Отыщи меня в своей памяти

      Самый скучный год. Самый спокойный год. Самый лёгкий год. Так Лазарь думал про время, на которое должен был вернуться в школу, чтобы защитить Лиду от возможных, кажущихся иллюзорными, проблем? Да, примерно так и думал, а теперь ругал себя на чём свет стоит за эти опрометчивые мысли.       Терпеть некоторых назойливых и неприятных одноклассников? Да пожалуйста! Конфликтовать с школьными хулиганами? Без вопросов! Мотаться на кучу бессмысленных дополнительных занятий? Да хоть каждый день! Всё это Лазарь теперь принял бы с благодарностью, но судьбе, видно, было угодно ещё больше потрепать вечника и без того почтенного возраста.       Ведь легко трястись в страхе за любимую девушку, когда появилась опасность, и неясно, с какой стороны она ударит в следующий раз, и бояться не суметь её защитить. И, конечно, ещё легче, когда ты узнаёшь о враге, его мотивах, тебя уверяют, что он обезврежен и больше ничем не угрожает, но всё равно ищешь подвох во всём, не ослабляя бдительность ни на минуту.       Тогда, после олимпиады, Юний, Клид и Маэса предоставили ему исчерпывающее объяснение. Те трое, кто дважды нападал на Лиду, — вечники, бывшие при Хозяине Книги, но имевшие слишком низкое положение, чтобы прикоснуться к её дарам. Им удалось не погибнуть в битве на плацу и быть достаточно далеко от взбесившихся некров, когда оба Хозяина перестали отягощать этот мир, но подробностей про то, куда делась Книга у них не было. А алчное желание поживиться было. Они знали про особенности Наследников достаточно, чтобы составить план, при котором никто из них не пострадал бы.       Им быстро удалось узнать, что Наследница потеряла память, следовательно, своим главным оружием воспользоваться не смогла бы, к тому же не испытывала бы никакого чувства ответственности перед миром, о котором ничего и не помнит и, главное, легко подвергла бы себя риску, о котором не знала. Только вот эта компания приспешников не была в курсе, что Лида, хоть загадочным образом и связана с Книгой, не может распоряжаться ей. Конечно, понятно, почему они подумали, что Книга Талантов может быть именно у неё: это самый логичный вариант из возможных, тем более едва ли хоть кто-то смог бы догадаться, что другие вечники могли отправиться с ней в прошлое.       Первое их нападение в начале января не увенчалось успехом, и, видно, их ввёл в ступор тот факт, что Лида сложила руки так, будто собиралась применить свой талант Наследницы, о котором, они думали, она не помнит. Предположительно, такой длительный промежуток между нападениями вызван тем, что они хотели убедиться, что она точно ничего не помнит. Второй раз спланировали более тщательно, выяснили, где будет проходить её олимпиада, на которой она будет без сопровождения. Только вот план дал осечку, когда Лида узнала их предводителя и смогла дозвониться до своего парня.       Лазарь прекрасно осознавал и запоздало страшился даже мыслей о том, что могло бы произойти, не появись вовремя древние вечники. Несмотря на весь его боевой опыт, он понимал, что не выстоял бы: противники тоже оказались не лыком шиты и, вероятно, уделяли искусству ведения боя, в том числе и на поражение, куда больше времени, чем Лазарь.       Профессор был очень удивлён, когда неожиданно приехали Юний, Клид и Маэса, но ещё больше он был счастлив, потому что знал, что в них опасности для него и Лиды нет. Ещё год назад, когда эти трое только очнулись, Наследница потеряла память, и всё только начало возвращаться на круги своя, ему довелось с ними неплохо пообщаться. Его тогда нашла Джулия: нужен был человек, который смог бы объяснить всё происходящее очнувшимся после многотысячелетнего сна. Их язык никто не мог понять, равно как и они — любой язык, которым располагали тогдашние обитатели дворца. Наудачу Лазарь попробовал: их родного наречия он, безусловно, не знал, так как его следы не сохранились даже до момента его рождения, но нашёл язык, бывший к нему весьма близким, так что худо-бедно они друг друга понимали.       Именно на его плечи пала ноша ввести их в абсолютно новый и незнакомый мир, рассказать о том, какая участь постигла их друзей. Если к первому вечники морально подготовились за время, проведённое в подземной лаборатории и дворце, то второе… столько слёз, ярости, проклятий, полных ненависти и отчаяния, он не видел и не слышал никогда. Маэса была безутешна, Юний и Клид держались лучше, но было видно, как сильно ударило по ним сказанное. Но вместо того, чтобы оплакивать или скорбеть по потерянным товарищам, они выспросили у Лазаря всё, что он знал о расправе над ними. В их времена такого рода месть была священным законом, и все трое считали своим долгом отомстить за друзей. Око за око.       И когда профессор увидел их у школы, в которой проходила олимпиада, их было тяжело узнать. Вместо ошарашенных, даже каплю испуганных, одетых в первую попавшуюся одежду были уверенные, бесстрашные, освоившиеся в двадцать первом столетии. Только одно не изменилось: всё так же горел в глазах их огонь праведного гнева.       Как ему позже объяснили, они решили найти каждого, кто тем или иным образом был причастен к заманиванию в ловушку Дио и других товарищей, и эти трое, перешедшие дорогу и Лиде, сыграли, как оказалось, не последнюю роль в том процессе, просто залегли на дно и скрывались лучше других. Лазарь не хотел даже думать о том, какими методами Юний и Маэса вытягивали информацию, в то время, пока Клид создавал им достойное алиби и старался помочь влиться в современность, но полагал, что оступившихся вечников ждала очень жестокая расплата.       Древнее трио сумело кое-как освоить английский за минувший год, так что разговор даже вышел более-менее комфортным и понятным, и они дали Лазарю свои номера, так, на всякий случай. Хоть они и добрались до своих последних жертв и могли успокоиться, все были готовы в качестве благодарности за поддержку и информацию в самом начале оказать любую необходимую помощь.       И вроде бы всё это позади, благополучно завершилось, но ноющее беспокойство не отпускало, сжимая изнутри. Дело было даже не столько в опасении, что кто-то ещё может точить на Лиду зуб, хотя в этом его разуверили, сколько в её реакции на всё это. Хотя девушка и не высказывала своих подозрений, Лазарь был уверен, что она заметила куда больше, чем показала. Так и раньше бывало: она копит, копит, анализирует, а потом, когда другие ничего не ожидают, выдаёт цепочку аргументов, к которой не придумать отмазку.       И что с этим делать? Льдина, на которой он стоял, начала таять раньше, чем он сам её расколол.       

***

      —Лидунь, не переживай ты так из-за школы! Ты на неделю уезжаешь, а не на месяц, никуда от тебя ЕГЭ не убежит. И ты же не прохлаждаться едешь, а на олимпиаду. Даже если ты и пропустишь что-то, то на твоём аттестате это уже никак не скажется. А эта неделя пропуска в сравнении с полугодьем, посвящённым подготовке к экзаменам —просто пшик.       Лазарь встал с кровати и подошёл к девушке, нервно прохаживавшейся туда-обратно вдоль стеллажа. Она была предельно сосредоточена на выборе пособий, которые планировала взять с собой в Москву на олимпиаду, но всё равно благодарно прижалась к парню, будто от таких нежных прикосновений становилось легче, и нервозность последних дней отступала на задний план. Он уже ставшим привычным за эти четыре месяца движением мягко притянул её за талию так, чтобы девушка прислонялась спиной к его груди, поставил подбородок ей на плечо и, развернувшись к ней, оставляя между их лицами считанные сантиметры, просто смотрел, наслаждаясь моментом, ловя ответную улыбку.       —Да понимаю я… Все оценки для аттестата уже получены, а за неделю без подготовки едва ли я всё забуду, но всё равно как-то нервно. Даже не из-за олимпиады, общим счётом, тут всё ясно: пан либо пропал. Хотя и это тоже. Просто общее состояние какое-то странное…       Лида встретилась с ним взглядом, но тут же отвела глаза, с тоской посмотрев в окно, где пейзаж продолжал бороться с остатками зимы. Задумчивая, несколько грустная, осунувшаяся, она выглядела совсем потерянной в последнее время. Лазарь хотел быть рядом, сделать хоть что-то, чтобы ей стало легче, но как он мог действовать без понимания причины? Большинство людей, посмотрев на её состояние, предположили бы, что всё дело в предстоящих экзаменах, окончании школы, поступлении, переходе во взрослую жизнь и иже с ними, но Лазарь был абсолютно уверен: всё не так просто. За прошедшие несколько недель ему стало казаться, что ЕГЭ отошёл на второй план, и теперь что-то другое, явно нечто более тяжёлое гложело её. Действовать из беспочвенных предположений бессмысленно, намекать и задавать наводящие вопросы опасно: рискует сболтнуть лишнего, потому он просто наблюдал, пытаясь найти новые подсказки.       Девушка резким движением обхватила себя за плечи, будто ей вдруг стало холодно, и молча уткнулась горячим лбом в его плечо. Лазарь не ожидал этого, но инстинктивно обнял её, медленно гладя по спине и волосам. Но ещё больше он удивился, когда почувствовал влажную прохладу на своей футболке и робкое подрагивание под пальцами. Лида вся будто сжалась и казалась совсем крошечной, потерянной. Прерывистое дыхание обжигало, а тихие, едва слышные всхлипы доводили до отчаяния: что делать, как быть ещё ближе, чтобы ей стало хоть капельку легче?       —Душа моя, ты чего?.. Случилось что-то, о чём я не знаю? —Лазарь крепко обнял её, стараясь окружить теплом и спокойствием, и говорил мягко, как с ребёнком. Раньше такого не происходило: только какое-то максимально серьёзное потрясение могло довести её до слёз, но чтобы так, без видимой причины — ни разу.       Она слабо завертела головой, из всхлипов парень смог разобрать «нет», но её плечи ещё пуще затряслись.       —Я не знаю… Я ничего не понимаю! Всё так странно… Сложно, слишком сложно… Я так больше не могу! Не хочу… — она говорила, почти шептала, с перерывами, словно выныривала из-под толщи воды, плотнее прижимаясь к его плечу и цепляясь за его футболку на спине, как за спасательный круг.       Он понимал, что скорее всего не получит ответа: не для всех вопросов они существуют, но на удачу всё равно спросил.       —Радость моя, чего ты не хочешь?       Но в ответ получил только сдавленное:       —Не знаю…       С этой фразой из неё словно выкачали весь воздух, плечи медленно опустились, а она сама обмякла, обессиленно опустив руки вдоль тела.       «Ей просто тяжело. У всех бывает, тем более сейчас».       Лазарь осторожно приподнял её лицо, погладил по щеке и медленным и осторожным движением стёр дорожки слёз. Она смотрела на него с робкой надеждой, будто он одним взмахом волшебной палочки может сделать мир простым и счастливым.       —Милая, ты можешь со мной поделиться чем угодно и когда угодно. Если я могу чем-то помочь — только скажи! Я всегда буду рядом.       Да, именно с этими светящимися надеждой и детским восторгом глазами он хочет всегда быть рядом несмотря ни на что.

***

      Ещё только утром он заходил к Лиде попрощаться перед её отъездом, пожелать удачи на олимпиаде, выразить, как сильно он будет скучать всю эту неделю. Это всё наверняка выглядело максимально трогательно для всех, кто это видел, только вот никто не знал, что сразу после этого Лазарь поехал домой, загримировался в привычный образ мужчины почтенных лет и с заранее собранным чемоданом поехал ровно на тот же вокзал, с которого уезжала Лида. Более того, к тому же поезду.       Если быть ну совсем честным, то прямо к тому же вагону. Просто он под одной из своих личин, у которой были подходящие российские документы, подёргал за нужные ниточки и вошёл в коллектив сопровождающих олимпиадной сборной Ленинградской области. Для школы была подготовлена соответствующая справка от врача, чудесным образом совпадавшая с датами отъезда Лиды. По-хорошему, причин для этого у него не было: Юний и Клид убеждали его, что никто из вечников больше не нацеливался на Лиду, а беспокоиться об угрозах от невечников бессмысленно, но, повинуясь странному порыву, Лазарь всё равно пошёл на это.       Про себя он постоянно повторял, что это для Лидиной же безопасности, он просто удостоверится, чтобы ей ничего не грозило, но где-то в глубине всё же понимал, что он просто хочет проконтролировать ситуацию. Или её. За прошедшие полтора года он уже так привык следить за её перемещениями, что сама мысль о том, чтобы этого не делать вызвала тревогу.       Нет, Лазарь, конечно, понимал, что это неправильно, что при отсутствии прямой угрозы он должен был с лёгким сердцем отпустить её в поездку и просто заваливать сообщениями, как сильно он скучает, но в этот раз не смог ничего с собой поделать. Он обязательно откажется от этого, как водится, с понедельника.       Лида не заподозрила ничего: ни на вокзале, ни в поезде не присматривалась. По крайней мере, так он думал до тех пор, пока не получил от неё сообщение: «Слу-у-ушай, наш сопровождающий так на тебя похож! Не родственник часом?» Следом ему прилетела фотка, которую она сделала на экскурсии для иногородних делегатов, видимо, когда Лазарь того не видел. Можно было бы отрицать сходство ссылаясь на качество снимка, но оно, как назло, было отменным. Единственное, за что он зацепился, — смеющиеся смайлики, показывавшие скорее шутливый, а не серьёзный тон. Он этим воспользовался, свёл всё к шутке, но это было поводом для беспокойства. На следующий же день он якобы заболел и пришёл в медицинской маске.       В обычное время его это вряд ли спасло бы: Лида со своим пытливым умом докопалась бы до правды, но, на счастье, этот случай почти моментально забылся девушкой, снесённый водопадом впечатлений от олимпиады и от Москвы в целом. Она ежедневно присылала ему с десяток кружочков и голосовых сообщений, в которых делилась всеми подробностями олимпиады и организованного для участников досуга, а он, сам того не ожидая, просматривал (и даже пересматривал!) их все с таким восторгом, будто не видел её каких-то пару часов назад.       И когда он слушал слёзные голосовые после тура олимпиады, сердце сжималось ничуть не меньше, чем когда Лида, с глазами на мокром месте, вышла из аудитории. В сообщениях он старался поддерживать её так, будто любимый парень рядом, и, судя по самочувствию девушки, ему это неплохо удавалось.       Ах, как же он хотел обнять и закружить Лиду, когда её имя прозвучало среди победителей олимпиады! Как только выдалась возможность, он вернулся в свой номер, смыл осточертевший за эти дни грим, и вовремя: девушка позвонила ему по видео (отговоркой для незнакомого фона послужил предлог, что он ненадолго уехал к родственникам) и они проболтали почти до самого утра. Несмотря на усталость, улыбка не сходила с Лидиного лица, а Лазаря разбирала невозможная радость и гордость за неё. Его девочка всё смогла!       Вновь дёрнув за нужные ниточки, Лазарь получил разрешение удалиться от группы на день раньше на самолёте, и уже через сутки он с букетом цветов ждал Лиду на вокзале, как ни в чём ни бывало. Несмотря на все эти ухищрения, увёртки и извороты, когда девушка бросилась к нему на шею, а он кружил её на перроне, не было на свете человека счастливее, чем он.

***

      Ближе к концу марта среди выпускников абсолютно во всех школах стоит в точности одинаковая атмосфера, мягко говоря, нервная. Очень нервная. Переживания из-за экзаменов, поступления, возможного переезда, расставания с одноклассниками — это база, которая, с одной стороны, до ужаса угнетает, а с другой стороны, тем, что она одинаково нависает над всеми, дарует некоторое облегчение. Но «бонусом» кому-то достаются и переживания за друзей, обременённых теми же проблемами. Хотя, согласно человеческой эгоистичной природе, и с этим смириться достаточно легко. Ладно, это легко, только если речь не о вашей лучшей подруге, а её проблемы несколько выходят за рамки привычных, и вы не Мила Журавка.       Как бы девушка ни была сосредоточена на подготовке к экзаменам, беспокойство о подруге никак не могло отойти с переднего плана. Ей не удавалось забыть тот вечер, когда они втроём с Аминой сидели у Лиды и гадали на картах. Она никак не ожидала, что лучшая подруга пребывает в таком тяжёлом состоянии, что она мечется и не знает, куда податься: по перепискам и фото на её страничке Весна казалась вполне счастливой.       Мила и до того не могла однозначно оценить действия Лазаря. С одной стороны, пойти к ней в школу, стать одноклассником было логично, даже правильно, как с точки зрения безопасности Лиды, так и со стороны бесконечного одиночества, до конца ей непонятного, нахлынувшего на вечника. С другой стороны, вся эта огромная паутина из его придуманной биографии и приплетённой лжи явно не лучшим образом скажется, когда он поведает о событиях прошлого года, да и весь контроль, которым он окутал Лиду, как кокон. Если Весну это не смущало, и она не воспринимала его почти постоянное нахождение рядом как чрезмерный контроль, то Милу через рассказы это напрягало. Да и в принципе сам факт того, что они состояли в отношениях, до сих пор казался ей чем-то странным и непонятным: почти две тысячи лет разницы в возрасте как-никак… Хотя, они и про Марата с Анной так думали, и ничего.       «Щёлк!» — раздалось звонко прямо у уха Милы, и сразу на её плечо легла успокаивающая ладонь.       —Земля вызывает Милу! —сказал негромко Алёша, ставя перед девушкой на парту пакетик сока. —Тебя не дозовёшься. О чём ты так задумалась?       У них не было секретов друг от друга, и Журавка, без подробностей, разумеется, изложила своему молодому человеку причину её беспокойства. Его также волновали действия Лазаря, но он видел в них больше хорошего, чем плохого, потому настаивал, что нервничать не стоит, равно как и лезть в их с Лидой отношения. Хотя и тему новых Лидиных отношений он зачастую обходил стороной. Правда, это было ещё до последних посиделок девочек, на которых Весна поделилась своими проблемами.       Да, пускай они с Алёшей теперь общались только через Милу, но она ведь не чужая, он был многим ей обязан, и после сжатого рассказа от своей девушки, стал сильнее волноваться за происходящее с Лидой.       —Та-а-ак, понятно. Лида? Я прав? —после смущённой паузы парень получил в ответ быстрый кивок.       Шум весёлой и активной перемены пробирался в класс, заглушая их собственные голоса, потому Санин устроился за соседним стулом, всем телом развернувшись в девушке.       —Знаешь, после того, что ты мне рассказала, я много раз возвращался к этому и… не знаю… мне тоже неспокойно. Лидке и так уже от жизни досталось столько бед, сколько не каждый человек за всю жизнь переживает, а тут ещё и маячит самое болезненное расставание из возможных. Подожди! — сказал заранее Алексей, когда Мила встрепенулась, чтобы возразить. —Они оба наши друзья, и, сама понимаешь, что я желаю им счастья, особенно, если в их случае оно одно на двоих, — хотя в это Алексей, равно как и в случае с Маратом, не до конца верил, — но столько фальши может убить даже самую сильную любовь, не находишь? Нет, я, конечно, не считаю Лазаря злодеем, и что он делает это из злого умысла, всё же не те принципы у него, но благими намерениями… В их случае обстоятельства никак не благоприятствуют раскрытию правды и полной честности, но если Лида уже сейчас догадывается о чём-то и поедом себя ест, представь, что может случиться, когда она обо всём узнает.       Журавка и сама не один десяток раз прокручивала эти мысли в голове, но, когда их озвучивает кто-то другой, они будто становятся более весомыми, значимыми и реалистичными, от чего становится только страшнее.       —И как нам помочь им? Поговорить с Лидой?       Алексей решительно мотнул головой.       —Нет, у Лиды и так всё в кучу в голове сейчас, и у неё нет полной картины, и мы так можем сделать лишь хуже, — он задумался, привычным жестом потерев при этом переносицу. —А вот с Лазарем поговорить имеет смысл. Возможно, мы в его глазах дети, едва вышедшие из песочницы, и он не прислушается к нам, но может мы хотя бы заставим его задуматься. Всё же мы для Весны не чужие и можем видеть то, что для него скрыто.       —И что, ты так просто найдёшь его и заведёшь разговор? Вы же уже год, даже больше, не пересекались! —Миле эта идея понравилась: она звучала логично и складно, но, когда они перестали видеть друга-вечника на ежедневной основе, он стал казаться бесконечно далёким, и мысль, чтобы просто так подойти и заговорить с ним, тем более на такую щепетильную тему, казалась чем-то из разряда фантастики.       —Ну, не найду, а напишу и договорюсь о встрече, у меня же остался его номер телефона. Или в ВК напишу, он ведь есть у Лиды в друзьях.       Алёша говорил спокойно и уверенно, будто ни капли не волновался, а Мила могла лишь уповать, что разговор пройдёт не в пустую и принесёт благие плоды. Ведь они оба, что Лида, что Лазарь, заслуживают счастья.       А в школе с другой стороны городского парка, вопреки всем писаным и неписаным правилам, неизменная компания одиннадцатиклассников уютно расположилась на подоконнике рекреации. Вернее, девушки расположились на подоконнике и мило болтали, а их молодые люди стояли рядом, лениво перебрасываясь фразами. Со стороны — ничего особенного, ребята как ребята, наслаждаются последними моментами беззаботного детства, но верным это определение было бы только для двоих — Ростика и Амины.       Они на самом деле чувствовали себя свободными и счастливыми, каждый день уходящей школьной жизни встречали с улыбкой, потому что решили, что в будущем ни за что не простят себе, если сделают это время тоскливым, занудным и заунывным.       Весна же в последнее время выглядела как в воду опущенная. Непривычная тяжёлая задумчивость, грусть и серьёзность всё чаще отсвечивали в чертах, что никак нельзя было не заметить. Лазарь это видел, и именно это становилось причиной его погружённости в себя. Знай кто-то ситуацию в полном её объёме — сразу бы понял, что именно вечник является причиной отстранённости девушки, но профессор знал лишь одну сторону проблемы, потому, опираясь на свой опыт, только предполагал, что загвоздка в нём. Мысли об этом делали его несчастным, даже больше, чем прошлой зимой, когда, как ему казалось, он потерял всё самое дорогое.       Лида, его любимая девушка, до встречи с которой он и не представлял, что может быть настолько счастливым, стала… А даже не выходило точно сказать, что между ними происходило. Она оставалась такой же нежной и внимательной, участливой и заботливой, проводила с ним всё так же много времени, как и раньше, но в ней будто что-то сломалось. Погас огонёк, который давал ей тот бесконечный свет, которым она делилась с другими, а с Лазарем особенно. Он не затух, но теперь только временами были видны его проблески, уже не такие яркие.       И Лазарь не мог не корить себя за это. И за весь свой план. За то, что решил не ждать год, чтобы заново подружиться. За то, что не дождался момента, когда всё ей рассказал, чтобы только тогда предложить встречаться. И за то, что теперь не знал, что делать.       Из раздумий, в которые он волей-неволей погрузился даже на перемене, его выдернула раздавшаяся в кармане вибрация. Он машинально достал телефон, хотя понимал, что это вряд ли что-то важное, но опешил, как только увидел, от кого пришло сообщение.       Видимо, лицо у него было максимально удивлённое, потому что через несколько мгновений он почувствовал, как со спины ему на плечо опустилась голова девушки.       —Лисёночек, всё хорошо? Ты так посмотрел на телефон, будто тебе президент позвонил, —тихим, немного усталым голосом сказала Лида ему на ухо.       Он интуитивно нашёл её руку, переплёл их пальцы и так спокойно, как только мог, ответил:       —Не волнуйся, просто приятель из другой школы неожиданно написал, предлагает встретиться после учёбы, и я думаю пойти.       —А, ну, тогда хорошо! Хорошо проведите время!       Лида сказала это и, по зову Амины и Ростика, легко соскользнула с подоконника и пошла за ними в класс, а Лазарь остался на том же месте, набирая короткий ответ на внезапное сообщение.       После школы Лида с Аминой решили пойти домой к последней и посмотреть какой-то свежий сериал, потому сразу после уроков Лазарь едва ли не бежал к назначенному месту.       На том самом мосту, где когда-то всё началось, ровно посередине стоял Алексей Санин. Такой серьёзный, задумчиво глядевший на воду, и на фоне уныло-серого пейзажа он казался даже несколько старше своего возраста. Он завидел вечника, когда тот ещё был на подходе, и сразу развернулся к нему.       Они сухо поприветствовали друг друга не от того, что у них были плохие отношения, вовсе нет, просто оба, казалось, не знали, что тут делают. Во взгляде Алёши и в залёгшей между бровей складке читалась решительность, потому Лазарь, ещё не зная, о чём пойдёт речь, настроился на серьёзную беседу: всё же не каждый день объявляется человек, с которым ты год даже не пересекался.       —Я хотел поговорить о Лиде, — наконец сказал Алексей.       Это удивило Лазаря: с одной стороны, это очевидная тема, ведь после разрешения проблемы с интервенцией вечников в город их двоих связывала только Лида, но с другой, он знал, что Лида с Алёшей почти не общается, и было странно, что он собирался рассказать что-то, чего Лазарь, проводивший с ней почти всё время, не знал.       —И о чём же именно? —помимо удивления это вызвало и настороженность — извечную спутницу разговоров о его девушке.       Санин перевёл дух, собрался с силами и начал.       —Понимаю, что может показаться, что я лезу не в своё дело, что она твоя девушка и ты лучше знаешь, что делать, но нам, мне и Миле, она подруга, и если её благополучие требует залезть в личные дела, то это наш долг. Нас очень беспокоит, какой она стала в последнее время, ты и сам наверняка заметил. И, в общем, когда девчонки устраивали ночевку, там была какая-то муть с картами… Я сам не особо понял, но не суть. Слово за слово, и Лида рассказала, что она чувствует, что ты её обманываешь, возможно ввязался в плохую компанию, частью которой считает тех древних вечников, знает про Анну, потому что нашла их общую фотку, и в принципе в тебе какие-то изменения нехорошие ощущает. Может вместе я вас и не видел, но уверен, что она тебя реально любит, а ты и получше меня знаешь, на что это толкает. Она отдаёт всю себя, но остаётся несчастной. Её уже истощают эти сомнения, а что будет, если прибавится ещё что-то, связанное с тобой? Новый звоночек из прошлого? Человек? Я знаю, что раньше её восемнадцатилетия ты не можешь раскрыть все карты, но если на неё в таком состоянии свалится вся правда о прошлом годе, о тебе… Боюсь, она это не переживёт. Нет, ну, переживёт физически, но её это сломает. Какой бы стойкой она не старалась быть, она ведь всё равно хрупкая девушка…       Он говорил с запалом, будто торопился, чтобы его не перебили. Обвинений не было, но в голосе слышались нотки укора, причём абсолютно заслуженные. Под конец Алёша будто смутился, но всё равно старался уверенно донести свою мысль. Теперь же он выглядел спокойным, а у Лазаря будто земля из-под ног ушла.       Как должен чувствовать себя человек, чьи худшие страхи только что сбылись? Человек, узнавший, что он губит самое дорогое для себя? Человек, искавший источник проблем где угодно, но не в себе? Он чувствовал себя так, будто сам пустил себе пулю в сердце. Такие мысли вертелись где-то на задворках сознания, когда реальность уходила в сон, а он не мог ухватить, а он, он, самый близкий для Лиды человек, увидел только внешнюю сторону проблемы, не понял глубины.       Он безвольно опёрся локтями на ограждения моста и спрятал лицо в ладонях, будто это могло помочь справиться с новой информацией и быстро придумать решение. На самом же деле хотелось просто начать биться головой об ограждение, но этого он себе позволить не мог.       На его плечо легла ладонь.       —Я не хочу сказать, что ты виноват, просто… ну, Мила много рассказывала, и, прости, что опять лезу в душу, мне показалось, что Весна тоже тебе очень дорога. И я позвал тебя, чтобы рассказать всё это не чтобы пристыдить или обвинить тебя, а чтобы, пока есть время, у тебя был шанс всё исправить, потому что с тобой она счастлива.       —Спасибо, я сделаю всё, что смогу. Я всё исправлю, — обещал он не Алексею, а самому себе. Его будто шатало, перед глазами всё плыло.       Никто не был настроен на продолжение: обоим было нужно подумать, потому без лишних слов разошлись. Лазарь, ничего перед собой не видя, добрёл до ближайшей скамейки и тяжело опустился на неё, будто на него мгновением упал груз всех прожитых лет, и сделался он ветхим стариком, а не вечно юным парнем.       Теперь у него нет варианта исключить свою причастность к этой проблеме и искать её во вне, равно как и крамольного варианта ничего не рассказывать и продолжать как можно дольше играть обыкновенного юношу. Он не мог позволить строить их будущее на лжи. Он обязан отстоять их совместное будущее.       Но как сделать так, чтобы снять хоть каплю того напряжения, что образовалось между ними? Как подметил Алёша, рассказать всё сейчас он не мог, хоть это и казалось самым верным и честным вариантом. Сочинить ещё что-нибудь про Анну, их прошлое? Тоже нет: он чувствовал, что любая новая липовая история потопит его. Может на время она замаскирует проблемы, но когда всё вскроется… Точно нет. Получается, единственное, что он мог сделать — показать, что нет никакой плохой компании, что он всё тот же её парень, что его чувства сильны, как и прежде, по сути — сказать часть правды. Только что и нужно — сделать подводку, чтобы разговор об этом показался естественным.       «Это единственный шанс. Если не сделать этого как можно скорее, что наши отношения могут и не дожить до её дня рождения. Алёша сказал, что со мной она счастлива, но он и представить себе не может, насколько счастлив с ней я. Я нуждаюсь в ней больше, чем она во мне, и скорее я не переживу этот разрыв, а не наоборот».

***

      План мелкими шажками начал приводиться в исполнение. Лазарь старался не позволять себе уходить в меланхолию, когда оставался наедине с Лидой, сосредотачиваться только на них двоих, их чувствах, ни на что не отвлекаясь. Так на место унылой рыбы-капли пришёл остроумный и хитрый лис, каким он и был с начала сентября: больше шуток, больше живых диалогов, больше прогулок — того, что и должно быть в нормальных отношениях.       И это возымело свои плоды. Лида стала чаще улыбаться, реже пребывала в смурном настроении, и даже в эти редкие случаи вечник знал, что причина не он, а, например, учительница русского, задавшая на дом тысяча и одно сочинение. Девушка будто стала живее, ярче, как если бы её раскрасили свежими красками. Её смех перестал быть нечастым гостем, чему Лазарь тоже не мог не радоваться.       В природу тоже пришли изменения. Дело шло к середине апреля, весна была на удивление тёплой, больше не обещалось ни одной метели. Снег почти весь стаял, ещё мало где, но проглядывали пучки молодой травы, шум города стал разбавляться пением вернувшихся с зимовки птиц, появились почки на деревьях, и дети с восторгом останавливались у верб, чтобы погладить пушистые шарики. И этот воздух, весенний, ещё пропитанный снежным холодом, но и несшим в себе свежесть новой жизни хотелось вдыхать бесконечно. Сколько лет ни прожить на земле, всё равно не сможешь перестать восхищаться весной.       А отношения и любовь в это время тоже будто заиграли по-новому. Лазарю, умудренному многими столетиями вечнику, хотелось забыть абсолютно обо всём, проживать моменты этого чудесного сезона вместе чудесной любимой девушкой, создавая чудесные воспоминания. За последние месяцы он уже смирился, что оказался куда более чувствительным, чем думал, но чтобы ещё и оказаться романтиком… Это было вдвойне неожиданно. Лазарь чувствовал себя по-настоящему юным и безмятежным, забывая о том, что это лишь фасад.       Только вот, судя по практике, спокойствие и безмятежность редко оказываются долгими. И нельзя сказать, что один случай их порушил — просто очень сильно встряхнул, несколько отрезвив.       Прекрасное утро понедельника. Прекрасное, потому что каникулы и в школу идти не нужно. Они заранее сговорились с Лидой, что первые пару дней будут просто отдыхать, а потом уже сходят куда-нибудь вместе. И вот, он спокойно варит кофе к завтраку, пританцовывая под какую-то тихо играющую песню из колонки, как вдруг полусонную атмосферу прорезает трель дверного звонка.       —Сколько лет, сколько зим! Воспользовался случаем и решил по совету нашего общего друга заглянуть к тебе! — непривычно активно приветствовал его обыкновенно спокойный Авалон.       —Дружище, не ожидал! Какими судьбами? — порядочно удивлённый Лазарь пропустил друга в квартиру. Он был рад встрече, бесспорно, всё же не так часто им удаётся видеться, но такие приезды-сюрпризы были совсем не в стиле господина Литца.       —Кажется, я догадываюсь, о каком именно нашем знакомом ты говоришь.       —Думаю, ты всё верно понял! Кто это может быть, если не Жан? Думаю, он сам с радостью был бы сейчас здесь, но он настолько занят каким-то своим новым проектом, что не смог оторваться. А я приехал на эпидемиологический форум в Санкт-Петербург, слышал о нём? — быстро говорил он, попутно снимая пальто и шарф.       —Честно говоря, нет. В последнее время я несколько выпал из научной сферы, — сказал Лазарь, но без особого сожаления: этот год стал в некоторой степени отдыхом от того, что нравится, но уже успело приесться.       —А, точно, ты же у нас теперь грызущий гранит науки в государственном общеобразовательном учреждении юнец! Расскажешь, как проходит твой экспер…?       Вечники зашли в гостиную, чтобы комфортно расположиться для беседы, а взор Авалона по «счастливой» случайности метко устремился прямо на их с Лидой общее фото, по которому разве что слепой не понял бы, что дружбой их отношения не ограничиваются.       В квартиру Лазаря, кроме Лиды, никто не приходил, потому он спокойно вешал общие фото, ставил вещи, навевающие приятные воспоминания, потому что, если бы их кто-то другой увидел, ему бы от этого было ни жарко ни холодно. Но сейчас, когда фото увидел Авалон, нечто в нём неприятно сжалось. Нет, ни в коем случае, он не стеснялся Лиды или того, что он состоит с ней в отношениях. Его скорее брало напряжение от того, что кто-то из его давних знакомых, чьё мнение для него по-настоящему значимо, может негативно оценить его поступок, осудить. За прожитые годы это случалось, как и со всеми, много раз, но последние столетия он был настолько «правильным» и непогрешимым, что уже отвык от этого чувства. Непривычное, хоть и случавшееся раньше, тоже пугает. Лазарь знал: что бы ни сказал друг, для него ничего не изменится, но под ложечкой всё равно неприятно засосало.       Авалон перевёл на него изумлённый взгляд, но лишь сдержанно сказал:       —Рассказ обещает быть крайне интересным.       —Ну, друг, даёшь ты, конечно, на старости лет, —ошеломлённо сказал Авалон, откинувшись на спинку кресла и совсем не аристократично почесав затылок.       Последние полчаса, в течение которых звучал честный и в меру подробный рассказ обо всём, что случилось с сентября, стали, пожалуй, ужасным стрессом для обоих. Для Лазаря, потому что не каждый день ты рассказываешь очень старому другу об отношениях с юной вечницей, ещё даже не достигшей конечного возраста, а для Авалона, потому что по прошествии стольких веков почти не осталось вещей, способных его удивить, тем более шокировать, и новость о том, что друг-едва-ли-не-аскет начал встречаться с девушкой, тем более такой молодой, точно попадала в разряд шокирующих.       Лазарь поднял на друга тяжёлый взгляд: после такого серьёзного незапланированного откровения шутка абсолютно не могла разрядить обстановку.       —Ладно-ладно, не так уж ты и стар, и старше встречали, —неловко добавил под суровым взором Авалон, всё равно оставаясь в задумчивости. —То есть ты не собираешься ничего ей рассказывать?       —Что? С чего ты взял? — удивился Лазарь: этой темы он, видно, забыл коснуться в рассказе, но всё же не ожидал подобных домыслов.       —Ты начал с ней встречаться, создал такую подробную всеохватывающую биографию, так привязал её к себе. Сам же догадываешься, что прилетит в юную головку, когда она узнает правду о тебе, —увидев вопросительно поднятую бровь на лице собеседника, Авалон с неохотой продолжил. —Ну, двухтысячелетний, явно очень взрослый, мужчина, которому всё в мире опостылело, забавы да развлечения ради решил попытаться совратить совсем юную, по нашим-то меркам совсем маленькую, девочку. Не смотри на меня так! Я не говорю, что у тебя были такие цели, только то, что это первым попросится в голову человеку, который не знает тебя настоящего. А ей уж точно понадобится время, чтобы свыкнуться с мыслью, что моральные принципы и убеждения Лазаря Аренского, которого она знает, не выдуманные, а твои настоящие.       —Но у меня, хочешь — верь, хочешь — нет, таких мыслей и в помине не было! Я… я на самом деле люблю её, она очень мне дорога…       Лазарю самому стало мерзко от идеи, что высказал Авалон. Появись на горизонте кто-то с подобными планами на Лиду — о бы ему не только голову открутил, но чтобы его так воспринимали…       —И не подумаю спорить, у тебя на лице всё написано. Просто представь себя на месте обманутой девушки и попытайся прочувствовать. Я, в отличии от тебя, психологией не занимался, но всё равно могу предположить, как паршиво ей будет.       И он представил. Непонимание. Растерянность. Отрицание. Обида. Беспомощность. Ощущение, что тебя использовали, что ты чья-то игрушка. Разочарование себе. Разочарование в нём. Гнев. Пустое отчаяние.       Самому стало холодно на душе от этого, но ещё больше — страшно. Страшно, что ей, его любимой девушке, придётся это пережить. Но не было уже такого спасательного жилета, могущего уберечь её от этого удара: они зашли уже слишком далеко, и сюда их привели их собственные свободные решения. Всё, что он теперь может, — быть рядом.       Авалон, видя не сходящее выражение растерянности у друга, осторожно, даже с опаской и ноткой сожаления сказал:       —Не мне тебе советы раздавать, но будь ей лет сто… хотя бы пятьдесят. Будь у неё хоть какой-то опыт за плечами… Ведь разница в сорок и шестьдесят не так заметна, как в пятнадцать и тридцать пять, тем более, если счёт идёт на века…       Он скорбно замолчал, и только через несколько мгновений гулкой тишины грустно сказал:       —Мне жаль…       Это «мне жаль» показалось куда более сильным приговором, чем все мысли, варианты будущего, преследовавшие Лазаря в кошмарах. Будто надежды больше нет. Его будто бросили на дно глубокого тёмного озера: всё вокруг давило, нагнетало темнотой и безысходностью.       Превозмогая себя, он сбросил оцепенение, сделал вид, что этого разговора не происходило: нельзя было оставаться в этом состоянии при друге, эти мысли — только его, Лазаря, дело, с которым он будет разбираться, оставшись на едине с собой. Авалон подхватил: сразу переключился на рассказ о форуме, событиях своей жизни последних месяцев, стараясь отвлечься от неловкости, с которой началась их встреча. Через несколько часов разговора даже показалось, будто и вправду вышло, прощались уже спокойно, как обычно, как и сотни лет до этого.       Только вот за закрытой дверью квартиры не видно было, как он часами ходил по комнате кругами, мечась, хватался за волосы, будто хотел их вырвать, как демоны скреблись на душе то ли от отчаяния, то ли от злобы.       Злобы на себя, за то, что он виноват во всех её бедах.

***

      —Ты так быстро! Вроде же только написал, что выезжаешь!       Лида, ещё немного заспанная, с небольшим рюкзачком бежала ему навстречу. Несмотря на ранний подъём, даже более ранний, чем перед школой, она выглядела радостной и счастливой. Подбежав, она нежно чмокнула его в щёку и села на пассажирское сидение машины.       Они, конечно, планировали как-нибудь интересно провести время на каникулах, но не думали, что планы будут такими грандиозными. Ну, насколько могут быть грандиозными планы двух школьников. Пользуясь тем, что тридцать первого марта Лазарю якобы исполнилось восемнадцать, и у него официально появились водительские права, они решили куда-то вместе съездить. Только вот на вопрос «Куда?» долго не находилось ответа: в черте города всё исходили, в Петербурге тоже много где были, область с разными экскурсиями так же раз сто изъездили. И, когда они уж было махнули на этот план, спонтанно пришла идея: одним днём смотаться в Карелию. Да, путь неблизкий, пять с половиной часов при лучшем раскладе всё же не шутка, но ожидаемое зрелище было многообещающим. Потому уже в семь утра Лазарь ждал девушку у её дома, чтобы начать их маленькое путешествие.       Никакой познавательной цели поездка не имела. Они просто хотели расслабиться, побыть вдвоём, насладиться панорамами Ладожского и Онежского озёр. Жаль, в это время года на машине проблематично добраться до Кижей, но зато они смогут погулять по Петрозаводску. Тем более погода им явно благоволила: ветер стих, на небе ни облачка, солнце пока только ласковыми лучами касается земли, обещая припекать через несколько часов.       Как же приятно наконец-то сесть за руль! Не то что бы он вообще перестал ездить — проблемы нет: бери документы с другим именем и езжай на все четыре — но времени на это было мало, потому поездки стали более редкими и только по острой необходимости. А теперь, когда впереди долгая дорога по просторам необъятной и живописной страны, разве можно не радоваться?!       Лида, несмотря на сонность, была полна энтузиазма, сразу подключилась к медиасистеме машины и включила музыку. Помогло: заряды бодрости так и наполняли их через динамики, и с таким настроем ехать было куда легче и приятнее.       Любимая девушка рядом, быстрая езда, громкая музыка — благодать.       Преодолели с половину пути, за окнами мелькали загородные пейзажи, Лида оживлённо рассказывала, как здорово они посидели с Аминой и Милой на днях. Лазарь не мог не радоваться, что у неё теперь есть подруги, которым она так доверяет, с которыми может поделиться всем.       —… в один вуз собираются. Бьюсь об заклад, в течение года либо они поженятся, либо, как минимум, будет сделано предложение! Ну я прям уверена!       Посреди пламенной речи Лиду прервал звонок. Она достала из рюкзака телефон, недовольно свела брови, когда увидела, кто звонил, но ответила.       —Да, мам. Всё хорошо. Половину проехали, скоро будем на месте. Хорошо, напишу. Давай, — после нескольких рубленых ответов Лида положила трубку и с ещё более раздражённым выражением на лице засунула телефон поглубже в карман.       Это было нетипично: обычно Лида не позволяла себе такого тона с матерью, да он и не нужен был, так как старшая и младшая Весна были в прекрасных отношениях. А такого как сейчас — чтобы один звонок так сильно портил Лидино настроение — раньше никогда не было.       —Лидунь, ты чего? С мамой поссорилась? — участливо спросил Лазарь, легко дотронувшись до её руки, но не спуская взгляда с ленты дороги.       Лида задумалась, прикусила губу, как делала в случаях, когда ей было неловко о чём-то рассказывать, заправила за ухо выбившуюся прядь и, теребя пальцами застёжку сумки, ответила:       —Да не то чтобы поссорились, скорее просто повздорили. В последнее время она стала как-то странно себя вести: не взволнованно — это было бы понятно, свадьба совсем скоро — а как-то тревожно, будто подвоха какого-то ожидала. А потом, когда я её спросила про фотки, которые нашла, вообще на параноика походила!       У Лазаря перехватило дыхание: фото — самый жесткий компромат, против которого, в основном, ничего не попишешь, потому это был крайне тревожный звоночек.       —А что за фото, если не секрет? — парень всё же отвлёкся, на несколько мгновений задержал взгляд на Лиде. Её глаза горели, показывая, что произошедшая ситуация и правда её задела, бледное лицо залилось румянцем.       —Какие уж тут секреты! На одной я и девушка, ну уж очень похожая на твою подругу, и тоже зовут Анна. Странное совпадение, не находишь? А на другой мама и девушка, опять же очень похожая на Анну, в первый день лечения в Америке. Хотя тут есть варианты: всё же лица там некрупные, может просто лицо похожее. И сделаны они точно в прошлом году, как раз в ту его часть, что я не помню. И вот, я решила разузнать об этом у мамы, принесла фотки, а она сразу занервничала, даже голос повысила, чего я с ней вообще не припомню, мол, откуда у меня она, забрала их, разумеется. Но не останавливаться же мне на этом! Попозже посмотрела там, где мама спрятала их, но не нашла. Опять на свой страх и риск спросила, где они, а в ответ, мол: «О чём ты? Какие фото? Не понимаю». Я может и с отшибленной памятью, но не с прибабахом, и точно помню, что это было! А тут этот концерт!       Лида, до того активно жестикулировавшая, поджала губы, вновь возвращаясь к той обиде, и сложила руки на груди, показывая максимальную степень недовольства, впрочем, быстро сошедшую в шутку.       Вообще звоночек не из приятных: почему Вера Львовна не сказала, что просто не знает эту подругу дочери, а на фото из клиники просто медсестра или сопровождающая? Зачем было это шоу с непониманием — от него же ещё хуже? Почему просто не придумать жизнеспособное объяснение, которое на оставшиеся три недели удовлетворило бы Лидино любопытство? А то, что сделала мама Лиды, наоборот, заострило излишнее внимание на снимках, из-за чего забыть о них теперь будет на порядок труднее.       —Мда, странное поведение, тут и говорить больше нечего… А ты пересняла фотки, может покажешь?       Лазарь старался сохранять максимальное спокойствие, чтобы с головой себя не выдать.       —Да, без проблем, сейчас, — девушка вытянула телефон обратно. —Правда качество не очень, но тоже неплохое.       Как раз подъехали к долгому светофору, и вечник всё своё внимание сосредоточил на маленьком экране.       Это фото он помнил отлично — сам его в своё время сделал в один из первых раз, когда Лида была в их с Валерием квартире. И сомнений никаких не было: рядом с ней была Анна. Фото не передавало в полной мере живости её улыбки, подвижности черт лица, иногда словно светившегося, но всё равно перепутать её с кем-либо было невозможно. Лида лёгким движением смахнула снимок вправо, показывая следующий. Его, скорее всего, сделал кто-то из персонала клиники, где Вере Львовне делали операцию. Снято издалека, чтобы было видно красивое современное здание больницы вместе с названием, из-за чего Вера и Анна получились лишь небольшими фигурками. Тут тоже сомнений не возникало, но, вероятно, из-за того, что Лазарь своих друзей и с закрытыми глазами узнал бы, а у другого человека, не так долго с ней знакомого, могло бы возникнуть затруднение. К сожалению, возможность того, что Анна сопровождала бы Лидину маму на лечение, как минимум из-за предписанного ей возраста, никак не вписывалась в созданную профессором достаточно крепкую историю, потому пришлось отрицать половину правды.       —Ну, на первом фото точно Анна, прямо без вариантов, — не стал отпираться Лазарь. Возможность сказать хоть что-то истинное уже неимоверно радовала. —Но только вот в это время я с ней уже не общался, ума не приложу, зачем она сюда приезжала. К родственникам, может… Нет. Не знаю. А вот на втором, скорее всего, просто медсестра. Тут всё такое мелкое, ещё и против солнца, но всё же мне кажется, что это не она. Думаю, её я бы узнал.       Вечник, правдоподобно показывая удивление и сосредоточенность, свёл брови, как бы задумавшись, вглядывался в снимки, будто мог разглядеть в них что-то новое. В глазах продолжило отражаться некоторое удивление — лишь малый отголосок того, что он почувствовал, узнав о нахождении у Лиды этих фотографий. Для пущей убедительности сокрушённо покачал головой и, отодвинувшись, сказал:       —Да, точно не она.       Лида, уже менее удивлённо, ещё раз взглянула на изображение, рассеянно пожала плечами и, отложив мобильник, пробормотала:       —Бывают же совпадения… Жаль, я всего этого не помню…       Голос был пропитан сожалением, будто девушка осознавала, насколько важную часть своей жизни потеряла, но просто не знала её качественную составляющую.       Повинуясь порыву, Лазарь накрыл своей большой ладонью маленькую ладошку Лиды, лежавшую на подлокотнике между сидениями, погладил и аккуратно сжал. Хотелось, чтобы она почувствовала, что он рядом, разделяет её сожаления и волнения, чтобы знала, что может опереться на него. И он точно знал, что она всё поняла: иначе не горела бы на губах и в глазах эта прекрасная, лучезарная, нежная улыбка, от которой у него теплело на душе.       Пять с половиной часов пролетели незаметно: почти всю оставшуюся дорогу они держались за руки, комментировали друг другу вид из окна, на фоне приятно играла музыка, чаще перекрываемая озорным смехом, вызванным шутками, очередью звучавшими в машине. Лёгкость и весёлость, установившиеся в салоне, будто закрывали и защищали их от всего остального мира.       Как только приехали в Петрозаводск, сразу решили пойти в кафе: какое удовольствие от долгой прогулки без какого-никакого завтрака. И уже с этого момента началось их восхищение городом: из кофейни на самом берегу Онежского озера открывался захватывающий вид на бескрайние водные просторы, где тут и там ещё дрейфовали оставшиеся осколки льда, а вода поднялась почти до границы набережной. Лазарь до этого момента здесь не бывал: не находил в нём особой полезности для личных целей, но сейчас, рядом с близким человеком, привлекательность города раскрылась во всей красе.       Набережная с многочисленными установленными памятниками современного искусства, постройки сталинского ампира и изумрудное марево вечнозелёного леса — буквально всё оживало, играло необычными красками, выказывая отличность от других городов. Они даже подошли к дереву желаний и, хоть и подавалось всё как шутка, загадали свои желания, и Лазарь, за столько лет отучившийся верить в подобные приметы, искренне надеялся, что хотя бы на этот раз его желание, наверное самое чистое и сокровенное, что он имел за последние века, сбылось.       Хоть гражданская застройка и впечатляла, они поспешили скрыться под вековой сенью заповедника. Оглушающая тишина над безлюдными тропами, которую страшно было нарушить, пугала и завораживала одновременно. В этом безмолвии, окутанном спокойствием, просто хотелось затихнуть и наблюдать за тем, что рядом.       «Или за той».       Лида в восхищении широко распахнутыми глазами осматривала высоченные сосны и ели, будто упиравшиеся пиками в самые облака, некрупные кустарники, на некоторых их которых уже появлялись еле заметные листочки, дупла и норки, из которых то и дело выбегал кто-то маленький и пушистый. Парк был совсем не похож на тот, что находился дома, и девушка, с трудом сдерживаясь, чтобы не нарушать атмосферу, старалась запомнить всё, что видела.       Только вот погода решила прервать их идиллию, послав сначала лёгкий, а потом и сильный дождь с порывами шквалистого ветра. Лазарь с Лидой и без того не планировали оставаться в Петрозаводске до вечера — всё же обратный путь неблизкий — но всё равно расстроились, что пришлось выехать на полтора часа раньше запланированного.       Дождь барабанил по крыше машины, вода, смахиваемая дворниками, ручейками стекала по лобовому стеклу, оставляя за собой причудливые следы. Лида, будто они не ходили до этого несколько часов к ряду, была бодра и весела, пересматривала фотки, сделанные за сегодня, вслух отбирая те, которые хочет напечатать для коллажа в своей комнате и альбома. Лазарь, уже совсем расслабленный, вёл машину одной рукой, периодически поглядывая, что там выбирала девушка. Такой расслабленный день, прошедший почти без переживаний, проведённый в таком красивом и даже душевном месте, разговоры, не считая того, что о фотографиях Анны, для которых не нужно было придумывать или дополнять фальшивую историю и можно было просто делиться своими чувствами и ощущениями, — принесли такое расслабление, о возможности существования которого Лазарь почти забыл. Не хотелось думать ни о чём: ни о том, что было, ни о том, что только будет — хотелось просто остаться в моменте, лёгком, тёплом и беззаботном, согретом лучами белого весеннего солнца.       —Лазарь, посмотри, закат начинается! —сказала Лида, указывая на пока ещё тонкую, не расплывшуюся, жёлтую полоску на горизонте.       Вечнику в голову сразу пришла идея, простая и очевидная, но от того не терявшая своей естественной прелести. Он на ходу присмотрел подходящее место, съехал на обочину и остановился. Лида удивлённо посмотрела на него, но, видя его озорной заговорщический взгляд, подхватила его настроение и вслед за ним вышла из машины. Лазарь заботливо поддерживал девушку за талию, чтобы та не поскользнулась на скользкой от воды и остатков льда земле.       Буквально пара минут, и они стояли на берегу Ладожского озера, ещё усеянном глыбами нерастаявшего голубого льда, делавшими пейзаж похожим на инопланетный, показываемый в разных фильмах. По гладкой поверхности озера пошла рябь от ветра, создав ощущение, будто небо, отражаемое в воде, решило перемешать свою синь с облаками. Тонкая линия жёлтого, которую они видели из машины стала ярче, янтарной акварелью растекалась по небосводу, расцветая местами розовыми волнами. И вся эта живая палитра отражалась в зеркале-озере, давая ощущение нахождения где-то в невесомости, в волшебной сказке.       Лида замерла, притаившись, восторженно глядя на изменяющиеся краски. Лазарь знал, что иногда, когда особенно сильно сосредоточен на чём-то материальном, вызывающем стресс, забываешь замечать красоту природы, проходишь мимо неё, как мимо чего-то привычного, приевшегося, и тогда особенно важно вернуться к ней, суметь остановиться, приглядеться. Девушка прижала ладони к губам, прошептала:       —Какая красота…       Парень предугадал её реакцию, довольно встал рядом и обнял со спины, чтобы не мешать ей наслаждаться видом. В его жизни было столько закатов, что и не сосчитать. Сотни тысяч из них были самыми обыкновенными, десятки тысяч — красивыми, тысячи — прекрасными, но такого, как сейчас, доселе не было. Закат, который затягивал, как омут, и любимая девушка, в которой хотелось раствориться самому. Девушка, так доверчиво прижимавшаяся к его груди, накрывшая ладонями его руки, сложенные у неё на животе, мягко щекотавшая его лицо и шею развевающимися от ветра волосами. Закат, который притягивал куда меньшее внимание, чем она, потому Лазарь любовался не красотой неба, а Лидой, в лучах уходящего солнца казавшейся героиней самого желанного сна. Он не видел сейчас её глаз, но представлял, как красиво отражается в них заливающееся красным небо, не видел губ, но чувствовал, что они слегка приоткрыты в искренней улыбке, не видел лица, но знал, что нежный румянец раскрасил его, добавляя очаровательной наивности её образу.       Хотелось, чтобы она знала, что он чувствует сейчас. Возможно, пока она не поймёт этого в полной мере, может вовсе не захочет об этом думать, но он всё же решился сказать, тихо прошептать на ухо:       —За всю свою жизнь я никого и никогда не любил так сильно, как тебя. Мой мир стал иным, когда в нём появилась ты, а до того я будто и не жил вовсе.       Слова растаяли вместе с ушедшими в ночь лучами солнца, с нежными прикосновениями, следовавшими за ними, но не пропали — навсегда оставшись только между ними.