной битве.
— Простите, у меня плохая память на имена, — вновь извинился Кадзуха, прекрасно видя, как математика это уже начало бесить. — Но всё же, не могу не заметить, что сейчас Вы — преподаватель, и Ваше имя необходимо для установки доверительных отношений с учащимися. О какой педагогике может идти речь, если с детьми нет даже подобной связи?
— Я лишь временно исполняю обязанности учителя, но никак не собирался становиться им на постоянной основе, — холодно ответил преподаватель. — К тому же, от обязанностей завуча меня никто не освобождал, поэтому, пожалуйста, не тратьте ни моё, ни своё драгоценное время. От этого всё-таки зависит Ваш оклад, — явно намекнул, что если Кадзуха продолжит действовать на нервы, то ему срежут не только премию.
— Я всего лишь хотел прояснить ситуацию, — Кадзуха реагировал на угрозы слишком невинно. — Всё-таки, не думаю, что мои ученики стали бы мне лгать. Поэтому, не могли бы Вы просто признать свою ошибку и не портить ни рейтинг школы, ни аттестаты ученикам? — надавил на один из неприятнейших рычагов, с которым обычно начальство наседало на учителей.
— Рейтинг формируется на основе результатов экзаменов, которые будут провалены, если позволять детям пренебрегать изучением одного из обязательных для сдачи предметов, — отрезал математик, продолжая уверенно стоять на своём. — И я бы советовал Вам проверять информацию прежде, чем беспрекословно верить кому попало.
— То есть вы утверждаете, что мои ученики — лгуны и обманщики, которые клевещут на невинного ангела? — не выдержал Каэдэхара. Да, он знал своих детей всего полгода, но они же не станут врать ему о таких вещах? Он ведь так старался установить с ними честные доверительные отношения…
— Ещё раз повторяю, следите за словами, — отчеканил завуч — его терпение уже иссякло, но почему-то литератор всё ещё стоял перед ним, опираясь на стол и непозволительно сокращая дистанцию.
— Тогда будьте добры, — Кадзуха приблизился почти вплотную, словно желая выжечь чужие глаза своими, — не выходите за рамки и не сейте хаос там, где давно установлен порядок, — завуч спокойно выдержал зрительный контакт, почти не моргая.
— Вы же понимаете насколько серьёзны ваши слова?
— Более чем.
— Тогда, — математик сделал небольшую паузу, словно не хотел говорить то, что собирался, — попрошу Вас ещё раз хорошенько всё обдумать и завтра же принести мне объяснительную на стол, — резко оборвал любые пути к отступлению, демонстрируя, что этот бесполезный диалог наконец-то окончен.
— Вы что, издеваетесь?! — сорвался Кадзуха, не желая признавать поражение. Это ситуация — просто абсурд! Она не может закончиться вот так!
— Довольно! — рявкнул математик, ударяя рукой по столу, и его голос одновременно отрезвил и оглушил, возвращая Каэдэхару обратно в реальность. Казалось, только сейчас он начал понимать, что явно перегнул палку. — Попрошу покинуть кабинет и впредь быть более учтивым.
Кадзуха не сразу осознал развязку ситуации и лишь нелепо таращился на непоколебимого преподавателя, смотревшего на него если не с ненавистью, то с нескрываемым раздражением. Не то от злости, не то от нервов его трясло. Ноги подкашивались, пока мозг поглотило опустошение. Он совсем не заметил, как вышел за рамки дозволенного. Зря он всё это начал, ой зря… И что-то ему подсказывало, что если он не покинет классную комнату прямо сейчас, то не только не получит шанс исправиться, но и живым отсюда не выберется.
***
Сегодня был единственный вторник, когда литератор мог без угрызения совести не выходить на работу, потому что его бы даже в само здание без веской причины не запустили, не говоря уже о проведении уроков. Поэтому сейчас Кадзуха в растянутой белой футболке и чёрных штанах лежал с ноутбуком в уютной постели, дописывая очередную лекцию и отпивая горячий кофеёк, который уже навряд ли действовал на истощённый организм должным образом. Последней ночью его терзали мысли о встрече, прошедшей не самым благоприятным образом, но волновался он вовсе не из-за угрозы увольнения — прогонять с работы из-за небольших распрей не в интересах директора. Особенно когда учителей критически не хватало. Вместо этого он думал о человеке, чьего имени он так и не узнал, но с которым в первую же встречу успел поругаться — как обычно, Каэдэхара, ничего нового! Чужой образ всё никак не вылетал из головы. Совесть душила, шепча на ухо о его вине, пока он заваривал третью чашку кофе на слишком просторной кухне. В комнате царила уютная атмосфера, вызванная мягким светом светильника над кроватью и контрастом белых стен с тёмной деревянной мебелью, однако Кадзуха всё никак не мог расслабиться и оставить мысли бродить по пустым страничкам текстового редактора. Он смотрел на белый лист пиксельной бумаги уже порядка пятнадцати минут, но в голове лишь продолжал гулять ветер, к сожалению, не уносивший его в Изумрудный город. Правая бровь раздражённо дёрнулась, когда очередная строка было благополучно стёрта. Не выдержав собственной беспомощности, он отложил старенький ноутбук на тумбочку, которая раньше стояла в другом месте, но была перемещена для случаев, когда в два часа ночи вставать и относить компьютер на стол откровенно лень. После сполз с пригретой постели на пол, что неприятно морозил босые ноги, но тапочки — о нет, только не они! — Кадзуха из принципа никогда не наденет. Забравшись на облагороженный подушками и одеялом подоконник, откуда он любил по вечерам наблюдать за спешащими в неизвестность людьми, глянул на улицу, уже в который раз играя в «угадай сколько градусов по одежде случайных прохожих». Его интуиция подсказывала, что теплее там точно не стало, поэтому пуховик с водолазкой и парой кофт — беспроигрышный вариант. Не решаясь лишний раз будоражить свой огромный гардероб, хватает первый попавшийся комплект вещей со стула-вешалки и, одевшись, выходит в коридор, которому явно чего-то не хватало, ведь он всегда выглядел слишком скучно. Но сейчас это не так важно, поэтому, укутавшись как можно теплее, Кадзуха покинул квартиру, предварительно черканув в общий чат класса, что во вторник первые пятнадцать минут литературы займёт важный разговор. Всё-таки, надо было выяснить, специально его обманули или всё это лишь недоразумение… Сейчас же ему предстояло купить два стаканчика кофе в качестве извинения за вчерашнее происшествие — всё что угодно ради очищения своей души от невообразимой тяжести греха. Но для начала не плохо было бы узнать у своего чудесного коллеги-историка информацию о человеке, чей день он «ненамеренно» испортил.***
Выходя из метро, парень направился в свою любимую кофейню недалеко от дома. Заказав кофе и проигнорировав хитрое замечание от знавшей его в лицо бариста о некой новой подружке, для которой и предназначался второй стакан, Кадзуха позвонил своему знакомому: — Да? — послышался голос из трубки спустя несколько томительных гудков. — Чжун Ли! Рад слышать, что ты не начал разговаривать шифрами из исторических дат. — Рад, что ты не начал изъясняться строчками стихотворений своих обожаемых авторов, — радостно парировал историк, пребывая в хорошем расположении духа. — Какова причина столь неожиданного звонка? — Мой милый друг! Грущу по вам, томлюсь, скучаю смертной скукой… В разлуке предаюсь стихам, себя терзая сладкой мукой! — с наигранной грустью отозвался Каэдэхара, приложив тыльную сторону ладони к лицу и задрав подбородок, при этом тщетно стараясь сохранять серьёзность. — Хотел узнать имя кое-кого… Завуч по ИКТ, который сейчас подменяет Лидию Ивановну. Вроде как, ты единственный с ним в более-менее хороших отношениях? Мы вчера с ним немного повздорили… Но я был не прав и хотел бы извиниться, — явно приуменьшив масштабы катастрофы, смущённо разъяснил ситуации литератор, пока в голове отдельными картинками мелькали события минувшей встречи. — И при всём этом я даже имени его не знаю! — обречённо закончил он, собираясь чуть ли не слёзно умолять выдать тайну вселенского масштаба. — Завуч-математик… Ты про Сяо? Да, ты прав, мы с ним в хороших отношениях. В принципе, именно я пригласил его работать в нашей школе, — литератор был не удивлён. Ничего против Чжун Ли он не имел — наоборот, именно завуч по ВР был его наставником, когда Кадзуха проходил практику в университете, поэтому он знал, что историк — человек не плохой. Однако людей, попадающих на ту или иную должность по блату, он недолюбливал. — Только вот он весьма необщителен, поэтому ссора с ним, скорее всего, оборвёт все пути к контакту, — сочувственно заключил историк так, будто говорил о собственном сыне. Тем временем Кадзуха, получив свой заказ в небольшой подставке, покинул кофейню. — Конечно, можешь попробовать принести свои извинения. Возможно, хотя бы тебе удастся стать редким исключением! — ободрительно добавил Чжун Ли, пока Каэдэхара уже представлял, как будет бросаться в ноги. — И ещё, ты же в курсе, что у него аллергия на кофе? Зная тебя, не исключено, что ты решишь угостить его чем-то подобным. «Сяо, значит… Ну да, нестандартно для здешних краёв, но разве это причина так рьяно пытаться скрыть простое имя?» — вновь уйдя в себя, рассуждал литератор. — «Надо бы спросить его об этом как раз за стаканчиком… Погодите-ка, в смысле нельзя кофе?» — видимо последнюю фразу он сказал вслух. — Ему противопоказан кофеин. К тому же, сам кофе не полюбился ему в тот день, когда его ещё в юном возрасте увезли на скорой, оставив в не менее ненавистной больнице на пару-тройку дней, — Кадзуха не решился уточнять, откуда историк знает такие подробности, лишь продолжив выслушивать в какой-то степени полезную информацию. — Ладно… Есть предложения, что принести в знак примирения? — растеряно пробормотал литератор, пиля разочарованным взглядом то ли стаканчики, на одном из которых должно быть написано его имя, то ли саму пустоту, образовывающуюся в месте, где залип немигающий взгляд. — Он очень любит миндальный тофу — десерт из молотого миндаля, обладающий мягкой шелковистой текстурой и… — начал было Чжун Ли, показывая свой огромный багаж знаний, но Каэдэхара предпочёл лишний раз не загружать свой мозг. Названия ему вполне достаточно. — Здесь, недалеко от школы как раз есть кофейня, где его делают, — а вот это примет к сведению. — Господи, спасибо! Ты даже не представляешь, как меня выручил! — с этими словами литератор попрощался и повесил трубки. Оказалось, что упомянутая кофейня — та самая, куда Кадзуха наведывался в свой первый рабочий день, поэтому, не теряя ни секунды, он направился за порцией миндального тофу, попутно вливая в себя лишний стаканчик кофе.***
На часах — 13:12, и вот уже полчаса математик сидел на одном месте, наблюдая за пишущими пробный экзамен старшеклассниками. Это его вымораживало. Изначально предполагалось, что здесь будет сидеть другая преподавательница — заболевшая, обязанности которой завучу и приходилось исполнять. Конечно, он сам откликнулся на просьбу побыть временной заменой, поэтому жаловаться права не имел, но с каждой секундой раздражение возрастало до уровня полномасштабной ядерной войны, в которой пострадают не только присутствующие жертвы обстоятельств, но и просто случайно оказавшиеся в радиусе двух километров. Что самое интересное — Сяо пообещали, что наблюдать за учениками посадят кого-нибудь другого, однако исполнять свои обещания никто не спешил! Это его не удивило от слова совсем; только заставило обречённо выдохнуть и продолжить со скукой разглядывать учащихся, которые вряд ли при таком обыске, словно их подозревали в злостном покушении на высокопоставленного чиновника, пронесли шпоры или телефон. Пусть сейчас он и исполнял обязанности учителя, но дела завуча никто не отменял, а делать работу требовали всё так же в срок. К сожалению, понимали это немногие. Сидя в классе, переполненном учениками, он мог бы, например, заниматься бумажками, которым ни конца, ни края не было, а с новыми обязанностями их стало в два раза больше. Но нет! Только строгое наблюдение за детьми, которые и так скоро потеряют последние нервные клетки с подготовкой к экзаменам. Напряжённая атмосфера способствовала появлению острого желания как можно скорее покинуть кабинет. В полной тишине, разбавляемой лишь шелестом бумажек и чей-то щёлкающей ручкой, лезли навязчивые мысли, словно Сяо не мог оставаться с ними наедине в свободное от работы время. И, конечно же, его просто не могли не посетить вчерашние воспоминания о наглом поведении классного руководителя одного из гуманитарных направлений, ученики которых не разбирались в точных науках от слова совсем. Когда он впервые пришёл на ознакомительный урок, его, мягко говоря, шокировало, что дети, будучи в старших классах, не могут решить элементарного уравнения или хотя бы включить мозг, чтобы внять разжёванному объяснению. Спустя ещё более томительное ожидание, дверь класса тихо открылась, предъявляя взору обречённого долгожданное спасение в виде его знакомого — Чжун Ли. Это заставило бедных школьников подпрыгнуть на месте, в панике оглядываясь то на братьев по несчастью, то на скрипучую дверь из фильма ужасов. Тихо перекинувшись парой фраз, преподаватели разминулись: историк занял прежнее место математика, а сам страдалец направился к себе. Покинув место всеобщего заключения, дышать стало легче, а раздражение постепенно спало само по себе. Облегчение слегка притупило бдительность, позволив не держать осанку благородного аристократа со стаканом яда на голове и чуть расслабить плечи, которые от сидячего образа жизни скрипят не хуже сустав историка. Сейчас Сяо хотел лишь неспешно дойти до своего кабинета, утонув там в работе и собственных мыслях, но его чётко продуманный план был нарушен всё никак не успокаивающимся окружением: — Эй, Вы! — и почему только всем от него что-то надо? — Молодой человек, остановитесь немедленно! — завопила молоденькая учительница то ли ИЗО, то ли технологии противным голосом, да так громко, что её визг болезненным звоном отразился эхом по коридору, заставив вздрогнуть явно не только Сяо, который скоро воспользуется топором в качестве лекарства от головной боли. — Не шумите, — шикнул достаточно громко, чтобы та утихомирилась, но она либо глухая, отчего так орёт, либо тупая, ведь иначе её топот стада слонов и маленького барашка будет объясняться лишь справкой о неадекватности. — Какой противный мальчишка… — пробурчала неугомонная женщина, настигнув так и не обернувшегося на неё Сяо, который мысленно попросил Боженьку простить ему все те совершённые грехи, за которые он сейчас расплачивается. — А ну стоять! — воскликнула чересчур уж громко, но выбило из колеи не это, а тот факт, что она позволила себе грубо схватить чужое плечо. Математик остановился, но вовсе не потому что решил последовать воле преподавательницы, а потому что на мгновение забыл, как идти, двигаться и в принципе дышать. От холода чужих пальцев мурашки пустились в пляс по нервным окончаниям, а охвативший ужас чего-то далёкого, но такого реального заставлял дрожать всем телом, не давая пошевелиться. Мозг отказался соображать, звуки и образы терялись в гомоне собственных мыслей, страхов, видений и воспоминаний, что не дают покоя по ночам и настигают днём в толпе непричастных зевак, заставляя задыхаться в тщетных попытках сохранять спокойствие. Ужас подкрался незаметно, вырос чёрной фигурой позади, кладя онемевшие руки Смерти на его собственные, пробираясь под кожу, вгрызаясь в кости и играя с неугомонным сердцем, что вот-вот пробьёт грудную клетку в попытках пресечь необдуманные действия. Сяо не находил в себе сил пошевелиться ещё около пяти секунд, бившись с самим собой в отчаянных попытках не сойти с ума. Именно в такие моменты, когда чужие ладони касаются его грубой кожи в попытках навредить или завладеть; когда тёплые руки, обладатели которых просто хотели смеяться и плакать, любить и бояться, и, наконец, прожить счастливую жизнь, касались его дрожащих пальцев; в моменты, когда Сяо терял контроль над собой и ситуацией, начинала работать экстренная система, берущая во внимание лишь один принцип — «бей или беги». Не выдержав нагрузки на черепную коробку, Сяо выдернул онемевшую от панического страха конечность, смотря на притихшую женщину исподлобья с яростью, что прикрывала несдерживаемый страх, которым все вокруг старались воспользоваться при первой же возможности. В горле встал ком, не дающий выдавить ни слова, однако его взгляда было достаточно, чтобы резко разнервничавшаяся учительница отшатнулась от математика на безопасное расстояние и поспешно ретировалась, покинув его поле зрения на ближайший месяц уж точно. Звук чужих шагов смешивался с ударами собственного сердца. Оказавшись в одиночестве, Сяо сполз на пол по стенке, зажмурившись и тщетно пытаясь восстановить дыхание. Поджал колени к себе, сжал их в мёртвой хватке в попытках воссоздать успокаивающие объятия, тесное пространство, где достаточно безопасно лишь потому, что до тебя трудно добраться. Ему плевать, что вокруг камеры видеонаблюдения, плевать, что пол грязный и холодный, плевать на обжигающие прикосновения к собственным плечам и волосам, что были лишь галлюцинацией, плодом его воображения и слишком реальными мыслями, ведь они всё равно успокаивали, смягчали последствие панической атаки и понемногу приводили в чувства. Наконец, звон в ушах стих, головная боль от пульсирующего сердца отступила, а ужас, заставляющий дрожать от отчаяния и беспомощности уступил место спокойствию, апатии и приятному опустошению. Ком в горле позволил сделать парочку вдохов кислорода, что отрезвлял и позволял избавиться от головокружения; позволял прийти в чувства, лишив себя всяких надежд на спокойную смерть. — Да… Правильно, дыши… — донёсся откуда-то слишком далёкий голос; его почти не было слышно, но он успокаивал, шептал что-то неразборчивое где-то в самой голове, лучиком света выводя из кромешной тьмы одинокой комнаты, где нет ничего, кроме сверкающего в свете луны лезвия ножа и бездыханного тела; ничего кроме безысходности и кромешного мрака. — Что бы не случилось, всё будет хорошо. Главное — продолжай дышать. Вдох-выдох. Сяо постепенно открывает глаза, понемногу привыкая к яркому свету с улицы; к свету, который чужд его прогнившей душе. Но когда мир вновь собрался в единую картину, позволив чётко воспринимать образы предметов вокруг, среди привычных объектов он различил человека. И это был никто иной, как Каэдэхара Казуха.
