Отыщи меня в своей памяти

      Могла ли Лида хотя бы год назад мечтать о том, чтобы с парнем отправиться в поездку в другой город? Безусловно, нет. Даже для мечт это было слишком смело, если учитывать бесконечную пустоту на месте круга общения ранее. Максимум прогулки или полусон, в котором мальчик катает её на раме велосипеда — и то для неё тогда было абсолютно недосягаемым. А сейчас она вышла из машины своего молодого человека, попрощавшись лёгким поцелуем, и не чувствовала под собой ног от счастья.       Пора бы уже привыкнуть — всё же они уже пять месяцев вместе — но не выходило: каждый раз сердце радостно трепетало, как впервые. Вот и сейчас, возвращаясь домой окрылённой, Лида с трудом верила, что это всё происходило с ней в реальности.       Сейчас она не понимала, как могла сомневаться в Лазаре: он попросту не мог ей врать или недоговаривать! Скорее это ей самой что-то почудилось, и на это в добавок наложилась пара совпадений, из-за которых она сделала неверные поспешные выводы.       Но прошёл месяц, и ни единого звоночка, намёка или подозрительной нотки: всё было, как раньше, когда ещё не было никаких странных сектантов-преследователей и охотников на них.       Если на всех знакомых общая стрессовая обстановка действовала одинаково угнетающе, то Лазарь, конечно, прошедший через то же самое, застряв на долгие недели в пугающей меланхоличности и тоске, выправился, стал ещё веселее, активнее, в нём будто по-новому забурлила жизнь, чередовавшая две стадии: яростный поток неисчерпаемой энергии, которая подхватывала всех вокруг, и спокойствие, от которого веяло недюжинной силой и не по годам глубокой мудростью. И все эти свои состояния он стремился разделить с ней: будь то просто перемена в школе, скучный урок, прогулка по парку или, как сегодня, поездка — она была рядом с ним, и они из таких разных моментов собирали самые яркие воспоминания.       Дом встретил родными запахами и звуками, сразу опустившими Лиду с небес на землю. Пыхтел только-только поставленный чайник, монотонно бормотал что-то телевизор на кухне, ветвь яблони сиротливо скреблась об окно, будто прося приютить на вечерок, доносился шелест воды. Воспользовавшись тем, что мама была занята в ванной, девушка быстро скинула верхнюю одежду и, пока Вера не вышла, быстро юркнула по через гостиную по лестнице в свою мансарду.       Не то чтобы она была настолько сильно обижена на мать, что даже не хотела с ней разговаривать — вовсе нет, просто не хотелось попадать на неловкие беседы, в которых так и чувствуется серьёзная недосказанность, а к важному разговору об этом ещё надо было подготовиться, собраться с силами, чтобы не сдать назад в самый неподходящий момент.       Ей было просто необходимо настоять на своём: она с таким трудом смирилась с упущенным полугодием, так отчаянно пыталась вспомнить, что упустила, не получала ни единого ответа на свои вопросы, а тут всплывают фотографии. Масла в огонь подливала первоначальная реакция матери. Подобная вспыльчивость с последующим уходом в отрицание для неё крайне нетипична. Тем более и это шоу с «Фото? Какие фото?»       Конечно, у Лиды был бы повод поверить этому: люди, мерещащиеся на улице средь бела дня, даже заставили её сомневаться в собственном здравомыслии, потому и фотки могли ей привидеться, что было бы максимально тревожным звоночком. Но, будь это плодом Лидиного больного воображения, никак не вышло бы переснять их на телефон и, тем более, показать Миле, Амине и Лазарю. Это было её самым весомым доводом. Менее весомым — она вообще не чувствовала себя нездоровой: не было помутнений сознания, недомоганий, отклоняющихся от нормы, никаких голосов или взаимодействий с видимыми фигурами. Конечно, не исключено, что психически неуравновешенные люди себя таковыми не считают, но Лида сохраняла в себе уверенность в обратном.       А разговор с матерью как раз укрепил бы её в этом понимании.       Но всё равно, сколько бы она в мыслях ни возвращалась к тому моменту, не понимала мотивов Веры. Что могло побудить её врать дочери, с которой у той были очень доверительные отношения? Или, в свете информации о странных сектантах, интересовавшихся Лидой, что настолько ужасное могло случиться с ней, чтобы мать так не хотела посвящать её в это? Может она попала в какую-то плохую компанию? Да нет, явно не с умением Лиды заводить друзей. Или настолько сильно не поладила с кем-то в старой новой школе, что всё пошло наперекосяк? Тоже вряд ли: её скорее не замечали, нежели втягивали в конфликт.       «Но что же тогда?» — прозвучал в голове логичный вопрос, и тут же поспешил ответ на него: «Это можно узнать только у одного человека».       Девушка наскоро переоделась в домашнее и, переведя дух, спустилась вниз, предупреждая мамин зов. Вера сидела в гостиной перед телевизором, а рядом на журнальном столике дышали паром две кружки со свежезаваренным чаем. Видно, на разговор настроилась не она одна.       —Лидуш, вы так рано вернулись! Я думала, допоздна прокатаетесь, —добродушно приветствовала её мама, приглашающе похлопав по дивану рядом с собой. Лида присела, но как-то скованно: волнение давало о себе знать.       —Ну, нас и так долго не было. Да и я обещала не поздно вернуться, — вроде самое обычное начало беседы, ничего особенного, но, чтобы отвлечься от лёгкого смущения, вызванного ожиданием продолжения, ей потребовалось взять в руки чашку и начать неосознанно крутить её.       —Да, но я понимаю, всё-таки дело молодое… — Вера на мгновение задумалась, и на её лице отразилась мысль, явно тяжёлая и вызывающая беспокойство, но та прошла тенью, сменившись обычным приветливым спокойствием. —Ты лучше расскажи, как съездили!       Вдох-выдох. Вроде, момент подходящий: мама в добром расположении духа, на всякий случай, есть «запасные рельсы», если разговор пойдёт не по плану.       —Мамочка, пожалуйста, давай я расскажу об этом чуть-чуть позже. Мне очень нужно, чтобы ты ответила на мои вопросы, это очень важно для меня, ты же понимаешь… — говорить уверенно не получилось: взгляд с первым же словом упёрся в пол, и лишь в самом конце она нашла в себе силы поднять глаза на мать.       Вера заметно напряглась, заёрзала, как школьница, не выучившая урок, но всё же потянулась к пульту, выключая телевизор, и сосредоточила всё внимание на дочери.       —Хорошо, Лидунь. Что ты хотела спросить? — голос казался спокойным, но поза, лицо, глаза — всё говорило об обратном, что вводило Лиду в состояние ещё большего стресса.       Она набрала в грудь побольше воздуха, будто собиралась произнести длинную речь, и, пока запал не пропал, быстро выпалила:       —Расскажи мне про фотографии, которые я нашла! Кто на ней? Где они сейчас?       На несколько протяжных секунд повисла неловкая тишина, от которой будто даже воздух сгущался. Ждать ответ было ещё страшнее, чем обращаться за ним, и Лида впилась пальцами в кружку, словно она могла снять тревожность.       Вера, переведя дыхание, печальным задумчивым взглядом посмотрела на дочь. Было видно, что ей сейчас не легче.       —Я знала, что ты спросишь об этом, но надеялась, что нет… Как давно ты нашла эти фото?       —То, на котором я — в ноябре, второе — с месяц назад где-то, —озадаченно ответила Лида: ей было непонятно, при чём тут это.       —И ты абсолютно не знаешь, кто на фото? Ну, кроме тебя и меня, понятное дело? — чуть более напряжённо сказала мама.       —Н-нет, не знаю, — хотелось знать, что скажет мама без учёта слов Лазаря.       Вера тяжело вздохнула, как-то неловко покраснела, отвела взгляд.       —Я бы очень хотела тебе рассказать, но, понимаешь… врачи запретили тебе всё рассказывать до тех пор, пока память частичками не начнёт возвращаться, иначе это будет слишком большой удар для нервной системы и твоего здоровья в целом. Потому я и среагировала так, когда ты показала мне фото в прошлый раз: боялась, что это будет иметь неприятные последствия. Прости меня за это.       Было видно, как мама расстроилась, наверное, и вправду сожалела о невозможности всё объяснить дочери. А дочь, сама желавшая стать медиком, против предписания доктора никогда бы не пошла, что делало положение почти безвыходным. Тем более, мерещащиеся образы едва ли можно считать за знак, что воспоминания начинают возвращаться.       —Ты точно не можешь ничего мне сказать? — на удачу грустно спросила Лида. Вера ни за что не сделала бы то, что могло хоть как-то навредить её ребёнку, потому не стоило и уповать на что-то, но, вопреки этому, она взяла её за руку, и, глядя в глаза, сказала:       —Всё, что я могу сказать — это что девушку зовут Анна, её старший брат организовывал моё лечение, а вы с ней на этой почве стали общаться, но связь потерялась. Больше, прости, ничего. Придёт время, и ты сама всё узнаешь: не вечная же у тебя амнезия.       Лида благодарно улыбнулась, прошептала: «Спасибо, мамочка!» — обняла её и наконец-то почувствовала себя спокойнее. Да, это далеко не то, что она хотела услышать, на что надеялась, но это разрешило мерзкую недосказанность, которая липким комом лежала на душе, не давая расслабиться даже дома. Теперь это ушло, и девушка вновь может дышать полной грудью, наслаждаться теплом и уютом вместе с самым близким человеком. Вера погладила её по голове, так нежно, как умеют только мамы, и тоже застыла, не желая нарушать момент единения.       За последнее время этого им и правда не хватало. Вера теперь работала пять дней в неделю до самого вечера, когда удавалась возможность — встречалась с Юрием Борисовичем, а Лида почти всегда была с Лазарем, и в школе, и после, и, если добавить учёбу, получалось, что пересекались они совсем ненадолго, что было непривычно после лет их неразлучности.       Но даже самые приятные моменты должны иметь свой конец, и с меланхоличной ноты старшая Весна перевела тему на весёлую:       —А теперь ты расскажешь, как прошла поездка? — спросила она с задорной улыбкой, сразу сделавшей её похожей на студентку.       И Лида подробно рассказала и о самом городе, и о заповедниках, и об озёрах, своевременно иллюстрируя свою речь сделанными за сегодня снимками. Вера слушала так, будто это была самая интересная на свете история, её щёки окрасил румянец воспоминаний юности, когда она сама с друзьями из университета ходила в походы или ездила в близлежащие города. После рассказа дочери она не преминула возможностью поделиться своими историями, и потому они ещё долго сидели вместе на диване в гостиной, переключаясь с темы на тему, прерываясь на всплески смеха.       И только уже глубоко за полночь, когда девушка, лёжа в кровати, была на той самой грани, когда сознание ещё подкидывает вопросы, но уже не может дать на них ответ, проскользнула мысль: «Почему же Лазарь не узнал Анну на второй фотографии?..»

***

      Конец апреля. Последние каникулы позади. Пошёл обратный отсчёт до экзаменов. В большей части школы ничего не изменилось, но вот в параллели одиннадцатых классов… Это было волшебное сочетание крайней степени убитости и измученности, страха и апатии и воодушевления, магическим образом уживавшееся в одном человеке и роднящее его с остальными. Если в некоторых эта дикая смесь начала прорастать ещё давно, в октябре–ноябре, то сейчас она охватила поголовно всех, даже тех, кто с титаническим спокойствием держался все прошедшие восемь месяцев.       За этим было в какой-то степени даже страшно наблюдать: здоровые весёлые ребята с бесконечным запасом энергии юности просто гаснут, затухают на глазах, а все вокруг считают это абсолютной нормой. Если уж заядлые двоечники, которым не было дела до поступления в престижные вузы, тряслись, как осиновые листы, то что уж говорить о бедных отличниках, на которых и так срывались все, кому не лень. Бедняги не выдерживали давления так стремительно приближающегося «будущего», которого они так долго ждали.       Лида и Лазарь мало с кем общались в своём классе. Если исключить Ростика с Аминой, то только иногда перебрасывались малозначительными фразами с другими ребятами, с которыми просто было приятно время от времени поддержать беседу. Но даже неимение близких отношений не отменяло сочувствия и испуга за тех, кому, видимо, пришлось тяжелее всего. Не успели они отучиться и несколько дней после каникул, как один за одним прямо из школы в ПНД увезли сначала скромную милую Ксюшу, а потом и тихого весёлого Вадима. Нервных срывов, как теперь шептались по коридорам некоторые учителя, от них стоило ожидать. Что забавно, говорили об этом именно те, кто чаще других старались прицепиться к чему-либо, задеть неприятную тему или осознанно надавить. Многие одноклассники волновались за них, но не всегда из искреннего сопереживания — скорее из опасений, что им до них недалеко. И, опять же, это считали нормой.       Но некоторым всё же было полегче. Амина, выигравшая олимпиаду по литературе, и Лида теперь имели преимущество в виде некоторого ореола неприкосновенности. По сути, теперь им лишь нужно было набрать приличные баллы на экзамене, чтобы подтвердить результаты олимпиад, и всё: поступление на внеконкурсной основе без каких-либо вступительных испытаний. И не нужно бороться за каждый балл, выполнение каждого критерия во второй части: просто написать не хуже обычного школьного пробника. Парни их тоже держались бодрячком. К Лазарю и его безупречным знаниям было тяжело подкопаться даже самому дотошному преподавателю, что, в сочетании с поразительным обаянием, защищало его от любых нападок. Ростик нервничал, у него не было никакого дополнительного преимущества, но было строгое разграничение людей на важных и тех, чьё мнение ему глубоко безразлично, и последних специально отточенным убийственным взглядом он научился разворачивать так, что они забывали, как именно хотели начать капать ему на мозги.       Несмотря на всё окружающее давление, жизнь продолжалась, такая же спешная, не терпящая отлагательств. Почти каждый день до или после уроков их собирали в актовом зале, чтобы в очередной раз прогнать текст представления для последнего звонка, слова для родителей и учителей, общий выход… С такой регулярностью даже самый недалёкий и ленивый выучит строки, которые даже ни разу сам не читал, что, собственно, в итоге всех устраивало. Конечно, на пути в актовый зал всегда слышалось недовольное бурчание, мол, «у нас ЕГЭ скоро», «чего к нам прицепились», «это вообще-то наш праздник» или «мы им что, клоуны?!», но ребята смиренно шли вновь и вновь репетировать, потому что чувствовали: грядёт что-то очень важное и светлое, что потом захочется вспоминать. И пусть к этому нужно долго готовиться, пусть это порой кажется нелепым, надоедливым, бесполезным и отвлекающим, это только сейчас — потом они будут жалеть, если упустят этот момент.       И самое главное, то, чего некоторые ждут аж с первого класса — вальс. Даже его к концу апреля отточили до совершенства. Всех давно распределили по парам, где-то привлекли девочек из десятого класса, где-то несанкционированно менялись партнёрами, но это уже было неважно. Важно, что общий рисунок танца был всеми досконально выучен, поддержки отточены до идеала и даже самые неопытные танцоры делали все движения чётко, не отставая от других.       Эти репетиции Лида любила больше всего: движения она запомнила быстро, и Лазарь вёл так уверенно, что танец, бывший по началу проблемой для многих, стал для неё самым приятным и даже желанным вариантом времяпрепровождения. Её партнёр был того же мнения, с радостью шёл на каждую такую репетицию и с лёгкостью, будто за его плечами уже десятилетия опыта, подхватывал её с первыми нотами и кружил по актовому залу. И всё это было настолько непринуждённо, естественно: в меру быстрые движения, улыбки, тихие разговоры в процессе, нежные прикосновения…       И взгляды, то прямые и смелые, то робкие и смущённые. Для Лиды последнее было привычно, ведь для неё всё это было в новинку, а чтобы смутить Лазаря… Тем неожиданнее для неё было заметить, как во время танца он отводит глаза, а на бледных скулах начинает проступать румянец взволнованности, так редко появлявшийся у него. Девушка даже и не думала, что для него эти моменты так много значат, что могут вызвать такие нехарактерные, но очаровательные в своём проявлении, эмоции.       Но помимо таких приятных забот были ещё и совсем малоприятные: в выпускном классе ни для одной девочки невозможно избежать рейда по магазинам в поисках платья. Конечно, касательно последнего звонка за них всё давно решили: девочки наденут школьную форму «а-ля советская» из костюмерки. Пусть на это все плевались — всё же эти платьишки с фартучками совсем неудобные, короткие, вечно норовят задраться, особенно во время танца — но это освобождало от дополнительной головной боли, оставляя за одиннадцатиклассницей только выбор выпускного платья.       Только вот нервов на него уходит… Лида с самого начала не особо хотела эти заниматься. Нет, не из принципа, бунтарского желания прийти в чём-то рокерском или вообще не прийти. Просто в своё время, в средней школе, столько успела нафантазировать, что сейчас что бы она ни выбрала — всё будет казаться хуже, чем то, что она себе представляла. И именно из-за этого момент покупки был оттянут аж до конца апреля.       Веру это, понятное дело, не устраивало: ей, как и любой маме, хотелось видеть свою дочку самой счастливой на её выпускном и в самом чудесном платье, которое только можно вообразить. Потому, несмотря на всю Лидину вялость, ей таки удалось сподвигнуть ту выбраться в Питер и присмотреть себе наряд на главный вечер её школьной жизни.       Благо, Лида не одна тянула с покупкой. Амина платье тоже не выбрала, правда, если верить ей, исключительно из-за лени. У Милы оно уже было, но вот у одной из подобранных туфель сломался каблук, и в ремонте сказали, что починить его уже не выйдет. Так что на выходных, в последнюю субботу уходящего апреля, они встретились на платформе электрички, чтобы вместе изучить ассортимент магазинов и выбрать что-то подходящее.       Они решили попытать удачу сразу в ближайшем к вокзалу торговом центре, чтобы, если там будут вещи, о которых они будут сомневаться, в любом случае была возможность туда вернуться. Шли воодушевлённые, рассчитывали быстренько найти то, за чем приехали, и потом спокойно посидеть и поболтать где-нибудь.       Мимо. Они ходили около часа, и всё было не то. В плане, были хорошие, даже очень красивые платья, прям мечта, только вот от цен на них глаза стремительно пытались покинуть орбиты. Тогда, каким бы расчудесным платье ни было, в нём моментально находились недостатки, сразу отбивавшие желание его приобрести. Что-то, конечно, померили, но ничего не приглянулось.       Пока, уже чуток подрасстроенные, девочки ехали к следующему ТЦ, они искали на просторах интернета то, что плюс-минус хотели бы найти, чтобы искать более прицельно, тратя меньше времени. Приехали, прошлись, нашли только два магазина.       —Эти ещё лучше, чем прежние! — воскликнула Мила, с разных сторон рассматривая тонкие белые босоножки с ассиметричными бантами. —Те были лодочки, совсем официальные-официальные, а эти такие лёгкие и воздушные! Мечта!       Она радостно покружилась, несколько раз прошлась туда-обратно и сделала реверанс под радостные аплодисменты подруг. Амина долго рассматривала одно платье, несколько раз возвращалась к нему, но всё же решила не брать. Во втором магазине ничего путного не нашли и уже совсем усталые решили идти в следующий торговый центр, который, благо, находился в несколько минутах ходьбы.       —Я даже и не думала, что найти выпускное платье настолько сложно, —возмущалась Лида, пока они с девочками шли навстречу новым магазинам. —Мальчикам гораздо проще: выбор костюмов не такой большой. Да и они обычно купят один костюм на всю жизнь и, в лучшем случае, галстуки разные подбирают!       Амина, уже успевшая тысячу раз пожалеть, что не согласилась надеть мамино платье, поддержала:       —Жуткая несправедливость! Ростик вот вообще сказал, что и на последний звонок, и на выпускной наденет тот-же костюм, что и в девятом классе, только добавит бабочку с покемонами. Покемонами, понимаете?!       —Уверена, про бабочку он пошутил, — Мила поддерживающе похлопала подругу по плечу. —Может он просто хочет тебя впечатлить, вот и подготавливает почву, чтобы ты ещё больше удивилась.       —Точно! Он хоть и весельчак, но романтик, сама же говорила.       —Ох, надеюсь… — Амина покачала головой: эта версия ей понравилась, и хотелось бы чтобы так оно и было.       В третий торговый центр Лида шла с твёрдым намерением купить хоть что-то: сил ещё ходить по магазинам больше не было. Амина в целом разделяла этот настрой: у неё тоже уже рябило в глазах от обилия рюшей, воланов, оборок и прочего. А Мила, зарядившаяся от удачной покупки, была готова помогать подругам с выбором столько, сколько им понадобится.       Магазин, встречавший их у самого входа, выглядел многообещающе: фасоны, представленные на манекенах, были очень даже симпатичными, расцветки были самыми разными, потому воодушевлённые девушки сразу разбрелись вдоль штанг для вещей.       Лида сосредоточенно прохаживалась, рассматривая то одно, то другое платье, пробовала на ощупь ткань. Вдруг в голову пришёл вопрос: «А в чём будет Лазарь?» Знай она это, могла бы подобрать что-нибудь сочетающееся с его костюмом, выглядело бы очень здорово. «Написать ему сейчас — догадается, он же знает, за чем я поехала…» — прокручивала варианты в голове Лида: «Может я в нашей переписке что-нибудь забыла, вдруг он присылал уже. Надо…»       —Лида, посмотри! —подлетела к ней развеселившаяся Амина.       Девушка в высоко поднятой руке держала вешалку с потрясающим белым платьем, шелковыми волнами спускающимся до пола. Мила аккуратно подхватила подол, демонстрируя высокий разрез.       —Очень красивое! И стразы на плечах и руках будут красиво переливаться. Сейчас пойдёшь мерить?       —Нет, я себе уже три платья в примерочной повесила, а это тебе посмотреть принесла. Померишь?       Лида удивлённо захлопала глазами: не могла представить себя в таком. Вроде простое, с малым количеством декоративных элементов, но всё равно такое… величественное.       —Ой, наверное, не стоит. Как-то… слишком круто для выпускного. К тому же белое, больше на свадебное похоже.       Тёмные глазки Амины озорно заблестели.       —Ну, а почему бы и нет? Тебе восемнадцать через полторы недели, Лазарю уже восемнадцать, парень серьёзный, и он так на тебя смотри-и-ит… —увлечённая этой фантазией, подруга прокружилась пару раз, прижимая платье к груди. —Мил, а, Мил, скажи, Лидия Аренская звучит неплохо! Даже лучше, чем Лидия Весна!       Журавка в ответ лишь тихо засмеялась, а Лида… что сказать, впала в ступор. К раннему браку она, в связи с не самым хорошим семейным опытом, не стремилась, да и вообще об этой перспективе особо не думала, но… После слов Амины в голове нарисовалась такая волшебная картина: тёмные своды храма, она в белом платье, лицо скрыто фатой, Лазарь в чёрном костюме-тройке, они стоят лицом к лицу, он медленно поднимает её фату, его необыкновенная улыбка…       —Скажешь тоже. Думаю, он не из таких, —скорее растерянно, чем уверенно сказала Лида. —К тому же, чего же сама тогда не примеришь? У Ростика и у тебя дни рождения в июле, прямо друг за другом, самое то для свадьбы, не находишь?       Амина заливисто рассмеялась:       —О-о-о, я бы посмотрела, как Ростик просил бы благословения у моего отца! Вот зрелище было бы! Нет, ему, конечно, Рося нравится, но если он решит меня сразу после школы замуж позвать, точно не то подумает.       Отсмеявшись и повесив вешалку на нужную штангу, она обратилась к Миле, задумчиво глядевшей на ряд выставленных белых платьев.       —А ты что думаешь? Может мы на твоей свадьбе первой отгуляем?       Она чуть-чуть помолчала, как обычно, когда хотела с полной серьёзностью ответить на важный вопрос.       —Мы с Лёшей всё же оба осенние, скорее уж я вас двоих сначала провожу под венец, —начала она весело, но потом задорная улыбка сменилась на смущённую. —Но… мы с Лёшей обсуждали, и он, в общем, не против, да и родители, и его, и мои, тоже за, так что… я, думаю, согласилась бы.       Амина с Лидой застыли в удивлении: мысль, что друзья, не в шутку, а всерьёз задумываются о создании семьи, не может не привести в шок. Неужели будущее, о котором они грезили всё детство уже на пороге?       —Так, вернёмся к делам насущным, —решила прервать меланхолию Мила. —Лида, я такое платье нашла, должно подойти к твоим глазам.       Журавка увлекла Лиду к другой стороне шоурума и показала то, что хотела. Весна сразу взяла его и ещё два платья, приглянувшихся до того и вслед за Аминой направилась к примерочным.       Аллилуйя! Этот магазин стал спасением — в нём нашлись те самые платья мечты. Амина с огромным облегчением выбрала себе незамысловатое, но, тем не менее, притягивающее взгляд платье глубокого бордового цвета, выгодно оттенявшее оливковую кожу. А Лида отмела собственные варианты, остановившись на Милином, очень уж ей понравившемся изумрудном платье. Правда, было непривычно надевать что-то настолько открытое: без рукавов, на тонких лямках, часть спины не прикрыта, да и прямая линия декольте опущена ниже, чем в привычных кофтах и свитерах, и, в довершение, достаточно высокий разрез на подоле. Но подруги убедили её, что ей оно очень идёт и что Лазарь будет в восторге, потому Весна всё же решилась на него.       Туфли повезло найти здесь же. Девушки уже предчувствовали, как долго нужно будет их разнашивать, но, всё же, красота требует жертв. И, к удивлению, им улыбнулась ещё большая удача: этот магазин открылся недавно, потому им сделали неплохую скидку, благодаря чему они потратили даже меньше, чем планировали.       С большими, даже огромными, пакетами и одежными чехлами в электричке ехать было бы неудобно, потому решили скинуться на такси. Шоппинг дело утомительное, потому сели в машину девочки практически без сил. Амина задремала, положив голову на плечо слушавшей музыку в наушниках Милы, а Лида просто молча смотрела в окно.       Оказалось, всё не так страшно, теперь она даже с нетерпением ждала выпускной, предвкушала обещающие быть потрясающими фотографии с него. Лазарь, с которым она пару раз за день обменивалась сообщениями, спросил, не пришлёт ли она ему фото выбранного платья, на что, разумеется, получил ответ: «Это сюрприз». Лида отложила телефон, желая тоже подремать, пока они доедут до города, нов голове засела одна мысль, не дававшая покоя: «А ведь если бы он предложил мне выйти за него замуж, я бы согласилась…»

***

      Наконец-то наступил долгожданный тёплый май, время, когда нормальные дети начинают расслабляться, чтобы к его концу быть уже абсолютно неспособными воспринять какую-либо информацию. Но, опять же, не одиннадцатиклассники: для них наступал период пиковой нагрузки, когда нужно собрать все силы и остаток нервных клеток и сделать последний рывок перед экзаменами. Со стороны это казалось невозможно тяжёлым, а изнутри… неприятно, изматывающе, но по выработанной за год инерции всё шло куда легче.       Именно поэтому школа, в отличии от остальных учебных заведений города не соединившая майские праздники двумя выходными, неофициально разрешила классам, не сдающим экзамены в этом году, приходить по желанию, которого, разумеется, не у кого и в помине не было. Так что несколько обделённых несчастных параллелей девятых и одиннадцатых классов, оторванных от отдыха на даче, тоскливо слонялось по школе.       Лиде уже было не принципиально: всё равно это время планировала посвятить учёбе, а уж где: в школе или дома — особого значения не имеет. Даже есть плюсы: можно увидеться с друзьями. Так она думала до того момента, как не увидела фото на страничке Амины, на котором они с Ростиславом весело улыбались, радуясь тому, что решили забить на школу на эти дни. Ну, хоть Лазарь пришёл, и этого ей достаточно.       —Лид, скажи, почему мы сами не пришли к этой гениальной идее и всё ещё сидим здесь? —сетовал Лазарь, глядя в телефон и читая тот самый пост.       —Потому что мы с тобой гиперответственные и, к тому же, параноики в плане учёбы. Не пришли бы — изводили себя тревожными мыслями.       —Обижаешь! Думаешь, если бы мы решили прогулять и провести время вместе, я бы не нашёл способа тебя отвлечь, чтобы ты ни на секунду не вспоминала про учёбу?       Парень улыбнулся и повёл бровями так коварно, что девушка сразу вспомнила, почему прозвала его лисом. Он, видя смешинки в её глазах, лишь крепче обнял Лиду, сидевшую у него на коленях, и нежно поцеловал в щёку. Она, успевшая привыкнуть к неожиданно проснувшейся несколько недель назад ласковости парня, сама крепче к нему прижалась, лишь капельку окрасив щёки румянцем. Благо, в не густонаселённой в этот день школе были укромные уголки, где можно спокойно побыть вдвоём, не беспокоясь о возможном нагоняе.       Лазарь немного отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, такой серьёзный, сосредоточенный, что даже казался старше своих лет, и вдруг губы его изогнулись в блаженной, но почему-то казавшейся несколько печальной улыбке. Он заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо, задержал пальцы на щеке и тихо сказал:       —Всю жизнь так сидел бы…       И прозвучало это так грустно, совсем не бравурно, как обычно эти слова говорили их сверстники, что Лида забеспокоилась: откуда взялся такой настрой? Но вместо вопросов, наверняка лишних сейчас, она сама погладила его по щеке.       —А почему бы и нет.       У Лазаря задрожали губы, как если бы он хотел что-то ответить, но не решался выпустить на волю ещё не оформившуюся мысль, как вдруг пронзительная трель звонка не прорезала школьный коридор и все его уютные ответвления, в одном из которых сидели они. Парень, похоже, передумал, что-либо говорить: сбился настрой.       —До тех пор, пока звонок не разлучит нас, — шутя сказала Лида, соскальзывая с его колен.       —Точно… — как-то горько почти прошептал Лазарь.       День шёл достаточно быстро, учителя были не слишком раздражёнными: всё же легче, когда настроение не портят всякие пятиклашки, вечно кричащие и носящиеся по коридору. Продуктивно поготовились к русскому и математике, потом разбрелись по профильным занятиям. Только у счастливых технарей было сегодня пять уроков, после которых они с радостью покинули своих товарищей. Литераторам оставался ещё один урок, химикам два, а поскольку группы у них были маленькими, заниматься было особенно комфортно.       Уже ничего нового не рассказывали, просто нарешивали задания из открытого банка, чтобы отточить уже имеющиеся знания. Лиде это уже казалось скучным, да и Лазарь чуть ли не зевал каждую минуть — лишь воспитание заставляло его сдерживаться. Но, тем не менее, они задержались после уроков, чтобы попросить на дом заданий в формате экзамена, но повышенной сложности. Нину Ивановну, и так обожавшей их двоих за спокойный характер и неподдельный интерес к самому предмету, каждый раз радовалась этому, как в первый, и подбирала им что-то посложнее и поинтереснее, чтобы, как она говорила «серым веществом пораскинуть». Приятно было идти по пустому коридору, где каждый шаг отдаётся гулким стуком, будто ты бежишь, бежишь куда подальше от школы. Лиде нужно было зайти в библиотеку, чтобы вернуть несколько книг, которые она брала для подготовки к сочинению по русскому, а Лазарь, по традиции, решил её сопроводить, что значит, что ещё минимум пару часов после они будут кружить по району, прежде чем вернуться домой.       Раздевалка тоже было почти пуста, и только несколько курток в разных её концах одиноко свисали с крючков. Они думали по-быстрому одеться, чтобы не терять лишнего времени, но обуви Лазаря не оказалось на том месте, где он её оставил утром: кто-то из девятого класса опять «услужил» и попрятал чужие ботинки по раздевалке. Им делать что ли нечего?       Лазарь обречённо поплёлся за угол, к отсекам младшей школы, где их одноклассники чаще всего находили «угнанную» обувь, а Лида продолжила одеваться: пока она провозится с вечно заедающей молнией, парень сто раз успеет не только найти потерю, но и полностью собраться.       Юноша скрылся за поворотом, Лида присела на корточки, чтобы разобраться с застёжкой полусапожек, как вдруг свет в раздевалке погас. А что, обычное дело: вдруг техничка их не заметила или просто случайно задела выключатель, чай, не первый раз уже. Да и ничего страшного, под потолком есть несколько узеньких форточек, которые, хоть и незначительно, но освещают помещение. Послышались шаги. «Неужели Лазарь так быстро нашёл, ещё и в темноте?» — подумала Лида за секунду до того, как её голову накрыло нечто скользкое и шуршащее, а сама она, мигом потерявшая равновесие, оказалась на полу.       Ткань неприятно лезла в глаза и в нос, не давая видеть и нормально дышать. Лида не боялась темноты, но ощущение, будто она попала в ловушка, выбивало из колеи и до жути пугало. Никаких звуков, кроме шорохов материи она не могла услышать и уже хотела закричать, но тут ткань свободно повисла, а рядом с ней упал кто-то ещё.       Не успела она стянуть с себя импровизированный мешок, как Лазарь быстрым движением стянул его с её головы. Куртка была откинута куда-то, а парень, подсвечивая окружающее пространство фонариком телефона, присел на одно колено рядом с Лидой, провёл рукой по её голове, проверяя, всё ли в порядке, тревожно спросил:       —Ты как? Цела?       —Да, только испугалась, —ответила Лида и поднялась, опираясь на заботливо предложенную руку.       Свет в раздевалке вновь появился, в неё вбежала перепуганная Лариса, их одноклассница, и сразу направилась в их сторону. Тут же и обнаружилось, кто упал следом за Лидой: Эля Кирюханцева, ещё более бледная, чем обычно, безуспешно пыталась сесть, но при этом хватаясь за сердце и за голову.       —Эля! —подлетела вошедшая девушка к подруге, помогая той наконец-то сесть. —Что она сделала? Ударила?       Лариса пыталась понять причину плохого самочувствия одноклассницы, но в ответ получала лишь сдавленное мычание. В силу плохих отношений с Лидой она сразу сделала те выводы, к которым хотела прийти.       —Весна, ты совсем берега попутала? То подножки, то вот это?! Что, в следующий раз душить её кинешься? —сказала она, зло подбоченившись.       У Лиды не было оснований сомневаться, что Лара прекрасно знала о плане того, что здесь произошло, наверняка караулила под дверью, потому что была лучшей подружкой Эли, первой приближённой из её свиты. Это значит, что её обвинения были заведомо ложными, но менее обидно от того не становилось.       В обычное время Весна никогда не ответила бы: уже привыкла игнорировать малоприятную компанию, но испытанные шок и испуг внесли свою лепту.       —Это не я! Она сама на меня со спины набросилась! — непривычно высоким голосом воскликнула она, по привычке посмотрев на Лазаря, мол, подтверди.       Парень, в отличии от всех остальных в помещении, спокойно стоял, лишь окидывая Ларису с Элей неприязненными взглядами. Лида знала эту его реакцию лучше других, заметила пульсирующую венку на лбу, сжатые на карманах джинсов пальцы, потому точно могла сказать: он зол, даже очень, но старается этого не показывать, чтобы не усугубить ситуацию.       —Мы позовём медсестру, она ещё не должна была уйти.       Лазарь холодно сказал это невзирая на испепеляющий взгляд их одноклассниц, развернул Лиду за плечи и, поддерживая её, повёл к выходу из раздевалки. Девушка до конца не понимала, что случилось, почему Эля решила так поступить и почему ей вдруг стало настолько плохо, хотя та и славилась отменным здоровьем. Вопросов море, а ответов, как обычно, ноль. Парень не мог не заметить её потерянного состояния, на ходу ласково погладил по волосам.       —Радость моя, с тобой точно всё хорошо? Ничего не болит?       Всё произошло слишком быстро, чтобы ей был причинён какой-либо вред, наверняка даже синяка от падения на пол не будет, но липкое ощущение страха на горле, где сжималась несколько минут назад куртка, ни в какую не желало отступать.       —Со мной всё хорошо, правда, — Лида аккуратно сняла руки со своих плеч, сжала его большую тёплую ладонь. —Просто не могу понять: чем я ей так не угодила, чтобы она решила мне «тёмную» устроить? Уверена, всё это она проделала совсем не чтобы побеседовать со мной.       —Это уж точно, —ухмыльнулся Лазарь. —Объективных причин нет: ты ей ничего плохого не сделала, если, конечно, я не упустил чего-то. Но всегда есть место субъективным, допустим, желанию привлечь внимание, чувству безнаказанности за проступок или зависти, а она ведь на всякие безумства толкает. Её может просто раздражать, что у тебя есть то, чего нет у неё.       —Например, тебя, —сказала тихо Лида: пазл постепенно начинал складываться.       Парень смутился, даже показалось, что на какое-то мгновение ему стало неловко, на скулах появились пятнышки румянца, такие наивные и немного детские.       —Может… Честно, я и подумать не мог, что так её зацепил! Мне с самого начала никто кроме тебя не был нужен. Я, вроде, и повода ей никакого не давал, даже не говорил с ней… не давал же? Правда, я не думал, что всё так обернётся! Прости, пожалуйста.       —Не извиняйся! Ты абсолютно ни в чём не виноват. Если она не может смириться, что не всё в жизни идёт так, как она того хочет, то это сугубо её проблема.       Они как раз дошли до медпункта. Медсестра уже собирала вещи, когда Лазарь просунул голову в кабинет и быстро и чётко сообщил, что произошло. Женщина, прихватив тонометр и аптечку, сразу побежала в сторону раздевалки. Лида хотела было сразу идти туда же, но парень остановил её.       —Обождём: лучше сейчас болящей на глаза не попадаться, да и вообще быть подальше от неё.       —Но почему? Думаешь, скажет, что я ей что-то сделала? — удивилась Лида.       —В таком состоянии вряд ли врать сможет, но раздражать её своим появлением точно не лучшая идея. Да и мешаться под ногами там лучше не стоит.       Звучало убедительно, и они заняли выжидающую позицию в рекреации на втором этаже, из окна которой открывался вид на выход из школы, чтобы было можно было понять, когда следует уходить. И каково же было их удивление, когда к школьному крыльцу вдруг подъехала карета скорой помощи. Лида удивлённо привстала, готовая непонятно зачем бежать вниз, Лазарь что-то сосредоточенно обдумывал, но всё-таки оба остались на месте.       —Наверняка просто решили перестраховаться, или же родители по телефону настояли, сама же знаешь, как бывает, —пытался успокоить девушку Лазарь.       Она не то чтобы беспокоилась за Элю, да и виноватой себя так-то не чувствовала, но почему-то всё равно было стыдно и неловко. Вроде не она эту кашу заварила, не она к однокласснице лезла, но червячок сомнений от того никуда не девался.       Когда все успокоились, в школе вновь установилась тишина, они наконец пошли в библиотеку, как и планировали. Лида сдала все необходимые книги, но вот гулять уже не было ни сил, ни желания. Лазарь не обиделся, решил просто проводить домой и всю дорогу старательно пытался её развлечь. Девушка поначалу была сама не своя, расстроенно смотрела только себе под ноги, изредка пиная попадавшиеся на пути камушки, но в конце пути ему всё-таки удалось вызвать у неё улыбку. Она весь вечер ходила как в воду опущенная, возвращаться в школу на следующий день было боязно.       Только вот следующий день встретил неожиданностями. Когда они с Лазарем с опаской заходили в класс, они увидели, как Эля, абсолютно без следов вчерашнего дурного самочувствия, беззаботно смеётся в объятиях Максима Дорофеева, периодически спускающего ладонь с её талии на бедро, и оба при этом выглядят даже более чем довольными. Это казалось удивительным, потому что Эля весь год (а скорее даже больше) игнорировала влюблённость Макса, и никто не думал, что у этих двоих что-то может выйти. Ребята подошли к парте друзей, активно подзывавшим их жестами.       —Это что? —одними губами спросила Лида, глазами кося в сторону новоявленной парочки.       —Мы сами в шоке, —Амина нагнулась к подруге через парту. —Сарафанное радио, конечно, но мне рассказали, что вчера Элька из-за чего-то попала в больничку, вроде нервная перегрузка, сердце, давление, все дела, об этом, типа, узнал Макс, весь такой заботливый ангелочек, примчался туда и… вот, —девушка незаметным жестом вновь указала на предмет их разговора. —Он же, что бы она ни натворила, в ней души не чает, видать, её это наконец проняло.       «Может ей просто так нужен был заботливый человек рядом? И для этого были все эти её странности, такое поведение…» — задумалась Лида. Лазарь тоже сначала молчал, но вдруг кратко рассмеялся, хлопнул сидящего рядом Ростика по плечу.       —В этом классе уже становится традицией учиться вместе много лет, но признаваться в чувствах только в больницах!       Вся компания дружно засмеялась.

***

      Лида идёт по парку, под ногами хрустит снег, мягкие хлопья падают на волосы. Вокруг всё знакомое, привычное, совершенно обыкновенное: дорога, по которой она ходит в школу, скамейки, на которых они с Милой иногда часами болтают, декоративный холмик…       Стоп. На холмике вдруг появляется маленькая фигурка. Лица её не видно, лишь тёмные волосы да белое, лёгкое не по погоде, платье развеваются на ветру. От девушки веет животным страхом, ужасом, пронизывающим всё тело до костей. Откуда-то сзади к ней тянется чья-то серо-сизая рука, пытается схватить. К ней присоединяются ещё несколько таких же рук, но кто это непонятно.       Лида бежит в ту сторону, хочет помочь несчастной, но дорога под ногами будто тянется назад, оставляя её на месте. Хрупкая фигурка неожиданно достает нож и кидает его себе за спину. Снег окрашивают капли багряной, почти чёрной крови. Она достаёт ещё один тонкий ножичек, начинает резкими, слишком сильными для такой малышки движениями бить алчно тянущиеся к ней руки.       Всё вокруг начинает заволакивать красным: течёт по воздуху красный туман, липко оседая на коже и волосах, марает красным снег, и видно, как каждая отдельная снежинка меняет белый цвет на винный. Едкая мгла заползает в ноздри, становится трудно дышать. Ей хочется закричать, но не получается. Она задыхается. Безумный страх, ненаигранный, бессознательный, а помощи ждать неоткуда — нет в этом красном мире никого, кому можно доверять: все лжецы, негодяи — она одна.       Спину прорезает мгновенная боль, как от сильного удара.              Лида резко поднялась. «Вот тебе и задремала днём! Теперь кошмары у нас не только ночные… Класс!» — с досадой подумала Лида, потирая побаливавшую со сна голову.       Она допоздна засиделась с книжкой, совсем не следила за временем и, хоть будильник не заставлял вскакивать её с утра пораньше из-за наступивших государственных выходных, абсолютно не выспалась. Изменив устоявшейся привычке, девушка нечаянно заснула днём, сидя на диване, слушая какую-то передачу, работавшую у мамы на кухне.       Вера, весь день занимавшаяся подготовкой завтрашнего пира, обещавшего быть просто грандиозным, не утратила своей извечной бодрости и, в отличие от дочери, с нетерпением и предвкушением ждала предстоящий праздник, а Лида… Она с самого утра чувствовала себя потерянной, будто она плавает в какой-то густой жидкости, замедляющей всё на свете. Ей почему-то абсолютно, вопреки обыкновению, не хотелось, чтобы наступал её день рождения. Ожидание чего-то плохого, незапланированного не отпускало, из-за чего неприятно сосало под ложечкой.       А самое главное, непонятно из-за чего, ведь всё обещало пройти просто прекрасно: приедет из Питера Юрий Борисович, придут Лазарь, Мила, Алёша и его младшие — все любимые будут рядом, следующий день после праздника — выходной, так что можно будет посидеть подольше, но дурное предчувствие не отпускало. «Может, это как у невест предсвадебный мандраж, только перед совершеннолетием? Тоже событие важное… вроде» — спросонья вернулась Лида к неприятным мыслям: «Вот и снится чушь всякая!»       Она просто сидела на краю дивана, глядя перед собой, пытаясь прийти в себя после странного сна, когда с кухни в гостиную впорхнула мама, ласково потрепала её по плечу.       —Лидок, а ты разве не собиралась куда-то вечером? Тебе ещё не пора собираться? — только матери могут так: сколько бы дел у них ни было, всё равно помнят про вскользь упомянутые детские планы и не забудут про них напомнить.       —Ой, точно! Спасибо, мам! —Лида быстро глянула на часы — ей и правда было пора готовиться к выходу.       Они с Лазарем договорились встретиться и прогуляться по парку, так сказать, компенсировать пропавшую на неделе прогулку. До назначенной встречи оставалось каких-то полчаса, а она ещё в домашнем. Конечно, это не какой-то особый повод, но всё же так выходить было нельзя. К тому же, такая простая рутина, как подбор одежды и причёски, может помочь окончательно проснуться и отвлечься от тяжёлых мыслей.       На несколько минут Лида всё же опоздала, и Лазарь уже ждал её у калитки, когда она на ходу натягивала ветровку. Он казался хмурым и серьёзным, погрузившимся в тяжёлые мысли: руки крепко сжаты на груди, скулы напряжены, брови сведены к переносице. В такие моменты он кому угодно, кроме Лиды, конечно, мог показаться пугающим. Но вот он увидел её, лицо сразу просветлело, а руки раскрылись для объятий, в которые девушка незамедлительно нырнула.       —Прости, что задержалась! У тебя что-то случилось? Ты такой напряжённый тут стоял… —спросила Лида, прижимаясь к нему и смотря на него снизу вверх.       Лазарь посмотрел на неё с какой-то странной грустью и, наверное, снисходительностью, ласково убрал выбившуюся прядку с её лба.       —Да нет, всё хорошо, родная. Просто задумался о…ну, ЕГЭ, последнем звонке, сама понимаешь, —он стал говорить расслабленно и непринуждённо. —Пойдём?       Они медленно побрели в сторону парка, уже ставшего для них «их» местом — так много времени они там проводили вместе. Никакой цели у них не было: просто хотелось побыть вдвоём, никуда не спешить и просто радоваться, что всё хорошо, что наступила та самая тёплая весна, что они есть друг у друга.       Лида уже привычно взяла его за руку. Когда они шли так, она всегда знала, что с ней точно ничего не случится, потому что с ней Лазарь, и никого больше для счастья не надо. А парень сегодня вёл себя как-то по-особенному. Он в принципе любил прикосновения, но сейчас прямо на ходу обнимал её, ненавязчиво касался лица, переплетал их пальцы, будто они давно не виделись и он успел ужасно соскучиться, даже больше, чем обычно. Девушка, собственно, не возражала: сама любила такое, и с восторгом подхватила инициативу, когда Лазарь стал кружить её по почти безлюдным парковым аллеям.       Людей было совсем мало, но и те, кто встречался на пути, наслаждались парой, такой юной, энергичной, сильно влюблённой. Таким море по колено, когда они вместе, потому что счастье уже у них в ладонях — их вторая половинка, и вместе они могут всё. Их, идеально сочетающихся, будто создавали специально друг для друга, только для их тихого маленького мира, и ничто: ни трудности, ни километры, ни годы — не способны порвать ту нить, что связывает их уже совсем не на земле. Таких мало, мимо них пробегают, оставляя незамеченными, и лишь дети бросают на них беглый заинтересованный взгляд, да пенсионеры, с ностальгией вспоминая себя в молодые годы.       А они шли дальше, Лазарь рассказывал про спектакль, премьера которого должна была состояться совсем скоро, предлагал сходить туда. Лида всегда была «за» и с радостью согласилась, но с трудом договорила до конца начатый ответ. В горле мигом пересохло, когда ей на глаза попался декоративный холмик, ровно тот же, что и в её сне. Сразу стало как-то не по себе. Всматриваться не хотелось, и она просто уткнулась парню в плечо. Он не заметил её заминки и ничуть не удивился: просто нежно поцеловал в макушку, от чего на душе сразу стало тепло.       «Интересно, что будет дальше?» — задумалась Лида: «Мы, если повезёт, будем вместе учиться в институте, но ведь не может быть всё таким же, как и сейчас: у нас, как минимум, будет уже не так много свободного времени, чтобы проводить его вдвоём, гулять, вот как сейчас, да и новые знакомства…» В голову непрошено пришёл тот же волшебный образ, что и во время выбора выпускного платья, от чего вдруг сразу застеснялась, щёки предательски покраснели, и это не осталось незамеченным.       —О чём задумалась, Лидусь? — тут же спросил Лазарь.       Отвечать было неловко, но она привыкла всегда рассказывать ему о том, что чувствует, ответила и сейчас.       —Думаю, как всё будет потом, когда мы уже будем студентами…       Лазарь, видимо не ожидая такого, озадаченно свёл брови и прикусил губу.       —Считаешь, многое изменится?       Они остановились на середине мостика, который Лида уже давно прозвала для себя «тоскливым» из-за того вязкого и печального ощущения, что неизменно настигало её на нём. По гладкой сини воды беспокойно сновали утки — единственное весёлое, что здесь оставалось.       Лида не знала, что ответить: в вопросе чудилось какое-то двойное дно, потому лишь вздохнула, пожав плечами.       Лазарь же выглядел предельно сосредоточенно, будто уже не раз сам приходил к мыслям об этом. Он, как и девушка, опёрся на перила, серьёзно и проникновенно посмотрел на неё.       —Душа моя, впереди столько чудесного, абсолютно нового, все двери открыты! Столько разного можно посмотреть и попробовать — человеческой жизни не хватит! Не надо беспокоиться из-за того, что что-то меняется — это естественно, так будет всегда. Просто думай, что перед тобой самый прекрасный и незабываемый на свете путь, и, если ты этого захочешь, я буду рядом с тобой на нём.       Девушка удивилась: откуда это сомнение в голосе, откуда неуверенность?! Разве она давала почву для их возникновения? У них же всё было так хорошо, ей казалось, что Лазарь был счастлив с ней так же, как и она с ним.       —Лисёночек, ну ты чего, —Лида развернулась к нему, со всей имевшейся в ней нежностью приложила ладони к его горящим щекам, не переставая смотреть ему в глаза. —Ну как я могу не хотеть, чтобы ты был рядом со мной? В этом же не будет никакого смысла! Мне не нужен никто, кроме тебя, с тобой я всегда дома… И надеюсь, что ты чувствуешь то же. Если ты того захочешь, я бы хотела провести с тобой… всю жизнь.       Она смущённо зарделась, испугавшись своей откровенности, наверняка неуместной и неожиданной для него, но Лазарь накрыл её ладони своими, прижался лбом к её, от чего их сердца ускорили свой бег.       —Не представляешь, как сильно я хочу того же…