Всё равно придём куда-то

      С приближением лета и удлинением светового дня кровососы начинают всё больше нервничать.       – На меня никогда не объявляли Кровавую охоту, – говорит Игорь.       На поверхности круглого стола в приёмной регента ровными рядами расставлены рюмки с кровью барных тусовщиков – для ребят, и с шотами виски – для Олега. «Это непедагогично», – пытается откосить Юля, но Игорь справедливо замечает, что они уже собирались на хате у каждого, но только не в её капелле. Птиц собирается поддержать Юлю и бесславно капитулирует от мрачного «тот раз не считается» со стороны Серого.       – Да ладно тебе, – пытается оправдаться он. – Было весело. Дима выразительно закатывает глаза, но стопку опустошает.       – Я никогда не, – начинает Юля, – нет, постойте это было после войны. И это тоже, во времена дворцовых переворотов. Ага. Я никогда не ела шавермы.       Игорь, Серый и Олег, дружно чокаясь, выпивают по рюмке. Серый салютует Юле пустой рюмкой и говорит:       – Я никогда не разговаривал с князем Юсуповым, – так что Юля мягко смеётся и тянется за кровью.       – Паршивец, – беззлобно отмечает она, отпивая свою порцию, и Игорь восклицает:       – Серёга пьёт штрафную! Он мухлюет.       Серый ожидаемо упирается рогом.       – Так ведь смысл в том, чтобы заставить спиться других!       – Ты кровь на свою догадку тратил?       – Допустим, – с вызовом говорит он.       – Значит, освободил себе место для штрафной.       Раздосадованному Серому, в кои то веки не нашедшемуся с ответом, приходится пить. Злиться тут особо не на кого, он сам позволил загнать себя в логическую ловушку, но Игорю всё равно обещана страшная месть. Довольный своей победой Игорь хлопает рюмку просто за компанию.       Очередь высказаться доходит до Олега, в попытках понять, чего такого заковыристого можно предположить, он выдаёт первое, что приходит в голову:       – Я никогда не пил кровь.       По другую сторону стола Юля и Игорь разворачиваются к нему, поражённые этой бесхитростной наглостью.       – Ах ты гнида, – говорят они разом, а Серый, по своему обыкновению, начинает торговаться:       – Я видел, как ты рвал людей зубами.       – И?       – Технически, ты пил кровь.       – Ты придираешься к формулировкам.       Только Дима, кажется, принимает своё положение со всей стойкостью и благородным смирением.       – Сейчас станет немного неловко, – предупреждает он, будто оправдывается, но по глазам видно: ему не жаль. – Я никогда не слушал Фараона.       Юля с одобрением поджимает губы, и они с Игорем передают друг другу стопки. Олег тихонько наклоняется к уху Серого, «что за Фараон?», – шёпотом спрашивает он. «Это читатель рифмованных текстов ртом, – таким же шёпотом отвечает Серый. – Он убивает найки».       Зачем кому-то убивать вполне добротную обувь Олег так и не узнаёт, потому что эстафета снова переходит к Игорю, и его торжествующая улыбка несколько настораживает.       – Хорош! Но по-настоящему неловко станет сейчас. Я никогда не целовался с лучшим другом.       Пьют Юля (Олег не удивлён) и Дима (а вот это интересно). Довольная улыбка на лице Игоря сменяется замешательством.       – Да ни в жизнь не поверю.       – Что такое?       Юля с Димой прячут улыбки в ладонях, рядом взрывается хохотом Птица, до этого с полминуты старательно дующий щёки в попытках сдержаться, и тут до Олега доходит. Он встречается глазами с Птицей, «ща, погоди, это же умора, глянь на его лицо», кладёт руку на плечо Серому и обращается к Игорю:       – Не, никогда. Прости что разочаровали.       – Да как так-то, – сникает Игорь. – Я был на сто процентов уверен.       Дима утешительно хлопает его по спине: «всё хорошо, Игорь, многие порой стреляют холостыми». У Серого сдержаться получается лучше, чем у Птицы: он просто слегка давится остатками отзвучавшего смеха и воспринимает эту осечку как замечательный способ отыграться.       – Господи, Гром, ты прав. Это действительно было позорно.       Олегу немного жаль, но пояснять все тонкости, в которые Игоря явно пока что не посвятили, он не собирается. В конце концов, то, чего Игорь не знает, не сможет ему навредить.

***

      Дима лежит на полу, положив голову на руки, и мерно раскачивает ногой, сидящая рядом Юля с крайним сосредоточением выкладывает вокруг него фигуру из стопок с кровью.       – Опять на целый сезон в торпор укладываться, – в голосе у него ни тоски, ни грусти, только какая-то досада и бесконечная усталость.       Близятся белые ночи – одно из самых красивых природных явлений северных широт. Стоит ли говорить, что сородичи не разделяют всеобщей любви к двадцатичасовому световому дню.       – Комары, наверное, каждый раз танцуют в радостном экстазе, – подхватывает Игорь.       – При чём здесь комары?       – Конкуренция за ресурсы.       Дима тянется хлопнуть Игоря по бедру, чтоб не мешал изливать душу неуместными шутками, и тут же получает по вытянутой руке от Юли, «не дёргайся – командует она – расплескаешь ценный продукт».       – Я скучаю по солнышку, – Дима послушно укладывается обратно. – Вы знаете как это бывало, долго посидишь – и у тебя веснушки на носу вылезают. Это было мило.       – Ничего это было не мило, – возражает Серый. – По чему я точно не скучаю, так по своим веснушкам. По всему телу мерзкие пятна, будто клопы искусали, а шутки про лопату не были смешными даже в первый раз.       – Так солнце ведь не виновато в том, что тебя дразнила озлобленная мелюзга. Солнце – это тёплые деньки, и потрясающие закаты, и золотой час. Скажи, Игорь.       – А что Игорь? Я вам вот что скажу: нам солнце не надо, нам партия светит.       Серый с отвращением морщится.       – Избавь меня от Камарильской пропаганды, – а Птица фыркает: – пропагандон. Юля замирает на полпути со стопкой в руках и задумчиво стучит по подбородку.       – Через, дайте подумать, пять? лет у моей ультрафиолетовой депривации будет трёхсотлетний юбилей.       Она устанавливает последнюю рюмку рядом с Диминым ухом и удовлетворенно представляет им результаты работы. Птица одобрительно поднимает большие пальцы вверх. Игорь подползает ближе с явным намерением зайти Юле за спину и незаметно опустошить парочку так удобно стоящих ёмкостей с пропитанием.       – А знаете, по какой хрени я скучаю? – говорит он, пока тщательно выбирает, какую бы рюмку умыкнуть. – Когда в июне вся земля белая от тополиного пуха, а ты берёшь такой батину жигу, подносишь к этому ковру и – вжух! – он весь разом сгорает.       Серый хихикает.       – Да, по этому, пожалуй, можно и заскучать.       Встать удаётся почти без проблем. Отвесить подзатыльники одновременно Игорю и Серому уже более сложная координационная задача – по Серому Олег всё-таки промахивается. А может, тот просто это предвидел. Игорь хватается за голову скорее от неожиданности, чем от боли, по нему хоть и прилетело, но прошло по касательной.       – Да Леж, за что?       – Вот из-за таких балбесов как вы природа и умирает.       – Серёг, мне кажется, у него бешенство, – они все уже немного навеселе, и Игорь в явном настроении достать ближнего своего. – Ты давно на него намордник надевал?       Что ж, он выбрал себе достойного противника. Серый подбирается весь в предвкушении веселья, и Птица пребывает в похожем восторге.       – У тебя какая-то нездоровая фиксация. Может, это тебе нужен намордник?       – Может и нужен. У тебя есть?       – У меня есть ошейник, приходи – примерим.       О нет. Олег ловит понимающий Юлин взгляд. С Диминой стороны раздаётся протяжный стон:       – Избавьте меня от этого знания. Я тут, между прочим, в ловушке, и не могу уйти от обсуждения ваших постельных предпочтений.       В последний момент Юля замечает обманный манёвр Игоря. Скрестив руки, она наблюдает, как он пьёт и почти сразу плюётся.       – Все стопки с твоим пойлом остались на столе, Гром, язык бы не отсох спросить, – чётко отточенным менторским тоном поучает она и разворачивается к Диме: – В следующий раз я позову кого-нибудь, с кем тебе будет приятнее обсуждать постельные предпочтения.       Олег решительно восхищён этой женщиной.

***

      Сквозь надвигающийся сон он слышит, как Серый мерит шагами гостиную.       – Нам надо быть осторожнее, – бормочет он. – Мы уже подставили под удар Диму. И Юлю. Олег чуть не погиб, Игоря едва не пустили на опыты. Мы вообще всех успели подставить.       Ему возражает его же голос, но другой тембр, жёстче и, одновременно, будто дребезжащий от возмущения – Птица:       – Тебя тоже чуть на опыты не пустили. И что ты хочешь, чтобы я вёл себя как он? Ссался даже высунуться? Напомнить, что психиатр из ада всё равно был в курсе?       – Не надо. Просто… будь осторожней, Птиц. Меня тоже касается.       В голове немного мутная пелена опьянения, через которую совсем не хочется продираться, чтобы осознать услышанное. Рассеянное внимание не способствует бесплодным попыткам ухватиться за мысль, только-только лежавшую на поверхности, и вот снова ускользающую, и Олег устало прикрывает глаза в эфемерной надежде домучить её на трезвую голову.       Скрип двери прогоняет вязкую дремоту. «Ты не спишь, – скорее утверждение, чем вопрос. – Думал, ты спишь».       Серый стоит, вцепившись в косяк, не решаясь переступить порог комнаты, вглядывается в темноту и чего-то явно ожидает. Олег решает, что в эту игру можно сыграть и вдвоём.       – Чего ты? – не выдерживает Серый.       – Ничего. Думаю теперь, как бы ты с веснушками выглядел.       – А ты не помнишь?       – Я вообще почти не помню Радугу.       – И хорошо. Мне эта мерзкая сыпь никогда не нравилась. Ещё один плюс от отсутствия в моём посмертии вездесущего космического фонаря, – и возвращается в гостиную, непонятно только, зачем заходил.       «Думал, ты спишь».       Ладно.       Уже перед самым рассветом Серый опускается на колени у изголовья кровати.       – Волче, – говорит он, глаза его то вспыхивают золотом, то снова темнеют, – пообещай мне кое-что.       Он говорит о времени, когда проклятие клана одержит над ним окончательную победу, и о том, насколько это будет опасно. Еле слышно он просит в ту же самую ночь отвезти его к берегу Финского залива, туда, куда они выбирались порой, сбежав из-под надзора воспиталок, и встретить с ним последний рассвет. Простая просьба, поражающая своей жестокостью и ещё больше тем, как легко Олег соглашается её выполнить. Может, завтра он о ней и не вспомнит, как не вспомнит о том, что крутилось в голове совсем недавно и казалось таким важным. О том, что Серый говорит «когда», а не «если», Олег предпочитает и вовсе не думать.

***

      В последнюю ночь перед длинным летним сном они не устраивают долгих посиделок, лишь встречаются все вместе у стелы на Восстания, жмут друг другу руки и расходятся по разным углам. «Встретимся завтра», – говорят вампиры, и Дима, замечая недоумение Олега поясняет, что мертвецы не ощущают времени во сне.       Дома Серый и Птица с энтузиазмом принимаются за разделку граната, несмотря на протесты Олега (он не станет это есть) вероломно захваченного из Дикси по дороге. Они попеременно выталкивают друг друга из тела, и, похоже, крайне увлечены процессом.       – Попроси Корпи, – Серый сдувает со лба лезущие в глаза пряди, – он может согласиться.       Накануне заглядывал Дима. Неприлично долго он мялся в нерешительности, периодически меняя цвет от безотчётного разгона крови по мёртвому телу, и наконец, поведал о своём желании познакомиться с умбральными обитателями. «Призраков я видел и дочерта, – сказал он, – если возможно, мне бы хотелось понять разницу», – что сполна объяснило его неловкость. Любого другого с такой просьбой Олег бы погнал взашей, но в Диме сомневаться не приходилось, так что ему было обещано хотя бы подумать.       – Кого?       – Твоего духа. Чёрненького такого. Громкого.       – Воронёнка зовут Корпи?       – Не совсем, – Серый усаживается рядом и протягивает Олегу тарелку, полную гранатовых зёрен, – я спросил, как его зовут, и он выдал мне это. Потом оказалось, что это просто «ворон» на финском. Но уже прилипло.       Значит, Корпи. Зёрна в тарелке перед ним выглядят подозрительно прилично, и Олег оглядывается в сторону кухонной тумбы, которая, к его удивлению, тоже не несёт на себе следов неравной битвы. Он возвращается взглядом к миске и потом – к полному самодовольства Серому.       – Должен признать, это весьма профессионально выпотрошенный гранат.

***

      Они засыпают, и в городе сразу становится тише.       Олег решает направиться в каэрн сразу же, как сородичи уснут, не дожидаясь следующей ночи: отдохнёт по пути. Он мысленно пробегается по намеченному маршруту из города с обязательной остановкой в саду сакуры. В начале месяца он сходил туда, и действительно застал цветение. Нежные розовые цветки в темноте наступающей ночи казались излучающими свет. Тот случайный встречный мальчишка тоже пришёл посмотреть. Кажется, в том саду он вообще частый гость. «Это Дагбаевский мальчик», – сказал Серый и помахал ему рукой, на что тот резко поменялся в лице и куда-то спешно ускакал. «Погоди, – спохватился Птиц. – А это не на него ты в четырнадцатом скинул хвост из охотников?»       Олег усмехается – в этот раз ему точно никто не встретится – когда незнакомый голос окликает его со спины:       – Эй, красавчик!       На другой стороне улицы ему машет смуглая девушка со смешливым лицом. Клетчатая рубашка болтается на ней мешком, расстёгнутая почти до пупа. Тёмные волосы волнами спадают по плечам, сквозь них просвечивают первые лучи восходящего солнца. Она перебегает дорогу прямо перед носом вяло плетущейся машины, не глядя тычет средним пальцем в сторону водилы и широко растягивает рот в улыбке-оскале.       – Один тут отдыхаешь?       Олегу требуется пара мгновений, чтобы понять: говорит она на высоком наречии.