«second chance»

за то, что только раз в году бывает май, за блеклою зарей ненастного дня, кого угодно ты на свете обвиняй, но только не меня, прошу, не меня…

Вот это да. Прогуляться в парке как тогда? Чтобы он, как тогда, вновь показал ей иллюзию нужности, симпатии? Чтобы он, как тогда, сказал ей, что это ничего не значит? Марей не хотела вновь испытывать те чувства обреченности и ненужности, невозможности быть нужной, притяжательной, которые он подарил ей пару дней назад в школе. Он так легко схватил ее за руку и разорвал тоненькую нить зарождающейся надежды внутри Фриц, причем будучи причиной. Мало того, что это непросто неприятно, так ещё теперь та крупица доверия и наивности потихоньку просачивается, словно песок в часах, и не дай бог, может исчезнуть вовсе. Девушка устало поднялась из-за стола с тетрадями, откинула глазами небольшой бардак на кровати и мотнула головой. Сегодня ей позволялась подобная дерзость, — матери не будет дома еще пару дней. Иногда отсутствие этого человека тяготило, а иногда радовало. С одной стороны: никто не контролирует, не давит на учебу… но с другой: одиночество и тишина поглощают. Порой Марей чувствовала себя запертой принцессой, правда, без двадцати метров волос за спиной. Мать была единственным человеком, с кем она общалась. Единственной, кто мог ее услышать и увидеть, когда ей тяжело. Не кривя душой можно сказать, что Миссис Фриц любила Марей, очень сильно. Она всегда заботилась о ней, хоть и по-своему. Это тепло было необходимо девочке, загнанной в угол тем самым страшным, прогнившим миром. Прогнивший мир в детстве вовсе таким не был: яркие краски окружали детский взор. Насыщенные цвета травы, деревьев, лесов и полей — всей природы, они все остались где-то в детстве приятным отпечатком на сердце девушки. Сейчас тот мир кажется и вовсе сказочным: никаких цветов, только серость учебников, школьных стен и будней. Фриц натянула спортивный костюм, собрала волосы в небрежный заниженный хвостик, после направилась на встречу в парке. Ей вроде и хотелось выглядеть красивой, собираться как в тот день, наперегонки с самой собой, но… это ведь все было… несерьёзно. Девушка смотрела на серый асфальт, не поднимая глаз. Все мысли были только об одном: «О чем Эрен хотел с ней поговорить?». Разве это что-то важное? Не настолько, чтоб вырывать ее. Значит просто погулять. А почему именно с ней? У Эрена вроде как очень много друзей, с которыми он проводил время до недавних изменений в жизни. Подняв янтарные глазки на вывеску «Tokyo Park», Фриц неспеша направилась к знакомому силуэту вдали. 'И о чем мне с ним говорить? ' От этой мысли сердце чуть защемило, рефлекторно она закусила щеку изнутри, чувствуя лёгкий металлический привкус собственной крови. Но сама девушка этого и вовсе не заметила, главное для нее — не подавать виду, что все не так радужно. Эрен сидел на лавке и курил электронную сигарету. Как и обычно, что его одежда, что волосы и тело — все пахло безумно вкусно. Интересно, все дорогие пшикалки такие вкусные или только некоторые? Марей подошла к парню и аккуратно уселась в сантиметрах двадцати от его места, не смотрела в его сторону. — Марей, — он заговорил непривычно задумчивым голосом. — ты обижаешься на то, что я сказал в школе…? Сердце Фриц сжалось. Конечно, уже было не так обидно, но в тот момент она была готова разрыдаться и упасть в измерение без людей и с огромными всепоглощающими подушками. — Нет, — на лице вырисовывается привычная, дружелюбная улыбка. — я же сказала, что и не принимала это всерьёз. Пришла очередь Эрена: теперь уже в его груди что-то противно защемило. То есть, та близость, которой он с ней поделился, для нее несерьёзна? Может, послать её к черту?! День Йегера, итак, не задался, с утра отец и мать, потом ещё мелкие докапывались на протяжении всего времени, вплоть до прогулки. В его мыслях была идея накричать на Фриц, заставить ее расплакаться и уйти. Вдруг ему полегчает? А вот ей нет… — Прекрасно, — он горько усмехнулся и поднялся, смотря на нее свысока. — такие, как ты меня не интересуют. Все же, мне по душе более ухоженные девушки, независимые от финансов. Он знал, что проедется по больному. Знал, но все равно продолжил говорить, от этого и вправду становилось легче. Вся агрессия, которую вызвали младшие, выходила из него с каждым словом, воткнутым в лицо Марей. — Ты не обижайся, — он проговорил это с явной насмешкой. — просто, ну… Мало кому ты бы понравилась по-настоящему. Может быть, если трахнуть нормально, но не думаю. Тебя бы спас опыт, но… увы. Йегер продолжал, не замечая, как переходить видимые и невидимые границы шуток, слов. Он не замечал то, что чувствовала Фриц. — Извини, Марей, за эту горькую правду, — он слабо улыбнулся. — но лучше услышать ее и знать, как тебя на самом деле видят окружающие, нежели жить мечтами, вер… Но его голос тут же стих, стоило ему услышать всхлип. Марей прикрыла рот рукой, чувствуя, как по щекам градом бегут горячие слезы. Эти слова ворвались в ее сердце раскаленными лезвиями, изрезали каждый уголок доверия. Она зажмурилась и после поднялась, сердце бешено стучало. Она подняла покрасневшие глаза на парня и проговорила. — ты… не умеешь… дружить… — она смотрит ему в глаза, не переставая плакать. Эрен стоит, словно вкопанный: до него только сейчас дошло то, что он ей наговорил. Только сейчас он смог понять, что наделал. — П-прости… — Марей говорила дрожащим голоском. — я… н-наверное пахну д-дешевыми духами… т-тебе было н-неприятно быть б-близко… я… я б-больше т-тебя… не п-побеспокою… И ноги тут же уносят ее прочь от остолбеневшего парня, который вовсе запутался в том, что произошло. Хоть и нити здравого смысла были потеряны, он понимал — он полный мудак. Фриц вернулась домой и, закрыв дверь на ключ, рухнула по стеге вниз и крепко обняв колени, позволила себе закричать. — Ненавижу! — крикнула, жмурясь, не желая видеть стены квартиры. — Зачем я родилась?! Зачем?! Она билась в безумной истерике несколько часов, до изнеможения. Добравшись до своей комнаты, рухнула в кровать. — З-за что…? — уже охрипший от криков и слез голос выдавила из себя черноволосая. — П-почему я?