последнее лето

      сегодня андрей очень плохо спал ночью, беспокоясь о том, что ему предстояло сделать днём, что сказать, и о чем стоит умолчать.       несколько раз парень выходил покурить на балкон, где ветер легонько щеголял по голым ногам и ворошил светлые волосы, разнося табачный дым. князев думал о том, какая реакция может последовать от горячо любимого человека на то, что у него в сердце, кроме большой любви к саше, ещё и метастазы. неоперабельный рак решил сожрать его изнутри, и жить ему осталось не так уж много, как хотелось бы рядом с леонтьеввым. сам исток онкологии вытекал из лёгких, и даже сейчас, докуривая то, из-за чего ему придётся так рано распрощаться с жизнью — он не мог отказывать себе в ещё одной затяжке.       стоять и курить на балконе было чуть легче, чем лежать рядом с сашей в квартире и представлять из раза в раз его реакцию. наверное, они оба были через чур восприимчивы ко всем переменам в жизни, и это давалось бы сложно обоим, и саше даже больше. андрей всё никак не мог представить каково же будет жить с мыслью о том, что со дня на день человека, с которым ты совсем недавно прыгал по майским лужам и водил в кино — не будет. что в одно прекрасное утро его вынесут ногами вперёд, и последний раз, где саша увидит его — будет гримированное бездыханное тело в гробу. отвратительно.       выходя покурить в пятый или шестой раз, андрей испытывал всё новый спектр эмоций. это было уже под утро, и особо ранние граждане страны торопились на работу, на учёбу, а возможно шли на верную гибель. теперь постоянно князев думал о смерти.       сзади его талии вдруг коснулись большие руки, а в следующее мгновение саша прижался к нему всем телом. в отличии от неспавшего сегодня андро, он был весьма сонный, чем напоминал большого, то и дело зевающего кота.       — а чего ты не спишь так рано? — родной голос с хрипотцой в ухо. лёгкая щетина покалывает шею и плечи андрея, открытые, в растянутой майке. размеренное дыхание и объятия почти убаюкивают прямо с сигаретой в зубах, вот так, стоя на балконе.       — не знаю, нехорошее что-то приснилось, — врёт он, делая последнюю затяжку и кидая бычок в пепельницу, оставляя его догореть там. безумно тяжело. его кроет, он готов расплакаться прямо сейчас, но а пока он хочет нежности.       андрею позволяют развернуться в объятиях, чтобы оказаться с сашей лицом к лицу, и тогда он целует леонтьева, придерживая одной рукой за щёку. в этот же миг он не сдерживается, прикрытые глаза князева наполняются влагой, а в горле стоит ком. ещё пару секунд саша целует его, а затем отстраняется, стирая дорожку слёз губами и шепчет:       — что-то случилось? — ему не понятны такие перемены в поведении партнёра, ведь ещё сутки назад он был весел, бодр, и полон жизненной энергии.       — тебя будто дементор поцеловал, андрей, — саша обеспокоено смотрит на него и цепляясь рукой за запястье блондина, молчаливо ведёт того на кухню. по-ощущениям, они словно плавно парят в воздухе, летя туда, и князев не сопротивляется. его мысли снова заполоняет диалог с сашей о том, чего не миновать, и лишь сквозь эту пелену раздумий, до него долетают открывки монолога в реальности:       — а ты какао будешь?       — да, спасибо. холодное молоко и кипяток 4 к 5, чайную ложку какао с горкой и два кубика сахара. если есть, можешь чего нибудь капнуть туда: ванили или корицы какой-нибудь. хотя, нет… лучше не нужно, — на секунду он забывает о своей проблеме, но затем снова репетирует внутренний диалог, пока перед носом не ставят кружку напитка. андрей хочет поблагодарить за проявленную заботу, но леонтьев снова ускользает в спальню, мило улыбаясь и зевая. ещё бы! ему пришлось встать так рано, только ради того, чтобы убедиться, что с любимым человеком всё в порядке.       — спасибо, — всё равно шепчет ему вслед блондин, крепко держа ручку кружки в ладони, словно от этого зависла его жизнь. хотя, если бы это было и так, то он приклеял бы эту кружку к руке супер-клеем, а сверху бы запенил монтажной пеной и примотал скотчем. увы, но жизнь не зависит от кружки с его любимым какао.       князев не смог осилить ни глотка напитка, так и оставив кружку в раковине, а затем подумав напоследок и залив водой — ведь когда саша проснётся, и возможно заметит полную посуду в раковине, он наверняка расстроится и начнёт копаться в себе, а именно этого сейчас не хотелось бы. и так проблем достаточно.       андрей так и не ложится спать, выкуривает ещё одну сигарету на балконе, тушит окурок об руку, громко кашляет. кашель сухой, отзывается аж где-то в желудке неприятной тошнотой и от него становится противно стоять на этом чёртовом месте. людей на улице становится всё больше, зеленоватые лица в темном цвете отсвечивают от луж в асфальте.

***

      день наступает заметнее остальных, сидеть за обеденным чаем на балконе тоже слишком тяжело. груз какой-то особой ответственности ложится на грудь князева вместе с признанием и причиной переживаний.       — ты сегодня какой-то… напряжённый, — саша пьёт чай, глядя на детишек, играющих во дворе, — знаешь, всегда хотел ребёнка… давай возьмём из детского дома? ты бы хотел?       — саш, — руки андрея потеют, и чашка с ярко-синими птичками чуть не падает, — ты знаешь, наверное, я никогда не увижу этого ребёнка.       — что? — он улыбается, не поворачивая лица на парня, — если не хочешь, ты так и скажи, я в любом случае готов пойти на уступки тебе., ты же знаешь, дорогой.       — да нет, саш. саш, я не про это… я бы хотел ребёнка! очень хотел, и, наверное, даже не одного, но… — в горле снова стоит комок, и ему кажется, что ещё пару секунд и он разревётся, как малыш на детской площадке внизу, — у меня рак.       лицо саши перестаёт быть весёлым, и не выражая никаких эмоций, он по-прежнему не смотрит на андрея. кажется, как будто ему всё равно. кажется, как будто он и не услышал. но на самом деле шестерёнки в голове леонтьева крутились с такой силой, пытаясь переварить полученую информацию, что на эмоции не осталось ресурсов.       ещё, ему конечно очень бы хотелось, чтобы это была всего лишь шутка. но он видит краем глаза, как серьёзно выглядит князев, и как его ярко-голубые океаны глаз наполняются солёной водой.       реальность отрезвляет и даёт пощёчину — пора проснуться, пора вылезти из этого кошмара. проснуться не получается. отвратительно…