Отыщи меня в своей памяти

      На мансарде старого дома в посёлке стояла полная тишина, и только лёгкое взволнованное дыхание хоть немного оживляло обстановку. Мать всё ещё была на работе, и у Лиды было достаточно времени, чтобы обдумать произошедшее за несколько дней, а особенно несколько часов. Она только скинула верхнюю одежду на первом этаже, взлетела по лестнице, бросила рюкзак где-то возле двери и раскинулась на кровати в позе звезды. Пожалуй, именно в таком положении размышлять было лучше всего.       Поездка была просто потрясающей, очень интересной, но почти все впечатления затерялись или, скорее, побледнели на фоне последних двух ночей. Мысли метались от одного момента к другому, беспорядочно перескакивали, будто не зная, на чём остановиться. Вспоминалось, как они вместе читали в поезде, делали забавные фото на фоне достопримечательностей, сидели в номере на широком подоконнике, болтая с одноклассниками, как сбежали гулять по ночной Казани. Но чаще всего в красочном калейдоскопе встречалась сцена, произошедшая каких-то несколько часов назад.       Лида до сих пор не понимала, как это произошло. Она, безусловно, не планировала этого, не могла даже предположить, что Лазарь выйдет из купе в то же время. И как такое вообще можно подстроить?! Ночью ей также не давала покоя внезапная несвоевременная задумчивость. А точнее, думы про парня, бывшего сейчас через купе от неё. Сначала ей казалось, будто ещё в пятницу, когда они шли из библиотеки, всё стало понятно: она, похоже, влюбилась. Да, осознание было непривычным, новым и немного странным. Ведь запасть по фото на какого-то актёра, знаменитость, как это бывает со всеми и бывало когда-то с ней, — это одно, а вот влюбиться в какого-то реального, близкого, во всех смыслах настоящего — совсем другое.       Не могло теперь не вспомниться то, как она нервничала вечером накануне поездки, а потом и утром, идя на общий сбор: не могла не думать и заранее бояться того, как изменится теперь их общение, ведь всё могло сложиться не так чудесно. Но зря она переживала: если последний месяц и было просто весело и классно вместе, то сейчас с ним стало совсем легко, будто так всё и должно быть и изначально они встретились именно для того, чтобы находиться рядом. Быть с ним так же естественно, как дышать. И именно эта мысль беспокоила её особенно сильно, хотя ей самой не было понятно почему. Когда они были вместе, все волнения, об их дружбе в том числе, отступали далеко-далеко, но в темноте нагоняли снова.       И в ту ночь на пути в Питер она вышла не просто подышать и насладиться быстро сменяющимся видом. Ей было душно из-за навязчивых идей, дурных помыслов, они будто душили, не давая отвлечься или просто провалиться в сон. С одной стороны, Лазарь был одним из немногих, с кем она могла быть собой, не бояться быть отвергнутой, но, с другой, не отпускало странное ощущение, будто их дружба началась уже когда-то давно, а все эти прогулки, долгие рассказы, она уже переживала, но не помнила как. Непонятное, необъяснимое и нелогичное дежавю, которое временами заставляло чувствовать себя не в своей тарелке. При этом парень вёл себя как обычно и сам, видимо, подобными сомнениями не мучился.       В связи с этим ей в голову не могла не прийти их первая встреча, его добрая лучезарная улыбка и то же ощущение, будто они уже встречались. «А ведь он ещё тогда словно знал, как всё будет, был так приветлив…» Вспоминая первое сентября, Лида не могла смириться с мыслью, что согласись она тогда пойти с ним до дома, всё сложилось бы несколько иначе, лучше. Просто не могла поверить, что её поступки не отразились на его к ней отношении! Если бы девушка поступила именно так, то сейчас, когда сердце бьётся быстрее от одной лишь мысли о нём, звука его имени, не корила бы себя, что ещё в начале учебного года убила все шансы на нечто большее, нежели просто дружбу.       Нет, парень ни разу не упрекнул её в прошлых действиях, не выразил недовольства и в принципе вёл себя так, будто это было само собой разумеющимся, но Лида не представляла, чтобы такое можно было забыть. Возможно, потому что, поступи с ней кто-то таким образом, она не простила бы. А из-за того, что он ничего не говорил, становилось только хуже: самокопание не останавливалось, не получалось извинить себе подобное обращение с таким хорошим человеком.       И угораздило же её влюбиться в первого парня, ставшего ей другом… Об Алёше Санине речь, разумеется, не шла, и не только из-за того, что он молодой человек её лучшей подруги, но и потому что он просто приятель, обычный, ничем не примечательный. Но с Лазарем всё было иначе: он сразу (ну, или почти сразу) показался особенным, будто пребывал в немного другой реальности, более возвышенной, чем её собственная, и именно из-за этого в его речи то и дело проскальзывали слова, словно взятые из другого времени, а когда его брови сосредоточенно сходились к переносице, в глазах читалась не только серьёзность, но и какая-то тайна, как если бы он знал нечто, открытое исключительно ему. Рядом с ним любые беспокойства о насущном отступали, оставалось только умиротворение. Однако так внезапно возникшая симпатия могла разрушить их такую недавнюю дружбу, чего девушка никак не могла допустить.       Именно из-за этого Лида всё ещё пребывала в шоке. В голове волчком вертелась теперь единственная мысль: «Как я решилась?!» До лета её общение с юношами сводилось к сухим учебным переговорам, крайне коротким и редким, а тут она сама поцеловала парня. Эта идея появилась неожиданно, буквально одномоментно и была скорее отчаянной и иррациональной: «Сейчас или никогда». Даже через несколько часов девушка не могла подобрать иное объяснение, кроме как знак судьбы.       Но, в любом случае, какие бы переживания ни гложили её, теперь она чувствовала себя счастливой. Стоило вспомнить его тёплые руки на талии, частое сердцебиение, нежные прикосновения, как сразу хотелось, не останавливаясь, радостно улыбаться. Картинка в памяти была живой и объёмной, и, возвращаясь к ней, Лида была готова поклясться, что лицо краснело так же, как ночью, когда Лазарь, всё ещё не выпуская её из объятий, лёгким движением заправил выбившуюся прядь волос за ухо и аккуратно провёл большим пальцем по щеке, а сердце ускоряло ход, как когда на прощанье он крепко прижал её к себе и губами осторожно прикоснулся ко лбу.       Сегодня домой он её не провожал, хотя и очень хотел: классная руководительница сказала ему остаться, чтобы перезаполнить заявление на сдаваемые на ЕГЭ предметы. Обыкновенно эта процедура была весьма длительной, так что Аренский попросил не ждать его и пообещал написать позже. Теперь Лиде оставалось лишь ждать, гадая, как всё теперь будет.       Она резко села на кровати, обхватив колени руками. И в правду, что теперь будет? Неужели они теперь парень и девушка? Или это сейчас как-то не так работает? Что вообще происходит в первых отношениях, хотя, в принципе, в любых? Хотелось представлять, что всё будет, как в романтических книгах, которыми она в своё время зачитывалась, но, учитывая, что на каждом шагу кричали не ориентироваться на них, верилось с трудом. Да и вряд ли какие-либо отношения будут походить на любимые когда-то «Сумерки»… И как нужно себя вести, что делать, когда начинаешь встречаться с парнем? В этом плане ей было несколько тяжелее многих: у неё не было возможности ориентироваться на пример родителей, ибо отец ещё до её рождения так некстати ушёл в туман.       Конечно, оставался вариант поговорить с матерью, но только вот Лида с трудом могла вообразить, как подошла бы к матери вечером и спросила: «Мам, слушай, у меня, похоже, парень появился, что теперь делать?» Даже более благозвучную версию вопроса придумать не удавалось! И даже если бы она всё же решилась, то, зная Веру, пришлось бы рассказать всё: от знакомства до разговора в поезде, — а делать этого более чем не хотелось. Причиной тому служила не только подсказка интуиции, которая вот уже больше месяца не пропадала, но, скорее, нежелание посвящать в это мать. Да, они в последние годы были скорее подружками, что подмечала и старшая, и младшая Весна, но о мальчиках комфортнее было бы говорить с подругой-ровесницей.       И в этот момент как никогда кстати в сумке завибрировал телефон. То была Мила, приславшая ей сообщение с весьма заманчивым предложением прогуляться, на которое немедленно получила согласный ответ.

***

      Уже через полчаса старшеклассницы, закончив обниматься после долгой разлуки, двинулись по парковым дорожкам, на которых неприятной грязи было уже больше, чем опавшей листвы. Деревья старались не сдавать позиций, держась с трогательной стойкостью, но холодный порывистый ветер был сильнее и упорно срывал вороха уже не таких ярких, иссохших листьев. Парк, давно распрощавшийся с золотой осенью, сейчас находился будто в упадке, но даже постепенно накрывающие его серость и безжизненность придавали этому особенное, несколько мистическое, очарование.       Неглубокие лужицы, кляксами расплывшиеся по брусчатке, оставались незамеченными и с плеском разбрасывали капли под ногами подруг. Из-за плотного, куда более напряжённого, чем любая из них представляла, графика одиннадцатого класса, им почти не удавалось встречаться: Журавка окончательно погребла себя под всевозможными пособиями и справочниками для подготовки к экзаменам, а Весна, если не сидела дома, не выпуская из рук учебник, то занималась с Лазарем в библиотеке. К тому же, хоть Мила и училась со своим парнем в одном классе, всё равно стремилась чаще проводить время с ним вне школы. И, от части, в связи с этим Лида так быстро согласилась на встречу.       Кому, как не лучшей подруге, девушка могла рассказать абсолютно всё, особенно учитывая то, что она о многом и так в курсе? И от кого получить более правдивый и практико применимый совет? И, Лида была уверена, от неё не последуют те самые слишком личные вопросы, обычно ёмко подбираемые матерью, на которые всегда особенно не хочется отвечать.       Мила как раз закончила рассказывать, как на днях они вместе с Алёшей ездили в Питер в парк аттракционов. Девочка остановила речь, вероятно, обдумывая, какой темой продолжить, но Весна, почему-то очень осторожно и неуверенно, начала заводить беседу в необходимое ей русло:       —Мила, слушай, мне тут… ну… в общем, нужен твой совет.       Хотя дома казалось, что спросить о таком подругу будет куда проще, чем мать, пока лёгкости не ощущалось, скорее наоборот. Стеснение и смущение буквально сковывали, не давая чётко выразить свою мысль. Догадалась ли подруга, или просто почувствовала, как Лида взволнована, но взяла её ладонь в свою и крепко сжала, выказывая поддержку.       —Хорошо. Что у тебя случилось? —её голос выдавал искреннее участие и беспокойство.       Ещё по пути сюда Весна приняла решение, что расскажет Миле всё без утайки. Чего скрывать? Как та сможет понять и помочь ей без знания полной картины? И, сдержав данное самой себе обещание, Лида, с каждым словом успокаиваясь всё больше, поведала приятельнице недостающие детали об их с Лазарем взаимоотношениях, в основном заключавшиеся в событиях последней недели. Однако, когда дошла до последней ночи в поезде, мучительно покраснела, но даже по сумбурным коротким фразам было ясно, что произошло. После небольшой передышки, всё-таки были заданы вопросы:       —Мил, подскажи, что мне теперь делать? Как мне теперь вести себя с ним?       Выслушивая историю подруги, Мила с трудом сдерживала рвущееся наружу удивление. Когда она узнала, что Лазарь пришёл к подруге в школу в качестве ученика, это поразило их с Алёшей, но всё равно казалось вполне обычным, нормальным и правильным. Однако сейчас никак не могла пребывать в ином состоянии кроме шока. Как такое можно было ожидать от Лазаря?!       Пока Лазаря с Лидой от города отделяла невидимая граница, созданная Книгой, они с Анной немало беседовали. Вечница многое рассказала ей об их мире в целом, складывающемся за столетия мировоззрении, взглядах на обыденные для людей вещи, о которых даже не задумываешься, и о своих друзьях. И о Лазаре за всё то время у неё сложилось впечатление, никак не сочетавшееся с тем, что она сейчас услышала.       Профессор, несмотря на вечный облик восемнадцатилетнего юноши, таковым вовсе не казался, в её глазах он всегда был серьёзным взрослым мужчиной, чьи мудрость и моральные устои вызывали сердечное уважение. К тому же, образ, дополненный словами старшей подруги, показывал его как человека крайне сдержанного и разумного, не совершающего необдуманных поступков и, от части из-за этого, окружившего себя, как Анна говорила, космическим одиночеством, в котором место находилось лишь для дружбы, но не для чего-то большего.       А теперь вся уверенность в фигуре вечника рушилась в её голове. Возможно, она не сумела сформировать полноценную и верную картинку, да и Лида ещё до потери памяти не раз говорила ей, что Лазарь не такой уж суровый и серьёзный, каким иногда пытается казаться, но ничего из этого не станет для неё поводом волноваться за бывшую одноклассницу меньше.       —Ау, Мила, так что ты думаешь? —Лида легко потрепала подругу за плечо.       Журавка несколько раз моргнула, сбрасывая задумчивость, которая, видимо, отняла чуть больше времени, чем ощущалось, и начала пытаться облекать путающиеся мысли в слова.       —Во-первых, я очень за тебя рада! Судя по твоим словам, он очень хороший парень, и вы подходите друг другу, —ей было тяжело, приходилось быть осторожной, будто по минному полю ступала, чтобы и не сболтнуть лишнего, и поддержать подругу. —А если возвращаться к твоему вопросу… Ты думаешь, стоит вести себя как-то иначе?       Весна озадаченно закусила губу и неуверенно, словно опасаясь возможности неправильного ответа, выкручивая от волнения пальцы, сказала:       —Ну… не знаю, наверное. Мы же теперь не просто друзья, значит и в наших отношения должно что-то измениться…       —Ты верно сказала «в наших отношениях». Вы будете стараться узнать друг друга лучше, присмотреться к личности, но не в дружеском контексте, чтобы понять, тот ли это человек, поддерживать друг друга с прицелом на будущее, —говорить отвлечённо было проще, потому Мила немного расслабилась и попыталась правильно выразить те мысли, к которым сама когда-то пришла не сразу. —Но ты и он останетесь теми же. Я в том смысле, что предложение встречаться не сделало вас резко другими людьми. Да, вы будете притираться характерами, несколько меняться, но это будет естественным и непринуждённым, поэтому тебе не стоит сильно менять своё поведение: просто старайся не нести негатива, хотя так можно про общение со всеми сказать. В конце концов, он же в тебя такую влюбился, значит такой ему и нравишься, как бы банально это не звучало.       Лида сосредоточенно слушала, стараясь воспринять произнесённое не через мозг, а именно через себя, чтобы понять, что чувствует. Эти слова были такими простыми и ясными, что она даже удивилась, почему сама не додумалась до такого. На последнем предложении сердце забилось чаще, подтверждая, что девушка ещё не до конца поверила в произошедшее, не осознала это в полной мере.       Весна вдруг остановилась и крепко обняла подругу, положив подбородок ей на плечо. Всего несколькими простыми фразами у Милы вышло успокоить всю ту сумятицу, царившую в её голове на протяжении последних нескольких часов. Беспорядочный клубок она распрямила в ровную аккуратную цепочку, в которой, возможно, Лида ещё не всё поняла, но была на пути к этому. Её слова вселили уверенность, которой в общении с Лазарем девушка не обладала.       Они продолжили идти, недолго храня молчание, думая каждая о своём.       —Лидуш, ты говорила, что он обещал написать. Уже написал? —задала свой вопрос Мила, аккуратно переступая через череду расплывшихся по дороге луж.       —Нет… —Лиде плохо удалось скрыть грусть в голосе. —Но я уверена, что скоро напишет: Лазарь всегда держит слово.       Хоть она и заявляла о безоговорочной уверенности, всё равно волновалась и готова была, не отмирая, смотреть на телефон в ожидании нового сообщения.       —А как думаешь, он тебя куда-нибудь позовёт или что? —в глазах зажглись огонёчки любопытства.       —Даже не знаю, но вполне возможно. Хотя мы в любом случае пойдём на чтения в библиотеку — ну, помнишь, я тебе рассказывала — это ведь уже стало нашей традицией, —Лида озадаченно пожала плечами, ей самой не терпелось узнать, что будет дальше, но строить догадки у неё выходило плохо.       —Как же мило звучит «наша традиция», — елейным голоском едва ли не пропела Мила, шутливо ткнув подругу в бок, на что получила реакцию в виде смущённо загоревшихся щёк. —Представляешь, а вдруг он сейчас изводится, не знает, что тебе написать, куда пригласить, и советуется, ну, хоть с тем же Ростиком!       Подруги синхронно засмеялись. Лида с трудом могла представить себе картину, как Лазарь с недоумением звонит их старосте с вопросом «куда позвать девушку?». Слишком уж это казалось странным: всегда спокойный, серьёзный и рассудительный одноклассник просто не мог быть в такой несколько комичной ситуации. Может, конечно, она не до конца узнала его, чтобы точно предугадать его поведение, но ей постоянно казалось, что парень знает ответы на любые вопросы и просто не может сталкиваться с такого рода затруднениями.       Девушка только хотела объяснить эту мысль подруге, как в кармане куртки завибрировал краткой трелью телефон. Смех сразу прекратился, а у начавших вдруг трястись пальцев никак не выходило разблокировать экран. Ей на момент почудилось, будто сердце остановилось: так велико было беспокойство, которое лишь нарастало, пока мессенджеру не удавалось установить соединение с сервером. Наконец-то всё загрузилось, Лида спешно открыла диалог, где появилось новое сообщение: «Лидунь, прости, что так долго не писал: долго с документами морочили. Если ты не против, могу ли я зайти за тобой в пятницу за пару часов до чтений?»       Весна несколько раз перечитала сообщение, чтобы удостовериться, что точно ничего не упустила, быстро напечатала согласный ответ и после тщательной проверки каждого символа отправила. Через считанные секунды загорелась новая короткая СМСка: «Уже жду пятницу ❤».

***

      Нетрудно догадаться, что весь четверг девушка провела в исключительно нетерпеливом ожидании. Только на считанные минуты ей удавалось сосредоточиться на горе скопившихся домашних заданий, как мысли вновь и вновь переносились в следующий день, возникали всё новые догадки о том, что они будут делать, в голове цепочками выстраивались самые разные варианты диалогов. С трудом, но всё же приходилось сохранять внимание на уроках и, несмотря на частые отвлечения, к вечеру с ними уже было покончено.       Вера, придя с работы, не могла не дивиться необычному состоянию дочери. Обыкновенно девушка пребывала либо в спокойно-нейтральном настроении, либо слегка хмурилась, переживая произошедшие в школе или где-то ещё события, однако сейчас она едва ли не парила над полом, будто и вовсе его не касаясь, с лица не сходила лёгкая мечтательная улыбка, а взгляд то и дело метался к часам, словно минуты текли для неё медленнее, нежели всегда.       Только вот Лида ни разу за два дня не упомянула о причине своей весёлости, чем ещё более озадачила родительницу. Вера уже успела привыкнуть, что дочь всю жизнь делилась с ней всем, что так или иначе её тревожило, волновало и радовало. Они за эти семнадцать лет стали подругами, у которых не было тайн друг от друга. Но сейчас, когда младшая Весна говорила только на отвлечённые бытовые темы, мать не сдержала любопытства.       —Дочур, а какие у тебя планы на завтра, что ты прямо ждёшь не дождёшься?       Лида ещё даже рта раскрыть не успела, как уже выдала себя с головой: щёки смущённо порозовели, предвещая интересное содержание ответа.       —Да так, ничего особенного, —она старалась не сдавать позиции так просто.       —А если поточнее и более честно? —лукавая улыбка и смешинки в глазах доказывали, что Вера уже что-то поняла и просто так не отстанет.       —Ну, правда! Просто пойду с одноклассником погулять, а потом в библиотеку, —оборона личных границ не удалась, и теперь девушка просто не конкретизировала произносимую информацию.       Материнское лицо буквально засветилось изнутри. Лида слишком хорошо понимала её характер и уже вполне четко представляла, какие образы возникли у той в голове. Впрочем, от реальности они вряд ли сильно отклонились. Женщина наклонилась ближе, а в голосе зазвучали заговорщические нотки, будто они собирались о чём-то секретничать.       —Это часом не тот самый парень, из-за которого ты месяц назад едва ли не плакала тут? Неужели вы всё же сошлись! И не с ним ли ты часами пропадала после школы весь последний месяц? Он же сам сделал первый шаг, да? — случилось именно то, чего девушка хотела меньше всего: шквал вопросов только начинал высыпаться на неё, и, зная, как это обычно происходит, желала свернуть или перевести разговор в другое русло поскорее, чтобы не вывалить всё, что стоило бы оставить при себе.       —Да, тот самый. После учёбы мы готовились к ЕГЭ в библиотеке. Мы просто хорошо общаемся. И вообще рано что-либо говорить, — «да, достаточно сильное преуменьшение, но я же и вправду не знаю, что будет дальше».       —Как же здорово! Он же больше к тебе не навязывается? Точно не обижает тебя? И куда вы пойдёте до библиотеки? —на мгновение проскользнули серьёзность и озабоченность, но растворились во вновь расцветшей улыбке.       —Не волнуйся, всё хорошо, —Лида улыбнулась сама себе, вспомнив, как начиналось их общение. —Куда пойдём, не знаю, он пока не говорил.       —Первое свидание — это всегда так романтично… —Лида хотела было возразить, мол, это вовсе не свидание, но не стала. —А знакомиться когда приведёшь?       Девушка чуть не подавилась чаем от этого вопроса. «В смысле «знакомиться»?! Я даже не знаю, встречаемся мы или нет, а она уже предлагает его домой привести!» Откашлявшись, Лида, во избежание будущих эксцессов, поставила кружку на журнальный столик и крайне удивлённо посмотрела на мать.       —Ма-а-ам, ну ты чего! Я же сказала, что рано ещё думать о чём-то серьёзном! И вообще, не хочу говорить, чтобы не сглазить! —В сглазы, как и в прочую мистику, Лида, безусловно, не верила, но этот «аргумент» всегда работал.       —Ладно-ладно! Только прошу, будь осторожна и держи меня в курсе, если решишься на что-то важное, — Вера легко сжала запястье дочери, словно это делало её слова более убедительными, и отпустила.       Лида быстро пробормотала что-то согласное и убежала из гостиной обратно к себе в мансарду, надеясь, что в ближайшее время мать больше не захочет касаться этой темы.

***

      С утра девушка была как на иголках. Мать, уходя, пыталась развеселить её парой саркастичных замечаний о её состоянии, но, потерпев неудачу, просто пожелала хорошо провести время.       Чтения начинались в пять вечера, Лазарь обещал зайти за ней за пару часов до них, поэтому уже с полудня Лида нервно прохаживалась по квартире, то останавливаясь на несколько минут подле платяного шкафа, то с сомнением глядя на косметичку, которая в её жизни была в основном «для галочки», а не как нечто часто используемое. Мгновения на самом деле растягивались, длясь в разы дольше, чем положено, делая ожидание ещё более мучительным.       Обыкновенно Весна не особо обращала внимания на то, в чём пойти: даже если нужно было приодеться к важному событию, выбор вещей не составлял особой проблемы. Сейчас же комплект за комплектом выкидывался из шкафа на кровать по причине, что в них «что-то не то», причём что именно не понятно. Сегодня хотелось выглядеть как-то необычно, не как всегда, отойдя от привычных джинсов и мягких свитеров.       На спинку стула ложилось всё больше самых разных юбок, о существовании которых в своём гардеробе Лида даже не подозревала. Всё, как назло, чем-то не угождало: то длина не та, то фасон, то цвет не подходит под настроение. Пересмотрев всё, что только можно, девушка наконец-то извлекла идеально подходящую для этого дня вещь, привезённую мамой после забугорного лечения: юбка, лёгкая, приятно струящаяся в руках, возможно, не совсем вписывалась в рамки ноябрьской погоды, но всё же представлялась наилучшим вариантом из всех возможных.       Оставалось выбрать верх, поэтому теперь всё, ранее вытащенное наружу, тщательно просматривалось и, если не сочеталось с уже подобранным элементом образа, отправлялось обратно на полку. Всяческие кофточки и футболки постепенно занимали свои законные места, Весна по-новому складывала любимую джинсовую рубашку, чтобы и её отправить в шкаф, когда из её незастёгнутого нагрудного кармана выпала какая-то картонка. Девушка уж было наклонилась, чтобы отправить её в мусорку, да так и замерла.       На деле, картонка оказалась маленьким прямоугольником качественной бумаги, на котором был напечатан снимок. Там в интерьере очень стильной квартиры улыбающуюся Лиду приобнимала за плечи очень красивая девушка восточного типа с пышными чёрными косами. Она выглядела точно Неизвестная с картины Крамского и абсолютно не походила на кого-либо, кого Весне приходилось знать. Да и момента, запечатлённого на фото, тоже вспомнить не выходило. Повертела карточку в пальцах — на задней стороне мелкими буквами значилась подпись: «21 сентября. Анна и я дома у ребят».       «Какая Анна? Какие ещё ребята? Вероятно, мы близко общались, если мне даже довелось побывать у них в гостях, но куда же тогда они бесследно исчезли, не оставив ни весточки?» Лида истуканом стояла посреди комнаты, не в силах отложить кадр, словно зачарованно притягивавший взгляд. Она не могла глаз отвести от таинственной незнакомки, которая своей улыбкой словно освещала всё окружающее пространство. Девушка казалась смутно знакомой, не только по любимой картине, но и в жизни, да только вот ни самой встречи, ни любого иного воспоминания с её участием не припоминалось, будто бы таковых и не было вовсе, а образ, так чётко просматривавшийся на бумаге, не удавалось также точно воспроизвести в памяти, будто его закрывал слой плотной ваты.       Ей бы постоять так ещё, подумать, возможно, отправить фото матери, чтобы получить хоть какие-то комментарии и находке, но Лида решительно отложила снимок на стол и вернулась к своему основному занятию: до прихода парня оставался какой-то час, а она всё ещё не определилась, что наденет. К счастью, подходящая светлая водолазка вскоре нашлась, и ей даже хватило времени прибрать разведённый беспорядок.       Никогда раньше не приходилось так нервно рассматривать себя в зеркале. Хотелось выглядеть не просто хорошенькой, а именно красивой, потому девушка не отходила от отражающей поверхности, чтобы не упустить ни единого изъяна. Нелегко было удержаться от желания воспользоваться содержимым косметички, но учитывая неопытность в макияже, правильное решение — именно отказаться.       Теперь, когда образ был полностью собран, ничего не оставалось, кроме как взволнованно теребить многострадальный браслет с разноцветными звездочками, так кстати нашедшийся среди украшений, и нетерпеливо поглядывать на часы, надеясь, что время хоть разок пойдёт её на уступку и приблизит долгожданную встречу.       Отчасти так и произошло: без четверти три написал парень, сообщая, что уже подошёл к её дому. Лида как могла быстро надела верхнюю одежду и стремглав выбежала на улицу. У калитки, широко улыбаясь, стоял Лазарь. Увидев его лицо, девушка сразу поняла: он так же, как и она, ждал этого дня, волновался, но теперь все тревоги отошли на второй план, сменившись радостью встречи. Не успела она толком выйти с участка, как уже очутилась в крепких объятиях, в ответ на которые обвила его руками за шею. Она ощутила на щеке нежный поцелуй, а потом ухо опалили тёплое дыхание и слова:       —Я очень скучал по тебе.       Сердце забилось сильнее, словно не желала ни секунды дольше оставаться на своём месте. Лида смутилась и, будучи неуверенной, как стоит сделать, почти невесомо поцеловала в щёку и прошептала: «И я по тебе».       Парень на мгновение прижал её ещё крепче и сразу отстранился. Живое и подвижное лицо словно светилось, и он на самом деле напоминал солнце, которого так не хватало промозглой осенью. На губах вдруг заиграла добрая усмешка и он подметил:       —Мы с тобой прямо два сапога пара!       Лида не сразу поняла, о чём он, но быстро подметила выглядывающую из-под пальто водолазку того же цвета, что была и на ней. «Кажется, что-то такое я уже читала… Там всё кончилось хорошо. Может, это знак?» —проскользнула в голове нелепая мысль и так же скоро исчезла. Они с Лазарем одновременно непринуждённо засмеялись.       Друг протянул ей ладонь, чем немало удивил спутницу: раньше он всегда галантно предлагал свой локоть для опоры, но сейчас, когда Лида в ответ протянула свою, переплёл их пальцы вместе, и они пошли по улице посёлка.       Направлялись к парку, но, учитывая, что туда вели все дороги, эта траектория ни о чём не говорила, потому Лида решилась спросить, куда они идут.       —Я знаю одно хорошее местечко на пешеходке, хотел предложить посидеть там, а потом пойти в библиотеку, как раз они рядом расположены. Но если хочешь пойти в другое место, то я с радостью!       У девушки не было предложений, потому уже через несколько минут, скоро миновав засыпанный опавшей листвой парк, пара вышла на непривычно пустую улицу. Погода выдалась не самая благоприятная, порывистый ветер ерошил не прикрытые шапкой волосы, прохладой забирался под одежду, а в воздухе стояла неприятная взвесь, похожая на липкий влажный туман. Хоть разговор с приятным собеседником и отвлекал от природной постылости, одноклассники были крайне рады зайти в тёплое и уютное кафе.       Весна пару раз уже была здесь: и мать, когда-то тщательно изучившая город по картам, заводила сюда, и Мила, точно знавшая, где найти самые необычные и вкусные лимонады, звала сюда летом. Не останавливая разговор, они прошли к самому дальнему столику. Можно было выбрать любое место: зал почти полностью пустовал, но именно этот уголок казался наиболее комфортным, располагающим к романтичной обстановке.       Тема беседы, правда, была далековато от предполагаемой атмосферы: начав с впечатлений о поездки, переключились на зверства учителей с домашними заданиями — универсальной темы, с которой удобно было перейти на любую другую, к которой иначе не знал бы как подступиться.       —Одна радость — это последнее наше кровью написанное сочинение по футуризму, и мы перейдём на Булгакова! А там нам с тобой точно не стоит волноваться и делать вид, что хоть что-то читали: столько раз же обсуждали, —на озорном лице читалось неприкрытое облегчение, так как Лазарь, как, собственно, и Лида, невзлюбил уроки литературы с Изольдой Ростиславовной и её чересчур частые сочинения. —Кстати, перед этим можно будет освежить события книги фильмом.       —Это ты про сериал пятого года? Ты уже смотрел?       —Нет, слышал только, что достаточно близок к тексту. Так что как-нибудь можем собраться перед телевизором и глянуть. Представь эту волшебную картину: ты, я, гора вкусняшек на столе и десятисерийный фильм. Разве не сказка! —парень мечтательно зажмурил глаза, будто уже слишком живо представил такой вариант досуга.       У Лиды в голове тоже расцвела яркая сцена, во многом похожий на то, что она уже видела когда-то в фильмах, но это не делало его менее привлекательным.       —Звучит и правда чудесно! —девушка очаровательно улыбнулась, хотя понимала, что в ближайшее время это вряд ли произойдёт: зная свою удачу, уже предполагала, что русичка ещё долго будет вбивать в мозги несчастных одиннадцатиклассников теорию о многострадальных поэтах Серебряного века.       Лицо собеседника выразительно изменилось: брови были сведены к переносице, а губа на мгновение озадаченно прикушена, что придало его образу каплю детского, немного наивного, беспокойства. Его ладонь накрыла её, лежащую на столе около кружки ароматного кофе, а глаза — эти пронзительные глаза, в которых всегда крылось больше эмоций, чем показывалось — смотрели прямо на неё, будто пытались что-то отыскать.       —Лид, ты хорошо себя чувствуешь? Не замёрзла? Ты прямо вся трясёшься, —пальцы стали осторожно растирать маленькую ладошку, будто парень и в правду подумал, что причиной её мандража была низкая температура.       Весна смущённо потупилась, не зная даже, что ответить. «Надо же было так выдать свою нервозность! Что он может теперь подумать?..» С одной стороны, чего тут такого, с кем ни бывает, но только в этот момент такое проявление эмоций казалось каким-то постыдным и неправильным, хотя было абсолютно естественным. Лида уж было решила согласиться с предложенным вариантом о прохладе, но ответила быстрее, чем успела подумать.       —Нет-нет, просто немного волнуюсь…       «Отлично, теперь язык живёт своей жизнью, да ещё и сильно привирает о масштабах!» Лазарь, услышав это слегка застенчиво улыбнулся и, наклонившись чуть ближе, насколько позволял столик, сказал:       —Если честно, я тоже волнуюсь, и даже очень, —лёгкий румянец и смущённый взгляд из-под полуопущенных ресниц не давали шанса не верить.       Лида посмотрела в его глаза в ответ, и ей показалось, будто через один лишь зрительный контакт он почувствовал, понял всё, что она не осмелилась бы сказать, начиная ото всех, преследовавших её на днях сомнениях. Никто не сказал ни слова, и девушка могла бы быть уверена, что ей лишь померещилось, но, когда улыбка из скромной стала лучистой, а наружу вырвался смех, не обидный или саркастичный, но такой искрений, у Весны словно камень с души свалился, и она присоединилась к молодому человеку.       После этого стало легче, причём пропали не только вызванные волнением мурашки, но и напряжённость с привкусом неловкости. Они говорили, казалось, обо всём: девушка старалась выведать побольше об увлечениях спутника, которые тот ранее замалчивал, считая неинтересной темой для беседы, а он ненавязчиво интересовался её жизнью до приезда в этот город. За малое время их дружбы материалом бесед служили, в основном, насущные события, происшествия и ощущения, иногда разбавляемые отвлечёнными темами, не помогавшими разведать, чем человек живёт и дышит. Теперь же ей хотелось узнать Лазаря по-настоящему, окунуться во все его интересы, понять их и точно отойти от образа, который могла ненароком создать в своей голове.       Они настолько заболтались, что спохватились за считанные минуты до начала мероприятия в библиотеке, так что туда им пришлось бежать сломя ноги, стараясь при этом не поскользнуться на почти незаметных замерзших ночью лужицах. Пара всё же успела, и ребята, пытаясь на ходу отдышаться, вошли в комнату как раз перед пожилым библиотекарем, обыкновенно читавшим для публики. Им опять досталось то же место, ставшее за полтора месяца привычным и только их, казалось, люди, также регулярно приходившие послушать главы бессмертного шедевра, тоже это заметили и сознательно оставляли эти стулья пустующими до их прихода.       В читальном зале раздавался лишь один единственный звук, голос чтеца, необыкновенно напряжённый для того, с нотками бессильного накала и выхлёстывающихся за край эмоций, досады и печали, необоримыми при чтении судьбоносных слов. Аудитория молчала: лишь изредка удавалось различить судорожные взволнованные вздохи. Лазарь хранил безмолвие, проникновенно глядя на книгу, которую держали слабые мужские пальцы, будто пытался разглядеть тайный смысл и нечто более глубокое не только между строк, но и меж страниц, закрытых обложкой. Возможно, Лида заметила бы напряжённые скулы, сосредоточенно сведённые к переносице брови, глубокую морщину над ними, неизъяснимую мудрость и боль во взгляде, как если бы слышимые предложения бередили старую, но не до конца зажившую рану, если бы сама не обратила всё своё внимание на старика-библиотекаря. Лида, затаив дыхание, заламывая пальцы, внимала каждому слову, как гром разносившемуся в помещении.       После стольких разговоров с молодым человеком, ей не удавалось воспринимать Ершалаимские главы с таким же спокойствием и безразличием, как в самом начале, персонажи романа переставали ими быть, представлялись героями реальной жизни, давно ушедшей эпохи. Он, вроде, лишь делился своими личными взглядами, ни коим образом не насаждал их, но его отношение к этим фрагментам романа было необычайно трепетным, проникновенным, в полной мере необъяснимым для неё, что девушка не могла не пропускать их через себя, не принимать их близко к сердцу, стараясь прочувствовать.       «Славь великодушного игемона!» — звонкая фраза разрезала воздух; по телу прошла дрожь, а по щеке скатилась одинокая несдержанная слеза. Лазарь заметил это, аккуратным движением стёр нежданную влагу с лица. В чертах проглядывалась грусть, которую оттенила понимающая улыбка, показывавшая сходные ощущения.       День едва ли успел кончиться, но по-зимнему холодная темнота уже накрыла улицы, укутала здания и разгонялась только не слишком ярким светом фонарей, в чьих жёлто-оранжевых столбах кружились снежинки, медленно оседавшие на землю. Пара подростков вышла из невысокого здания библиотеки, им следовало бы устроиться в каком-нибудь уютном месте, кафе, но ноги несли их в сторону мглою скрытых от людских глаз парковых аллей. Что необычно для них, не обсуждали слышимого сегодня на чтениях, никак не касались в разговоре событий на Лысой горе и судьбы Иешуа Га-Ноцри: каждый хотел оставить эти переживания при себе, обдумать их, но несколько позже.       Беседа, начатая в кафе и прерванная скорой пробежкой до библиотеки, продолжилась также спокойно, словно никогда и не прекращалась. Под сенью голых деревьев раздавались живые голоса и весёлый смех, на непокрытые головы обоих оседали, скрываясь в волосах, лёгкие хлопья снега, только сегодня впервые пошедшего в городе, но оставались незамеченными. В этот момент ничто не отвлекло бы ребят от задаваемых друг другу вопросов и таких желанных ответов. По покрытым гравием дорожкам мимо проходили многие люди, спешившие поскорее попасть в тёплые уютные квартиры после тяжёлой рабочей недели, но и те оставались лишь фоном, и пара ощущала себя единственными посетителями дворцового парка.       В промежутках между ронявшими осадки пушистыми облаками проглядывались первые звёзды, почти незаметные, будучи фоном торжествующего снегопада. Лазарь, ничего не говоря, повернул в сторону цивилизованной части заповедника, намекая на позднее время и нужду в скоро разойтись, но, видно, вновь забыл обо времени, расписывая по просьбе спутницы свою жизнь в Питере. Только в десятом часу, и лишь из-за того, что закрылась уличная палатка, рядом с которой они проходили, ребята спохватились, поняв, что стрелки часов показывают далеко не то время, на которое рассчитывали.       Несколько минут — и двое уже на углу Лидиного участка, стоят под прикрытием высокого забора, поставленного взамен старому и достаточно ветхому. Теперь парень делает первый шаг, наклоняясь и приникая к губам. Он был смелее, чем в прошлый раз и поцелуи не были такими невесомыми. Лазарь положил руку ей на затылок, нежным движением зарываясь пальцами в волосы, а второй же обнял за талию, привлекая к себе. Его тёплые ладони согревали, и Лида, растворяясь в объятиях, не замечала ни мороза, жалящего кожу, ни сильного ветра, что бросал в лицо колючие снежинки, лишь также ласково отвечала на его прикосновения, которые хотелось растянуть и никогда не прекращать.

***

      Время неслось неумолимо, но это никоим образом не смущало цветущую юность — только радовало и вдохновляло. Уже месяц каждое утро Весна спешила в школу не только с упадническими мыслями о предстоящих уроках, контрольных, подготовке к ЕГЭ и олимпиадам, но и с приятным нетерпением, ведь там она неизменно каждый день встречала парня, в которого была влюблена по уши, совсем как в подростковых романтических книгах, и который отвечал ей взаимностью.       Иногда, желая порадовать её, Лазарь встречал девушку ещё до учёбы, провожал до школы. На переменах разговоры продолжались, словно не прекращались. К ним часто присоединялись Амина с Ростиком, которые догадались, что друзья вступили в отношения ещё до того, как те успели им об этом поведать, и были искренне счастливы и ни капельки не удивлены.       Но только не так уж и безоблачна молодость, как людям того бы хотелось. Два аспекта прекраснейшего этапа жизни его омрачали.       Первым, безусловно, была учёба. Что, если не она? Обыкновенные уроки переставали быть такими тяжёлыми: третье полугодие старшей школы почти подошло к концу, оценки аттестата были почти определены, и мало у кого последние шесть месяцев сильно поменяли бы картину. Вся проблема заключалась в ЕГЭ и олимпиадах, подготовка к которым изматывала больше чего бы то ни было. Перед декабрьским сочинением Лида и вовсе была похожа на сумасшедшего кролика: не знала, за что хвататься, как готовиться и стоит ли вообще что-то делать. К тому же, как назло, даты итогового сочинения и муниципальных этапов олимпиад по биологии и химии шли друг за другом, будто кто-то специально намеревался свести её с ума.       Неудивительно, что нервы знатно шалили от такой нагрузки. Лазарю пришлось долго успокаивать её, когда он нашёл свою девушку сидящей на скамейке возле школы-пункта проведения экзамена, всю в слезах, с красными опухшими глазами. Нет, она не завалила сочинение, даже наоборот, как выяснилось позже, написала на максимальный балл, просто напряжение было непосильным для одной маленькой школьницы. Аренский, не беспокоившийся ни из-за чего, но абсолютно не обладавший иммунитетом к женским слезам, безумно волновался за возлюбленную, что было слышно в немного трясущемся голосе, который он старался сделать спокойным.       Однако Весна не заметила, в какой именно момент парень стал руководить её обучением: не только советовал дополнительную литературу, как раньше, но и объяснял дополнительные темы, которые могли ей понадобиться на олимпиадах, решал с ней самые разные задания повышенного уровня сложности. Ей было немного неловко: казалось, будто она срывает его собственный учебный процесс, но Лазарь не уставал убеждать её в обратном, всё также блистал своими знаниями, выходившими за грани школьной программы, видно, куда больше, чем тот желал показывать. Только с русским ему помогала Лида: проверяла домашние задания, исправляла ошибки, помогала с РНО, которую Изольда Ростиславовна каждый раз ему давала со словами: «Ты, Лазарь, мальчик умный, просто ленишься».       Вторым же проклятием были одноклассники. Вернее сказать, два конкретных одноклассника: Никита и Эля. Лида и Лазарь не сразу сказали своим близким друзьям о начавшихся отношениях, да и не публике не выставлялись на показ. Только постепенно они начинали проявлять свои чувства: браться за руки, обниматься, оказывать знаки внимания на людях. Весна каждый раз умилялась, когда на лице её молодого человека расцветала довольная улыбка, будто его радовала одна лишь возможность взять её за руку, поцеловать.       Но ровно в эти же моменты невозможно было не заметить злые завистливые взгляды от определённых личностей. С Кирюханцевой всё было просто: положила глаз на парня, тот стал встречаться с другой, вот она и бесится, сплетничает о сопернице, выкидывает незначительные пакости на уровне пятиклассницы; подумаешь, спрятала мешок со сменкой, умыкнула тетрадь с домашним заданием. Неприятно, конечно, но пережить можно. С Дикопольцевым же было сложнее. Его компания была настроена крайне агрессивно, и только постоянное присутствие рядом Лазаря лишало их возможности повторить ситуацию, что произошла перед октябрьскими каникулами.       Обычными обсуждениями в компании, правда, он тоже не ограничивался: мерзкие и сальные шуточки в её адрес стали слышаться куда чаще, по параллели стали гулять сплетни, хотя девушка и была раньше уверена, что это исключительно женское оружие.       Ни до чего более оригинального, чем кнопка или покрошенный мел на стуле Никита не додумался, так что и это можно было потерпеть оставшиеся полгода. Но труднее всего было мириться с его регулярными нападками не только в их с Лазарем сторону, но и в отношении друзей. У парней сжимались кулаки, и Лида не представляла, какую силу воли им нужно было иметь, чтобы не ввязаться в драку.       Особенно мучалась от этого Амина. Робкая и ранимая по своей природе, одноклассница не могла не принимать сказанные слова близко к сердцу. В один из дней, когда Дикопольцев превзошел сам себя по противности речей, Лида пол перемены искала подругу по всей школе, и нашла ту тихо плачущей под лестницей у спортзала. Тогда же выяснилось, в чём причина таких ярых нападок на неё.       Весна бы никогда не поверила, что когда-то эта девушка, такая спокойная и разумная, могла встречаться с таким хулиганом, как Никита. Да, давно, ещё в средней школе. Да, не долго. Расстались не очень хорошо, что часто случается в первых отношениях, но, хоть парень и был инициатором разрыва, видимо, получал удовольствие от отравления жизни бывшей.       Однако, возможно, его больше интересовала реакция Ростика. Каждый видел, как староста неравнодушен к своей заместительнице, кроме неё самой. Это вполне могло бы стать поводом для шуток, но ребята, всегда готовые пойти на встречу, помочь или просто «отмазать» от организуемых внеклассных активностей, были любимы классом, и ни у кого не возникало желания таким образом обидеть кого-то из них. Кроме Дикопольцева, безусловно. Тому прямо-таки осязаемое удовольствие приносило взбешенное лицо Ростислава и с трудом сдерживаемый им гнев.       Но, от части благодаря магической способности Лазаря сводить на нет все конфликты, до конца полугодия они дожили без единой драки. Оставалось отучиться каких-то жалких пару дней, и можно было с чистой совестью отправляться на заслуженные новогодние каникулы.       Тридцатого, за день до попадания Лиды в салатное рабство, они с Лазарем договорились посмотреть у него фильм, тот самый, о котором говорили ещё на первом свидании. Картина была не самой праздничной, но девушка с нетерпением ждала этого дня. Но также и умоляла время не бежать так быстро, ведь она пока ещё не закончила подарок.       Никакой договорённости не было, Весна просто хотела порадовать молодого человека, приятно удивить. С начала декабря уже усиленно ломала голову, никак не могла придумать, как поздравить парня, но тот, сам того не зная, подкинул ей идею. Этот закалённый спортсмен, умник нашёлся, постоянно ходил без шапки и шарфа, мол: «Да не холодно мне! Всё равно не заболею!» — и в один из разов, когда Лида шутливо упрекала его, что ей зябко уже от одного взгляда на него, так же в тон пояснил, что не видит смысла носить покупные тёплые вещи.       —Это же будет просто кусок ткани, который, учитывая мою закалку, ничего, ровным счётом, не изменит. Домашние вещи греют и тело, и душу, это другое дело. Но я таковыми не располагаю, потому и буду продолжать раздражать тебя своим на зависть крепким здоровьем!       И вот, вечер двадцать девятого декабря, Лида, которой экстренно пришлось учиться вязать, закрепила последнюю петлю тёмно-зелёной шапки. Эти несчастные головной убор и шарф заставили её помучиться, несколько раз переделывать большие куски работы, но сейчас, красиво укладывая рукоделие в заранее приобретённую красивую коробочку, девушка была довольна, как никогда. Уже завтра она сможет вручить подарок парню, и заранее представляла его удивлённое лицо.       Последние полтора месяца вообще походили на волшебную сказку: счастливую, спокойную и размеренную, героями которой были Лида с Лазарем, Амина с Ростиком, Мила с Алёшей и мама со ставшим часто к ней приезжать доктором Ворком. После стольких лет одиночества, всё казалось таким странным и хрупким, что порой казалось, что скоро это всё разлетится, как карточный домик.       Убеждали в этом и кошмары, становившиеся более осязаемыми, будто проникавшие в реальность. И главной героиней в них стала девушка с фотографии. Её тонкий силуэт часто мерещился ей в самых разных места: на собственной кухне, в парке, даже на парковке Милиной школы. Ни во снах, ни в пугающих своим наличием явлениях она не делала ничего злого или устрашающего, даже наоборот — взгляд больших глаз неизменно был заботливым и чуточку грустным.       Лида не раз задумывалась о том, чтобы рассказать кому-нибудь и о странной фотографии, и о девушке по имени «Анна», но внутренний голос вновь и вновь отговаривал. Всё та же интуиция, твердящая, что матери лучше как можно дольше не знать о Лазаре. И Весна, ставшая доверять такому чутью куда больше, чем раньше, беспрекословно повиновалась. К тому же, она не ощущала странных подвижек в сознании, не чувствовала, будто сходит с ума или бредит, потому отодвигала неугодные волнующие мысли на задний план.       Так и сегодня: ветер завывал за окном, бросая вороха снежинок в расписанное инеем стекло, снизу доносилось бормотание телевизора, а со стены и со стола на засыпающую Лиду смотрели одинаковые прекрасные глаза, которые наверняка приснятся ей и сегодня.