Неправильно

Пробуждение дается для Кайгаку непросто. Он так хорошо спал, что просто встать сейчас кажется преступлением. Но разлепить сонные глаза все же приходится и он щурится от яркого солнечного света, освещающего комнату из-за того, что вновь забытые шторы были не задернуты. Кайгаку чуть мычит и потягивается, чувствую небольшую боль в мышцах. Только вытянуться полностью не получается — что-то очень мешает. Кайгаку смотрит в сторону. Щурится, трет глаза и вновь смотрит. Значит ему не кажется. Зеницу действительно лежит у него под боком и оплетает своими конечностями все тело. Он выглядел непривычно тихим и умиротворенным. Кайгаку подозревал, что этот придурок даже во сне плачет, но нет — тот лишь пускал слюни на подушку и тихо похрапывал. Слишком сонный Кайгаку даже не хочет пытаться анализировать, какого хрена этот сопляк оказался у него в комнате. Не то что даже в комнате, а в постели, да ещё и так близко. То есть ночное видение не было сном? А что там вообще было?.. Кайгаку отчаянно трет лицо ладонями и выпутывается из хватки, медленно и аккуратно встает на пол и наконец-то нормально потягивается. Кидает быстрый взгляд на Агацуму и решает разобраться с этим потом. Как проснется и будет более сообразительным. Ибо сейчас это все кажется глупой шуткой разума. Непонятно с чего, но Кайгаку сжимает одеяло в руках, а после аккуратно его укрывает. Странные порывы нежности пугали, но сейчас он сосредоточился на том, чтобы выпить чаю и прийти в себя. Кухня встретила его тишью и пустотой. Деда нигде видно не было, хотя по времени он уже обычно вставал. Либо решил отдохнуть сегодня побольше, либо убежал куда. Кайгаку не стал заострять на этом внимания, не маленький же. Разберется. Кайгаку ставит чайник, ждет пока закипит вода и заваривает ароматный чай. Привередливость в выборе горячих напитков была чем-то вроде привычки. Аккуратно налить себе чай и вот так сидеть на кухне утром всегда было приятно. Горячая чашка грела руки, а сам Кайгаку еле сдерживал зевки, но и были те, которые все-таки подавить он не смог. Пока есть возможность побыть наедине с собой, он дует на горячую жидкость и слегка отпивает, наслаждаясь вкусом. Трет глаза, когда особенно хочется из закрыть и вновь заснуть, а после задумчиво смотрит в одну точку. Сам не замечает, сколько сидит в таком положении, и отвлекается, когда слышит голос Зеницу. — Доброе утро, аники, — звучит очень близко, практически над ухом. — Как тебе спалось? И когда только успел подкрасться! От неожиданности Кайгаку вздрагивает и роняет кружку с горячим чаем им на ноги. — Блять! — чай больно жжется и Кайгаку прижимает место рядом с пахом ладонью. Замечает такое же пятно у Зеницу и неосознанно прижимается рукой и ему, а потом панически кричит. — Срочно! Блять, что-то холодное! Не дай бог там ожог! Он подрывается с места и бежит к холодильнику, провожаемый ошалелым и непонимающим взглядом младшего брата. Не замечает неловкости момента. Совсем не до этого. Сейчас бы только остудить ожог. Кайгаку резко раскрывает морозилку и проклинает всех богов, потому что видит лишь один единственный мешок со льдом, а их с Зеницу двое. Да и почему он вообще задумывается о комфорте этого идиота?! — Тут всего один лёд. Я не уверен, что мы сделаем, — Кайгаку выпрямляет плечи и возвращается к Зеницу, сует ему лёд, а сам смотрит в сторону ванны. Соображать спросонья чертовски трудно. Ему наверное стоит пойти о посидеть под холодной водой или ещё что-то придумать. Чертовски сложно. Держа мешок со льдом в руке, Зеницу, подумав с секунду, резко прижимается к нему, одну руку кладя на поясницу, а другой просовывая меж тел пакет со льдом. Кайгаку ошарашенно смотрит на него, ощущая, как чужая рука ложится на бедро — откуда столько смелости и наглости?! Они находятся слишком близко друг к другу, Кайгаку против воли задерживает дыхание и теряется на мгновение. Его от близости Зеницу банально ведет. И совершенно не в ту сторону. Еще и лапы эти загребущие, везде успеют облапать… может совсем немного и незаметно, но Кайгаку прогибается от ладони на пояснице и злится. Какого черта он творит? Предательский румянец выступает на щеках. Кайгаку вновь реагирует совсем не так, как хотелось бы. Рядом с Зеницу каждый раз все идет не по плану. — Хорошее решение, скажи же? — Кайгаку прожигает улыбающегося брата злым взглядом. — Гениально, блять, — произносит он на выдохе, будто вовсе и не возражая. Да и от прикосновений убегать совсем не хочется. И все это Кайгаку конечно же спихивает на утреннюю несобранность. Ну… почти спихивает. У него был целый день на то, чтобы многое обдумать. Однако, переходить с нескольких небольших выводов сразу на действия уж точно не входило в его планы. Не то, чтобы они у него вообще были, тем более, касательно Зеницу. И все-таки, Кайгаку даже ничего не говорит, когда Зеницу сначала нерешительно, словно ожидая какой-то реакции, гладит его спину. Он лишь поджимает губы на это, но не находит в себе сил воспротивиться — больно приятно было ощущать бегающие по позвонку пальцы. Кайгаку хмурится, отводит взгляд. Нет, нужно ведь оттолкнуть, пока не поздно. Пока эти прикосновения его совсем не сморили, не заставили ослабить щит, что он успел выстроить вокруг себя. Но Зеницу так близко, его руки ужасно теплые и их касания даже сквозь футболку вызывают приятную дрожь во всем теле. Почему-то хочется попробовать и узнать, что будет дальше. Хотя сколько же раз он обещал себе этого не делать… — Нужно поцеловать туда, где болит, — хитро проговаривает Зеницу. Мешок со льдом падает на пол, немного отрезвляя. Когда горячие ладони вот-вот окажутся под футболкой, Кайгаку хватает Зеницу за руки и пытается остановить. Тот уже тянется к резинке его штанов. — Можно? От смысла сказанных слов Кайгаку едва не задыхается. Уверяет себя, что от злости. — Нет! Нельзя! Что ты делаешь?! — и он уже чувствует, как вот-вот штаны с него точно стянут. И черт знает, чем бы все это закончилось, если бы со стороны гостиной не послышался шум, ясно говорящий о том, что дедушка где-то рядом. Зеницу, понимая всю опасность, сам отпрыгивает от него, но ситуации это не смягчает. Кайгаку чуть ли не рычит от злости. К его сожалению, возбуждение подкатывает и совсем не думает прекращать, и он прекрасно чувствует это тянущее чувство внизу живота. Если дедушка когда-нибудь застукает их в таком двусмысленном положении, скандала точно не избежать. А Зеницу словно и не думал головой совсем. По крайней мере, не той, что на плечах уж точно. Постоянно лез, когда не надо, будто специально желая попасться с поличным. Но еще хуже то, что Кайгаку от любого его прикосновения млел, словно девчонка, и сам головой уже совсем не думал. Сейчас они вполне могли попасться. Кайгаку бьет Зеницу по макушке и утаскивает его в комнату. Толкает внутрь, заходит сам и закрывает дверь. — Я говорил тебе не лезть ко мне! — Кайгаку кидает злой взгляд на Зеницу и опускает его вниз. По крайней мере, не он один тут возбужден, и вот это ему уже совсем не нравится. Находиться в одной комнате с возбужденным Зеницу — не самый лучший вариант, но и попадаться на глаза Джигоро сейчас совсем не хочется. Удивительно, как пах ещё не так уж и болит. Сначала облить горячим, резко приложить холодное и вдобавок ко всему возбудиться. Тяжелое дыхание срывается с губ и Кайгаку отворачивается, лишь бы не видеть в голове всяких соблазнительных картинок. — Что, если бы он зашел и увидел, что мы творим?! — Это же наш дедуля, ни о чем таком он бы не подумал… — Зеницу осторожно подходит ближе. Кайгаку ощущает быстрый поцелуй в заднюю часть шеи и дергается, теряясь. Это стоит ему очень многого — руки Зеницу вновь обвивают все тело, ладони шарят поверх одежды. За последние несколько дней Кайгаку получил столько объятий, сколько не получал еще никогда. Он даже считать не собирается. В воспоминаниях нет особо счастливых моментов, в которых он с кем-то, да обнимается. Бывает, порой, дедушка это делал, дарил по-своему хоть какую-то ласку, но это совсем не то. Сейчас прикосновения совершенно иные. А тело предательски отзывается. Сколько ещё он будет себя разубеждать в желании такой неправильной близости? Может это действительно шанс попробовать посмотреть, что получится. Кайгаку заливается румянцем. От поцелуев щекотно. — В самом деле, наш дед ничего не подумает. Ага. Как же, — Кайгаку привычным жестом трет переносицу и ещё раз вздыхает. Почему каждый раз на его голову сваливаются какие-то проблемы? Сначала этот непутевый мальчишка, который решил лезть к нему постоянно, стесняя своим возбуждением, теперь проблемы с дедушкой. Кайгаку между прочим тоже ещё молод и контролировать такой процесс для него может и проще, но не всегда. Он шумно цокает и складывает руки на груди, напряженный данной обстановкой. — П-плохо ты его знаешь. — Все хорошо, аники, — Зеницу урчит, словно змей-искуситель, и утыкается носом в местечко между шеей и плечом, опаляя кожу Кайгаку горячим дыханием. Засранец явно пытался получить свое и Кайгаку с ужасом понимал, что уже не так уж и против. — А теперь скажи «нет» еще раз и я не буду трогать тебя. — Это будет ошибкой, — Кайгаку не может сказать категоричное «нет». Не может, потому что интерес сейчас преобладает. Потому что отталкивать не хочет. Паника заглушается и Кайгаку жмурится. Чувствительную шею опаляет горячее дыхание, а ладонь Зеницу вдруг сжимается на собственном паху, заставляя подавиться вздохом. Нет, это невыносимо. Зеницу играл нечестно. Говорил такие вещи, а сам продолжал лапать и одурманивать разум. Кайгаку тоже есть, что сказать и как надавить. Он изворачивается в этих самых объятиях, сталкивается с Зеницу лицом к лицу и наступает вперёд, заставляя Агацуму делать шаги назад, к постели. Кайгаку взрывается. — Ты не подумал, чем это может закончиться? Не подумал о последствиях и о нашей дальнейшей жизни под одной крышей? Если «это» тебя оттолкнет, то как ты будешь смотреть в глаза своему аники? — последнее слово Кайгаку специально выделяет, словно стараясь достучаться до чужого рассудка. Я твой брат, придурок, так нельзя, мы не можем заниматься подобным. И вопреки своим мыслям кладёт ладони ему на грудь и толкает вниз, заставляя осесть на пол. Во взгляде нет раздражения, однако, Кайгаку все ещё считает Зеницу совсем глупым. Уверен, что тот не понимает, чего хочет — пубертат явно ослепил его рассудок. В трезвом уме тот бы не стал приставать к Кайгаку, не стал бы так рьяно напирать на подобное. И сам Кайгаку точно так же ослеплен, раз ощущает то же самое. На мгновение он приседает перед Зеницу, стаскивает штаны к щиколоткам и снова встает. С довольством отмечая удивление и предвкушение в чужом взгляде, ступней аккуратно притрагивается к члену сквозь белье, не веря, что все-таки делает это. — Ответь мне, Зеницу. Кайгаку тянет его имя хриплым голосом. Водит ногой по паху: вверх-вниз, вверх-вниз. Чуть давит, дотрагивается до мест совсем рядом. Сам едва дышит, полностью увлеченный тем, как Зеницу от этих прикосновений дышит загнанно. Теперь мокрое пятно выделяется на ткани и Кайгаку, сглатывая, подбирается под резинку, оттягивает, высвобождая орган наружу. Трет и давит, смотрит с интересом, переводя взгляд то вниз, то на лицо Зеницу. Хочется услышать хоть какой-то внятный ответ. Убедиться, что Зеницу и правда сошел с ума, что в его действиях нет ничего рассудительного, что все происходящее сейчас — лишь минутная слабость и никогда больше не повторится. Но Кайгаку в этом уже сомневается. Он сам дрожит, наблюдая за тем, как от приятных ощущений тот кусает губы, часто дышит и толкается бедрами навстречу. Никогда бы Кайгаку не подумал, что этот сопляк может выглядеть так… притягательно. Словно лакомый кусочек, блять. — Я всегда буду смотреть на тебя так же, как делаю сейчас, — Зеницу прижимается затылком к кровати, сам смотрит из-под полуопущенных век: его глаза залиты дымкой возбуждения и такого безмерного вожделения, что Кайгаку с трудом держится на ногах. — Я-я не могу сказать, что уверен в будущем, но и не хочу, чтобы все оставалось, как раньше. Кайгаку в какой-то степени с ним согласен, но вслух этого не говорит. Он поджимает губы, совсем не довольный полученным ответом. Хотел убедиться в том, что Зеницу не понимает, что творит, но теперь все выглядело так, словно это Кайгаку тут идиот. — Я хочу трогать своего аники, — тем временем продолжает Зеницу. Его ладонь вновь ложится на явный бугорок в штанах Кайгаку и при каждом последующем слове делает движение вверх-вниз. — Я хочу целовать его. Я хочу спать с ним в одной постели, обнимать, быть рядом с ним. — Ты несешь какой-то бред, — Кайгаку нервно усмехается и шумно выдыхает, ощущая прикосновения к чувствительному месту. Зеницу и вправду думал о нём в таком ключе. Почему? Больно похоже это на признание в чувствах. Не Кайгаку ли всегда обижал и всячески задевал его? Не он ли превратил жизнь Зеницу в доме дедушки в сущий кошмар? По крайней мере Кайгаку всегда думал, что Зеницу таит на него столько обид и злости, что никак, кроме как врага, Кайгаку не воспринимает. Оказывается, все совсем по другому. Кайгаку ошибался и это вводило его в ступор. Тем не менее, сейчас было трудновато сосредоточится на такого рода выводах. Не когда Зеницу смотрит снизу вверх, жалостливо заламывая брови и говоря вещи, из-за которых дыхание сбивается, а сердце почему-то ускоряет свое биение. Он внимательно следит за реакцией Агацумы и впитывает все, как губка. С ужасом Кайгаку понимает, что ему нравится видеть, как лицо младшего искажается в гримасе удовольствия. Тот выглядел чертовски хорошо, млея от прикосновений Кайгаку. Но затем Зеницу подцепляет резинку его штанов и тянет их вниз вместе с бельем. Кайгаку становится чуть легче, как только тот притрагивается к давно вставшему члену, который уже едва ли не болезненно ныл в ожидании хоть какого-то внимания. Зеницу обхватывает его пальцами, мажет по влажной головке и растирает выступившую смазку по всей длине, начиная надрачивать, а смотрит с таким огромным желанием, что дух захватывает. Без стеснения, без страха, слишком нагло и открыто. Кайгаку изумлённо смотрит вниз, сквозь полуприкрытые веки от возбуждения. Поджимает губы, потому что помнит — нужно сдерживать себя, нельзя издавать слишком громких звуков, ведь неловкость после встречи с дедом всё ещё оставалась. И, о боже, это сразу же вылетает из головы, как только Зеницу прижимается губами к стволу и начинает бездумно водить ими по всей длине. Кайгаку хрипит и не может отвести взгляда от Зеницу — как же, блять, развратно тот выглядел. Он еле удерживается от желания положить ладони на макушку и насадить его ртом, да поглубже. — А-ахуеть… — Кайгаку вздрагивает, когда Зеницу напоследок целует чувствительную головку. Всё тут же прекращается и он вопросительно поднимает бровь. — Иди сюда, — Зеницу берет его за руку и тянет вниз. Просит, но настойчиво. И у Кайгаку даже не появляется мысли не подчиниться этому взгляду и голосу. Он бездумно оседает на пол, все еще ощущая крепкую хватку на члене. Совсем потерявшись в своих желаниях, Кайгаку подсаживается ближе и утыкается раскрасневшимся лицом в плечо Зеницу, а руку просовывает между ними. Приходится подвинуться ещё ближе, чтобы была возможность ухватиться сразу за два члена. Кайгаку прикусывает губу и растирает смазку по ним, второй рукой он цепляется за руку Зеницу и тоже заставляет взять их члены, в ускоренном темпе двигая ладонью вверх и вниз. От жадных прикосновений Зеницу по телу проходит дрожь, возбуждение доходит до предела. Кайгаку всхлипывает, жмурится. Чертов засранец, кажется, решил облапать его везде, где только можно. Он ощущает ладони под футболкой, то, как Зеницу оглаживает грудь, и вздрагивает ощутимо, когда пальцем тот давит на чувствительный сосок. Кайгаку тяжело дышит и трется лбом о плечо Зеницу, хрипит. Пока у него есть возможность ни о чем не думать и не волноваться о принципах, он прикусывает мочку чужого уха. Потом переходит на шею и не сильно, но ощутимо кусает. Ему нравится запах Зеницу. Кайгаку хочется в нём затеряться и полностью отдаться моменту. Кто знает, может быть им больше не удастся такое повторить. Кайгаку хорошо себя знал. Да, сейчас было пиздец, как приятно, но именно это и пугало. Предчувствие скорейшей разрядки заставляет ускориться. Спустить удаётся через пару мгновений и это вышибает все правильные мысли из головы. Совсем тихий стон срывается с губ и кайгаку делает ещё несколько движений, содоргаясь в приятных ощущениях. Кайгаку прогинается под ощущениями рук везде. Позволяет за волосы оттянуть себя назад, облизывая пересохшие губы. Блять, как же хорошо он себя чувствует. Ему так долго не удавалось расслабиться, что сейчас это испытывается чем-то невероятным. Он точно уверен, что румянец покрывает все лицо, глаза прикрыты, а эмоция блаженства выдаёт его с головой. Такой оргазм сильно выбивает из колеи и требует достаточно времени, чтобы прийти в себя. По рукам проходится пульсация и жидкости становится ещё больше. Зеницу кончил вслед за ним, но у Кайгаку нет сил не то что двинуться, даже открыть глаза не выходит. Он тянется вперёд, к целующим его губам, прогибается в пояснице. Те мгновения, когда он ещё не приходит в себя и послушно выполняет любые немые просьбы, проходят не сразу. Кайгаку с особой отзывчивостью прижимается губами, нежно целует и ластиться, будто кот, который так падок на заботу и ласку. Ищет внимания и удивлённо раскрывает глаза, когда от него отстраняются. А потом до Кайгаку доходит, что же все-таки случилось. Удивление переходит в смущение и стыд, с подступающей злостью. Поддался таки. Кончил и обомлел, совсем позабыв из-за чего они тут оказались. Кайгаку внимательно следит за тем, как Зеницу откидывается назад, как смотрит на него. Ох, этот взгляд. Пиздецки пугающий, но тем не менее такой вожделеющий. — Я теперь не отстану, аники, — непривычно твердо говорит он. — Я еще хочу. Ты только что, блять, открыл ящик Пандоры. Кайгаку заливается ещё большим румянцем и хмурится, сдвигая брови к переносице. Смысл сказанных слов доходит до него тут же. — Какого черта?.. — шепчет в неверии, будто эта фраза была сказана вовсе не Зеницу, а совершенно другим человеком. Оказывается в нём есть такое. Он умеет не только рыдать, пугаться и бегать от всего подряд. Он может быть совершенно иным. Уверенным, раскрепощённым и, в какой-то степени, властным. Кайгаку быстро вскакивает на ноги и чуть ли не падает. Попутно подтягивает штаны и не смотрит на Зеницу, сгораемый от смущения и гнева. Спешит повернуться к двери и покинуть комнату, по скорее в душ смыть с себя все следы, прикосновения. Принятие даётся слишком тяжело. И осознание собственного положения больно бьёт по гордости и самолюбию. Как он мог прогнуться под мальца, да еще и по собственной воли?! Напоследок он все же кидает ему несколько слов. — Даже не думай, что теперь тебе все позволено. Я не собираюсь сдаваться и плясать под твою дудку, придурок. И с замешательством удаляется в душ. После и носа из комнаты не высовывает. Отказывается от обеда и ужина. Ходит в задумчивости по комнате, пытаясь заняться учебой и отвлечь мысли. Но теперь эти картинки будут ещё долго его терзать. Так близко, горячо. Кайгаку будто до сих пор может все ещё ощутить все прикосновения. Он проводит своей же ладонью по шее и оголенному торсу и замирает. Возможно, будь он в объятиях Агацумы, то… то что? Он вновь себя накручивает. И делает это до самой ночи, пока не падает на кровать, не в силах сразу заснуть. Хотя, может он сегодня вообще вряд-ли уснет.