Вкус виски и малины

***

      Липкий страх окутывал ее тело, конечности окаменели и потеряли чувствительность, а цепи тревоги оковами обвили ее шею, заставляя жадно глотать воздух. На руках лежало маленькое тельце не родившегося ребенка, измазанное в ее алой крови. Безжизненные губы, которые не успели вымолвить ни слова, и глаза, которые никогда не откроются.       «Это ты... Ты его убила» — Нет, — не веря прошептала девушка, прижимая холодного ребенка ближе к груди, будто пытаясь согреть его своим теплом. — Нет, я не могла! Я люблю своего малыша, я не могла его убить.       «Ты убила его своей безответственностью! Твое желание доказать всем, что ты лучше, сыграло с тобой злую шутку, и поплатилась ты за это жизнью своего ребенка.»       Горькие слезы падали на маленькое лицо новорожденного мальчика, оставляя после себя кровавые разводы. Молодая женщина начала осыпать его детское личико маленькими поцелуями, в надежде, что он откроет свои глаза цвета лазурного моря, но судьба была непоколебима. Материнское горе было неведомо Госпоже Судьбе. — Милый мой мальчик, — жалобно проскулила женщина, убирая с маленького лба темные волосы.— Ангел мой, проснись, я тебя умоляю. Прошу...       «Ты убила его! Он больше никогда не проснется!» — НЕТ!

***

— Нет! — жуткий женский крик заполнил всю комнату.       Девушка резко подорвалась с кровати, окончательно освобождаясь от сетей сна, ловя ртом необходимый воздух в попытке отдышаться. Сердце вырывалось из груди, отбивая неровный ритм. Ее зеленые глаза были широко открыты и засланы пеленой слез. Руки дрожали, сминая холодную и влажную от ее пота постель. — Это был просто кошмар, — стараясь успокоить себя такой жалкой отговоркой, прошептала девушка.       С момента ухода от мужа Дана совсем перестала нормально спать. Кошмары мучали почти каждую ночь, а навязчивые мысли не давали уснуть вечерами, заставляя просто пялиться в стену и выедать себя изнутри. Теперь рядом не было теплого Арса, который, не смотря на все свои обиды, прижмет ближе, успокаивая родными объятьями. Теперь ее постель оставалась всегда холодной, а забытые страхи возвращались, доводя до истерик.       На часах было шесть утра, а это значит, что есть еще несколько часов, чтобы собраться и доехать без пробок до работы. Кофе больно обжигал ледяные руки, но совсем не согревал лед внутри. Это теперь было ее рутиной — кофе и сигарета. Потому что от завтрака отвратительно мутило, выворачивая наизнанку, а кофеин хоть немного бодрил, кипящий от физического и психологического истощения, мозг.       Зимний Питер был прекрасен. Каждое утро она будто окуналась в старую сказку, проезжая по заснеженным маленьким улочкам родного города. Здесь она провела свою юность, именно здесь, а не в Архангельске, где она родилась, были ее корни, которые она пустила глубоко в землю, с ним она разделила самые счастливые моменты своей довольно короткой жизни, и он обнимал и был рядом, когда она преодолевала сложные препятствия и печальные события, он дарил надежду, когда она была на грани падения. Всегда в ее сердце было место для питерского волшебства.       Она приехала на работу немного раньше положенного времени, поэтому решила посвятить свободный час в попытке хоть немного уснуть на неудобном диване в ее кабинете, но небеса не услышали ее мольбы о сне. Романова только немного согрелась, когда в дверь настойчиво постучали, лишая ее надежды на спокойное утро. — Кого там еще принесло в такую рань,— бормотала рыжеволосая, поднимаясь с теплого места и одергивая задравшуюся блузку. — Да, входите.       В кабинет тихо вошла совсем молодая медсестра, осторожно закрывая за собой деревянную дверь. — Дарианна Марковна, я новая медсестра. Меня назначили вчера, когда вас не было на работе, поэтому я решила прийти сама представиться. Меня зовут Люба Найденова, — светловолосая девушка неловко переминалась с ноги на ногу, протягивая руку для приветствия. — Простите, что так рано вас потревожила, но я просто увидела, что вы уже пришли. — Приятно познакомиться, Любовь, — Дана пожала в ответ руку. — Не беспокойтесь, вы мне не помешали.       Перед Любой стояла статная высокая девушка, от которой исходили волны уверенности и женственности. Ее рыжие волнистые волосы были уложены в небрежный пучок, а свободные пряди падали на бледное худощавое лицо. Романова была бледной, и, если хорошо присмотреться, то можно было понять, что это была болезненная бледность, через которую выступали синие кружева вен. Она была одета в бежевые широкие брюки и изумрудную шелковою блузку, которая красиво выделяла цвет ее глаз. На белом халате контрастировал золотой бейджик: «Романова Дарианна Марковна, врач-нейрохирург, клиника И. Н. Пирогова». Дарианна, несомненно, выглядела очень аристократично и была достойной соперницей, чего не скажешь про саму Найденову. Она была обычной, от слова совсем. Маленький рост, округлые черты лица, пухлые губы, которые немного выделялись на маленьком лице, и длинные русые волосы, заплетенные в тугую косу, потому что того требовали правила больницы. — Я принесла вам амбулаторные карты больных, которые поступили вчера, чтобы вы ознакомились, — девушка положила на стол небольшую стопку папок. — И вас еще спрашивал Дмитрий Юрьевич. — Вчера не было никаких казусов?, — Дана намеренно пропустила слова о том, что этот назойливый молодой врач снова ее искал. — Поступило несколько сложных пациентов, — задумчиво проговорила медсестра. — Один был после аварии с тазовым кровотечением и еще женщина с проникающим ранением груди, но все обошлось и никто, благо, не умер. А так все было вполне спокойно. — Прекрасно, тогда можешь быть свободна, — девушка кивнула на дверь, принимаясь за чтение медицинских карт новых пациентов. — Так что мне передать Дмитрию Юрьевичу? — С Дмитрием Юрьевичем я разберусь сама, а ты иди и выполняй свои трудовые обязанности, — она раздраженно махнула рукой, еще раз указывая на дверь.       День выдался на удивление легким, работы было не много, а тяжелых пациентов не поступало. С утра была назначена сложная плановая операция по удалению доброкачественной опухоли аденогипофиза у молодой женщины, которая прошла успешно. Дана брала всех поступивших больных, теряясь на бесчисленных осмотрах, избегая общения с приставучим Дмитрием, который вместо работы слонялся по всему отделению, ища, будто провалившуюся сквозь землю, Романову. Медсестры уже успели своими ядовитыми языками разнести слушок, что не успела еще молодая доктор развестись, как завела на работе новый роман.       Телефон завибрировал слишком громко для дрожащей тишины кабинета и девушка, не смотря на иконку абонента, быстро ответила на звонок: — Да, — в полголоса произнесла рыжеволосая в трубку. — Романова, у тебя уже голос сел от твоих каждодневных волчьих завываний?, — из динамика послышался веселый голос Кузнецовой. — Ты чего шепотом разговариваешь? — Не поверишь, — хмыкнула в ответ девушка, — сижу в собственном кабинете, как крыса подвальная, закрылась на ключ и без лишнего шума занимаюсь бюрократией, а тут ты со своими внеплановыми звонками грозишься раскрыть мое местоположение. — Что, ходячий феромон с бейджиком Титова снова метался по всей больнице в поисках своей музы? — заливающийся смех подруги немного взбодрил Дану. — Ир, ты себе и близко представить не можешь, как же он меня уже заебал. У меня еще даже штампа в паспорте о разводе нет, а этот придурок уже завалил меня своими вонючими лилиями, хотя я ему говорила, что ненавижу их. А эти слащавые записочки? Это вообще нормально?, — не унималась девушка, пытаясь наконец вызволить все накопившиеся эмоции наружу. — Мне через полчаса нужно ехать на старую квартиру и забирать оставшиеся там вещи, а я не знаю как мне выйти из своего укрытия, чтобы миновать Титова с его новым заскоком. — Мда, ты конечно конкретно влипла и я бы даже предложила тебе свою благородную помощь в твоем спасении, но, увы, я уже уехала из больницы, поэтому, принцесса, придется тебе освобождаться из башни самостоятельно. Желаю тебе не встретить на пути злого дракона. — На пути у меня есть риск встретить разве что надоедливого принца с веником в руках, а вот к злому дракону я приду сегодня на своих двоих. — Ну тогда удачи, неудачливая принцесса, — Ира напоследок чмокнула в трубку телефона и сбросила вызов, оставляя Романову наедине с миссией по выживанию. И тут уже непонятно в какой ситуации ей удача понадобиться больше: в попытке побега от Димы или во время встречи с ее муженьком.       Дописав последние отчеты и переслав их на почту начальнице, Дана тихо открыла кабинет и вышла в коридор. Там было ни души, что было странно для вечера хирургического отделения, когда обычно только начиналась жара для дежурных врачей. Уже заметно повеселевшая девушка направилась к выходу, но, видимо, удача в этом случае не была на ее стороне. Ее окликнул мужской голос, заставляя обреченно обернуться к хозяину назойливого звука: — Рина Марковна, уже уходите?, — иронично поинтересовался Титов.       Мужчина был достаточно невысокий, поэтому их глаза были почти на одном уровне. Он был немного полненьким с круглыми чертами лица и теплыми каштановыми волосами, что придавало его образу какой-то теплоты и уюта. В руках у него был букет оранжевых лилий, на что молодая доктор лишь незаметно скривилась, принимая букет и стараясь не слишком дышать, чтобы не начало мутить от этого удушающего запаха. — Да, Дмитрий Юрьевич. Вот закончила всю работу и решила съездить по неотложным делам, поэтому, вынуждена с вами попрощаться.       Девушка попыталась поспешно ретироваться с больничного коридора, но короткие пальцы сжались на ее плече, останавливая побег. — Рин, нам нужно поговорить. — Я просила тебя не называть меня так,— раздраженно процедила сквозь зубы девушка, вырываясь из цепких пальцев. — Хорошо. — мужчина поднял руки в извиняющемся жесте. — Ты долго от меня так бегать собираешься? — Сколько хочу, столько и буду бегать. И вообще, Дим, на что ты надеешься? Я вообще-то замужняя женщина, если ты еще не забыл. — Твое замужество это дело нескольких недель, а мы с тобой взрослые люди, поэтому не вижу смысла играть в кошки-мышки. Ты мне нравишься, Дан, и я хочу предложить тебе попробовать построить отношения. — Слушай, я только вышла из очень долгих отношений, и то, неофициально, а ты тут же ошеломляешь меня предложением заново наступить на те же грабли. Нет уж, мне пока что хватило проблем с переездами и выяснением отношений, поэтому смею отклонить сию инициативу в силу своего недавнего горького опыта. — Почему? — жалобно проскулил мужчина. — Почему ты так настойчиво пытаешься меня оттолкнуть? Я же не твой выскочка Попов, поэтому приложу все усилия, чтобы сделать тебя счастливой. — Титов, у тебя запоздалый период «почемучки»? Или ты просто настолько тугой, что не слышишь того, что я тебе пытаюсь донести? Я. Не. Хочу. Отношений, — по слогам выговорила девушка. — И перестань мне дарить эти чертовы лилии, я ненавижу их.       Романова круто развернулась на своих каблуках, вылетая из хирургического отделения к стоянке. Настроение было окончательно испорчено глупым спором с Титовым, а назойливый запах букета, подаренного им, наполнил всю машину, заставляя хмуриться от головной боли. Очевидно, последующая встреча пройдет не так красочно, как она надеялась. Остатки хорошего дня и настроения улетучились вместе с знакомыми улочками к ее старому дому. В парадной широкой улыбкой ее встретила старенькая консьержка Вера Васильевна, которая начала жаловаться Дане на новых шумных жильцов. Поговорив немного с милой старушкой рыжеволосая поднялась на четвертый этаж и дрожащими руками несколько раз нажала на дверной звонок. Дверь открылась почти моментально, являя взору родное лицо Арса, который, на удивление, был в хорошем расположении духа. — Попов, — девушка переступила порог квартиры и без приветствия начала снимать обувь и верхнюю одежду, отряхиваясь от мелких снежинок в ее волосах. — Обойдемся без прелюдий: у меня ужасное настроение, поэтому давай сведем наши разговоры к минимуму и ограничим твои колкости и шутки до ноля, потому что у меня сейчас нет никаких сил с тобой ругаться. —И тебе привет, Попова, — девушка лишь недовольно фыркнула и поднялась на второй этаж, заходя в их спальню. — Ты сменила духи? Чем от тебя так несет? — Лилиями,— раздраженно процедила Дана и начала бросать в открытый чемодан оставшиеся вещи. — Ты же никогда не любила лилии. Неужели ты уже успела найти себе ухажера за столь короткое время? Не перестаешь меня удивлять, Рина. — Не называй меня так, — девушка на мгновение престала контролировать все эмоции, которые так старательно сдерживала, что запустила в Арсения своим старым ежедневником. — Не только же тебе, Попов, удивлять меня экзотическими вкусами в своих шлюхах, наконец, пришел и мой звездный час. Время блистать! На сцену выходит свободная Дарианна Романова. — Так уж и свободная?,— шатен насмешливо усмехнулся на ее заявление. — Неужели смогла переболеть свою привязанность ко мне? — Арс, я умоляю тебя,— рыжеволосая девушка обреченно опустилась перед чемоданом, не в силах продолжить занятие. — Оставь мне хоть крошечную надежду на гордость, не заставляй меня унижаться еще больше. Ты... — из ее груди вырвался отчаянный всхлип, который был первым знаком назревающей истерики из-за преизбытка чувств, перенапряжения и истощения. — Я никогда не говорила с тобой о том времени, я закрыла в себе свое горе, пытаясь поддержать тебя, но я больше не могу. После смерти малыша я тоже сломалась, Арс, но мне было в тысячу раз хуже, чем тебе, потому что я семь месяцев носила его под сердцем, его кровь смешалась с моей, а его душа слилась с моей душой, образуя одно единственное целое, и, когда наш мальчик стал ангелом, из моей груди вырвали его вперемешку со мной. И в этом всем была виновна я. Это я выбрала работу, вместо спокойной беременности, это я рисковала собой на опасных операциях, забывая, что ношу в себе маленькую жизнь, это я — единственная виновная в его смерти. И, поверь, я сама наказала себя достаточно, чтобы усвоить этот урок и больше никогда не повторять своей ошибки. Но вот незадача, я больше и не смогу. Я бесплодна. Я пустая глупая женщина, которая из-за своих амбиций навсегда останется один-на-один со своим вечным горем. Я достаточно наказана, Арс, чтобы получить шанс на спокойную жизнь, я хочу спать без кошмаров, есть без рвотного рефлекса и ходить по этой земле без напоминания о том, что я ничтожество. Почему с тобой всегда так сложно и больно? — Дана сидела на коленях, закрывая лицо руками и давясь слезами, которые не остановить. — Девочка, — послышалось тихое бормотание мужчины.       Ее лицо обхватили холодные тонкие пальцы, стирая все соленые дорожки, а в искусанные губы врезались теплые губы Арсения. Этот поцелуй был не похож ни на один из тех, которые когда-то ей дарил этот до одури родной мужчина. Были страстные, были нежные, были отчаянные и безразличные поцелуи, но этот... Этот был выткан из боли и горечи, которая скопилась в сердцах обоих, а теперь они наконец освободили их, обнажаясь друг перед другом. Этот поцелуй был со вкусом полыни, а не малины, как раньше.

Тебя я услышу за тысячу верст Мы эхо, мы эхо

Мы долгое эхо друг друга

      Руки с заплаканных щек переместились на тонкую девичью шею, поглаживая, чтобы его девочка успокоилась. Она тонула в его объятьях и это было страшнее, чем тонуть в его льдистых океанах. Под нежными пальцами девушки билась выступающая вена на шее, осведомляя о тревоге и переживаниях хозяина.

И мне до тебя, где бы я ни была Дотронуться сердцем не трудно

      Он вымаливал, выцеловывал ее прощения своими губами на бледной коже. За все проступки, за все слова, за всех мимолетных женщин, которыми ранил ее. Шатен сильными руками обхватил ее ослабшее тело, перенося на кровать.

Опять нас любовь за собой позвала

      Она похудела. Он заметил это еще на пороге, когда ее шатающаяся фигура переступила порог их уютной питерской квартиры, чтобы забрать последние воспоминания о ней. Теперь кости болезненно выпирали через мраморную белоснежную кожу, намекая что хозяйка уже слишком давно нормально не питалась. Пальцами он нежно провел по ее ребрам, насчитав их двенадцать пар, и поцеловал каждое из них.

Мы нежность, мы нежность Мы вечная нежность друг друга

      Перед ним лежала главная женщина в его жизни. Он причинил ей столько боли, а она, забыв о всех словах и поступках, сказанных и сделанных в порыве эмоций, лежит такая открытая и уязвимая перед ним. Смотрит на него своими малахитовыми глазами, как маленькая девочка, и заставляет его теряться в ее зеленых лесах, ища выхода. Его девочка.

И даже в краю наползающей тьмы За гранью смертельного круга

Я знаю с тобой не расстанемся мы

      Он покрывал ее тело мучительными поцелуями, вытесняя едкий запах лилий, заменяя его на такой знакомый запах осеннего проливного дождя и малины, которую любил мужчина. Ласковые изящные девичьи руки гуляли по его груди, соединяя бесчисленное количество родинок в замысловатые созвездия

Мы память, мы память Мы звездная память друг друга

      Их измученные сердца наполняли взаимные вздохи и слова, сказанные в порыве нежности шепотом на ухо. Пальцы переплетались в крепкие замки, а губы ловили каждый выдох друг друга.       Они оба отрицали свой проигрыш, но ни разу еще не смогли устоять друг перед другом. Это была странная любовь двух непохожих друг на друга людей. Такие разные, но такие подходящие. Он нуждался в ней, в ее слабости перед ним, в ее тихом смехе и взрослой наивности. Она не могла существовать без него, как цветок не мог расти без земли, воды, солнца и воздуха. И все четыре составляющие соединились в нем одном.       Со стороны могло показаться, что они противоречат сказанным словам, но им было все равно на прошлое. Когда они были вместе, прошлого не существовало. Не существовало брошенных слов, обвинений, ужасных поступков и боли. Мир суживался до размера двух сердец, бьющихся в унисон. Оставались только они в своей собственной вселенной. И было плевать на всех других.