Неправильно

Приятный запах расходился по всей кухне. На сковородке притягательно скворчала еда. Кайгаку то и дело проверял, не горит ли та, а затем выключил плиту и накрыл крышкой, чтобы доходила. — Он твой младший брат, — продолжал свои нравоучения дедушка. — Тебе нужно быть с ним более мягким. — Ты знаешь, какой он. Ноет от любой ерунды, — Кайгаку дергает плечом. — Сам не хочешь разве, чтобы он стал серьезнее? Мир жесток. Он не любит таких чувствительных и слабых, как Зеницу. Их легко ломать. Джигоро понимал это лучше всех, поэтому неопределенно пожимает плечами и чешет усы. Он каждый раз заводит этот разговор, но итог всегда один: Кайгаку находит аргументы и отмахивается, не желая разбираться со всем этим. Он слышит, как скрипит входная дверь и хмыкает. Явился таки. Сложив руки на груди, Кайгаку проходит в коридор и приподнимает одну бровь, глядя на крадущегося брата. Совсем придурок, что ли? Когда тот ведет себя так, не раздражаться не получается. Словно его тут бьют… по крайней мере, Кайгаку делает это не так сильно! — Ужин стынет, — осведомляет юноша, смотря со скептицизмом и сдерживая ехидную улыбку. Больно забавно Зеницу выглядит, смотря испуганно, словно его поймали с поличным. Кроме того, Кайгаку скользит взглядом по учебникам, валяющимся на полу. Он подозревал, что тот даже в школу порно журналы таскает, но оказался приятно удивлен. — Тащи свою задницу на кухню, пока я не выкинул твою порцию в мусорку. Поешь оттуда. Кайгаку даже не злится, но все равно звучит едко и насмешливо. Поделать уже ничего с собой не может. Такое отношения кажется донельзя привычным и правильным. Впрочем, сказывается и ежедневная нервотрепка. Один день следует за другим и каждый оставляет без сил настолько, что домашние дела кажутся простейшей работой в мире после всего этого. Кайгаку учится. После учебы бежит на работу, лишь бы заработать хоть какие-то деньги. Жить только на пенсию дедушки всем троим не получится, да и самому Кайгаку было не комфортно от того, что он сидит на попечении деда и ничего не делает. Раз он старший и способен работать, значит он обеспечит свою семью. Хотя слова «семья» для него слишком тяжелое. Дедуля был его наставником, тем кто вырастил и воспитал, дал возможность жить нормальной жизнью, а вот Зеницу… придурок настолько бесстыдный, что просит денег у дедули на какую-то там поездку. У него нет абсолютно никакого уважения к Джигоро! — Сначала устройся на работу, а потом шляйся со своими дружками, где хочешь, — стукнув брата еще раз, Кайгаку оставляет последнее слово за собой, не обращая внимание на нытье под ухом. Хотя от этого только сильнее вдарить хочется. Но Зеницу был таким всегда, поэтому Кайгаку быстро научился контролировать свои эмоциональные всплески. Синяков на сопляке стало в разы меньше. Сначала было тяжело. Детская ревность и обиды застилали ему глаза и Кайгаку отчаянно ненавидел Зеницу и все то, что с ним связанно. Обижался на Джигоро, что тот почти все внимание уделял этому сопляку. Говорил, что Кайгаку уже взрослый и должен понимать, что вести себя так нельзя. Но разве он слушался? Он доставал Агацуму и злился. Злился на всех, включая себя, потому что не мог остановиться. С тех пор прошло достаточно времени. Кайгаку может и больше не испытывал лютой ненависти к Зеницу, но избавиться от старых «привычек» не получалось. Зеницу его просто бесил иногда, но принятия того факта, что они все теперь одна семья, заставило его хоть немного усмирить пыл. Вот и сейчас он приказал Зеницу помыть посуду, пока сам отправился сходить в долгожданный душ после работы. Как же хотелось расслабиться и обо всем забыть. Не вспоминать переполоха из-за чертовой посуды и нравоучения деда за оскорбления Зеницу. Вздохнув очередной раз, Кайгаку устало упал на кровать и откинул полотенце. Сумрак в комнате создавал некую атмосферу, в которой так и хотелось закрыть глаза и уснуть. Впрочем, у него пока были другие планы. Кайгаку сел на кровати и откинулся спиной к стене, чуть раздвинув ноги. Небольшая эрекция заставила его нахмуриться. Вот и причина, по которой он пока не может уснуть. Вздохнув, пальцами он подлез под резинку домашних штанов и чуть спустил их, прикусывая нижнюю губу. Затягивать с этим делом не хотелось, особенно когда за стенкой мог быть Зеницу. Уж слишком у того хороший слух, что частенько подбешивало Кайгаку. Он просто сделал ставку на то, что тот до сих пор моет посуду и ноет о том какой Кайгаку плохой, что заставляет его работать. Ладонь ныряет под нижнее белье и парень сжимает вставший член, не сдерживая тяжелого и громкого вздоха. Проводит рукой вверх и вниз на пробу, размазывая выделившуюся смазку. Проходится большим пальцем по головке и тихо стонет, второй рукой сжимая одеяло. Как только его немного отпускает, он быстрыми движениями надрачивает себе, чтобы просто скорее довести себя до разрядки. Шумно дышит и вновь не сдерживает стона, пока кончает. Как раз после этого на помощь и приходят салфетки на тумбе, коими Кайгаку обтирается идет в ванную. Там уже заканчивает «зачистку» и возвращается к себе, скорее обо всем забыть и уснуть. Медленными, успокаивающими движениями он трет переносицу. В его возрасте пора бы уже девушку завести, он это сам прекрасно понимает без нравоучений старика, ожидавшего внуков. Но работа и слежка за домашними делами действительно выматывала и отбирала все время. Кайгаку не знал, кем должна быть его избранница, чтобы подобное ее не напугало. Да и, на самом деле, не интересовал его никто в этом плане. Видя красивых девушек, стреляющих в него глазками, Кайгаку видел лишь симпатичную обложку, которая не подкупала его. Девушки просто… были. И были красивыми. Но Кайгаку не велся на это, ему было недостаточно просто симпатичной картинки, а узнавать кого-то времени просто не было. Ему и с рукой было вполне комфортно, а поговорить можно с дедом и коллегами по работе. Те же мозги ему отлично ебет Зеницу. Спрашивается, если есть этот придурок под боком, зачем тогда нужна девушка? Он даже не подумал о том, как абсурдно это может звучать. Утро выдается легким. Впервые за последнее время Кайгаку спокойно смог отдохнуть и выспаться. Возможно из-за издержек ему и было тогда тяжелее расслабиться. Молодой организм, что поделать? Кайгаку прикрывает короткий зевок рукой и лениво перекатывается набок, чтобы свесить одну ногу с краю кровати, а затем медленно встать. Сегодня хоть и был выходной от учебы, но на работе ему сделали выгодное предложение. Выйти сегодня на полноценную смену, да ещё и с добавкой к зарплате, как от такого отказаться то? Кайгаку разминает мышцы, а затем выходит из комнаты, мысленно думая над тем, что можно приготовить на завтрак. Он собирается зайти в ванную, как вдруг слышит громкий шум и краем глаза видит распахивающуюся дверь. Вскинув брови, Кайгаку глядит на часто дышащего младшего брата, который будто бы марафон пробежал, не иначе. Вот же везение встретить его прямо сейчас. Не хватало с самого утра зарядиться плохим настроением. И Кайгаку уже хотел пройти мимо, проигнорировать его, но Зеницу оказывается быстрее. — Аники, дрочи-ка в следующий раз потише, — после услышанного на лице сразу же отражается раздражение. Кайгаку возмущается и ощущает легкий укол стыда. Чертов сопляк, и откуда столько уверенности? — Спать мешаешь. Он сначала поджимает губы, думая, как лучше отреагировать, а после ехидно улыбается. сам не зная, зачем, Кайгаку специально наклоняется к Зеницу и глядит глаза в глаза. — А я смотрю тебе совсем скучно, раз находишь время подслушивать, — и усмехается ещё больше, видя румянец на щеках. Так и хочется поиздеваться и подразнить, не смотря на небольшой стыд за то, что его все-таки услышали. Странная мысль мелькает в голове: а в первый раз ли его услышали?.. — Следи лучше за собой, сопляк. А то ведь смотри — ничего так интереснее и не найдешь, кроме как подслушивать за мной. Кайгаку отходит на пару шагов и отворачивается, направляясь на кухню, будучи немного раздраженным из-за Зеницу и этого внезапного разговора. А еще его беспокоили мысли о румянце брата и его странном взгляде, непривычно решительном. С чего это вдруг он покраснел? Разговоров о дрочке стесняется или все-таки?.. Кайгаку с напряжением вглядывается в свое отражение в зеркале. Какое все же странное и неловкое утро. Ему бы прогнать все эти мысли, только вот те назойливо лезли в голову и избавиться от них уже не получалось. Кайгаку никогда не думал о том, что Зеницу может быть каким-то не таким. Ему всегда было плевать на младшего брата с высокой колокольни, но, думая об этом сейчас, он начинал подмечать кое-какие вещи, на которые в прошлом не обращал внимания. Ворча, он чистит зубы и агрессивно сплевывает в раковину, затем промывает рот и упирается ладонями в мрамор. Тот факт, что он оказывается необычно заинтересован в ориентации Зеницу, Кайгаку списывает на то, что сейчас дело касается и его тоже. В конце концов, он не знает, чем тот занимался, пока Кайгаку за стенкой делал… свои дела. Впрочем, это прекрасно можно проверить. Главное, дождаться ночи. С таким потоком раздумий Кайгаку и отправился на работу, находясь там до самого вечера. Он старался не особо отвлекаться на воспоминания об утреннем инциденте, вот только тот никак из головы не выходил. Да и почему сам Кайгаку так бурно реагирует на то, что его спалили? Казалось бы, с кем не бывает то. Но почему-то очень уж волнительно. Факт того, что Зеницу знает, слышал, чем его аники занимался. — Зеницу, ты какой-то бледный, — замечает странное состояние внука Джигоро. — Заболел, небось? А я говорил, теплее надо одеваться… Кайгаку злорадно усмехается, проверяя еду в кастрюле. Было бы удивительно, если бы Зеницу вел себя, как ни в чем не бывало. — Все в порядке, дедуль, — он поворачивает голову в сторону сопляка. — Какой теплее, жарко же… Поверь, сопляк, сегодня ночью тебе будет еще жарче. Кайгаку даже не заметил, как стал думать о своем плане с неким предвкушением. Словно больше в жизни нет ничего важнее. Он твердо решает, что опробует воспроизвести свой замысел в реальность, наблюдая за Зеницу, сидящим напротив. Дед даже не читал им нотации за странное поведение, что удивительно: один молчит в тряпочку, ни словом не обмолвясь о дне в школе, а другой даже не ругается. Старик лишь махнул рукой и встал мыть посуду, отправляя внуков с кухни долой и совершенно игнорируя Кайгаку, настойчиво пытающегося отправить заниматься этим Зеницу. Однако, свое упрямство Зеницу и Кайгаку как раз переняли у него, поэтому уговоры не помогли. Не ясно, что ударило старику в голову, но это не могло не удивлять. Однако, как раз сейчас и подвернулся удачный момент для исполнения собственного плана. Уже у себя в комнате Кайгаку глубоко вздохнул, готовясь к самому главному. Он почему-то знал, что Зеницу внимательно слушает. Это не как не объяснить, просто какое-то сраное чутье. И Кайгаку специально дразнился: ходил по комнате, брал в руки всякие вещи, изучая их, словно в первый раз. Делал вид, что ему плевать, когда как от предвкушения руки немного подрагивали. Черт… это пиздец, как странно. Он прикрыл глаза и прислушался. Выждал достаточно времени перед тем, как начать. И с каким-то непривычным облегчением сунул руку в штаны, поглаживая себя сквозь ткань белья. Может и взгляд его был направлен в сторону, но мысленно Кайгаку усмехался и сгорал от любопытства. Какое лицо будет у Зеницу этим утром? Что он ему скажет? Кайгаку сглотнул и выдохнул. До чего же волнительно. Вроде не первый раз делает это, подозревая, что Зеницу может услышать, но сейчас все совсем иначе — он делает это специально, по сути, устраивая все только ради Зеницу и его реакции. Вот уж чести-то сопляку. Ладонь уже нетерпеливо ныряет под нижнее белье, обхватывает член и начинает медленные движения. Кайгаку ерзает на месте и специально издает более громкие вздохи и полустоны, чувствуя себя последним извращенцем. Потому что происходящее начинает не на шутку заводить. — З-зеницу… — он улыбается, растягивая имя братца вместе со стоном. — Зеницу-у… Повторяет его несколько раз, словно мантру, помогает себе уже двумя руками и со временем понимает, что терпеть становится тяжело: хочется поскорее кончить. Кайгаку облизывает сухие губы, ускоряя темп… и кончает с громким всхлипом, дрожа всем телом. Его трясет, пока он вытирает ладони салфетками. Это… это совсем не то, на что он надеялся, когда придумывал этот глупый план. Он не хотел возбуждаться из-за того, что стонет имя сопляка Зеницу. И как бы Кайгаку не старался, но отвадить себя от «неприятных» мыслей у него не получалось. Он довел себя до развязки быстрее и более чувственно, чем в прошлые разы. Это вызывало недовольство и ненависть к себе. Он что серьезно возбудился больше обычного, пока стонал имя этого сопляка? Да быть того не может. Кайгаку крепко стиснул зубы и сжал кулаки, пытаясь успокоиться. Ему нельзя выходить в таком гневе из комнаты, иначе он тут же накинется на Зеницу и в лучшем случае хорошенько треснет. а в худшем… черт его знает. Это ж надо, сам ввязался в глупую авантюру и теперь страдает. — Сопляк, да ты выглядишь еще хуже, чем обычно, — с гадкой улыбкой произносит Кайгаку за завтраком. — Спать что-то мешало? К своему сожалению, никакой реакции он не получает. Зеницу с самого утра и правда ведет себя странно: на Кайгаку взгляд не поднимает, молчит. Раздражённый Кайгаку не упускал возможности сказать что-нибудь неприятное или толкнуть его, но братец даже не смотрел на него, хотя Кайгаку отчетливо видел его смущение. И чувствовал, как внимательно тот смотрит, думая, что Кайгаку ничего не замечает. Вот же… жалкий трус. Никогда он не может вести себя по-взрослому. Ничего он ему не скажет, пока сам Зеницу не проявит хоть какие-то эмоции относительно той ночи. Раздражение потихоньку стало спадать, а в голове возник ещё один «гениальный» план. Раз он не добился реакции только дрочкой, значит нужно сделать что-то ещё. И отбросить собственные глупые мысли. Фантазии с Зеницу его точно не возбуждают, нет. — Старик! Долго тебя ждать? Остынет ведь всё! — крикнул Кайгаку в сторону комнат и сел на свое место. Взялся за вилку, а затем ткнул ей сторону Зеницу, грозно покачивая прибором в воздухе. — Хватит пялиться, сопляк. В твоих же интересах сесть и пожрать сейчас, чем ходить голодным. После того как все они трое уселись за одним столом и начали трапезу, Кайгаку начал переговариваться с Джигоро. Обсуждение бытовых вещей за столом не было для них в новинку. — И ведь в наше время все было совсем по-другому. Вот вы, может, и не замечаете ничего, не видите, как с вас деньги сдирают, но на самом-то деле… — Да всегда так было, старик. Было и будет. — Ты, Кайгаку, послушай сначала… Дедушка продолжает с увлечением что-то рассказывать, а Кайгаку тем временем решает, что пора. Он осторожно вытягивает ногу под столом и опускает ступню на бедро Зеницу, дрогнувшего в удивлении. Лицо Кайгаку невозмутимо, сохраняет эмоцию интереса, пока он вполуха слушает рассказы старика, когда как на самом деле хотелось кинуть хотя бы один взгляд на Зеницу. Увидеть на его лице тот яркий румянец, шок и непонимание, вызванное действиями аники. Но Кайгаку останавливал себя: нельзя делать это так быстро, нужно еще немного подразнить… совсем чуть-чуть. Кайгаку смещает ногу чуть ниже, оказываясь между ног и слегка давит на чужой пах, спокойным голосом вторя деду на его временное возмущение по поводу цен. Впрочем, сдержать небольшой усмешки не может, потому всё же кидает взгляд на Зеницу. Ступней проходится вверх и вниз… И сразу же замирает, шокированный не меньше, чем Зеницу пару мгновений назад. Какое интересное открытие… кажется, Зеницу завелся, если судить по ощущениям. Кайгаку вскидывает одну бровь и переводит взгляд на еду. Это просто реакция организма? Вряд-ли Зеницу смог возбудиться от прикосновения человека, которого он ненавидит, так ведь?