Отыщи меня в своей памяти

      Декабрьское утро встретило воздушностью, бело-голубым светом из не до конца скрытого шторой окна и морозным дуновением ветра из форточки. До поздней ночи обитатель комнаты не придавался сну, пытаясь сосредоточиться на работе, не отвлекаясь на очаровывающие ожидания этого дня.       В последнее время Лазарь вообще замечал в себе всё большую не характерную для него мечтательность. Всё чаще вечник ловил себя на окрашенных нежно-розовым туманом мыслях, которые, если и посещали его когда-то, то слишком давно, в далёкие времена первой юности. Но, что самое главное, причиной такого непривычного самоощущения впервые была девушка.       Даже в свои ранние годы, когда он и не помышлял о зревшем над ним проклятием, ему и в голову не приходило, что при мысли о девушке сердце может не просто биться чаще, а скорее пытаться выйти из тела, чтобы быть ближе к ней, а по лицу расплываться глуповатая улыбка. Да, первый его брак был заключен в подростковом возрасте, но, хотя воспоминания того периода у него были крайне смутные, Лазарь был точно уверен, что никакого пиетета или придыхания помыслы о будущей супруге у него не вызывали: он просто знал, что по воле отца женится на дочери хозяина постоялого двора, которая его никогда не интересовала.       И в последствии, что скрывать, было у него много женщин, но, то ли ему просто не везло, то ли такою была воля высшего провидения, та самая создающая тепло на душе, а не разжигающая огонь в теле, не встретилась ему до момента, когда он начал догадываться, что не обычный человек. После же, как ему казалось, было поздно, прошёл период, когда он мог позволить себе любовь и семейную жизнь, к которым раньше не стремился, но всем сердцем возжелал, когда пришло осознание, что таковых у него не будет. В тумане затерялась последняя надежда на счастье до гробовой доски в тот же миг, когда вечник узнал, что для него той самой «гробовой доски» не будет.       Первые пару веков смириться с этим было особенно трудно. Отчаяние накатывало нежданными волнами: вот вроде уже и привык к новой природе, составил неплохой план на ближайшее столетие, и вдруг ни с того, ни с сего возвращались, вновь обуревали сердце прежние сомнения, вызывали приступы тоски при мимолётном взгляде на пару супругов или прогуливавшихся отца с ребёнком. И весь труд по самоувещеванию летел в бездну, разжигая зависть и горячую ненависть ко всему: почему у других, которые даже оценить этого не могут, есть возможности, которых он, Лазарь, лишён? Почему, за что у него отобрали это?!       И с этим сжигающим чувством было всего труднее бороться: слишком тяжело тщеславному по природе своей человеку смириться, что он не может чем-то обладать. Конечно, он мог бы не придаваться излишним сомнениям и жить подобно соплеменникам, разыгрывая несколько раз за столетие трагический спектакль с исчезновением для безутешной супруги, даже не подозревавшей о таком подвохе: так поступали многие, и не считали это зазорным или аморальным, но ему этого не позволял внутренний моральный закон, который каждый раз, стоило возникнуть подобной идее, тянул за ниточки души, напоминая, что ни одна девушка не заслуживает быть женой человека, заранее помышляющего её бросить.       К счастью, такую беспросветную, казалось бы, душевную пустоту залечила вера, пришедшая из его родных краёв. Он, погрузившись с головой в новое учение, коренным образом изменился, обрёл не только иные взгляды, но и надежду на то, что его одиночество не бесконечно. А если и нет, то это не просто так.       Будет ложью сказать, что Лазарь все почти две тысячи лет придерживался аскетичного или затворнического образа жизни — вовсе нет: едва ли он отказывал себе в женской ласке и приятном обществе, но перестал с яростным желанием искать спутницу, с которой бы провёл лишь каких-то несколько десятилетий. Однако и Анна была от части права, назвав его состояние в последние столетия «космическим одиночеством», хотя сам вечник его таковым не признавал. Но любого женского общества, в контексте, далёком от дружеского, он и вправду себя лишал. Конечно, порой это наводило тоску, но она стала привычной, даже незаметной в своей обыденности.       Тем необычнее и прекраснее было его состояние в последние полтора месяца. Теперь было странно ощущать, что почти всё время мысли вихрями кружатся вокруг одного единственного лица, а если и отлетают, то ненадолго, будто неведомый магнит тянет их обратно. Но самым чудесным и удивительным было то, что его чувства были взаимны и об этом говорило всё: тёплые прикосновения тонких холодных пальцев, волнующий взгляд завораживающих зелёных глаз, долгие нежные поцелуи… И каждая счастливая улыбка на девичьем лице словно заставляла его сбрасывать груз лет: хотелось просто так же весело смеяться, радоваться обыденным мелочам и на самом деле быть обыкновенным подростком.       Хотя, отчасти, у него получалось. Заразительная молодость, которая приходила к нему от Лиды, за это время закрепилась в его жизни, повлияла на поведение и даже немного на образ мысли. По началу Лазарь не замечал в себе никаких изменений, но после одного из сотен разговоров с Ростиком, в котором тот сказал, что с друга будто спало его странное оцепенение, стал тут и там видеть, хоть и не большие, но отличия от прежнего себя. Он стал чувствовать себя комфортнее в обществе «сверстников». Конечно, он и за первые три месяца к нему привык, но оно всё равно продолжало раздражать едва ли не во всём. Теперь же он словно стал органичной частью общества своих одноклассников. Конечно, изначально так и планировалось, но если в сентябре ему было тягосно даже думать о школе, то сейчас мог с уверенностью сказать, что интеграция прошла успешно. Лазарь спокойно общался со всеми и перестал выделяться, как когда только пришёл. Даже стиль одежды несколько преобразился: стал приближен к подростковому, спортивному, ограничившему ношение привычных рубашек. Не то чтобы его взгляды на жизнь изменились, но всё стало будто легче восприниматься, будто в его существовании прибавилось позитива.       В связи с его удачной «акклиматизацией» к тинейджерской среде, даже произошёл забавный казус, который невозможно было вспоминать без улыбки. В начале зимы Авалон неожиданно решил позвонить приятелю по видеозвонку, чтобы показать проведение крайне интересной научной выставки, которую Лазарь пропускал по уважительной причине. И, когда беседа от обзора мероприятия перешла к обыкновенному разговору двух друзей, старший вечник, машинально, без какого-либо умысла употребил сразу несколько сленговых словечек, ставших совсем привычными, по причине ежедневных встреч с ними. Надо было видеть вытянувшееся лицо Авалона и его большие, полные непонимания, глаза: друг был просто в шоке от подобных выражений, услышанных от человека с, как ему казалось, самой правильной речью на земле.       Но, тем не менее, всё самое важное для Лазаря концентрировалось вокруг одного единственного человека — его девушки. Как бы ни было трудно поверить, что Лида больше не просто подруга, теперь он чувствовал себя абсолютно счастливым. Иррационально, бесконечно, со всей силой счастливым. Радость в сочетании с какой-то гордостью вызывала возможность просто брать возлюбленную за руку, обнимать, целовать. Поэтому парень пользовался каждым шансом, старался выразить всю плескавшуюся в сердце нежность, из-за чего иногда становился причиной появления лёгкого смущённого румянца на щеках девушки.       Это счастье было детским, немного наивным, наполняющим до краёв, но всё равно находились вещи, его омрачавшие. В первую очередь то была вечная недосказанность. При всём желании быть абсолютно честным Лазарь никак не мог позволить себе этого, просто не имел права, дабы вновь не навлечь на юную Наследницу гнев Призрачных Судей. Ложь оставляла мерзкое послевкусие, пробуждала на душе червячка, вечно ждущего удобного момента, чтобы нагнать на душу тоску и страх. По его вине вечник проводил многие ночи без сна, пытаясь игнорировать назойливый внутренний голос: «Совравший!.. Ты снова ей врё-ё-ёшь… Она ведь тебе доверяет, никогда не лукавит, вверяет даже самые сокровенные мысли… А ты что? Ты сегодня за вечер сказал ей хоть слово правды, не часть придуманной истории? И что же будет, когда ей всё станет известно?.. Да она тебя видеть не захочет и правильно сделает! Именно это после всего вранья ты и заслужил!» Совесть, а Лазарь был уверен, что то была именно она, молчала во время встреч, но зато не отпускала после, словно раскалёнными щипцами сжимала горло, чтобы вытащить из него всю сокрытую правду.       Но ещё противнее было то, что он сам становился причиной её лжи. Лазарь не выспрашивал, не наседал, но по редким обрывкам фраз своей девушки понимал, что та всё ещё не рассказала матери, с кем встречается. Нет, ну, общую информацию Вера Львовна знала: молодой человек дочери — её одноклассник, готовится с ней к экзаменам, возможно. Однако, если вновь опираться на слова Лиды, она пока предпочитала ничего не рассказывать матери, так что у вечника были небеспочвенные предположения, что Вера даже не догадывается, с кем именно встречается её дочь. Лазарю не было до конца понятно, почему Лида не хочет о нём рассказывать, порой это даже расстраивало, наводило на неприятные мысли, что для Весны их отношения несерьёзные, но такие затаённые страхи рассыпались осколками при виде прелестных глаз, при прикосновении губ.       Хоть познакомить парня с матерью Лида не рвалась, про его «отца» часто спрашивала: беспокоилась, что Лазарю одиноко быть постоянно одному. По созданной вечником легенде Аренский старший был бизнесменом и почти всё время находился в командировках и прочих рабочих поездках, потому сын самостоятельно справлялся со всеми домашними хлопотами и никому не отчитывался о своих действиях. Эта история была достаточно удобной, подходила для всех: и для друзей, и для учителей, имевших невообразимое желание позвать отца в школу, чтобы порадовать новостью о золотой медали, которая светила его отпрыску. Поэтому Аренский старший, если и выходил на контакт с педагогами, то только в переписке, а почтил школу своим присутствием и вовсе один раз: на первом родительском собрании в августе. Правда, после новогодних каникул намечалось ещё одно, напрямую касающееся выпускного, поэтому вечнику снова придётся накладывать грим, должный его превратить в солидного мужчину лет пятидесяти.       Лазарь жил один, у Лиды мать до вечера пребывала на работе, но при этом ни у кого дома пара ни разу, за исключением дня, когда произошёл конфликт в раздевалке, не была: ощущалась какая-то странная, неестественная неловкость. Вроде, нет ничего предосудительного в том, чтобы вместе решать надоевшие варианты ЕГЭ дома, сидя на кухне с кружкой чая, а не в библиотеке, но что-то всё равно от этого отводило. И вот, сегодня девушка должна была впервые прийти к нему домой. Ещё в ноябре, казавшемся уже таким далёким, упоминалось желание посмотреть многосерийный фильм по «Мастеру и Маргарите», и теперь этот момент настал: они договорились устроить кино-день у него (исключительно из удобства и более хорошего телевизора).       Лида планировала прийти к полудню, потому уже с раннего утра парень был на ногах. Не то что бы он настолько сильно волновался, хотя и этого не отнять, просто за бытовыми и учебными заботами он забыл, что живёт не в квартире, а в одной огромной улике, едва не кричащей о том, что её хозяин имеет не один скелет в шкафу. Потому, как только проснулся, вечник стал не только наводить порядок, но и перетаскивать все компрометирующие его предметы в бывшую комнату Валерия, которую он планировал выдать за отцовский кабинет, потому был уверен, что гостья не пожелает посетить её.       Жилище было полностью подготовлено к приходу девушки: всё убрано, никаких компроматов нигде не валялось, чай заварен, подушки и плед для уюта уже заняли место на диване, соки стояли на журнальном столике. Время уже подошло, а девушки всё не было, Лазарь, волнуясь незнамо из-за чего, бесцельно ходил по комнате взад-вперёд. Только через полчаса возлюбленная появилась на пороге. Лида будто бы только с Северного полюса вернулась: куртка и шарф все мокрые от растаявшего снега, на оторочке капюшона за налипшими белыми хлопьями не видно меха, на длинных ресницах снежинки таят от тепла комнаты и превращаются в капельки воды, а щёки горят красным от мороза. Она выглядит совсем маленькой в объёмном зимнем пуховике и всё не может отдышаться: видимо, хотелось быстрее попасть с холода в помещение.       —Привет, Лазарь! Прости, что так задержалась и не написала, —девушка была явно расстроена тем, что не смогла прийти к назначенному времени. —Просто из-за погоды с транспортом фигня какая-то творится, мне пришлось почти полпути пешком топать, ещё и телефон на морозе сдох!       Лида говорила, а парень помогал ей снять и повесить мокрую куртку.       —Да ничего, малыш, с кем ни бывает! Главное тебя сейчас согреть, не то заболеешь ещё: вещи-то промокли.       Девушка очаровательно улыбнулась, показывая, что заботливые слова ей приятны и приподнялась на цыпочки, чтобы оставить на губах парня лёгкий поцелуй. Лазарь, как кот, довольно улыбнулся и пошёл ставить чайник. Когда Лида уже не такая взъерошенная пришла из ванной, кружки с горячим чаем уже стояли на столике и испускали пышные клубы пара.       Лазарь, как и полагается радушному хозяину, сначала провёл небольшую экскурсию по квартире, с интересом следя за реакцией девушки. Та внимательно всё разглядывала, будто отмечала в голове важные детали, когда он показывал свою комнату, даже несколько удивилась количеству спортивного инвентаря в ней. На лоджии она, с каким-то недоверием что ли, пристально приглядывалась к шахматной доске. Да, здесь Лазарь постоянно делал себе самому уступку: позволял не убирать её, оставлял фигуры на тех же самых местах, что и во время их с другом последней партии, чтобы осталось хоть какое-то материальное напоминание о том, что когда-то он в этой квартире жил не один. «Кабинетом отца» девушка и вправду не заинтересовалась, но, когда парень уже думал устраиваться перед телевизором, Лида с удивлением взяла стоявшую на полке стеллажа книгу. Лазарь подошёл к ней, подбородком опёрся на макушку девушки и увидел, что она держит в руках не просто какую-то книгу, а ту, на презентацию которой он летал в Нью-Йорк через пару дней после их знакомства.       —Лазарь, представляешь, у меня тоже есть такая книга, —Лида будто внимания не обратила на то, как он подошёл, и продолжала изумлённо разглядывать суперобложку.       —Ну, автор — известный историк, это неудивительно, —ничуть не льстил себе Лазарь.       —Это, конечно, да, —озадаченно говорила Лида, открывая форзац книги, —но вот только до знакомства с тобой я историей никогда не увлекалась: ну, максимум по Отечественной истории в рамках школьной программы и всякие интересные факты, а тут Иудейская война. Ещё и на английском! И, что интересно, там есть автограф, красивый такой, витиеватый, оставленный на русском, а, если я не ошибаюсь, автор — гражданин Израиля.       —Может мама привезла с лечения, авторы же достаточно часто посещают мед учреждения, —чтобы не углубляться в тему: слишком скользкой она была, вечник нагнулся и поцеловал девушку в щёку.       Маленькая уловка сработала: Лида поставила книгу на место, обернулась к нему и нежно обняла. Лазарь с удовольствием притянул её к себе, вдыхая лёгкий аромат лимона. Девушка щекой прижималась к его груди, казалась полностью умиротворённой, так же, как и он, наслаждающейся моментом, но вдруг она застыла, или как могут сделать люди, и так стоящие без движения.       Вечник обеспокоенно проследил за направлением её взгляда и сам обомлел. «Какой же я дурак! Ну как так можно!» —кричал панический голос в его голове. На другой полке стеллажа стояла фотография в рамке: Валерий и Лазарь стоят по обе стороны от Анны, приобнимая её за плечи, а на фоне красуется какая-то из достопримечательностей Петербурга. «Ну как можно было не убрать эту фотку!»       Но даже больше того факта, что он проворонил улику, его пугала реакция девушки. Он сам не был уверен, почему ей не стоит видеть что-либо, связанное с забытым периодом времени. Возможно, это могло бы спровоцировать раннее возвращение воспоминаний, что едва ли будет хорошо: лишний раз навлекать гнев Призрачного Суда себе дороже. В любом случае, интуиция подсказывала, что все возможные материальные улики и напоминания лучше скрыть, потому и он сам старался всё запрятать поглубже, и с Верой Львовной договорился о том же ещё минувшей зимой. А тут такая осечка с его стороны.       —Лазарь, а кто это с тобой на фотографии? —Лида отстранилась и подошла ближе к полке, внимательно всматриваясь в лица.       «Опять не ложь, а полуправда…» Вечник медленно, делая вид, будто не сразу понял, о чём речь, и вовсе не следил за каждым малейшим движением девушки, перевёл взгляд на снимок       —Это мои друзья… из питерской школы, Анна и Валерий. Правда, мы с ними не общаемся уже.       От возлюбленной не ускользнула печальная нотка в его голосе, она обернулась к нему, брови изогнулись, выражая вопрос и сочувствие одновременно.       —Ой, а что случилось?       Так, к этому вопросу Лазарь готов не был. Он вообще не планировал рассказывать Лиде об их общих друзьях, причём, в любой форме, до её восемнадцатилетия, так что никакой адаптированной истории не придумывал. Даже мысли рассказывать это раньше у него не возникало: уже представлял, как поведает о дорогих людях, но не легенду, а всю правду, неприкрытую и полную. Пока мозг придумывал то, что было бы похоже на правду, но и не походило на сверхъестественную чушь, лицо парня приняло скорбное выражение, которое неконтролируемо появлялось, стоило подумать о друзьях.       —Анна переехала в другую страну, связь как-то сама прервалась. А Валерий… погиб прошлой зимой в аварии, —больше ничего он сказать не смог: горький ком застрял в горле, не пропуская слова наружу.       Да и Лида не требовала продолжить: лишь обняла, обвив руками за пояс, прижалась к его боку, а во взгляде, выражавшем куда больше, чем сотни утешений, было столько поддержки и нежности, что резко возникшая жгучая боль начала утихать, словно под дуновением прохладного ветра. Когда они так стояли, внешний мир словно переставал существовать, всё концентрировалось в родных объятиях, в их тихой гавани.       Через несколько минут они оба всё же вышли из краткого момента оцепенения, устроились на диване, включив первую серию из десяти. Пара, несмотря на то что в квартире и без того было тепло, укуталась в один большой плед. Что бы ни происходило по сюжету, бурчание телевизора успокаивало, производило расслабляющий эффект. Кружки с горячим кофе приятно грели руки, а пицца отлично дополняла уютную атмосферу.       Лазарь не особо следил за действиями на экране, ибо сюжет был ему и без того прекрасно известен, лишь иногда концентрировал на нём внимание, когда Лида спрашивала что-то или указывала на особо понравившиеся моменты. Он просто наслаждался всем, что было вокруг: чувством тепла среди зимы, возвращением жизни в квартиру, а главное, любимой девушкой рядом с ним. Хотелось в деталях запечатлеть на подкорке памяти этот момент: она доверчиво положила голову ему на плечо, а он может спокойно обнимать её за талию, её распущенные волосы и лёгкое дыхание приятно щекочут кожу, а пальцы, когда в фильме происходит что-то неожиданное, испуганно хватаются за его.       С ней это место, которое было для него чисто жилищем в последние несколько месяцев, начало ощущаться как дом, словно в нём вновь зажегся очаг. Из-за этого безумно не хотелось, чтобы день кончался: «Вот бы время застыло, а мы также оставались бы здесь, она была бы со мной». Ведь стоит ей уйти, пустота снова вернётся, создаст ощущение, что никогда не уходила, и не было здесь девушки, освещающей всё одной улыбкой и сиянием глаз. В голову даже стали лезть непривычные мысли, которые крайне удивили Лазаря, хотя в них не было ничего необычного для нормальных людей: «А что, если мы когда-то сможем жить здесь вдвоём? Через несколько лет, конечно, да и, может, не здесь, но вместе… Каждый день возвращаться домой, зная, что тебя ждут, по тебе скучают… Она бы убегала каждое утро в институт или на работу, я бы — по делам, но при этом оба всегда знали бы, что любимы, их помнят и они не одни». Сердце таяло от этой идиллической картины, плавилось, как карамель. Парень, не сдержав чувств, поцеловал любимую в макушку, обнял ещё крепче, а в ответ Лида тихо засмеялась и поцеловала его в небритую щёку.       Уже добрая половина сериала была просмотрена, когда девушка, во время очередных начальных титров, вдруг ойкнула и сказала:       —Ой, Лазарь, а я совсем забыла у тебя спросить! Когда твой отец приезжает? А то завтра уже тридцать первое, он успеет к празднику вернуться?       —Нет, Лидунь. Если не ошибаюсь, он вернётся на кануне родительского собрания после каникул, а после него сразу же улетит. Так что на праздники я один, —в его голосе не было беспокойства: говорить про выдуманного отца, которого сам играешь, было просто.       —Как же так?! Один в Новый год! Так никуда не годится! —запричитала девушка, даже руками всплеснула и стала в это мгновение похожа на Веру Львовну. —Слушай, раз такое дело, может отметишь Новый Год с нами? Тебе не так тоскливо одному будет!       «Ничего себе предложение! Крайне заманчивое, причём…» Этот праздник, который он отпраздновал бы один, должен был быть первым за многие десятилетия, а этого так не хотелось…       —Ну что ты, милая! Хоть я не против, едва ли твоя мама будет в восторге от этой идеи, —это казалось весьма весомым доводом для отказа, хотя отказывать совершенно не хотелось. Но создавать Лиде проблемы ему хотелось ещё меньше.       —Ну-у, тут ты промахнулся! Мама сама недели две упрашивала пригласить тебя к нам за новогодний стол, так сильно с тобой познакомиться хочет. Я отказывалась: думала, отец к тебе приедет, не хотела отрывать тебя, ведь вы и так редко видитесь, а раз такое дело… В общем, она точно против не будет!       Зелёные глаза засияли так, будто он уже дал утвердительный ответ. Глядя на них, даже если бы и не думал соглашаться, всё равно ответил бы положительно: ну невозможно было ей отказать!       —В таком случае, я с радостью!       Лида, услышав это, радостно взвизгнула, повисла у него на шее, быстро тараторя что-то очень восторженное. А он был счастлив не только от того, что завтра будет не один, но и от того, что так порадовал её одной простой фразой. Лазарь уже был в предвкушении следующего дня: он обещал быть слишком захватывающим и домашним одновременно. Даже экстрим будет: иначе «знакомство» с Верой Львовной в качестве молодого человека её дочери он представить не мог.       —Эх, значит придётся тебе до завтра ждать подарка… А то я думала уже сегодня тебя поздравить, но раз ты отмечаешь с нами… —лицо девушки приняло печальный вид, когда как в глазах заблестели озорные огоньки.       —Ммм, ну как та-а-ак… —подыгрывал ей вечник, строя карикатурно жалобное лицо.       Лида не смогла сдержать приятного заливистого смеха, откинулась на спинку дивана. Видно, её уж слишком смешило несочетающееся с общим брутальным видом парня выражение лица. И он, видя эту радостную, самую желанную улыбку, сам не мог сдержать смех.       До самого позднего вечера они сидели на диване напротив телевизора, вдвоём укрывшись одним пледом. То и дело они смеялись над забавными моментами фильма, но больше над остроумными комментариями друг друга. Когда уже кино вышло на более мрачный лад, обволакивая своим мистическим флёром, атмосфера в комнате всё равно не изменилась: осталась такой же уютной, по-домашнему тёплой. Пара так и осталась бы на этом месте, потеряв счёт времени, они досмотрели бы фильм до конца, долго обсуждали бы его, может, поставили бы что-то ещё, но их прервало тактичное сообщение матери девушки, в котором она просила Лиду скорее вернуться домой, поскольку время было уже позднее.       И в правду: одиннадцатый час. Лида быстро засобиралась, так как не думала, что они так засидятся. Все предложения Лазаря проводить её она отвергла, но после настойчивых уговоров все-таки согласилась уехать на такси, которое парень и вызвал. Они спустились вместе; перед тем, как сесть в машину, парень нежно её обнял, аккуратно поцеловал в лоб у края пушистой шапки, вновь засыпанной снегом, который шёл с всё новой и новой силой. Лида прижалась к нему, оставила лёгкий след губ на щеке на прощанье.       Лазарь смотрел вслед отъезжающей машине и не мог скрыть улыбку, в которой невольно расползались губы от переполняющей его радости. Всё наладилось. И в этот миг, пожалуй, он был счастливее любого человека на белом свете.       

***

      С самого утра вечника переполняло нетерпение. Смесь радостного волнения и волнения пугающего заставляла снова и снова мысленно возвращаться к предстоящему вечеру, представлять самые разные варианты развития событий.       Сегодня всё зависело исключительно от мамы Лиды. У Лазаря были основания полагать, что она будет не в восторге от его присутствия в жизни её дочери: иначе из-за чего Вера Львовна так долго и упорно, ещё с лета, игнорировала его звонки. Возможно, конечно, её мнение как-то изменилось в позитивном ключе (что послужило причиной предшествующего изменения в худшую сторону, Лазарь всё ещё был без понятия). И если женщина всё же не будет против, то это будет самым лучшим из вероятных раскладов.       Чтобы отвлечься от неприятных терзаний, Лазарь пошёл в магазин, чтобы выбор подарка хоть как-то переключил мысли на другое. Для Лиды сюрприз, разумеется, был подготовлен заранее и уже лежал, красиво упакованный, в нарядном праздничном пакете, но парень не мог предположить, что новый год он будет встречать у девушки дома, потому обязательно следовало подобрать что-то для её мамы.       Выбор, однако, не радовал: по сути, товары на полках даже не было видно за людским потоком, моментально сметающим всё, что хорошо и плохо лежало. В торговом центре будто собрался весь город, и всё пребывало в крайней суматохе: нервные мужчины метались от одного стеллажа к другому, держа руках километровые списки и параллельно разговаривая по телефону, чуть более собранные женщины пытались найти, что нужно, и ухватить это, пока их не опередили.       Пришлось обойти несколько магазинов, чтобы собрать подарочный набор, с которым не стыдно прийти в гости: вино и шампанское, несколько сыров, экзотические фрукты и ещё небольшие приятности. Даже удалось это всё аккуратно запаковать в плетёную корзину на стенде, как из ниоткуда выросшем на кануне праздников. Так что теперь все подарки точно были готовы, завёрнуты, и можно было расслабиться.       Лида просила его подойти к десяти вечера, а не было ещё и четырёх часов, и оставшееся время нужно было как-то занять. Придя домой, вечник подготовил одежду на вечер, погладил рубашку и брюки, аккуратно повесил, чтобы те не помялись, однако, это заняло куда меньше времени, чем хотелось бы. Тогда, Лазарь пошёл в свою комнату, устроился за ноутбуком и продолжил работу над проектом, который делал ещё с лета.       Это был подарок Лиде на день рождения. Вернее сказать, их планировалось два. Первый — фотокнига за старшую школу, ведь, так уж вышло, только у него остались хоть какие-то снимки за Лидин десятый класс, а в этом году почти все фото у них были совместными. И с ним никаких вопросов не было: на компьютере уже был файл с шаблоном и размещёнными кадрами за полтора года, и Лазарю только и оставалось, что подгружать новые и вовремя отправить альбом в печать.       А второй подарок, над которым он и сел работать сейчас, был более серьёзным, требовал длительной подготовки и тщательной проработки. Это была книга, которую ещё предстояло дописать. Что бы ни происходило, Лазарь ни на миг не забывал, что в мае, на Лидин день рождения, должен будет рассказать ей о вечниках, событиях минувшего года, друзьях, уготованной ей нелёгкой судьбе Наследницы, и не тешил себя надеждами, что девушка сразу же ему поверит, послушается, не будет задавать вопросов и примет как данность. Даже то, что в первый раз она поверила так просто, не давало никакой гарантии, что сейчас всё будет так же. Хотя, о каком "легко" может идти речь, если Лида полезла в озеро топиться, чтобы проверить вечница ли она; теперь от мысли, что девушка решит вновь сделать так же, Лазаря пробирал озноб. Именно потому профессор решил собрать всю информацию в одном месте, чтобы несмотря на реакцию девушки, прогонит ли она его, оставит ли, не пожелает видеть, она могла узнать всё, что позабыла, не дожидаясь прошествия долгих восемнадцати лет.       Уже была готова бо́льшая часть книги: написаны главы про то, как появляются вечники, про тринадцатую луну, про Наследника, про события прошлых осени и зимы. Возьми эту рукопись посторонний человек, наверняка подумал бы, что автор либо является чрезвычайно талантливым писателем, либо сумасшедшим. Теперь, когда главный материал был изложен, нужно было рассказать подробнее и о действующих лицах. Если о ком-то, как, например, Петре, Сергее и Калебе, можно было оставить лишь небольшой очерк, то другим Лазарь посвятил отдельные главы. Достаточно длинной вышла часть об Авалоне, Жане и Сабине, друзьях, пришедших им не помощь в спасении города, ещё больше была глава о Валерии, для которой Лазарь даже встречался с Евгением Львовичем, отцом Алёши Санина, чтобы узнать больше о трагических событиях, произошедших в перенесенном в прошлое дворце. Главу об Анне только предстояло написать, но Лазарь не знал, с чего начать: так давно он её знал и так много мог о ней рассказать.       Ещё Лазарь задался целью подобрать графические материалы, как бы доказывающие истинность написанного, потому добавлял не только фото и зарисовки из личной коллекции, но и, где то было необходимо, обращался к архивам и запасникам картинных галерей, чтобы те предоставили скан-копию того или иного снимка или картины. Работа была на самом деле интересной (некоторые события прошлого Лазарь словно открывал для себя заново), но уж очень длительной, даже муторной.       Вечник поднял уставшие глаза от монитора, откинулся на спинку стула, и невольно его взгляд устремился на пробковую доску, на которой раньше весели разнообразные списки дел, планы, короткие заметки. Они и сейчас находились там, но были перекрыты многочисленными фотографиями: просто Лидиными и их совместными. Глядя на все эти снимки, люди на которых были едва ли не олицетворением абсолютного счастья, он не мог не задумываться, надолго ли это. «Сможем ли мы, как на этом снимке, беззаботно дурачиться на городском фестивале? Или часами сидеть в библиотеке, тихо переговариваясь?.. Что если в мае всё это разрушится? Я сам разрушу своим рассказом…»       Лазарь достаточно хорошо понимал вероятность такого исхода и разрывался между двумя возможными путями: умолчать или рассказать всё, как есть. С последним всё понятно, но при мысли о нём сердце словно сжимали холодные тиски страха, а первый вариант… А с ним не лучше: даже если промолчит сейчас, Лида всё равно вспомнит забытое через несколько лет, но только тогда уже он, Лазарь, будет виноват в сокрытии правды, и едва ли его можно будет простить, и она исчезнет из его жизни навсегда.       И этому он никак не мог позволить случиться. Но только в обоих случаях риск был слишком высок, потому Лазарю ничего не оставалось, кроме как руководствоваться принципом «делай, что должно, и будь, что будет». Однако делать «что должно» было тяжело и страшно.       Но погружаться в такие невесёлые раздумья было ещё тяжелее, потому, чтобы отвлечься, вечник вновь ушёл с головой в работу. И его усилия были не напрасны: к вечеру, несмотря на первоначальный ступор, была целиком написана глава об Анне, и получилась она настолько живой, что автор сам не мог сдержать улыбку, глядя на свои строки. И закончил он как раз вовремя, чтобы сразу встать, одеться и выйти к дому девушки.       У калитки Лазаря встретила Лида, улыбающаяся и румяная от мороза, в наспех наброшенной куртке. Она радостно обняла его за шею и повела в дом. В маленькой прихожей уже чувствовались отзвуки общего праздничного настроения: в гостиной по телевизору показывали советский новогодний фильм, на кухне позвякивали приборы, и оттуда доносились просто умопомрачительные запахи.       Лазарь как раз снял куртку и надел предложенные тапочки, когда Вера Львовна, на ходу поправляя одежду, вышла к ним. На её лице сияла приветливая улыбка, но как только женщина его увидела, она сразу дала трещину; в глазах отражались беспомощное удивление и даже шок. Но она быстро собралась и, как ни в чем не бывало, всё также радушно, но с еле заметным напряжением поздоровалась:       —Здравствуй, Лазарь! Как хорошо, что решил отметить Новый год с нами! Не замерз, пока к нам шёл? —Вера Львовна повернулась к дочери, —Лида, я совсем скоро закончу, а ты пока покажи гостю дом.       Лазарь ответил на приветствие, но их короткий диалог выглядел крайне нереалистично и картонно. Уже когда девушка повела его вглубь дома, потянув за руку, он в последний момент обернулся и увидел взгляд старшей Весны, который так и метал молнии.       Лида, вроде, не заметила напряжения, возникшего в прихожей, но и без того была взволнованна, то и дело смотрела на парня так, словно просила указать направление, порядок дальнейших действий, а тот сам не мог понять, как себя вести, потому что те наброски сценария сегодняшнего вечера, которые он накидал у себя в голове, стали казаться абсолютно несостоятельными, как только он преступил порог.       Девушка показывала ему дом, в котором он уже не раз бывал, ведя его за руку, будто тот мог потеряться. На первом этаже долго не останавливались, потому перешли на второй, где сразу направились в комнату Лиды. Лазарь с удивлением осознал, что не разу здесь не был, ни в прошлом году, когда являлся в этот дом чуть ли не ежедневно, ни в этом, в единственный раз осенью.       В комнате не было ничего особенного или необычного: кровать, стеллаж, с немалым количеством книг, платяной шкаф и рабочий стол. Всё до невозможности аккуратное, кроме стола: за ним до его прихода, видно, кипела какая-то деятельность. Лида, заметив интерес молодого человека, сама подвела его к столу и объяснила:       —Это я последние несколько месяцев собирала фотографии, напечатала их, а сделать коллаж руки дошли только вчера вечером. Мне нужно еще обрезать некоторым белые полосы по бокам, а потом, как закончу, буду крепить их на доску, —она пальчиком указала на пока пустую пробковую доску, висевшую над столом.       —Классная идея! Давай тогда, пока время есть, вместе пообрезаем, так быстрее будет. Может даже до Нового года успеем, —он не сдержал улыбки с легким смешком.       Девушке этот вариант явно пришелся по нраву, она тоже радостно заулыбалась, но заметила:       —Хорошо! Только тогда нам нужны вторые ножницы. Подожди пару минут, я на кухню сбегаю, возьму их.       —Давай лучше я схожу, а ты пока выбери, какие фото нужно обрезать, а какие нет, —не то чтобы у Лазаря имелось желание спускаться вниз, но он понимал, что разговору с Верой Львовной точно быть, потому лучше провести его сейчас, до праздника, чтобы не портить настроение себе и другим в течение ночи.       —Ну, как скажешь. Они на крючке над плитой, ты сразу увидишь, —девушка немного удивилась, но ничего необычного в этом поступке не заметила, потому начала перебирать стопочки снимков.       Мать Лиды была на кухне, колдовала над украшением какого-то блюда, но как только зашёл Лазарь, оставила дела и повернулась к нему с крайне серьёзным видом, будто была готова вступить в бой.       —Знаешь, ожидала увидеть кого угодно, но не тебя. Лида ведь ни фото не показывала, ни имени не называла, обходила всегда. Скажи честно, ты надоумил её секретничать? —женщина говорила холодно, ни следа не осталось от былой симпатии.       Лазарь, несмотря на весь свой опыт в переговорах, чувствовал себя оробело, как самый настоящий подросток. Но он собрал силы в кулак и заговорил спокойно, так, что никто со стороны не догадался бы о его истинном самочувствии.       —Нет, не я надоумил, мне это не нужно. Желай я от вас скрываться, сегодня тоже не пришёл бы.       —Тогда зачем ты, скажи на милость, пристроился в Лидину школу? —Вера Львовна старалась говорить сдержанно, но глаза выдавали её эмоции: она боялась за дочь, а именно в вечнике видела угрозу для неё.       —Потому что в какой-то момент вы перестали отвечать на мои звонки, не давая мне даже осведомиться о её самочувствии. Я о ней беспокоился, потому и пошёл с ней в одиннадцатый класс, чтобы защитить, если это потребуется. Ведь то, что она не знает о вечниках, тем более тех, кто желает ей зла, ставит её в очень опасное положение, —Лазарь старался держать лицо, доносить свои мысли максимально чётко.       Слова о безопасности, похоже, возымели действие. Вера выглядела такой же серьёзной, но уже не было холодной ярости во взгляде.       —Но именно с вашим появлением она оказалась в опасности.       Замечание по делу. Лазарь и сам думал об этом не раз, корил себя, что тогда не уговорил Анну держаться в стороне, но каждый раз приходил к выводу, что, если бы не появились они, пришли бы другие, такие как Сергей и Креон, и было бы ещё хуже.       Но Вера, похоже, не ждала ответа и продолжила:       —Но, чтобы защитить Лиду, не обязательно пудрить ей мозги игрой в отношения. Подумай только, что она будет чувствовать, когда всё узнает и вы расстанетесь. Ты же просто разобьёшь ей сердце.       —Почему вы считаете, что это игра? Я никогда не позволил бы себе встречаться с ней, не имея серьёзных намерений. Я люблю её и бросать не намерен, но, если она того захочет, отпущу её и останусь другом. Её счастье на первом месте для меня.       Он это сказал, и ему самому стало легче, будто ощутил прилив уверенности, произнеся эти слова. Вера Львовна, не умея скрыть удивления, широко распахнула глаза: она явно не ожидала такого услышать, но, тяжело вздохнув и собравшись с мыслями, сказала:       —Как скажешь, но прошу: береги её. Бедная девочка и так уже натерпелась. А если обидишь — не посмотрю, что вечник…       Лазарь лишь вдумчиво кивнул. В последнем предложении даже слышалась претензия на добродушную ухмылку, и это оставляло надежду, что они оба друг друга поняли, и недопониманий не осталось. Старшая Весна, подхватив большое блюдо, ушла в гостиную, а Лазарь, взяв ножницы, поднялся обратно к Лиде.       Девушкам ждала его, наклоняясь на стуле так, чтобы был виден лестничный проход.       —Ты чего так долго? Всё хорошо?       —Да, просто немного пообщался с твоей матерью, —отвечал Лазарь, уже беря первое фото в руки.       —Неужто запугивала тебя? А то ты бледный, как смерть!       —Да нет! Не беспокойся ты так, —парень рокочуще рассмеялся, сбрасывая напряжение.       Они сидели и обрезали белые края снимков, на оборотах некоторых девушка подписывала дату и свои комментарии. Некоторые фото были и у Лазаря, а какие-то он видел впервые. Вот Лида с Милой на ночевке сфотографировались в забавных тканевых масочках, скорчив смешные рожицы. А тут они с Аминой сделали кадр в специальной фотобудке в торговом центре. А на другой Ростик с Аминой в поезде до Казани показывают какие-то свои фандомные жесты. А здесь… фото через зеркало, он обнимает Лиду со спины, а она, развернувшись, целует его. Тут же Амина сняла, как они с Лидой первый раз пробовали танцевать вальс.       Формально, репетировать они начнут только после этих каникул, и на пары разбиваться тоже. Однако кого это волнует? Уже осенью почти все в параллели договорились, кто с кем танцует, а без партнеров оставались только те, кому это было непринципиально. Лазарь, разумеется, пригласил Лиду, а она, конечно, с радостью согласилась. И как-то раз на перемене они в компании обсуждали предстоящий последний звонок, подготовку к нему. Не мог их разговор не коснуться репетиции вальса, а там, подхваченный атмосферой общей веселости, радости от скорого выпуска, Лазарь не сдержался, подхватил Лиду и прошёлся с ней по рекреации в туре вальса. Наверное из воспоминаний, подобных этому, и состоит та самая ностальгическая грусть по школьным временам.       Вдвоём они и вправду закончили быстрее, и уже прикрепляли к пробковой доске последнюю фотокарточку, когда Вера Львовна позвала их к столу. Пока они были на втором этаже, пришёл Юрий Борисович. Они с Лазарем не были знакомы, но, видимо, старшая Весна уже рассказала ему о госте, и тот радостно протянул ему ладонь для рукопожатия. Он чувствовал себя как дома, помогал Вере, перебрасывался шутками с Лидой.       —Молодёжь, давайте-ка я вас около ёлки щёлкну на память! —предложил им доктор Ворк, доставая телефон.       «Молодёжь» подошла к ёлке, нарядно украшенной, словно в мультике, Лазарь аккуратно приобнял девушку за талию, а Лида слегка прислонила голову к его плечу. В такой сказочной обстановке, в переливающемся в свете гирлянды серебристом коротком платье, она сама выглядела как фея, лёгкая и нежная. И Лазаря она тоже уносила в эту сказку.       За полчаса до полуночи сели за стол. Ещё до начала речи президента все успели продегустировать потрясающе вкусные закуски и разлить по бокалам шампанское. Разговор тёк словно река, не ощущалось ни грамма напряжения. Разве что доктор то и дело взволнованно крутил пальцы. Новогоднее обращение слушали внимательно, время от времени кто-то все-таки вставлял какой-нибудь комментарий, сбавляя градус официозности. Под бой курантов все сдвинули бокалы, а Лида, наклонившись к Лазарю, шепнула на ушко, тихо, чтобы никто не услышал:       —Я тебя люблю.       —И я тебя люблю, —также тихо ответил он и оставил на её губах быстрый невесомый поцелуй.       Друг от друга их отвлекло восклицание Веры Львовны. Обернувшись к ней, они увидели её, в удивлении прижавшей руки к сердцу, и Юрия Борисовича на одном колене с открытой бархатной коробочкой, в которой поблескивало кольцо.

***

      Новогодние праздники на самом деле удались. Праздничная ночь стала самой запоминающейся за последние несколько лет: уже давно Лазарю не доводилось ощущать такого уюта и домашнего, даже семейного тепла. Лида была безумно счастлива за мать, которая ответила согласием на предложение Юрия Борисовича, и в разговорах с Лазарем радостно, но не без задумчивой опаски, предполагала, каким образом изменится их жизнь.       Несмотря на морозы, ударившие во всю силу, по домам они не сидели: Лида хотела больше времени проводить с Лазарем, а он хотел, чтобы та меньше времени тратила над учебниками. Уже второго января они, одевшись потеплее, направились на каток, по пути до которого у обоих успел включиться резервный обогрев.       На катке он не был уже столько десятилетий, и, как оказалось, за такой срок физическая память вполне себе может притупиться. Пока он вспоминал, как удерживать равновесие и передвигаться не как неваляшка, Лида ловко кружилась вокруг него, выделывая незамысловатые пируэты. Если изначально Лазарь, вдохновленный просмотром фильмов, рекомендованных ему девушкой, представлял себе, как он будет нежно, как джентльмен поддерживать её, то в итоге всё вышло с точностью до наоборот. Только через пару часов катания, в течение которых Лида буквально всё время вела его за руку, он свыкся и реабилитировал свои позиции, всё же закружив возлюбленную на льду, как в своём воображении.       Через день же они поехали в Питер полюбоваться красиво украшенными улицами. Там было как в филиале сказки, всё ярко и сияюще, только огромные сугробы, которые ещё не успели расчистить, слегка подпортили впечатление. Отчасти поэтому, отчасти от лютующего мороза большую часть того дня они провели в кофейне, болтая обо всём и ни о чём одновременно.       Когда они сняли верхнюю одежду и сели за столик, Лазарь с приятным удивлением увидел на спутнице свой подарок: браслет, тот самый, который он в прошлом году презентовал ей перед первым днём в лицее, и кулон с подходящим к браслету камнем, но, в отличие от него, являющийся обычным ювелирным украшением, а не сверхсложным механизмом. Попивая кофе, они как раз обсуждали реализацию второй части его подарка, а именно двух билетов на концерт Лидиной любимой группы. Ещё несколько месяцев назад, когда девушка показывала ему свой плейлист, он взглядом зацепился за то, что почти все песни в нём одного исполнителя. А в другой раз она вскользь упомянула, что в январе у них будет мировой тур, в рамках которого они приедут в Петербург. Трудно было подобрать слова, чтобы описать восторг Лиды, когда та в новогоднюю ночь увидела билеты в подарочном конверте: она надолго повисла у него на шее, осыпая его словами благодарности.       Её глаза и сейчас горели огнём энтузиазма, девушка с нетерпение ожидала этот концерт, который должен был состояться через два дня. И то, что Лазарь «познакомился» с Лидиной мамой, сыграло им на руку: едва ли Вера отпустила бы дочь на ночной концерт в Питер с незнакомым ей парнем. Сговорились на том, что Лазарь зайдёт за девушкой, и они вместе доедут до места проведения на такси и на обратном пути поступят также. В этом, конечно, был значительный минус того, что он должен был претворяться несовершеннолетним школьником, и не мог спокойно на своей машине отвезти их с Лидой туда и обратно. Особенно он пожалел об этом, когда они ехали сегодня на электричке: если такой контингент ездит средь бела дня, то что же происходит вечером и ночью? Даже несмотря на то, что Лида — вечница, и ей ничего не грозит, он бы всё равно безумно волновался, если бы ей пришлось ехать таким образом.       Эти новогодние свидания стали лучшим из возможных начал года. Теперь Лазарь уже и не понимал, как жил без этого раньше: долгих прогулок, разговоров, внимательных взглядов, нежных объятий и поцелуев. Порой безумно хотелось поделиться этой радостью с кем-то, и наконец-то было с кем. Разве это не счастье?

***

      Долгожданный для Лиды день наконец настал. Лазарь стоял, опершись на забор в ожидании девушки. Бесконечная череда метелей прекратилась, и теперь вечник мог взирать на чистое чернильно-синее небо, на котором едва-едва появлялись первые звезды. Как только Весна вышла, у Лазаря чуть челюсть не отвалилась, причём не только от того, что его возлюбленная, как, впрочем, и всегда, выглядела потрясающе. Возможно, девушка забыла перед выходом глянуть прогноз погоды, потому что едва ли в другой ситуации в двадцатиградусный мороз отправилась бы куда-то в укороченной кутке, едва достающей до талии, короткой юбке, заканчивающейся на середине бедра, и (о ужас!) без шапки. Единственной фразой, шедшей в голову, было: «Как тебя мать в таком виде из дома выпустила?!»       Но он всё же сдержался, и, ещё до приветствия, снял с себя шапку, подарок Лиды, и натянул ей едва ли не на глаза.       —Эй! Лисёночек, ты чего? —с ноткой возмущения воскликнула девушка, стягивая шапку с глаз.       —Не хочу, чтобы ты заболела. Ты так легко оделась, замерзнешь же! —волноваться же реально было о чём: образ его девушки идеально подпадал под категорию ситуаций, в которых организм вечника в качестве конспирации решал простудиться.       —Ну Ла-азарь ты же знаешь, что я редко мёрзну, болею ещё реже: иммунитет хороший. Да и на улице мы долго находиться не будем: на такси же едем, —Лида наивно захлопала ресницами, будто не понимала, как можно не знать такой базовой информации.       —Вот до такси и стой в шапке. Машина подойдёт через три минуты, —был непреклонен Лазарь.       —Ну ла-а-адно, —девушка обиженно надула губки. —А мог бы и просто сказать, что мне идёт…       —Ты выглядишь просто очаровательно, даже не сомневайся! —пытаясь загладить «вину» парень аккуратно прикоснулся к подбородку возлюбленной, разворачивая к себе, и чувственно поцеловал.       А Лида, похоже, не так уж и сильно была обижена, потому что уже через пару секунд нежные руки обвились вокруг его шеи, притягивая парня ближе. В такие мгновенья Лазарь невольно вспоминал, с какой опаской и осторожностью она поцеловала его в первый раз, как заливались смущённым румянцем щёки, колотилось сердце. Теперь это переменилось, но едва ли он не был этому рад. Фирменное такси подъехало минута в минуту, как показывало приложение. Пара устроилась на заднем сидении (Лида всё-таки сняла шапку и отдала обратно хозяину), и водитель, что удивительно, не задавая вопросов, повёз их по указанному адресу. Разговаривать в машине было некомфортно, потому, чтобы занять время, девушка достала наушники и один протянула Лазарю. В динамике заиграла музыка, которой парень не знал, похожая на хип-хоп рок, причём альтернативный. Они слушали музыку вместе, но нечасто, потому что предпочитали обсуждать что-то друг с другом. Только иногда, когда у обоих абсолютно не было настроения или просто ситуация не располагала для бесед, Лида, как сейчас, делилась с ним наушником и ставила один из своих многочисленных плейлистов. Поначалу Лазарь абсолютно не понимал музыкального вкуса любимой, но через время даже проникся, добавил некоторые треки в свой плейлист и с удовольствием включал их на фон.       Вечером основной поток машин был из Питера в область, потому они, ехавшие против потока, добрались быстро и без пробок. Перед клубом, в котором должен был проходить концерт, уже выстроилась в огромную очередь толпа фанатов. Тут и там люди, преимущественно молодые, собирались в группки и начинали петь. Змейка посетителей растянулась по части улицы, заворачивая за угол здания, но, Слава Богу, им не нужно было идти в конец: Лазарь заблаговременно обеспокоился и взял билеты с приоритетным проходом без очереди. Потому, минуя ряды недовольно зыркающих страдальцев, пара прошла внутрь.       Людей почти не было, и они быстро сдали верхнюю одежду, после чего парень не мог вновь не удивиться: под курткой и широким шарфом, также отправленным в гардероб, у девушки был чёрный топ, оставлявший открытым живот, красиво обтягивающий ладную фигурку. В принципе, для концерта одежда самая обыкновенная, но видеть её на Лиде было крайне непривычно, потому что на повседневной основе она выбирала комфорт, под определение которого явно не подпадали такие образы. С непривычки смущённый Лазарь невольно отвернулся, приказав себе: «Главное не пялься! Не. Пялься. Отвернись вообще!» Сразу же за тем он себя одёрнул: «Чего это я? Малолетний что ли? Повода нет, а краснею, как подросток».       Лида конфуза своего молодого человека не заметила и продолжала восторженным взглядом обводить пространство вокруг них. Тут и там стояли стенды, на которых был разложен мерч группы, постеры, альбомы на дисках и даже на пластинках. По стенам были развешены большие плакаты, а ещё в нескольких местах были расставлены ростовые фигуры солистов. За несколько минут до начала общего прохода они пошли в зал. Диджей ещё только готовил оборудование, что-то настраивал, пока публика медленно подтягиваясь к сцене, нередко задерживаясь у барной стойки. Лазарь с Лидой тоже остановились там, оценивая ассортимент безалкогольных коктейлей.       Исполнитель вышел на стену с небольшой задержкой, но это никак не умаляло восторженности толпы. Молодёжь все прибывала и прибывала, заполняя больше не кажущийся таким большим зал. Люди напирали со всех сторон, создавая давку, грозящую перерасти во что-то крайне небезопасное.       Атмосфера здесь напомнила вечнику недавнее прошлое, а именно огромную всемирную дискотеку под названием девяностые. Хотя, конечно, концерт в Питере порядочно уступал. Народ пребывал в экстазе, люди срывали голоса под песни, откликались на призывы солиста. Самые смелые (или безумные, как посмотреть) бесновались в том, что Лида с придыханием и, немного, страхом, назвала слэмом. Так у Лазаря появилась дополнительная задача: не пустить туда девушку и не быть самому затянутым туда ради общей безопасности.       Да Лида и не стремилась в этот круг смерти, образовавшийся в центре зала — наоборот, юркой ящеркой, держа Лазаря за руку, проскальзывала ближе и ближе к ограничениям у сцены. Её глаза так и горели, парень, пожалуй, никогда не видел её настолько увлечённой. Девушка без устали прыгала в так в музыке, становясь частью людского моря.       Концерт продолжался несколько часов, но они прилетели молниеносно. Лазарь, сам того не ожидая, поймал атмосферу общего веселья и бурлящей юности и отрывался, как в последний раз. Лида, привыкшая к непоколебимому спокойствию своего парня, конечно, удивилась, но с радостью поддержала его порыв.       Им повезло: удалось выскочить из зала и забрать вещи из гардероба до того, как основная толпа хлынула во входную группу. Застегивались уже на ходу и на улице. Чтобы не потерять девушку, Лазарь держал её за руку, но из-за огромного количества людей, высыпавших наружу, получилось так, что она шла немного позади. Оглядываясь, чтобы посмотреть на неё, вечник не мог не чувствовать, как восторженно сжимается сердце: губы любимой растянулись в живой радостной улыбке, глаза блестели, как два изумруда, и, казалось, могли осветить весь мир, а волосы, ещё недавно скользившие по плечам в многочисленных прыжках, растрепались, и пара прядей мило упала на лицо. «Наверное, я никогда ещё не видел её такой счастливой за все время нашего знакомства», —проскользнула в голове тёплая, но одновременно грустная мысль.       Отошли ближе к дороге, где было менее оживлённо, и тогда Лазарю пришлось отпустить ладонь девушки, чтобы вызвать такси в приложении. Как он закончил — сообщил, что машина подъедет в течении десяти минут — и стоило ему убрать телефон в карман, как перед ним моментально образовалась возлюбленная, тонкие руки обвили его за шею, привлекая внимание.       —Лазарь, милый, спасибо тебе за этот вечер! Это был лучший день в моей жизни! Ты у меня самый лучший! —девушка говорила с такой искренностью, видимой в каждой черточке лица, что Лазарь не мог не умиляться.       —Это ты у меня самая лучшая! И обещаю, мы заменим этот день другими, они будут даже лучше! —Лазарь завершил свою речь самым подходящим образом: томным нежным поцелуем, хоть и непродолжительным, но сумевшим вскружить голову.       К клубу стали подъезжать десятки жёлтых машин: видать, не они одни решили добираться до дома таким образом. Потому, чтобы не упустить их такси, Лазарь, вооружившись мобильником с номером машины, отошёл от девушки на несколько метров: с края тротуара проще разглядеть нужные ему цифры.       Но он и пары минут не простоял там: уши резанул испуганный девичий вскрик. Поворот головы: три молодых парня, один схватил Лиду за руку и тянет в куда-то в сторону, а два других в шаге от главаря стоят на подхвате. Не думая, в два огромных прыжка, Лазарь достиг нападавшего и сильным ударом оттолкнул не готового к тому врага. Профессор одним сильным движением задвинул Лиду себе за спину, а сам принял оборонительную стойку, готовый защищаться и защищать. Он спиной чувствовал дрожь прижимавшейся к нему девушки, но заставлял себя концентрироваться на банде вечников.       —Пусть наследница по-хорошему вернёт Книгу, тогда мы не причиним вам вреда и разойдёмся с миром! —вопреки его словам, сказанным голосом человека, на денёк вышедшего из ада, прихвостни стали потирать кулаки.       —Ничего она вам возвращать не станет! —эмоций в голосе не было: лишь холод и уверенность, которые порой пугали больше любой агрессии.       С задержкой буквально в долю секунды из-за спины голос, дрожащий, испуганный, выкрикнул:       —Ничего у меня нет!       Лазарь слегка повернулся, чтобы увидеть девушку, не выпуская при этом из виду врагов, но, посмотрев на Лиду, опешил. Она сложила руки тем самым образом, какого требовало использование талантов Книги. Страх, слишком явно отражавшийся в лице, давал Лазарю понять, что едва ли это действие было осознанным, но нападавших эта мысль, видимо, не посетила. Они с ужасом смотрели на сложенные руки вечницы, но, опомнившись, без слов, обратились в бегство, растворились в толпе.       На Лиду больно было смотреть: кожа белая, как лист бумаги, широко раскрытые испуганные глаза с выступающими слезами и дрожь, сотрясавшая все её тело от колен до подбородка. Она молчала, от страха потеряла дар речи, а Лазарю впервые за долгое время было нечего сказать, потому он обнял её, успокаивающе гладил по волосам и спине.       Отвлёк сигнал машины:       —Милая, пойдём, таксист ждёт, —сказал вечник и, продолжая приобнимать за плечи, повёл девушку к такси, не забывая при этом оглядываться по сторонам в поисках «хвоста».       В такси Лида не сдержалась, прижалась к Лазарю, спрятала лицо у него на груди и, тихо всхлипнув, бесшумно заплакала. Парню ничего не оставалось, кроме как прижать её крепче, гладить по волосам, как она любила, и повторять в макушку успокаивающие слова, мол, «все хорошо», «все кончилось», «мы в безопасности», «я защищу тебя».       Но чем дальше, тем больше дрожь девушки переходила Лазарю. Если там, непосредственно лицом к лицу с противником, Лазарь не задумывался ни о чём, то сейчас его волнами накрывало пугающее осознание. Ведь сейчас, в отличие от той же самой ситуации с Дикопольцевым, где Лида в любом случае отделалась бы лёгким испугом, она была в реальной опасности. И как давно эта банда следит за ней? И одни ли они? Когда они активируются в следующий раз? Было даже страшно думать, что случилось бы, если бы он не успел и ее сумели бы запихнуть в машину и увезти, если бы они напали на девушку, когда она была одна и не сумела бы защититься. Чувство вины, что он оплошал, не был достаточно бдительным, сдавило горло, нагоняя на душу трепет и страх. Теперь уже его била крупная дрожь, дыхание отяжелело, пальцы крепче цеплялись за спину девушки, будто пытаясь убедить, что она не исчезла и находится в безопасности.       Он почувствовал мимолётное прикосновение губ к щеке, только тогда открыл глаза, которые, не отдавая себе отчёта, держал закрытыми. Лида уже успокоилась: с лица ушла меловая бледность, прошла оцепенелость черт. Теперь их сменило волнение — волнение за Лазаря, глаза словно спрашивали: «Как я могу помочь тебе?» — а губы застыли в таком знакомом выражении, появлявшемся всякий раз, когда она хотела поддержать, но не могла подобрать слов. Парень улыбнулся ей, показывая, что все нормально, и получил самую нежную из возможных улыбок в ответ.       Таксист не гнал, в ночной темноте, в редких жёлтых пятнах фонарей проглядывались голые деревья, припорошенные снегом. Уже подъезжали к городу, вдалеке, маячили огоньки домов. Немолодой водитель поглядывал с пониманием на юных пассажиров через зеркало, но преимущественно смотрел только перед собой, дабы не смущать их.       —Лазарь, — шёпотом, чтобы не привлекать внимание водителя начала Лида. —Что эти люди хотели от нас? О какой книге они говорили?       Сейчас бы по-хорошему нужно сказать правду. Вообще все рассказать. Только это могло бы хоть как-то обезопасить девушку. Но нельзя. Ещё четыре месяца он будет молчать.       —Душа моя, не знаю. Но едва ли это было адекватное требование. Скорее всего, они были пьяны или под веществами, решили прицепиться к тем, кто не сможет дать отпор.       —Ну, они не были похожи на пьяных или обдолбанных: говорили чётко, не запинались даже, а уж бегали как резво! Будь они «в кондиции» разве могли бы так? — Лида недоверчиво повела бровями.       —Это, конечно, да, но подобное может действовать на людей по-разному. Бывает, видишь человека с виду спокойного, который не творит ничего, не говорит странностей, а потом, через время, он рассказывает, что за мысли у него в голове были — волосы дыбом встают.       —У меня не было настолько обширного опыта общения с такими людьми, так что, наверное, ты прав, —Лиду эта мысль вполне устроила, и, прислонившись к плечу парня, мирно задремала.       Её-то Лазарь успокоил, а вот что самому теперь делать? Пару минут, и они уже у Лидиного дома. Парень передал девушку её матери, совсем не выглядевшей обеспокоенной, а сам, проследив, как мать с дочерью закрыли калитку и зашли в дом, пешком побрёл по городу, надеясь проветрить голову.

***

      Банда вечников больше не проявлялась. Вот уже месяц прошёл, они как сквозь землю провалились. Придя домой после концерта, Лазарь, пока подробности не выветрились из головы, зарисовал троих нападавших и разослал своим знакомым вечникам с вопросом, знают ли они их. Ни одного утвердительного ответа не пришло. Вечник и сам пытался пробить их по своим каналам, но и это результатов не принесло. Порой ему казалось, будто он видел их на улице, но, как только подходил ближе, понимал, что обознался.       Таким образом, в ряд его забот добавились три враждебно настроенных вечника, желающих заполучить Книгу и, следственно, навредить Наследнице, к тому же бесследно исчезнувших.       Хоть они никак себя не проявляли после концерта, Лазарь все равно встречал Лиду утром у дома, шёл с ней до школы, а потом провожал обратно. Возможно, бандиты испугались, что Лида помнит о своём таланте и может им пользоваться, и больше не объявятся, но перестраховаться стоило. Девушка, впрочем, никак не связала действие молодого человека с происшествием после концерта и просто радовалась тому, что они стали больше времени проводить вместе.       В школе, однако, ничего, кроме расписания, не изменилось. Теперь их освободили от непрофильных предметов, дабы дать больше времени для подготовки к экзаменам. Это облегчило жизнь, но не сильно: литературу с кучей домашки им оставили.       Подготовка к экзаменам стала более интенсивной, и если ему, Лазарю, это почти ничего не меняло, то одноклассники просто взвывали от напряжения. Не раз уже он видел Лиду, обессиленно свалившуюся на парту после очередного пробника или Ростика иступлённо бившегося головой об учебник. Лидину, ситуацию ухудшало ещё то, что она ночами готовилась к олимпиадам. Ей удалось попасть на региональный этап по биологии и химии, и теперь девушка считала, что просто обязана попасть на заключительный этап и стать призёром или, в идеале, победителем, потому что это на порядок облегчит ей процесс поступления.       Лазарь помогал ей готовиться, как мог, натаскивал на материал, дополнительно объяснял непонятное, но его главную рекомендацию — нормальный сон — девушка упорно игнорировала и допоздна засиживалась с учебниками. И следствием было то, что она почти нигде, кроме школы и не бывала. Это было плюсом и минусом сразу. Минусом — потому что не такой юности, Лазарь желал для Лиды, не нервной, напряжённой, заваленной книгами, а весёлой и спокойной, незабываемой и радостной. А плюсом — потому что так Лазарь точно знал, что с ней все в порядке, и никто не намеревается её преследовать.       Помимо подготовки к экзаменам активно велась подготовка к последнему звонку. Классная руководительница предоставила им сценарий представления, распределила роли и теперь трясла всех, чтобы слова были выучены. Вальс тоже готовили, но с несколько большим рвением. Теперь вместо уроков физкультуры ребята учились не наступать друг другу на ноги и не сшибать других. Впрочем, их с Лидой паре это было не нужно: благодаря блестящим навыкам Лазаря и абсолютному доверию девушки у них, одних из немногих, все шло как по маслу.       Стоило видеть некоторых их одноклассников, когда Елизавета Андреевна зачитывала список с парами на вальс. Лица Эли и Никиты приняли настолько кислые выражения, что это было даже смешно. Но, поскольку список был финальным и обжалованию не подлежал, им только и оставалось, что прожигать их пару ненавидящими взглядами во время репетиций.       Девчонки, правда, использовали свой стандартное оружие — сплетни и подколки. Они на переменах собирались в кружок, шушукались, не упуская шанса отпустить обидную шутку в Лидин адрес. Однако фантазии скоро иссякла, и они стали повторяться, так что Весне на самом деле становилось смешно. Она вообще относилась к сложившейся ситуации философски: «Ну, мне с ними учиться всего каких-то четыре месяца, а через несколько лет я даже имён их не вспомню. Что на них сейчас нервы тратить?»       Только если девчачьи подколки были избитыми, так что на них даже внимания не заострялось, то парни порой говорили такое, что Лазарь несколько раз с трудом сдерживался, чтобы не устроить разборку прямо в школе. На нападки в свою сторону он спокойно закрывал глаза: привык за столько веков не обращай внимания на злые языки, но когда у них хватало совести сказать что-то плохое о Лиде, у парня сами с собой сжимались кулаки, и единственное, что его удерживало — многочисленные просьбы девушки не вступать с ними в конфликт, мол, её это не задевает. А он знал, что задевало. И он, проживший эпоху рыцарей и прекрасных дам или просто бывший хорошо воспитанным, не желал слышать разного образа похабных высказываний в сторону своей возлюбленной. Но Лида просила, и он её не расстраивал.       Труднее всего было сдержаться, когда они с Никитой оставались один на один. Как-то в середине января Лазаря поставили перед фактом, что он поедет от школы на городские соревнования по лыжам. Ему это было не проблемой: подумаешь, пару часиков покататься. Только вот его не предупредили, что поедет он не один. О том, что отправляют их с Дикопольцевым, Лазарь узнал лишь в день соревнований непосредственно перед отъездом туда. Никиту, однако, этот факт ничем не опечалил, он возобновил свои обыкновенные нападки. В какой-то момент он понял, что оппонент вполне спокойно его игнорирует, и ещё больше развязал язык и стал говорить такие откровенные пошлости, что даже олимпийское спокойствие вечника пошатнулось. Он выждал момент, когда физрук пошёл заполнять какие-то бумаги, и, заломив неприятелю руку в болевом приёме, доходчиво объяснил, что будет, если он не научится держать язык за зубами. Тот понял, но ненадолго. Неделю он и в самом деле был тише воды, ниже травы, не цеплялся к ним с Лидой, но, видно, жизнь его ничему не учит, и он вернулся к своему привычному поведению. Лазарь даже задался вопросом: кто из них двоих реально бессмертный?       Но на этом настоящий негатив заканчивался, уступая вместо радости, каждый день наполнявшей его капля за каплей. Ведь помимо любимой девушки у него были и друзья. Нет, они не могли заменить Анну и Валерия или заставить Лазаря забыть о них, но они создавали ту самую тёплую атмосферу, ради которой вечник был готов ходить в школу каждый день.       Он, идя с Лидой в школу, уже знал, что они столкнуться с друзьями в раздевалке начнут какой-нибудь общий разговор, но потом поделятся: Весна с Аминой пойдут вперёд, весело, щебеча о своём, а парни последуют за ними, переключая беседу на свои темы. Иногда, когда Лазарь был не с Лидой, они с Ростиком выбирались куда-то вдвоём. Сидеть вечерами в компьютерном клубе за каким-то шутером оказалось не настолько уже скучно, как ему казалось раньше. Хотя чаще они бывали у Ростика дома, засиживались допоздна, учились, делали совместные проекты и доклады, а потом подолгу разговаривали.       Друг бесконечно доверял вечнику, считал, несмотря на недолгое время знакомства, близким человеком и в один из таких вечеров поделился самым сокровенным для себя — историей влюблённости в лучшую подругу.       Они с Аминой дружили ещё с начальной школы, общались едва ли не ежедневно, и именно с ней были связаны самые светлые воспоминания детства. Классе в шестом он стал замечать, что для него дружба стала чем-то большим, но подруге об этом не сказал: мелкий был, глупый, сам не понимал, что чувствовал. За несколько лет он свыкся с этим чувством, стал его понимать, но, сколько ни хотел признаться Амине, не мог набраться смелости. А в тот день, когда Ростик всё же решился — узнал, что Никита предложил девушке встречаться. А она согласилась. Провстречались они, правда, недолго. За утешением после расставания Амина, разумеется, пришла к лучшему другу. И в тот вечер, за одной из, наверное, сотни кружек чая, она сказала: «А знаешь, что? Я решила: никаких больше отношений в школе. Вообще. Не хочу себе жизнь усложнять». Слова опрометчивые, может, необдуманные, сказанные в далеком восьмом классе засели у парня в голове и окончательно задушили в нем остатки решительности.       —Лазарь, а в этом вообще есть хоть какой-то смысл? В школе встречаться мы не можем, а после выпускного, когда поступим в разные места, попадём в новые компании, и тогда у меня сто процентов никаких шансов не будет. И вот я это всё понимаю, а с другой девчонкой встречаться всё равно не могу. И в чём смысл этого? Почему так?       —Может, ты и не согласишься, но я считаю, что не существует бессмысленных чувств. Даже если они не взаимны, ты всё равно делаешь любимого человека счастливым. А разве это не приносит счастье тебе?       Ростислав надолго замолчал, задумавшись.       —Ты прав. Но ведь и я не железный. Когда я с ней — чувствую себя самым счастливым человеком во вселенной, а сразу как ухожу такая тоска накатывает, что хоть на стену лезь.       —Я понимаю тебя, у самого такое было. Мне кажется, что, пока есть силы, нужно оставаться с любимыми, даже если надежды нет. А в вашем случае всё куда более оптимистично: ты для Амины не какой-то рядовой знакомый, ты её самый близкий друг. И что-то мне подсказывает, если ты признаешься ей в любви, она ответит взаимностью, —Лазарь заметил недоверчивый взгляд друга. —Ты чего так смотришь? Самый плохой исход — вы также останетесь друзьями, а это разве плохо? Но я всё равно настаиваю на первом варианте исхода.       Ростислав тяжело вздохнул, лицо показывало, что он верил словам одноклассника, но всё равно боялся, делать такой серьёзный шаг. А Лазарь был на самом деле уверен в своём прогнозе: отношения Ростика и Амины уж очень сильно напоминали ему их с Лидой дружбу этой осенью, что давало надежду на взаимность для друзей.       —Лазарь, а если бы Лидка так и продолжала избегать тебя, как в сентябре, ты бы долго продолжал добиваться её? Просто она так резко переменила своё отношение к тебе — для меня всё ещё загадка почему — а ведь этого могло не случиться.       Вечник не рассказывал о происшествии в раздевалке перед октябрьскими каникулами, девушка тоже молчала — предпочитала не вспоминать об этом вовсе.       Вопрос этот возникал и у Лазаря, ведь такой вариант развития событий был наиболее вероятным. Тогда, наверное, эти девять месяцев стали бы самыми тёмными и отчаянными за последние годы.       —Продолжал бы. Долго, может даже после выпуска. Прозвучит глупо, но я с первой встречи знал: она не такая, как все, и почувствовал в ней родственную душу. Потому я добивался бы её до последнего.       Последний месяц зимы был серым и тусклым, за окном развелась неприятная сырость. Ещё недавно белый снег плотными шапками укрывал всё вокруг, а теперь он превратился в противную бурую грязь и воду, так и норовившую залиться в ботинки. Свинцовое небо нависало над городом так, будто желало на веки скрыть солнце от людских глаз.       Лазарь, видя эту картину, невольно спрашивал себя: «Что хуже: опротивевший пейзаж или тягомотный урок?» Мда, на такую картинку за окном отвлекаться — ещё больше портить себе настроение.       Литература тянулась бесконечно. Лида, подперев щёку ладонью, клевала носом над тетрадью. Парень сам с трудом боролся со сном, и, когда он усталыми и печальными глазами обращался к девушке, та кивала, мол: «Понимаю тебя, сама от скуки засыпаю».       Спереди сидели друзья: по своему обыкновению на тоскливых и утомительных уроках эти двое играли в «Виселицу» на безжалостно вырванном из тетрадки листке, изредка тихо переговаривались.       Вдруг, пролетев совсем рядом с Лазарем, на парту перед Аминой приземлилась сложенная несколько раз бумажка. Девочка недоуменно повертела головой, отыскивая автора сего послания и, не найдя такового, развернула записку. Она сидела вполоборота, потому Лазарь с Лидой не могли не заметить изменений в её лице: лоб мгновенно побледнел, щёки, наоборот, залились красным, а в глазах появилось то самое беспомощное выражение, как у обиженного ребёнка.       Амина быстро скомкала записку, закинула в пенал, но Ростик, видно, успел её прочесть. Он безошибочно посмотрел на Дикопольцева, теперь довольно ухмылявшегося, полными ярости глазами. Вечник не видел текста, но судя по лицам всех троих мог догадаться, что это наверняка было что-то обидное и очень неприличное.       В этот момент прозвенел звонок. Класс быстро записал домашнее задание, покидал вещи в рюкзаки, и ребята стали выходить из кабинета. Ростик не спешил: отошёл от друзей к парте Никиты. Тот словно ждал его: стоял подбоченясь, с довольной усмешкой. Староста говорил спокойно, но, когда ответом ему стал громоподобный раскат смеха, голос словно налился сталью и также зазвучал грозовыми раскатами.       —Для непонятливых повторяю: не суйся к Амине больше! У тебя и сил хватает, только чтобы на девушек нападать. А с равным соперником страшно, а, Никит?       Калинин хоть и был высоким, на голову уступал своему неприятелю, но в этот момент словно стал выше.       Этот разговор привлёк внимание многих одноклассников, те, кто не успели уйти, застыли у своих мест и затаив дыхание наблюдали за разговором на повышенных тонах. Никто никогда не видел их старосту в конфликтной ситуации. Амина порывалась подойти к ним, но Лида удерживала её от греха подальше. Лазарь лишь наблюдал за обстановкой, готовый прийти на помощь другу, когда это понадобится.       Все присутствующие ахнули: Дикопольцев толкнул Ростика в грудь, и тот отлетел аж к доске. Амина вырвалась, чтобы подбежать к другу, но он уже был около Никиты и сам толкнул его так, что парень повалился на парты. Все замерли: они сцепились, ударяя там, где доставали, и осыпали друг друга претензиями и ругательствами. Вечник и ещё пара парней бросились их разнимать, но, когда сумели растащить дерущихся, на их лицах уже расплывались синяки, а носы отекали прямо на глазах.       И ровно в этот момент в кабинет зашли их классная руководительница и завуч. Картина — весь класс застыл, несколько парней удерживают на расстоянии двоих, злобно зыркающих один на другого — была мгновенно истолкована, и виновников произошедшего увели. Амина, больше никем не удерживаемая, помчалась за ними.       Вечером девушка по телефону рассказала Лиде и Лазарю, что обоих парней отправили в травмпункт со сломанными носами, а она всё это время была с Ростиком. Потому ребята нисколько не удивились, когда на следующее утро их друзья зашли в кабинет, держась за руки и смущённо улыбаясь.