last christmas

      Нью-Йорк — город возможностей, уверял себя Сынмин, собирая вещи в гости к своему лучшему другу. Они с Феликсом были знакомы с двенадцати лет, когда маленький и усыпанный веснушками мальчишка перевелся к ним в класс. Он был худой, щекастый и пытался казаться крутым, перекинув рюкзак через одно плечо. Ли переехал из Австралии, и первое время боялся показаться неинтересным, странным и не влиться в коллектив, но перед широкой улыбкой и яркими глазами не мог устоять почти никто.       Сынмин искренне считал, что с Феликсом ему очень-очень повезло. Австралиец стал для него самым близким человеком: еще с первого дня Сынмин понял, что Феликса он никогда и ни на кого не променяет. Они сели рядом, и на обеде мальчишка предложил ему разделить собойку на двоих. Феликс сразу и искренне признался ему, что боится остаться один, и Сынмину пришлось взять на себя ответственность и заверить едва знакомого мальчика, что он не позволит этому случиться. К счастью, не обманул.       Просто было внутри это теплое ощущение искренней радости, когда Ли рассказывал о своей жизни до переезда, когда он предложил Сынмину прогуляться вместе в первый раз. Мальчик чуть не расплакался, стоило Феликсу спустя пару месяцев признаться, что без него, Сынмина, он уже давно начал бы просить родителей отправить его обратно в родной город.       На самом деле, переезд в Корею был для Феликса какой-то невероятной трагедией. Он долго привыкал к культуре, школе и людям. Ли был любим всеми, и Сынмин, хотя не совсем понимал его беспокойство, постоянно поддерживал друга. Даже спустя несколько лет по ночам ему приходили сообщения с кучей грустных смайликов и фотографиями Сиднея. Можно сказать, Ким подозревал, что однажды его любимый друг прямой наводкой улетит куда-нибудь подальше от Кореи.       Они провели вместе, плечом к плечу, долгих шесть лет и три месяца, прежде чем Феликс не сообщил, что поступает в какой-то крутой университет в Нью-Йорке, уезжает в течение месяца, честно-честно будет писать сообщения каждый день и отправлять открытки каждые выходные.       Все случилось так стремительно, что Сынмин даже не успел усомниться в словах друга. Он помогал Феликсу собирать вещи, слушал истории об общежитии, о ценах, предметах, а сам думал о том, что хочет уехать вместе с ним. Вот только нельзя — у самого и учеба, и семья, и друзья, и он любит Корею. А Феликсу нужно, у него крылья обломались в этой стране, и эти крылья срочно требуют восстановления. Не тут, а там — в Нью-Йорке, с родным английским и романтичной осенней хмуростью города, где Феликс мог бы стать ярким солнцем.  — В гости позовешь? — поинтересовался он перед входом в аэропорт, помогая довезти все необходимые вещи друга. Тот улыбнулся широко, тепло, как умеет только он, Феликс, и крепко стиснул Сынмина в объятиях. У Кима даже в глазах защипало — впервые с того дня, как он услышал новость о поступлении лучшего друга.  — И билеты оплачу, — заверил парень непривычно взволнованным голосом. Сынмин прижал друга к себе и, к своему сожалению, почувствовал влагу на оголенной шее. Стало одновременно легче и тяжелее: Феликс тоже хотел плакать, — Приезжай ко мне зимой, ладно, Минни? Я тебе город покажу, и общагу, и универ, и еще что-нибудь, ты только приедь, ладно? Я тебя люблю.       Им потребовалось много времени, чтобы попрощаться. Они повторили шаблон «пока-пока, созвонимся-напиши мне!» больше пяти раз, прежде чем австралиец скрылся из поля зрения Сынмина. Затем последовал долгий перелет, а потом — много-много селфи Феликса уже из Нью-Йорка. В первый же день он хвастался тем, что его сосед по комнате тоже австралиец, и его зовут Крис, и он, вроде как, душа компании и заранее нравится Ликсу. Крис, по словам Феликса, был немного старше, а еще был студентом третьего курса, и учился с ним на одной специальности. Сынмину он тоже показался милым, когда Феликс перевел на соседа камеру и тот, широко улыбаясь, помахал в ответ на тихий смешок Кима.  — Еще бы сюда тебя, и я был бы счастлив, — сказал Сынмину его лучший друг. В ту секунду Киму потребовалось все свое самообладание, чтобы не захлопнуть крышку ноутбука и не выплакаться вдоволь. Он стойко отшутился от этой темы, перевел разговор в безопасное для себя русло и не дал лучшему другу ни единого повода усомниться в том, что все замечательно. Зато ночью Сынмин не стал запрещать себе ничего и наутро нашел себя перед зеркалом с опухшим лицом и красными глазами.       До зимних праздников Феликс совсем уж успел освоиться в новом для себя городе. Он завел друзей, постоянно скидывал Сынмину фотографии всяких мест с подписью «ты. я. тут. зимой!!!», а еще снятые исподтишка видео с Крисом, в которых в основном не было ничего понятно, но смешно уже из-за смеха Феликса. Хотя немного реже, но все же Ли еще делился происходящим в жизни. Сынмин был рад за него, даже очень. Первое время он беспокоился, что за полгода Феликс забудет о нем, но этого не случилось, и Ким тоже отлично справлялся со своей жизнью. По крайней мере, делал это, как умел.       Он учился, тоже общался с новыми людьми. У него даже появился кто-то вроде недопарня-передруга. Этого красавчика звали Хван Хенджин, и никто, включая самого Сынмина, не знал, что происходит в их взаимоотношениях. Про Хенджина вообще ходило много слухов, от историй о буллинге в школе до тайных отношений с профессором Хан — самой строгой женщиной в их универе, вот только сам парень отрицал все из них, и Сынмин почему-то ему верил.       Сначала Хенджин для Сынмина был знакомым знакомого девушки одногруппника, а потом в один вечер одно наложилось на другое, они встретились на какой-то вечеринке и после нескольких шотов чего-то крепкого сами едва не легли друг на друга. Ситуация была на грани патовой, Хенджин вылизывал его рот, Сынмин ощущал свои руки на чужой заднице, а чужие руки на своем члене, и все могло вот-вот начаться, но красноречивый кашель, недовольное «никакого секса в моем доме, вы двое!», и вот они, смеясь, отправились пить дальше.       Сынмин Феликсу о той ночи не рассказал, зато через пару дней познакомил ребят по видеозвонку, и очень скоро у них появился общий чат на троих. Брюнет почему-то был уверен на все сто, что парни подружатся. Хенджин смотрелся органично рядом с ним и даже почти казался джентльменом. В переписке Хенджин всегда был очень мил — отправлял много сердечек, восклицательных знаков и классных песен. Он любил кидать подборки фильмов, а еще по ночам делиться глубокими размышлениями о жизни.       Оставаясь наедине с Кимом, Хенджин мог долго рассуждать о новом выступлении какой-нибудь группы, рассказывать о малоизвестных художниках или просто за компанию смотреть популярные и не особо дорамы. Была у Хенджина одна особенность, которая первое время немного Сынмина заставляла насторожиться. Этот парень романтизировал свою жизнь так сильно, что по коже шли мурашки.       Он нередко говорил фразами из книг, фильмов, сравнивал себя с героями романов. Хенджин любил описывать людей через атмосферу, ощущения. Сынмин для него — о квартирниках, рамене по скидке и разноцветном закате. Феликс — звезда Сириус, на которую указывает влюбленный парень своей избраннице в надежде на первый поцелуй. На самом деле, после этого Мин не был удивлен появлению всех тех слухов о его друге.       Мир Хенджина немного пугал Сынмина, но и привлекал тоже. Это поведение каким-то образом делало из его Джинни хищную пантеру, к которой опасно подходить, но за которой хочется наблюдать, не отрывая взгляда. Таким он был с друзьями — галантным и таинственным, а еще гиком и тем-самым, который любит каламбуры. Зато стоило появиться кому-то рядом — и Хенджин менялся, будто ревностно прижимая Сынмина к себе за талию, плечи, бедра или любые другие места, до которых он мог дотянуться. Парень прекращал размышлять о вдохновении и самодовольно улыбался. Он любил зажимать друга по углам, вставать между его ног, когда тот сидел на подоконнике. Рядом с таким Хенджином Киму всегда становилось немного жарко, и парень никак не мог уловить истинный смысл этого поведения.       Сынмин привязался к нему, и был почти уверен, что едва вернется обратно в Корею, сразу же расставит все точки над i, предложив Хенджину встречаться. Возможно, его чувства к другу не имели романтического подтекста, но какая разница, если они все равно всегда рядом, всегда почти, уже вот-вот… Сынмин не любил неопределенность, и, честно говоря, все еще лелеял теплую подростковую мечту о безопасной и романтичной любви. Не так важно было, с кем, но любовь должна быть взаимной, само собой, и Хенджин подходил, как никто другой.       Сынмин думал о своей идее признания пока собирал вещи, прокручивал в голове, когда Хван с улыбкой зажал его около входа в аэропорт и любовно поцеловал в щеку, проводя носом по скуле. Даже тогда брюнет думал только об этом, и еще немного о том, не забыл ли паспорт.  — Я буду скучать, — вздохнул Сынмин, притягивая друга за расстегнутое пальто.  — Я знаю, Минни. Но с тобой будет Феликс, да? Вы отлично проведете время, и ты привезешь мне… Как насчет мягкой игрушки? — Хенджин улыбнулся, и Сынмин улыбнулся тоже, согласно кивая.       «жди меня, нью-йорк!!!» — написал парень Феликсу, уже садясь в самолет. Он был очень взволнован своим первым полетом, скорой встречей с лучшим другом и первым в своей жизни посещением Нью-Йорка. В полете рядом с ним сидела женщина с ребенком, и все вместе не позволяло Сынмину заснуть очень долго. За время полета он успел посмотреть почти целый сезон какой-то романтической дорамы, которую ему советовал Хенджин, прежде чем наконец уснул. Парень почему-то хорошо запомнил, что ему снилась Австралия — такая, какой он ее знал по рассказам Феликса и по статьям в Википедии, с ярким солнцем и веснушчатыми ребятами в школьном дворе.       В аэропорту его встретил Феликс, все такой же теплый и родной, каким его привык видеть Сынмин. Он почти светился от счастья, и парень не мог перестать улыбаться. Крепко обнимая лучшего друга, чувствуя его ладони на своей спине, брюнет чувствовал себя правильно. Они стояли, прижавшись друг к другу, пока вокруг куда-то спешили люди, казалось, целую вечность. У Сынмина была влажная спина, наверняка воняло изо рта, но так спокойно на душе, и очень-очень уютно. — Ты устал? Голодный? — затараторил Феликс слегка отодвигая его за плечи, — Крис нам такси вызвал, сейчас домой поедем! — Ли расплылся в совершенно обезоруживающей улыбке, и Сынмин согласно кивнул, не в силах что-либо ответить вслух.       Феликс повел его к выходу, рассказывая, как всю последнюю неделю не мог уснуть, представляя его приезд, и как он безумно счастлив, и что Крис счастлив тоже, и они обязательно подружатся — мол, Крис вообще всем нравится, он суперский, таких людей нельзя не любить. Причин переживать, само собой, не было: у Сынмина были некоторые комплексы, но они никогда не касались общения с людьми, в которых он не был влюблен. И все-таки парень немного нервничал перед встречей с этим парнем. Он не ревновал Феликса — нет, конечно нет, просто тот говорил так много хорошего о Бане, и, возможно, Крису он тоже наговорил много всего, а вдруг их ожидания друг о друге не оправдаются? Вдруг он уедет отсюда, а Крис спросит что-то вроде «и это твой друг?» или скажет «хорошо, что ты переехал».       Парень вмиг ощутил, что ему становится нехорошо. Сумка в руках стала тяжелой, ладони неприятно вспотели, и хотя шли они не больше пяти минут, Сынмин успел накрутить себя до небес. Феликс его любит, и ничего не случится, если они не поладят с его соседом, но все-таки—       Когда он хотел было предложить зайти куда-нибудь перед встречей с Крисом, Феликс обнял его за плечи и указал в сторону невысокого паренька с ярким рюкзаком на спине по ту сторону перехода. — А вот и Крис!       У Сынмина не осталось ни одного шанса сбежать, и когда загорелся красный свет, парень выдохнул с облегчением. Руку Феликса в его ладони потряхивало от нетерпения, зато сам Ким смог присмотреться к парню через дорогу — благо, зрение позволяло. У него были светлые кудряшки, которые Сынмину уже доводилось видеть раньше, в те редкие разы, когда Крис присоединялся к их вечернему разговору с Феликсом. Его руки были в карманах дутой черной куртки, и в целом он напоминал взъерошенного птенца. Сынмин поджал губы, приглаживая собственные волосы рукой. Красный свет сменился зеленым, Феликс потянул его дальше.  — Машина сейчас приедет, — произнес Крис вместо приветствия и приветливо улыбнулся Сынмину, — Ты ведь Мин, правильно? — он протянул парню ладонь для рукопожатия. Сынмин ощутил острую необходимость нервно протереть ладонь о штаны.  — Крис? — он все-таки сжал его ладонь, ощущая новую тревогу: его английский не так уж хорош. Парень согласно кивнул.  — Рад наконец-то с тобой познакомиться. Ликси прожужжал все уши о тебе, — он мягко рассмеялся, и Сынмину стало немного спокойнее.  — Клянусь, вы подружитесь, и Сынмин не захочет от нас уезжать, — Феликс перешел на английский, и брюнет растерялся, потерянно глядя то на одного, то на другого парня. Он учил язык, понимал его и даже более-менее разговаривал на нем, но никогда не общался с кем-то, кроме Ликса и учителей. В голове всплыли воспоминания, как во время видеозвонков Крис присоединялся к разговору.  — Обещаю, — кивнул Крис, по-доброму усмехаясь на радостное воодушевление их общего друга, и Сынмин не сдержал улыбки тоже. Он нервничал, но ему начинал нравиться этот парень. Ни у кого и никогда не возникало вопросов к гиперактивному поведению Феликса, но Мин по какой-то причине испытывал приятное тепло на душе, когда люди относились к этому в таким принятием.  — Ты говоришь по-корейски? — уточнил он у Криса, продолжая разглядывать его лицо. Вблизи, вне камеры телефона, он казался немного крепче в плечах и при этом мягче в лице: его глаза улыбались, а на щеках виднелись небольшие ямочки. Сама доброта.  — О, да, да, немного, — спохватился Крис, переходя на корейский, — Я жил в Корее, когда был ребенком.  — И он тоже жил в Австралии! — радостно напомнил Феликс, цепляясь за плечи своего соседа. Он был так счастлив, глядя в лицо Криса, буквально светился, и тот отдавал парню такую же яркую улыбку. Очаровательно. Сынмин подумал, что кто-то, заставляющий Феликса чувствовать себя так, не может быть плохим человеком, и ему точно стоит расслабиться, — Представляешь? Мы так похожи.       Брюнет согласно кивнул, поочередно разглядывая обоих парней. В них действительно было что-то схожее, но Сынмин не мог понять, что именно. Выбеленные волосы, широкие улыбки, рост. Они оба казались несомненно добрыми, тот самый тип людей, которым ты будешь доверять, даже если ничего о них не знаешь. Он подумал о Хенджине, высоком и темноволосом, с изящными пальцами и лисим взглядом. Хитрый, сексуальный и похожий на уличного кота. Если бы Сынмин искал аналогию, он бы назвал своих друзей Леди и Бродягой.       В машине Феликс занял место рядом с Сынмином, коалой обнимая его руку. Он был в полном восторге и почти не замолкал, делясь фактами об улицах, которые они проезжали, и о планах на те три недели, что Ким собирался провести с ним. Он добыл бесплатные (или за полцены) билеты на выставки, на какое-то мероприятие в честь Рождества, а еще им нужно было закупиться подарками и «прочувствовать всю красоту праздника». Это было настолько в духе Феликса, и Сынмин почти забыл, что едет не к себе домой. Крис сидел на переднем сидении, молча разглядывал виды в окне и не мешал их разговору, но именно его присутствие служило каким-то якорем, возвращающим Мина в реальность.       Общежитие, где жили парни, было оживленным и в какой-то степени даже уютным. Их пропустили без проблем, хотя брюнет был уверен, что это не совсем законно — проводить не живущих в общежитии людей к себе. Студенты закрывали последние дни сессии, некоторых Сынмин заметил уже с чемоданами — видимо, для них зимние каникулы уже начались. Он не успел даже задать вопрос, как Феликс уже ответил — у него сессия закрыта, а Крис вот-вот сдаст последние экзамены, и к Рождеству будет в их полном распоряжении.       До Рождества оставалась ровно неделя, и проходя вдоль по коридору, Сынмин задумался, что впервые встретит его без семьи, а еще, не впервые, но без Хенджина. Это должно было стать их первым Рождеством, и Сынмин совсем немного ощущал себя эгоистом. Неправильное чувство тоски заскреблось где-то в груди.  — А ты, Крис? Ты уезжаешь на Рождество? — поинтересовался он, подходя немного ближе к блондину. От него приятно пахло каким-то хвойным одеколоном и мятой. Сынмин знал, что для Феликса Рождество вне дома не было проблемой — обычно он праздновал с семьей Сынмина, а потом возвращался домой и смотрел фильмы с сестрами до утра. Но вот Крис? Со стороны он казался тем самым «сыном маминой подруги».  — Не в этот раз, — парень покачал головой, и брюнет ощутил какую-то грусть в голосе, хотя на его лицо все еще выглядело меланхолично умиротворенным, — Немного понадоедаю вам с Ликси тут, если вы не против.  — Мы все пойдем на вечеринку отца Джорджа и отлично проведем время, — влез в разговор Феликс, останавливаясь около двери с большой надписью «НЕ ЖЕЛЕЗНЫЙ ЧЕЛОВЕК, НО ЛУЧШЕ ТОНИ» на белом листе. Сынмин заинтересованно окинул ее взглядом, догадываясь, что этот шедевр современного искусства принадлежит Крису. Феликс, сколько Сынмин ни пытался его уговорить, на супергеройские фильмы не обращал никакого внимания, предпочитая им комедии с Джимом Керри. Он не сдержал смешка, заставив уголок рта Криса приподняться в улыбке.       Дверь открылась, и парни по очереди зашли внутрь. Феликс — первым, Крис — последним. Комната была не очень большого размера и очень уж мальчишеская: плакаты различных групп на стенах, постеры с Марвел. На шкафу около входа висела цветастая гирлянда и календарик. В декабре были помечены оранжевым маркером даты приезда Сынмина, последних экзаменов, Рождества и премьера какого-то фильма. Обе кровати были аккуратно застелены, над одной из них висело две полки, с книгами и комиксами. Около другой стояла гитара и стопкой лежали толстые тетради с пестрыми обложками. На столе между кроватями стояло два ноутбука и совместная фотография Криса и Феликса в белой рамке. На окне — небольшой кактус с приклеенной к нему скотчем улыбающейся мордочкой.  — У вас тут… Уютно, — заметил Сынмин, проходя вглубь. Он скинул с плеч рюкзак, оставляя его около стола, а затем снял куртку. Парни сделали то же самое, и Феликс закинул вещи в шкаф, — Я будто в Пинтересте, но круче.  — Это Крис постарался, — довольно заметил Ликс, — Душ сейчас работать не будет, — предупредил он Сынмина, не переставая улыбаться, — Зато ты можешь отдохнуть и позвонить Хенджину, а мы с Крисом пока что-нибудь придумаем с обедом. Наша с тобой кровать слева, ты же не против спать со мной?       Сынмин тихо рассмеялся. В школе они часто ночевали вместе, и даже в какой-то момент научились ложиться на однушке так, чтобы удобно было обоим: если подсунуть руку под подушку, а ноги сплести воедино, можно почти комфортно пролежать до утра. Но они не делали этого уже очень давно, и перспектива навевала теплые воспоминания.  — Конечно, Ликс. Я буду только рад.       Оставшись один в комнате, Сынмин не стал сразу звонить Хенджину. Конечно, ему до зуда в пальцах хотелось поделиться всем, но осознание резко нахлынуло на него приятной тяжестью: он очень устал, и он в Нью-Йорке, и его лучший друг из школы не забыл его, а прямо сейчас готовит ему обед. Он шумно выдохнул и тихо рассмеялся от какого-то облегчения. Все казалось таким странным, словно рождественская сказка, где он — главная героиня, которой предстояло пережить гору трудностей и потом стать самой удачливой девушкой в мире.       Сынмин потратил несколько минут, позволив себе насладиться этим чувством, а потом еще раз оглянулся, подмечая еще какие-то мелкие детали: между ноутбуками лежал небольшой листок с графиком, дословно, «бытовой хрени». Парень прошелся по нему взглядом, а затем снова обратил внимание на фотографию. Феликс никогда ее не показывал ему, и это ошпарило сердце Мина иррациональной ревностью: у его лучшего друга была особая любовь к рассказам обо всем в своей жизни.       Парни стояли на фоне колеса обозрения, в руках Ликса была сладкая вата, в руках Криса — Феликс. Они широко улыбались, и голова Бана покоилась на плече друга. Сынмин подумал, что тоже так хочет — они с Феликсом чертовски давно не оставались действительно наедине, как это было раньше. Теперь они всегда были с Крисом и Хенджином, и Сынмин соскучился по всей этой я-так-тебя-люблю-Минни фигне лучшего друга.  — Сосед Ликси и правда такой горячий, каким кажется на фотках? — стало первым, что спросил Хенджин, стоило Сынмину набрать его по видеозвонку. Брюнет возмущенно фыркнул, разглядывая обнаженные плечи друга. Странно было осознавать, что в Корее время было ближе к часу ночи, и, должно быть, Джин только вышел из душа.  — Я провел в самолете почти сутки, и это то, что тебя интересует? — он попытался сделать вид, что осуждает друга, но долго держаться не смог, улыбаясь, — Нет, Крис скорее… Милашка. — Как ты? — Хенджин расплылся в этой своей улыбке, играя бровями. Какая похабщина, — подумалось Сынмину, и он покачал головой, пряча улыбку. Несмотря на очевидную провокацию, ему всегда нравились комплименты Хвана.  — Нет, скорее как чай с молоком и овсяное печенье. Уловил атмосферу?  — Молоко с медом, мягкий плед, виниловая пластинка с рождественскими песнями Фрэнка Синатры… Такое клише, — задумчиво начал перечислять Хенджин, и брюнет невольно залюбовался. Хоть он и считал увлечения Джинни немного старомодными, был что-то особенное в его восприятии мира. Иногда Сынмину хотелось смотреть на все глазами Хенджина.  — А за окном метель, и ты делаешь все, чтобы ему не пришлось уходить от тебя в такую погоду, — подхватил он, согласно кивая, — Именно такой.  — И пока ты меня любишь так сильно, пусть идет снег, — пропел парень, — Знаешь, я бы выдал тебя замуж за такого человека.       Сынмин едва не поперхнулся и удивленно вскинул брови. Хенджин знал Криса лично ровно ноль минут, но так спокойно говорил об этом, без привычного собственничества или ревности. Будто он скрывал их дружбу вот уже двадцать лет и на самом деле мог доверить Бану что угодно.  — А как же мы? — осторожно, с уклоном в шутку, поинтересовался он. Сынмин, если честно, не боялся услышать не то же самое, что он себе придумал. Он дорожил Хенджином и не так сильно нуждался в отношениях, как могло показаться на первый взгляд. В конце концов, Мин даже не был влюблен в привычном понимании этого слова. И все-таки. Мало ли? Все дело в неопределенности, он не был готов к лишней драме в своей жизни.  — Мы были бы как Джо и Лори, если бы ты меня любил, — пожал плечами Хенджин, и уставшему мозгу Сынмина понадобилось немного больше времени, чем хотелось бы, чтобы понять смысл сказанного.  — У тебя несколько искаженное понятие дружбы.  — Поэтому ты меня и любишь, я прав?  — Нет, поэтому я сейчас отключусь, — он улыбнулся.  — И скажешь мне, как ты меня любишь, — настоял на своем Хенджин, хитро щуря глаза. Ким улыбнулся, цокнув языком.  — Я отключаюсь.  — Я люблю тебя.  — И я тебя, Джинни, — тихо выдохнул Сынмин и сбросил вызов. После разговоров с Хенджином в его груди всегда было это теплое чувство умиротворения, и он прижал телефон к груди. Теперь все казалось достаточно… однозначным, и на душе стало вдвойне спокойно. Как и сказал Хенджин: винил и Фрэнк Синатра.