Вкус виски и малины

      По всему телу разливалось приятное тепло от крепкого напитка, а на кончике языка чувствовалось грушевое послевкусие виски. Странно, но с губ Арса этот вкус слизывать было слаще. Дана же всегда была любительницей менее алкогольных вина и кофейного ликера. Но за последние несколько месяцев или лет на хрупкие плечи навалилось столько неприятностей, что оставалось лишь успокаивать нервы в немноголюдном баре, вдали от любопытных глаз. Девушка уже сбилась со счета выпитых бокалов, но легкое головокружение и заторможенная реакция подсказывали, что стоит, пожалуй, уже остановиться.       Слез не было уже давно. Временами казалось, что организм настолько адаптировался к повышенному стрессу, что потерял все свои защитные рефлексы, включая плач. Глаза лишь были потерянными, словно у ребенка, который остался один в огромном столпотворении. Так и она потерялась в огромном Питере, не зная, что ей делать.              Сегодня утром Рина вернулась из Архангельска домой и первым делом, оставив чемоданы в квартире, назначила встречу Найденовой. Как бы ни хотелось просто помириться с Арсением и жить, будто бы ничего и не происходило, но ребенок — это слишком большая ответственность, чтобы оставлять его на втором плане. И если с Любой сейчас не расставить все точки над «і», то в будущем от этой довольно коварной, но не дальновидной, женщины можно будет ждать неожиданных и весьма неприятных сюрпризов.       Найденова сидела в самом дальнем углу кафе, что находилось сразу возле больницы, и отстраненно смотрела перед собой, витая в грозовых облаках. Дана никогда бы не сказала, что эта девушка некрасива. Она привлекала взгляды своей простотой: минимум макияжа, волосы цвета золотистого песка, заплетенные в косу, и серые глаза, в которых можно было заметить тоненькие ручейки голубизны. Безусловно, она была красивой женщиной, но она никогда не умела показывать эту красоту, скрывая ее за мешковатой одеждой и скованностью каждого движения. — Дарианна Марковна, — девушка заметила ее и окликнула, встречаясь с рыжеволосой взглядом. — Здравствуйте. —Странно, что ты все еще сохраняешь формальности между нами после того, как потрахалась с моим мужем, — Романова подошла к столику, сажаясь прямо напротив медсестры. — Но, впрочем, это уже совсем неважно и, как говориться: «былого не вернуть, так к чему же мечтанья». Я пришла спокойно с тобой поговорить, без истерик и криков. — Я не знала, что Арсений ваш муж, а догадалась когда впервые увидела, как он забирает вас с работы, — пристыжено ответила на колкость начальницы Люба, пряча глаза в чашке с ромашковым чаем. — Мне, если говорить откровенно, абсолютно одинаково знала ли об этом или нет. На данный момент для меня актуальным остается вопрос твоей внезапной беременности, — зеленые глаза иглами проникали под кожу соперницы, заставляя нервно ломать пальцы.— На что ты рассчитываешь после рождения ребенка, Люба? — Я рассчитываю на то, что отец будет принимать участие в воспитании ребенка,— голубые глаза избегали смотреть на рыжеволосую, косясь на стену за ее спиной, но вдруг в позе Любы что-то изменилось и она странно улыбнулась. — Я не знаю что у вас случилось с Арсением, но я могу сделать вывод, что ваши отношения были разрушены, раз уж он переспал со мной без всяческих сомнений и угрызений совести. Да и до меня у него хватало женщин на одну ночь, и не только на одну. Поэтому из всех этих фактов, Дана Марковна, мы можем сделать вывод, что у вас все складывается не так сладко, как вы бы того хотели. Следовательно, у нас с Арсением есть шанс создать счастливую, а главное полноценную семью.       Девушку будто бы ударили тяжеленным молотком по голове, насквозь проломив череп, ограничивая все попытки переварить смысл этой пламенной речи. Все мысли разлетелись в разные стороны, покидая свою хозяйку, а глаза немного растерянно смотрели на внезапно осмелевшую Найденову. — А теперь Вы слушайте меня, Любовь. Мне с высокой горы плевать на все ваши домыслы и мечтания о счастливой жизни с Поповым, — ее голос был настолько спокоен, что раздражал своей сталью. — Я не буду, как глупая курица, кудахтать с вами и спорить из-за всей этой ситуации. Я слишком уважаю себя, чтобы вступать в этот нецелесообразный конфликт и больше чем уверенна, что Арс уже объяснил вам состояние всех дел, но хочется повторить, чтобы вы уж точно уяснили: ребенок не будет ни в чем нуждаться финансово и отец будет присутствовать в его жизни, я сама бы не допустила, чтобы это было иначе. Но вот вы Люба будете впредь отсутствовать в нашей с Арсением жизни. Я не хочу видеть ваших непрошенных сообщений и звонков на свой номер телефона, если это не касается работы, и оставьте свои никчемные попытки рассорить нас.              Воспоминания о нелепом разговоре с любовницей мужа отобразились сдавливающей болью в районе висков. Девушка устало прикрыла глаза, приложив холодное стекло стакана к голове. Она была уже в том состоянии, когда все мысли были настолько туманны, что было сложно уловить их течение. — Девушка, может, вам уже вызвать такси?, — в который раз повторил обходительный бармен, принимая новый заказ. — Поздно уже, а вы одна, так и еще в стельку пьяны. — Так не хочу возвращаться домой, — язык заплетался выговаривая трудные слова. — Там муж. — Так вы еще и замужем, — воскликнул молодой человек, отправляясь за пальто рыжеволосой посетительницы. — Ваш муж будет волноваться, давайте я вызову вам такси и вы отправитесь домой. — Нет, такси я, пожалуй, вызову сама, — ответила девушка и попрощалась, забирая протянутое кашемировое пальто.       На улице было довольно морозно, но не слишком холодно благодаря отсутствию ветра. Тоненькие каблуки проваливались в щели на побитой дороге от бара, пытаясь сохранить шаткое равновесие. Девушка открыла приложение для вызова такси, убирая со страницы уведомлений оповещения о десятке пропущенных от Попова, но значок на верхней панели осведомил ее, что мобильный интернет здесь отсутствует. Машин на пригородной дороге не было, а впереди виднелась лишь одинокая и безлюдная аллея с парой скамеек. — Пиздец, — выругалась Рина, подкуривая сигарету.

            Опьяненный львиной дозой алкоголя, мозг еще больше затуманился под влиянием горького никотина. Она вдыхала каждую порцию дыма до конца, наполняя им все до последней клетки своих легких, отравляясь окончательно. Но никого никогда не спасал никотин от сигарет, это придумали лишь для песен о любви. Арсений никогда не любил эту ее пагубную привычку, но всегда безмолвно наслаждался тем, как красиво она каждым вдохом убивает себя.

Если ты будешь со мною жить,

Я попробую бросить пить,

Однозначно брошу курить,

Потому что тебя бесит дым

      Телефон неприятно завибрировал в сумочке, оповещая свою хозяйку о входящем звонке. На экране высветилось имя Арса, от чего девушка еще глубже затянулась, пытаясь заглушить безумно бьющееся сердце. Его не было рядом с ней, но даже его собственное имя заставляло ее нервные окончания наэлектризоваться от перенапряжения. — Я вас слушаю, Арсений. — равнодушно ответила Дана, принимая звонок мужа. — Наконец-то ты соизволила ответить, — послышался на той стороне взволнованно-разозленный голос мужчины. — Ты в Питере? — Территориально, предполагаю, что уже нет, — на улице начал идти лапатый снег, опускаясь на черные девичьи ресницы. — Но душой я, однозначно, всегда в родном Санкт-Петербурге. — Дана, ты пьяна? Где ты, черт побери? — зарычал Арс. — Выпила я достаточно, чтобы кружилась голова, но недостаточно, чтобы ты исчез из моей жизни. — Назови адрес. — Улица «Не твое дело», бар называется «Брак не запрещает трахаться с другими», — звонкий смех отдавался эхом в пустынной алее.       Дарианна сбросила звонок и поднялась на ноги, не оставляя попыток сопротивляться земному притяжению. Какой бы она ни была пьяной, но вероятность оказаться на холодном асфальте ее не радовала. Последний раз она так напивалась, наверное, незадолго после смерти сына. Тогда только алкоголь мог хоть на минуту заглушить страдания материнского горя. Арс после той трагедии не ночевал дома неделю, а она спала со включенным светом, сражаясь с истязающими ночными кошмарами. Сюжет всегда был абсолютно одинаковый: женщина в черном винила ее в смерти невинного дитя, а в конце длинными костлявыми пальцами вырывала ее и так разодранное сердце. Самое страшное воспоминание за всю ее жизнь, которое могли вытеснить только теплые ладони ее мужа.

Если ты будешь со мною жить,

Ты устанешь меня любить,

Целоваться и говорить

До начала долгой зимы

Той, что я жду, а ты нет,

И очень сложно любить взаймы.

      Наверное, их любовь можно было бы отнести в отдельную группу зависимых отношения. Дана проходила когда-то, много лет тому назад, на одном из циклов по психологии тему о таком виде человеческой связи. «Любовная зависимость может быть настолько же опасной, как алкогольная или наркотическая. Человек, находящийся в зависимых отношениях, восполняет состояние внутреннего дефицита, но при этом постепенно доводит себя до истощения». Она любила играть в игры. А особенно в игры, которые создавал Арсений. Эта игра разрушительна, но для всех участников в ней есть определенная «выгода». Иначе бы они не участвовали в ней. Дана и Арс не умели по-другому, они не умели друг без друга.

Если ты будешь со мною жить,

Я совсем перестану петь,

Ты не сможешь меня терпеть,

Мои нервы, депрессии, мат,

Бесконечные злость и боль,

И твоя жизнь превратиться в ад.

      Пальцы онемели из-за холода. Сигареты уже закончились, но алкоголь не собирался выветриваться из ее организма, продолжая течь в крови. Девушка в который раз провалилась каблуком в маленькую ямку и, громко выругавшись, потерла ушибленную лодыжку. Но, как только она подняла голову, в глаза бросилась темная иномарка, стоящая на обочине дороги. Возле нее стоял, опершись спиной на дверь, знакомый силуэт. — Чего тебе?, — Дана сложила руки на груди. — Рин, уже три часа ночи, мы с тобой стоим на богом забытой дороге, — усмехнулся Арс и подошел ближе, лениво перебирая в руках ключи. — Я хочу поехать домой и смыть с себя весь этот день. — Ох, в этом мы с тобой солидарны,— она сунула руку в карман пальто и хотела уже было достать пачку сигарет, но потом вспомнила, что скурила все до единой. — Только по дороге, пожалуй заедем в строительный магазин и купим растворитель, чтобы я могла вывести из своей кожи твой взгляд.       Арс фыркнул, открывая дверь с пассажирской стороны и усадил пьяную жену в машину. Она смотрела любовалась тем, как красиво он ведет автомобиль. Тонкие длинные пальцы оплелись вокруг руля, а голубые глаза всматривались в дорогу, не обращая внимания на, рядом сидящую, девушку. Свет от фонарей красиво освещал черты его лица, делая их острее и выразительнее. Куда еще красивее? Мужчина на мгновенье отвлекся от созерцания дороги и бросил короткий взгляд на Дарианну, как семнадцатилетний мальчик, который смущен пристальным вниманием симпатичной девочки.

Ты не будешь со мною жить,

Даже в самом счастливом сне,

Даже если бы мы вдруг

Оказались совсем одни,

Оказались на самом дне

И считать перестали дни,

Потому что у тебя все есть.

      Любовь так воспевают. Пишут о ней песни, книги, снимают фильмы и посвящают во имя нее творения. Хотя на самом деле, в реальной жизни — она острие меча, занесенное над головой. Она — приговор, ее крест и коктейль безумного алхимика, смешавшего ртуть с цианидом и щепоткой слез.       Она пригубила его. Осушила залпом и лишь потом опомнилась, замечая в зеркале смертельную белизну.

Я свое сердце отдам

Лишь бы, блядь, никогда не любить тебя

      Они довольно быстро добрались до их дома благодаря свободным ночным дорогам Питера. Арсений за всю дорогу не произнес ни слова, а лишь тихо бросал взгляды на пьяную девушку. Он часто жмурил глаза, поэтому Дана поняла, что Попов вчера или даже сегодня вернулся из Москвы, из-за этого был уставший. Сонный смешной кот. — Так сколько ты выпила?, — наконец прервал молчание шатен, заходя в квартиру.       На встречу им выбежал Люцифер, сразу ластясь к хозяйке. За время, которое Романова провела с родителями в Архангельске, котенок успел немного поправиться и теперь не был похож на слипшийся комок шерсти. — Лучше не спрашивай. Алкоголь и я — это вещи несовместимые, — буркнула Дана, потирая глаза и сваливаясь на мягкий диван. — Не знаю, мне так не показалось. Ты становишься уверенней, — пожал плечами мужчина, вешая свою куртку и брошенное женское пальто на вешалку. — Ага, а еще у меня раздвигаются ноги для вас, Арсений Сергеевич. — Это мне и нравится.       Господи, его взгляд. Никто еще не смотрел так на нее. Он будто током проникал сквозь тонкую ткань черного гольфа, расплавляя все рецепторы. Словно она была добычей на жертвенном алтаре, преподнесенная ему трофеем. Брюнет лениво бегал глазами не в силах определиться: или вцепиться в глотку жены сильными руками до хруста костей из-за ее выходки с баром, или одарить удовольствием, слыша срывающиеся стоны.       Красота рыжеволосой была изощренным оружием. Она привыкла стрелять на поражение, но только от Арса получала ответный огонь. Маска начинала трескаться под его напором, но это волновало гораздо меньше всего. Самое страшное — ей хотелось обыграть мужчину. Ступить на шахматную доску, каждым ходом стирая ступни в кровь, только ради того, чтобы нанести ему шах и мат.       Коварно улыбнувшись рыжеволосая начала медленно раздеваться, оставаясь перед мужем в одном лишь красном кружевном белье. Она со стоном втянула кислород, потому что кружилась голова, но это не помогало. Вся квартира пропахла одним лишь им, а ей так хотелось этого запаха внутри себя. — Рин, что ты творишь?, — хрипло зашептал брюнет, подходя ближе. — Я пылаю, — жалобно облизала губы девушка, с головой окунаясь в родную синеву.       У мужчины словно сорвало предохранители в его внутреннем механизме и за считанные секунды его ледяная рука сжимала горячую кожу на талии, а губы пробовали вкус сладкого виски на ее языке. Эта женщина была невероятной. Рыжеволосая бестия, которая каждым своим стоном, словом, распаленным взглядом и обжигающим касанием сводила глупца с ума. Выжигала раскаленной иглой нежное «Рин» на его влюбленном сердце. Лишь она одна была его страстной ночной любовницей, верной подругой и родственной душой.             Между ними не оставалось ни единого миллиметра пространства. Запах сладкой карамели с ванилью и амбры наполнил просторную питерскую квартиру. Он пробовал на вкус каждый сантиметр ее тела, срывая стоны с пухлых губ. Она никогда такого не чувствовала. Они таяли в объятьях друг друга. — Моя девочка, — хрипло произнес в районе шеи Арс.       Он разговаривал так, как никто другой. Медленно, но не слишком, искусно играя своей интонацией. Низкий, грудной голос заполнял девушку до остатка. Она оставила попытки понять происходящее, просто наслаждаясь этими чувствами. Худые руки гуляли по оголенных плечах мужа, царапая длинными ноготками чувствительную кожу живота. Указательными пальцами она очертила выступающие косые мышцы. Боже, как же она любила этого кота.       Арсений немного отстранился, чтобы достать презерватив из кармана черных брюк. Им и не нужна была защита. Дана никогда не сможет забеременеть от него и стать матерью его детей. Эта мысль пронзила сердце. Девушка подалась вперед, соединяя их губы, только бы не думать о плохом.       Они были одним целым, словно Адам и Ева. Он был в ней, целовал ее, пил ее всхлипы и сам дарил голос наслаждения. Было совершенно неважно, что Арсений уставший после длительного перелета, и завтра ему нужно ехать на концерт в Санкт-Петербурге, неважно, что Дане завтра рано утром на работу, а она еще оставалась опьяненной алкоголем и этим мужчиной. Им просто было хорошо.       По щеке скатилась слеза.       Гребанный Арсений Попов...

***

      После ее длительного отпуска дел в больнице накопилось столько, что уже четвертый рабочий день молодая доктор кипела над стопками документов и амбулаторных карточек, разбираясь во всей этой писанине. Виски нещадно пульсировали, от чего девушка уже пила третью таблетку обезболивающего, но таблетки не помогали, а плохо становилось настолько, что тошнота подступала к горлу. Девушка отложила бумаги в сторону и сильно сжала голову, едва ли не мыча от острого ощущения.       В кабинет осторожно постучались, но даже этот слабо уловимый звук отобразился клокочущим чувством внутри головы. — Да здравствуют господа трудящиеся, — в светлое помещение вальяжной походкой вошел Дима Титов. — Как я рад наконец-то видеть тебя после твоих затянувшихся рождественских каникул. В отделении так не хватало твоего милого личика.       Мужчина подошел к коллеге и слегка приобнял, стараясь не нарушать ее личного пространства. Девушка ему кратко улыбнулась и кивнула на кресло возле стола. — Привет, — уже спокойнее ответила Романова, потому что тиски мигрени отступали, позволяя ей расслабить мимические мышцы. — Ты просто так или по делу? — Оу, вижу, что у нашей снежной королевы сегодня нет настроения на дружеские разговоры двух коллег, — Титов ухмыльнулся, откинувшись на кожаную спинку. — Я по делу, вообще. Во время твоего отпуска курьер доставил нам томографию головы некой Воскресенской Д. М. на твое имя, но она была сделана почему-то не в нашей больнице. Медсестра отдала ее мне, а я берег, чтобы передать лично в руки своей госпоже, — молодой врач театрально поклонился и подал сверток с МРТ в руки рыжеволосой. — Титов, не ерничай, тебе не идет, — голос девушки немного выдавал ее взволнованность, она положила сверток на стол и спрятала дрожащие руки за спину. — У женщины была головная боль на постоянной основе и она сделала обследование в другой клинике, а мне прислала для дополнительной диагностики. Ты смотрел? — Да, неблагоприятная картина, — мужчина достал из конверта снимок и поднес его к окну, чтобы девушка увидела, —Глиома. — мужской палец тыкнул на затемнение, которое отображало границы церебральной опухоли. — А что за женщина? — Знакомая, — ее голос сорвался до шепота. — Моя ровесница, Дим. — Печально, — хирург отошел от окна, не замечая изменений в настроении девушки, и присел обратно на кресло.— Тем не менее, прогноз неутешительный — операция будет нерепрезентативной, а терапия долго действовать не будет. Твоей знакомой Воскресенской осталось не больше четырех или пяти месяцев. — Я и так это знаю, — она скулила, словно побитая собака, сбрасывая со стола все документы и проклятую томографию. — Уходи, пожалуйста.       Больно, как же ей больно. Дверь громко хлопнула, оповещая о том, что Титов ушел. Хорошо, что хоть додумался не заебывать расспросами. Она на негнущихся ногах поднялась и закрыла кабинет изнутри на замок. Слезы градом скачивались по худым щекам, смывая то, что раньше можно было назвать красивым макияжем. Она не знала, что боль бывает настолько сильной, что хочется кричать. Думала, что это преувеличение, выдумка, что людям свойственно драматизировать и бросаться громкими словами. Не знала, что сердце действительно может разрываться от боли. Но оказалось, что это правда. Это не фантазии. Это действительно так.       «... осталось не больше четырех или пяти месяцев» — Нет, — хотелось кричать, бить все вокруг, рвать на себе волосы. — Нет, этого не может быть, это не правда. Глупая ложь. Ошибка.       Женское тельце опустилось вниз по стене, раздирая кожу предплечий до кровавых следов. Эта боль не пришла внезапно, она подбиралась к цели долго и медленно. Сначала девушка ощущала неприятное покалывание в висках, потом началось давление на затылок. Она не понимал, что происходит, но боль решительно занимала каждую клеточку организма и стремилась нанести удар в цель. Сердце судорожно сжалось от тревожного предчувствия. Боль нахлынула большой волной, окутывая и не давая возможности сделать вдох. Сердце билось и металось в грудной клетке стремясь вырваться из ее цепких лап. А боль наносила удар за ударом, как бы вонзая раскаленный кинжал. И вот ее победа уже близко.       «...глиома...»       «Опухоль! Опухоль! Опухоль!» — За что ты, блядь, так со мной? Что я тебе сделала, что ты так меня караешь?, — она словно умалишенная сидела в самом центре кабинета, раскачиваясь в истерике из стороны в сторону. — Я столько лет помогаю людям справляться с этой напастью, а ты так решила надо мною посмеяться? Действительно... Сука-судьба.       У ее подруги злокачественная опухоль мозга, которая каждый день ее тихо убивает.       Вот только Воскресенская — девичья фамилия ее матери. Воскресенская Виолетта Андреевна.       Воскресенская Д. М.       Воскресенская Дарианна Марковна.       У нее не было уже времени перебирать варианты. Лучевая терапия? Да ведь действительно! Радиация – смерть всему. Вернее огня, вернее воды. В голове возник ядерный взрыв. В мириады солнц сияние во всё небо, плоть горит, плавится, кипит. Все живое, все доброе и злое — умирает.       Умирает, как и она.       А какая-то часть не отключившегося еще сознания вопила, что это все. Конец. Полный и окончательный. Ее сказка имеет печальный финал. Под действием рака красивая принцесса за считанные недели сгорит, превратиться в дряблую беспомощную старуху.       Конец всему. И счастью конец.