Неправильно

Долго сидеть в таком положении не пришлось. Кайгаку вцепляется в плечи Зеницу и под давлением его руки прогибается, позволяет прижаться теснее. Совсем чуть-чуть и он может ощутить, как Зеницу кончает, а сам Кайгаку пытается не упасть их-за резко ослабевших рук. Когда его оттягивают за волосы, он хмурится, смотрит сквозь полуприкрытые веки и жмется своими губами в ответ. Обхватывает Агацуму за шею и чуть мычит в поцелуй. Не особо то и больно, но укус ощущается очень явно. Он также проходится языком по нижней губе и поддается под поцелуи. Ещё совсем немного. Потом он обязательно возмутится, ударит его, но пока есть небольшой шанс забыться, то почему нет. Кайгаку делает себе пометку просто задуматься. Не размышлять всерьез над их отношениями, потому что он не уверен, как это должно быть, но и не упустить из внимания. Он удивляется такому поцелую в щеку и глядит во все глаза. Бирюзовый довольно-таки красивый цвет, но Кайгаку признается самому себе, что глаза у Зеницу тоже красивые. Он мог бы рассматривать их чаще и уже не раз подмечал, какой завораживающий цвет они имеют. Впрочем, разве он бы сказал об этом раньше? Нет. Он бы сказал, какой Зеницу отвратительный и прошёл мимо. Сейчас все иначе. — Ты вредный. Ты гадкий, — ворчит Зеницу, на каждом слове с нажимом целуя его недовольное лицо, которое, тем не менее, покрывается румянцем от приятных ощущений. Кайгаку вслушивается в слова, прикрывает один глаз и хмурится. Он прекрасно знает о своей вредности и избавляться от неё планов не было. И если уж Зеницу пытается его хоть как-то задобрить, то должен понимать, с чем имеет дело. Кайгаку очень непрост, однако, это не значит, что он совсем сухарь. — Ты пиздец как красиво кончаешь. — Завались, идиот. Как это вообще может быть красивым? — отворачивается, смущённый столь смелым заявлением, да ещё и таким тоном. Что на уме у этого мальчишки ему совсем не понять. А ещё Кайгаку подавляет зевок. Старается сделать лицо как можно более отстраненным и игнорировать все прикосновения. — А вот так вот. Видел бы ты себя моими глазами… Кайгаку бурчит что-то под нос, радуясь, что на самом деле не знает, какие извращенные мысли таятся в голове младшего. И тому факту, что тот сам не знает, каково на самом деле мнения о нем Кайгаку. В этот раз они точно моются. Кайгаку отвлекается, пока смотрит на поток воды и поворачивается обратно, услышав последнюю фразу. — Обратно я тебя тоже понесу, — да еще и таким тоном, словно это самое обычное дело. И сколько же в нем, все-таки, смелости появилось! — Будешь выпендриваться и мы отсюда точно не скоро выйдем, уж я позабочусь. — Слишком много на себе берёшь, сопляк. Вздумал меня теперь на руках постоянно носить? Сломаешься ещё, а я тебя вдобавок отпинаю, — он цокает и принимает простую правду. Да, если Зеницу захочет, то они останутся ещё на какое-то время. Кайгаку, как бы от этих мыслей не было гадко, не сможет противиться слишком долго. Эти прикосновения, от которых внутри все с трепетом содрогается, ласковые поцелуи и мысли, которые Зеницу постоянно проговаривает вслух, слишком сильно на него влияли. Тем не менее, для них двоих это невыгодно в данной обстановке. Зеницу вылезает первым. Кайгаку нахмурено следит за его движениями и не скрывает раздражения, завидев, как Зеницу берет полотенце и раскрывает его, ожидая, когда Кайгаку окажется в его «объятиях». И как тут не почувствовать себя глупо, когда этот дурак ещё так смотрит с улыбкой… но Кайгаку все равно протягивает к нему руки, злится и чуть ли не шипит, стоит оказаться на ручках. Они выходят, он трёт глаза и все-таки зевает. Определенно, он теряет хватку и прежнее положение. Зеницу больше его совсем не боялся, делал, что вздумается. Ну а сам Кайгаку… просто позволял ему все это вытворять. Если бы действительно того хотел, то с легкостью бы вырвался, однако, вместо этого просто ворчал, но, в конце концов, принимал все и подыгрывал. Потому что ему все это, блять, нравилось. Подумать только. Но Зеницу пусть лучше думает, что это совсем не так. Впрочем, судя по тому, с каким пониманием и неприкрытым обожанием он смотрел на Кайгаку, — у того каждый раз, когда он этот взгляд ловил, по загривку мурашки бежали, — говорить ничего и не нужно было. — Ну что, ручки еще не сломались? — гадко улыбается Кайгаку, ожидая, когда его поставят на пол. Все таки, висеть на чужих руках было довольно смущающе. Хоть и приятно. — Ты уже понял, как много умеют эти ручки, — вдруг проворковал Зеницу, после чего сбросил Кайгаку на кровать и навис сверху. У того дыхание сбивается, а шокированной взгляд скользит по лицу сверху. Ну кончено. Стоит им только оказаться в комнате, Зеницу не может держать руки при себе. Кайгаку знал, что так и будет, но чувствует себя слишком усталым: он только что с ванны, да еще и после оргазма. До сих пор не отошел. А чертов сопляк тем временем уже во всю его шею целует. — Да что ж ты прицепился… — Кайгаку хватает его за волосы в попытке отстранить от себя, но дорожка из ласковых, слишком нежных поцелуев, идет все ниже и ниже, с каждым новым прикосновением ударяя под дых. Он уже ощущает сладким дурман в голове. Хватка на волосах ослабляет и ладонь просто остается лежать на макушке. Кайгаку отмечает, что волосы у придурка приятные на ощупь и очень мягкие, несмотря на окрашивание. Идиот. Зачем вообще перекрасился?.. Чувствуя себя разморенным, юноша уже не так сильно сопротивляется. Ему слишком хорошо. Слишком тепло, уютно и приятно. А от действий Зеницу по всему телу распространяется тягостный жар. Возможно, Кайгаку позволил бы ему вытворить что-нибудь еще, но их прерывает стук в дверь. Это отрезвляет. Кайгаку резво спихивает Зеницу с себя. — Внучки, вы куда потерялись? — слышится старческий голос. — Дома хлеба нет. Как кушать вы будете, не знаю. Сходить бы за ним, внучата. — Блядство, — он быстро встает на ноги, идет к шкафу и бросает в Зеницу какие-то свои вещи. Как хорошо, что дедушка никогда не заходит в его комнату без спроса, зная, что Кайгаку это не нравится. Он глядит на Зеницу из-за плеча и гневно шипит. — Быстро надевай и вали к себе! Не хватало, чтобы ты из моей комнаты голым вышел! Он пинает застывшего брата, что с каким-то нездоровым интересом рассматривал пойманную футболку. Быстрее, ну же! — Кайгаку, ты тут? — переспрашивает дедуля, на что юноша рявкает: — Да-да, иду уже! Поворчав на вредного внука, дедушка, судя по шагам, удаляется. Кайгаку, вслушиваясь в шум по ту сторону двери, выдыхает. Поправляет кофту, которую успел надеть, затем снова смотрит на Зеницу, рычит: — Быстрее собирайся, придурок. В магазин со мной пойдешь! — и, когда Зеницу все-таки одевается, выпинывает к черту из своей комнаты. У него появляется возможность выдохнуть и избавиться от сладкого тумана в голове. Парень раздражённо трет виски и хватается за штаны. Наматывает привычную ленту на шею, а затем кидает взгляд в зеркало. Ну конечно. Следы. Кайгаку проводит кончиками пальцев по красным отметинам и щурится. Проклинать Зеницу бесполезно, все равно ведь к нему полезет и еще новых наставит, чтобы старший не говорил. Именно этим он обосновывает свое желание ощутить на себе больше отметин. Однако, если Джигоро их увидит… Кайгаку просто отмахнется. В конце концов, его личная жизнь — только его дело и старику в нее лезть необязательно. Но от нервов Кайгаку все равно громко хлопает дверью и чуть ли не бежит к выходу, дожидаясь Зеницу на пороге. Уж на улице вряд-ли Агацума будет приставать, но вот оставаться с ним опять почти наедине… это будет тяжело. Кайгаку поправляет воротник кофты и медленно обувается, пока ждёт Зеницу. И зачем он его вообще позвал с собой? Надо было выйти прямо сейчас и направить в магазин самому. Остудить голову в конце концов, но нет же. Кайгаку удивляется, как много он делает подставных ситуаций самому себе. Проводит рукой уже по высыхающим волосам и вздыхает. Сбоку доносится топот и краем глаза старший замечает запыхавшегося Зеницу. Он едва заметно улыбается, когда видит запыхавшегося сопляка, — Тот едва не падает, споткнувшись о коврик, — и складывает руки на груди, пока ждёт, когда Джигоро все-таки всучит им денег и можно будет идти. — Это можно считать за первое свидание? — Свидание? — в голосе отчетливо слышится замешательство и удивление. Оно и отражается на лице, но только первые пару секунд. Кайгаку быстро приходит в себя и привычно хмурится. Сдерживается, чтобы не пнуть Агацуму с такими вопросами. Первое свидание, ага, конечно. Не то, чтобы Кайгаку вообще ходил на свидания, времени на это особо и не было. Желания тоже. Но после этой фразы он всё-таки задумывается. Между ними такое произошло, значит их совместный поход куда-нибудь теперь будет свиданием? Чушь какая-то. Они ведь даже не встречаются. Однако, гадкий голос разума так и спрашивает, кто виноват в том, что Кайгаку такой упертый и никак об этом не задумается. — Придурок… В конце концов, тянет он после долгого размышления и смотрит на подошедшего деда. Тот дает денег больше, чем нужно, и Кайгаку думает, что тогда можно прикупить ещё что-нибудь вкусного. Как раз будет что на обед приготовить. Своих денег он тоже взял. Кайгаку уже думает спокойно выдохнуть, выходя за дверь, однако, сделать ему этого не удается. Он вдруг чувствует, как Зеницу хватает его за плечо, а затем его губы быстро прижимаются к уголку рта, вызывая приятное покалывание в том месте, где кожа соприкоснулась. — Да ты совсем ахуел? — в отместку он стукает его по лбу и быстрым шагом идет вперед, незаметно пальцами дотрагивается до губ, скрывая легкую усмешку. Он ощущает непривычное волнение и трепет, но Зеницу все равно идиот — вот так вот целовать его на улице. Всю дорогу Кайгаку молчит и подставляется под лучи солнца. Любит он на них греться. Что в саду уляжется, что на подоконник окна усядется. Только руки держит в карманах. Холодные будто лёд. Они идут в молчании ещё какое-то время, пока Зеницу не начинает говорить. — Аники. А помнишь, я заболел однажды и ты мне суп приготовил? Куриный. вкусный очень. Хоть сейчас бы съел, — и смеется хрипло, неловко взърошив свои волосы. Кайгаку поджимает губы, сдерживая странное желание убрать его руку и самому зарыться в эти волосы, в воспоминаниях такие мягкие на ощупь. — ты меня еще лицом в него макнул. Но мне все равно понравилось. Не знаю, почему вспомнил. Давно просто супа не ел. И горло болит… Кайгаку долго смотрит на него, когда наступает небольшая пауза. Да, тогда он и вправду приготовил суп, потому что при собственной болезни дед его поил куриным бульоном. Кушать совсем не хотелось, а такая альтернатива была как раз кстати. Но в тот день Кайгаку подумал, что просто бульона будет недостаточно, поэтому и приготовил полноценный суп. А уж когда понял, что проявил заботу по отношению к младшему брату, со злости макнул его туда лицом. Легкий смешок слетел с губ и Кайгаку мотнул головой. Забавная ситуация. Ради таких воспоминаний он решил, что по возможности сегодня его и приготовит, раз уж у Зеницу еще и горло болит. — Заболеешь и заразишь меня — убью. Мне нельзя болеть с работой. Потом Кайгаку молчит до самого магазина. Игнорирует все попытки завести разговор и мысленно прикидывает список того, что им нужно купить, помимо хлеба — неспроста же деньги с собой взял. Он уже видит очертания продуктового магазина, когда Зеницу вдруг бежит вперед и открывает перед ним дверь, дразняще улыбаясь. — Дамы вперед. Кайгаку угрожающе щурится. Господи… успевает стукнуть Зеницу и по руке, и по скуле, за этот его дурацкий жест, бормоча под нос, какой же тот все-таки придурок. Хватает тележку и идёт к рядам с продуктами. По долгу рассматривает полки, а затем отдаёт тележку Зеницу. — Вези, — приказным тоном говорит он и достаёт с полки приправы, рассматривая надпись на упаковке. Сгодятся. Мысленно проходится по списку, складывает нужные продукты для супа и рассматривает ящики с фруктами. Цепкий взгляд как раз замечает последние оставшиеся апельсины. В голове что-то щелкает и Кайгаку, недолго думая, с каким-то непривычно детским азартом обходит Зеницу. Пока сопляк отвлекся на стеллаж с детскими игрушками, — ну что за ребенок, в самом деле, — он хватается за ручку тележки и зажимает младшего между ею и своим телом, заключаю того в своеобразные объятия. Губами едва не жмется к чужому уху, выдыхая шумно, и грудью ощущает тепло спины младшего, после чего быстрее толкает тележку к ящикам с фруктами. Может быть их бы и не забрали за эти секунды, но для Кайгаку такая шалость вполне оправдана. Он забирает апельсины и как будто сбегает с места преступления, все ещё прижимаясь к Зеницу, мысленно убеждая себя, что сделал это совсем не для того, чтобы лишний раз оказаться ближе. Да и сконфуженное лицо Зеницу, которое он видит после того, как отстраняется, очень уж веселит. Кайгаку как ни в чем не бывало прихватывает хлеб и уже сам идет к кассе, где задумчиво прикусывает губу. А если он что-то забыл? Они вышли за хлебом, но он ведь ещё и набрал продуктов для супа. Рецепт конечно простой, однако, легкое волнение о том, что он что-то упустил неприятно засело в груди. Казалось, с чего бы это, он ведь просто собирается приготовить сопляку чертов суп, но это ощущение не давало покоя. И пока они стоят в очереди, Кайгаку листает в телефоне пару других рецептов. Мало ли. — Аники. Рифленые, с пупырышками или обычные? — вдруг подает голос Зеницу. — Просто выбери, какие больше нравятся. — Что? — Кайгаку не сразу отвлекается на вопрос. Он быстро пролистывает ещё пару рецептов и поворачивается к стенду с товарами у кассы в виде шоколадок и всякого разного. Цепляется взглядом за ананасовый сок по акции и тоже кладёт его в корзину. Уверенности в его вкусе особо не было, но раз сегодня они не так ограничены в деньгах, то почему бы не взять попробовать. — Ты там про чипсы что-ли? Затем нервно сглатывает. Зеницу ведь не о чипсах вроде. Он смотрит на упаковку презервативов в его руках, потом на лицо и вопросительно поднимает бровь. Явное замешательство на лице. Кайгаку правда очень держится чтобы не треснуть Зеницу прямо сейчас. — Может, тебе без них удобнее? — хитрым тоном интересуется тот, и Кайгаку задерживает взгляд на том, как Зеницу облизывает губы. — Давай хотя бы пачку возьмем. На разок… — Ты, блять… Гневная тирада Кайгаку обрывается подходящей к нему очередью. Он расплачивается за покупки и не успевает даже одного пакета взять, как Агацума утягивает всё себе и даже не думает отдавать. Будто и вправду за ним ухаживает, как за дамой. И все-таки, что за придурок! Кайгаку скрывает покрасневшие уши и щеки в вороте куртки. Слышит, как Зеницу шмыгает носом и уже готовится отругать его дома как следует. Серьезно. Оделся бы теплее. А ещё они купили эту чертову пачку презервативов. Дорога до дома заняла больше времени. Кайгаку не упускал возможность лишний раз ущипнуть или тыкнуть Зеницу под ребра, но при этом пристально следить за пакетами, чтобы ничего не упало. Поэтому, стоило им зайти внутрь, Кайгаку отправил младшего разбирать многострадальные пакеты, после чего переодеться. Сам он тоже, не теряя времени, сменил выходную одежду на домашнюю и уже стоял у плиты. Приготовление супа не должно занять так уж так много времени. Со вздохом он взял картофель и принялся омывать его в миске, пока в голове вертелись назойливые мысли. В целом, сейчас они с Зеницу действительно напоминали парочку. Провели такое… необычное утро вместе. Мылись вдвоем, — да и не только мылись… а этот идиот его потом еще и на руках таскал, — да еще и в магазин пошли, причем, было даже довольно весело. Хоть и неловко. Блять, Кайгаку все-таки купил те чертовы презервативы, и от одних только мыслей о том, как они могут быть использованы, по загривку его бежали мурашки. Нарезка овощей превращается в пытку, — как бы не поранить себя в задумчивости, — а легкий румянец появляется на щеках. И где весь его отрицательный настрой? Стоило провести время в другой обстановке, как и взаимоотношения теперь чувствуются совсем по другому. Дурацкие, ужасно дурацкие мысли. И все из-за того чертового вопроса о свидании. Кайгаку нервно сжимал нож в руках, мысленно проклиная младшего брата. Какой же он все-таки невыносимый… Размеренный стук соприкосновения ножа с дощечкой в каком-то роде успокаивал. Готовка могла отвлечь от неприятных мыслей или просто помочь чем-то занять руки. Кайгаку сжимает рукоять и сдерживает зевок. После обеда его точно потянет в сон и он непременно поддастся этому соблазну. Но есть один напрягающий фактор в виде Зеницу, который прожигал его спину взглядом. Кайгаку старается не обращать внимание на такую заинтересованность, но потом это становится невозможным. — Я хочу помочь, — Зеницу прижимается позади, заглядывает, чем он там занимается. Светлые волосы щекочут щеку и Кайгаку глубоко дышит. Этот мальчишка его доведёт. Пристал как банный лист и не отлипает. — Помочь разгромить кухню? — он язвит и продолжает резать овощи. Хотя это сложно. Зеницу слишком близко, а спустя пару секунд еще и руку на бедро кладет. Копошится он там долго, а Кайгаку напрягается и раздражается ещё больше. В голову лезут совсем не те мысли и винит он во всем Агацуму. Винит его в том, что от любого случайного и неслучайного действия по телу мурашки бегут. Как бы дыхание не сбилось, иначе он убьет его этим же ножом. Рядом оказываются набор разных приправ. Помощник из него точно никакой, потому что из всего выбора для бульона особо ничего не подойдёт. Хотя был ли вообще изначально у Зеницу мотив помочь? Как только он ставит упаковки рядом, то обвивает тело Кайгаку руками и прижимается еще теснее. Объятия заставляют замереть на месте. Тепло и одновременно страшно. Сердце бешено стучит, а ещё дед непонятно где ходит. Кайгаку не видел его с их прихода, но Зеницу будто мысли его читает. — Дедушка уснул, пока нас ждал, не кипятись. Я все равно услышу его, — и это успокаивает. Дедушка спит. С слухом Зеницу действительно очень удобно. По крайней мере, в данной ситуации. А потом этот придурок задевает лежащую на кухонной тумбе тарелку, слышится звук разбивающегося фарфора и спустя мгновение они оба смотрят на осколки, валяющиеся на полу. Кайгаку надеется, что ему показался знакомый узор любимой дедовской посуды, ибо в таком случае получат они оба. Зеницу за то, что разбил, а Кайгаку за содействие. У мальца получается довольно громкий визг. Не сказать, что у Джигоро чуткий сон, но от такого шума проснуться может каждый. Кайгаку лишь остается посмотреть на него пронзительным взглядом, выражающим полное недовольство ситуацией, и претензией. Теперь он уж точно зол. Отдергивает руку и продолжает нарезать овощи. — Молодец, идиот. Надеюсь, это не та самая тарелка была. — Я уберу… — со вздохом произносит сопляк. Кайгаку цокает языком. — И не поранься, я тебе помогать с обработкой не буду. Сдохнешь от кровопотери. Пока зеницу занимается осколками, Кайгаку успевает все нарезать и поставить воду с кастрюлей, подготовить всё остальное и убрать ненужные специи. И надежды на покой не оправдались. Даже после этого инцидента Зеницу не отстаёт. Кайгаку шипит на него, отталкивает всячески, потому что такие нежности его отвлекают. Зеницу то и дело норовит обнять его или поцеловать в шею. Лезет под руку и обязательно что-то уронит. Даже если не сам Зеницу, то Кайгаку из-за него точно. От всего этого у него предательски слабеют руки. Спокойно выдохнуть получается только когда Зеницу усаживается за стол и просто сидит в ожидании. Прежде, чем закончить, старший кидает на него быстрый взгляд и отрезает полоску моркови. Откусывает половину и подходит ближе, а стоит Зеницу поднять голову, чтобы что-то сказать, как Кайгаку сует ему другую половину в рот, тем самым заставляя замолчать. Под удивлённым взглядом он разливает суп по тарелкам и ставит их на стол, одну отодвигая к Агацуме. — Посуда за тобой в наказание. Только не урони ничего! — Посуда — вечно мое наказание, — хнычет тот, пережевывая морковь. Кайгаку незаметно следит за тем, как тот с улыбкой принюхивается к супу, и словно ждет реакции. Черт, с каких пор его вообще волнует мнение Зеницу о готовке Кайгаку… — А как же лицом в суп макнуть? Где твоя дань традициям? Кайгаку берет ложку в руку, зачерпывает в неё суп и немного дует. Только приготовленный он ещё совсем горячий, но запах такой, что слюнки текут. Удивительно даже, ведь ничего особенного в этом рецепте нет. На вкус тоже хорошо, Кайгаку думает, что дать ему немного настояться, тогда будет и вкуснее, но уж больно хотелось спать. Ложка вновь оказывается в тарелке и он вопросительно поднимает бровь. — А ты так и напрашиваешься. Кайгаку может сделать это. И он сделает, раз уж Зеницу так горит желанием опять оказаться мордой в супе, но либо сонное состояние и правда творит чудеса, либо Кайгаку смягчился за последние дни. Тыкать его лицом в горячий суп он не стал. Дальше они трапезничают молча. Кайгаку ест медленно, не спешит вставать из-за стола, хотя веки уже слипаются. Украдкой смотрит на младшего. Тот все доел и теперь уперся локтями в стол, уложив голову на руки. Смотрел он на Кайгаку так, что у того внутри все переворачивалось — слишком многое можно было прочесть в этом взгляду прищуренных глаз. А потом он еще и почувствовал, как Зеницу задевает его ногу своей под столом, улыбаясь хитро. Кайгаку хмурится и отворачивается. Не будет он ему отвечать на эти глупые шалости. Он доедает суп и чуть потягивается на стуле, прикрывая рот зевком. Зеницу, видимо, это замечает, встает из-за стола и собирает опустевшие тарелки. — Отдохни, Кай-Кай, — произносит он. Кайгаку ощущает прикосновения к затылку, а затем теплые, сухие губы на своем лбу. Удивлённый взгляд сопровождает Зеницу до самой раковины, а потом Кайгаку не сдерживает второго зевка и встаёт из-за стола. Кай-Кай. Что за глупое коверканье имени? Ладно, если не придираться, то звучит мило. Кроме того, подобная забота удивляла и была ужасно непривычной. Зеницу никогда не помогал ему по своей воле, его часто приходилось силой заставлять, а затем выслушивать хныканье. Теперь же в нем переменилось многое и нельзя было этого не заметить. Раз ему уж выпала такая возможность отдохнуть, Кайгаку не думает её упускать. Чешет поясницу под футболкой и топает в свою комнату. Все остальное доделает потом. Стоит туда зайти, как тут же он тяжело вздыхает и зашторивает окно. На дворе день, а он собирается спать. Солнце светит слишком ярко. Кайгаку трет глаза и идёт к кровати. падает на мягкую поверхность и какое-то время бездумно лежит. Сон почему-то не идёт сразу. Он не спал всю ночь, потом эта беготня и стресс. Нельзя поддаваться, нельзя позволять Зеницу такое вытворять. Но по другому почему то не получается. Значит он сам и не особо хочет прекращать?