Всё равно придём куда-то

      Джессика – Джесси, как она сама себя называет, оказалась из выводка Костегрызов и обладала типичной для их племени способностью достать даже мертвеца. Она выдаёт тысячу слов в минуту, даже когда молчит, вываливает на Олега всю свою подноготную, пока пытается запихнуть в себя кусок пирога целиком, а он сам старается не клевать носом, и как бы невзначай интересуется, не останется ли он в обиде, если деньги за завтрак она ему не вернёт.       – Один из Стеклоходцев подкинул работки, – с набитым ртом она звучит как «офин иф сфефлохффев…», но понять, в целом, можно. – У вас тут какие-то мутные типчики промышляют. К ним-то нам и надо.       – Нам?       Он ещё не совсем осознал концепцию встречи – вот они стоят на улице, абсолютные незнакомцы, и через секунду сидят вдвоём в ближайшем пироговом дворике – так что это утверждение становится и вовсе нежданным.       – Нам, – с отвратительным хлюпаньем Джесси отпивает кофе из чашки. – Я могла бы и сама, но случайно тебя увидела, и – ты не поверишь! – в голове сам собой возник план.       В этом она права – Олег действительно не верит.       – Не откажешь даме в помощи?       Олег молча откидывается на стуле и скрещивает руки на груди, он надеется, что всем своим видом наглядно показывает, где он видал помощь подозрительным дамочкам. Джесси не удерживается от смешка – её этот спектакль тоже скорее забавляет.       – Ладно. На деле это ваших в первую очередь касается. Честно говоря, удивлена, что ты не в курсах.       – Я пропустил крайнее вече.       – О-о-о, – она хитро двигает бровями, – что тут у нас, фаза подросткового бунта?       Он неопределённо качает головой, с некоторой долей воображения можно принять за любой ответ, но Джесси, похоже, ни воображение, ни собеседник не требуются. Без какой-либо паузы она продолжает:       – Ты мне скажи, если выгорит. Интересно же! А то ваши старшие настолько на голову кукухнутые уверенные в своей правоте долбоёбы, что твой благородный мятеж рискует остаться в их памяти обыкновенным, хоть и неприятным, зудом в заднице.       Олегу, в целом, совершенно наплевать, что Джессика думает о Серебряных клыках и о нём самом.       – С тобой очень приятно болтать, – усмехается она, сосредоточенно собирая крошки с пустой тарелки.       – Мне говорили.       Некоторое время она смотрит ему прямо в глаза, наклоняется ближе, почти через весь стол и таким тоном, будто выдаёт самую страшную тайну, говорит:       – Пиздели.       Джесс поднимается рывком, утирая рот от крошек, и подманивает его пальцем.       – Что поделать, введу тебя в курс дела. Пойдём, детка.       Его согласием она даже не интересуется.

***

      Вольготно расположившись на каменной тумбе, Джесси с наслаждением вытягивает ноги и подставляет веснушчатое лицо тёплому весеннему солнцу.       – Жизнь чудесна и прекрасна.       На площади перед входом в торговый центр уличный артист на одной ноте завывает о городе, которому две тысячи лет. Олег терпеливо ждёт, когда его введут в курс дела.       – Да ты расслабься, – прикрыв глаза, советует она. – Своей мрачной аурой мешаешь мне наслаждаться жизнью.       По его мнению, расслабляться – последнее, что стоит делать перед серьёзной операцией. Ещё немного, и он начнёт вслушиваться в нехитрый текст песни музыканта. Джесс раздражённо встряхивает копной своих непослушных волос и со вздохом достаёт телефон.       – Хорошо. Хорошо, уговорил.       Прежде чем показать ему содержимое, она предупреждает:       – Сочтёмся на том, что вся оплата – мне.       – Могла бы просто об этом умолчать.       – Ага, но ты мне приглянулся, – и поворачивает к нему экран. – Ситуация следующая: я, а теперь мы вдвоём, сопровождаем крупную партию оружия из Нидерландов, прямиком в Сибирь, всё для наших всецело уважаемых правителей – с моей стороны, и для горячо любимых соплеменников – с твоей. У них там наверху свои дела какие-то, ты, наверное, знаешь лучше, моё же дело маленькое. Пока ферштейн?       – В Сибирь?       – Да, а что?       – Ничего.       В Сибири нет Клыков. Там есть только… хм.       Если это действительно они, это будет первый раз на его памяти, когда Сибиряки обратились за помощью. Другие племена по незнанию могли и спутать. Или, что намного хуже, заварушка на востоке за полгода успела перерасти в полномасштабную войну и докатилась практически до сердца мира. Где-то на этой мысли мерзкая шпилька совести всё же ехидно впивается в мозг, но совесть свою он гонит подальше, он один – погоды не сделает. Зато в том, чтобы помочь сибирским собратьям, Олег не видит ничего зазорного. Джесси как ни в чём ни бывало продолжает тараторить, в процессе рассказа она активно жестикулирует свободной рукой:       – Через границу мы это добро провезли на собственных горбах, но за трансфер внутри страны должны взяться уже ваши важные шишки. У них там бизнес, или что-то вроде того. С ними нам и придётся тереть за жизнь.       Знакомая фамилия привлекает внимание.       – Дагбаевы?       – Знаешь их?       – По верхам. Но эти верхи – сородичи, а они сейчас для переговоров недоступны.       Она отрывается от телефона в крайнем замешательстве. Не сказать, чтобы Олег сильно пытался смягчить известие о бесполезности поездки (он совсем не пытался), но разочаровывать ближнего в его планы не входило. Теперь Джесс застряла здесь как минимум до июля, так что Олег, сжалившись, раздумывает пригласить её перекантоваться в каэрне. Ровно до тех пор, пока она не открывает рот.       – Забавный ты Клык, – подозрение сквозит на её лице, только сейчас Олег понимает, где и насколько облажался. – Старших не уважаешь, на вече не ходишь, а теперь ещё и, – она складывает в кольцо большой и указательный и с наслаждением цокает, – сородичи. А что говорят мамуля с папулей о том, в какую плохую компанию ты угодил?       – Я не самый образцовый представитель племени, – да и мамули с папулей уже давно на свете нет.       Выражение подозрения на лице Джесси сменяется широкой улыбкой, со смешком, больше напоминающем хрюканье, она тычет ему локтем в бок.       – Смотри как напрягся. Выдохни, Волков, будь ты напыщенным индюком, как все ваши, я бы с тобой даже в одном поле срать не села, не то что работу предлагать. В общем, – рукой она откидывает волосы, случайно ли специально ли попадая ими Олегу прямо в лицо, – обо всём уже договорились за нас. Нам остались только формальности: согласовать дату перевозки, повозиться с товарными накладными, это вот всё. Конечно мы будем разговаривать не с самими главами клана, а с их представителями. Для этого ты мне и нужен – произвести хорошее впечатление. В конце концов, опустим до лучших времён вопросы морали, но ты Клык. И сюда, – она торжественно указывает рукой на торговый центр, – ты меня удачно привёл: будем тебя наряжать.       Ещё не замолкают последние слова, как она, подорвавшись с места, вприпрыжку направляется ко входу, и Олегу ничего не остаётся, кроме как последовать за ней. Что-то ему подсказывает, что наряжать его тоже будут за его счёт.

***

      С совершенной непосредственностью, граничащей с бесцеремонностью, Джесси врывается к нему в примерочную.       – Так, ну-ка повернись, – командует она. – Прекрасно.       Олег флегматично рассуждает, что ему, в общем-то нет дела до её вопиющей бестактности. Во-первых, и не в таких странных ситуациях бывал. Во-вторых, похоже, это следует воспринимать как особенность характера. В-третьих, штаны он натянул прежде, чем у неё закончилось терпение.       – Ты готов производить впечатление на Дагбаевских шестёрок, босс, – шутливо заключает она.       – Так просто? Грозно стоять и ничего не делать?       – Величественно стоять и быть красивым, – поправляет Джесси. – У тебя отлично выйдет. Давай вытащим это на всеобщее обозрение, – она тянется за кулоном, шустрые пальцы разглаживают ворот рубашки, – вот так. Тебе идёт серый, подчёркивает цвет твоих глаз.       На этих словах она зачем-то шлёпает его по заднице.

***

      Как выясняется, грозно величественно стоять у него неплохо выходит. Насколько у него выходит быть красивым, Олег не берётся судить.       Уже на следующий день с утра пораньше они отгружают оружие на склад Дагбаевых. Джесси широко зевает, прикрывая рот кулаком, выбор времени она не одобряет и явно относится к тому типу людей, для кого утром кажутся четыре часа вечера. Титаническим усилием воли Олег удерживается от ответного зевка – ему тоже сложно так резко перестроиться на дневное бодрствование.       Может быть, поэтому он чувствует неладное так поздно: вязкая усталость давит на сознание неприятной тяжестью и не позволяет мыслить здраво. Что-то в своде черепа извивается назойливым червячком, нашептывает в ухо всякую чушь, толкает его проверить. Поддавшись внутреннему голосу, Олег просит вскрыть один из ящиков.       Джесс с деловым видом облокачивается на край, наблюдая, как он копается в содержимом.       – Нахрена? – спрашивает она.       Он, наконец, понимает, что не давало ему покоя. Пальцы натыкаются на что-то твёрдое, и Олег осторожно тянет это наружу. В руках у него дротик с наконечником, покрытым чистым серебром. Глаза Джесси округляются в недоумении, она перегибается через стенку ящика и тоже шарит в бумажном наполнителе, её волосы, электризуясь, мигом собирают на себя обрывки бумаги.       – Ебать-копать. С каких пор вы, ребята, используете серебро?       Он оглядывает остальные ящики. Теперь, когда ему известно, что искать, он чует – все заполнены серебряным оружием.       – Твой приятель не ведёт дела в Мексике? – он пытается вспомнить, кто ещё снабжает Пентекс сырьём для оружия. – В Перу?       Джесс вынимает голову из шуршащего наполнителя, её добычей становятся небольшие шарики размером с яблоко.       – Откуда мне знать, – рассеяно говорит она, а затем приходит озарение. Лицо её перекашивает гримаса отвращения вперемешку с удивлением. – Вот же бля! А я думала, в кои-то веки мне перепадёт бабла.       Она рывком прыгает к грузчикам, хватая их за грудки, так, что они вскрикивают от неожиданности, а ещё больше – оттого, что им не удаётся сопротивляться захвату тщедушной на вид девушки.       – Вы рассказываете нам всё, или я очень расстраиваюсь.       Нос улавливает тонкий смрад разложения, еле уловимо вплетающийся в сплошное серебряное марево. Джесс разжимает кулаки, и рабочие, едва не спотыкаясь, несутся прочь. Она тоже это чувствует.       У них неприятности.       – Говорил же чтобы не трогали груз, пока здесь крутится арун. Где ты его откопала, Родригез? Парень спокойно сычевал в своём заповеднике, мутил какие-то дела с вампирами, никого не трогал. А теперь он умрёт.       Топот тяжелых армейских ботинок глухо разносится по помещению. К ним приближается, вразвалочку, мужчина лет тридцати, руки в карманах, яркое буйство красок татуировки на ключицах расползается к плечам рваными шрамами, ехидная рожа светится от чистого неразбавленного предвкушения.       – Ёбаный в рот! Атро Чёрных спиралей прямо по курсу! – взвизгивает Джесс и исчезает.       Блядь.       Тело откликается мгновенно, покорное вскипающему гневу, мышцы и кости привычно ноют при накоплении умбральной энергии. Дротик всё также остаётся в его руках, кожу ладоней по мере перехода начинает немного покалывать там, где она соприкасается с металлом наконечника, и он обращается к силе своего рода. Зуд отступает. Глухой рык вырывается из его горла, когда кринос формируется полностью, и Танцор одобрительно присвистывает.       – Что, прям вот так сразу? А поговорить?       И без промедления кидается вперёд, на ходу меняясь в размерах.       Разница в опыте между ними унизительно ощутима. Удар, блок, блок, снова блок, отступать. Стальное древко дротика выдерживает под натиском, оно специально создано против таких, как они, и пока что это оружие – его единственная надежда уйти из схватки живым. Злость придаёт решимости, Олег идёт на сокращение, закрывается от точных слитных ударов когтями, принимает на себя ядовитые порезы. Он хватает дротик двумя лапами, бьёт перекладиной и следом – росчерком наконечника по щеке и груди.       – Сукин сын, – шипит Танцор. От краёв пореза поднимается пар, кровь внутри закипает и пузырится.       Уйти бы на расстояние броска.       Олег делает выпад и почти попадает, в последний момент противник чудом ускользает с линии атаки. Шрамы на его плечах начинают гореть, зловещим люминесцентным ореолом очерчивая татуировку, Олегу почти физически больно смотреть на них, и ещё сложнее оторвать взгляд. Мгновение – и его собственные плечи прожигает огнём: раны-двойники, метки Змея, зеркально расцветают у него на теле. Сквозь пелену боли он замечает справа тень огромной лапы. Если не перекрыться, ему снесут голову.       Металлический шар со звонким стуком падает на пол и прикатывается аккурат к их ногам. Олег успевает поднырнуть под боковой и вцепиться мёртвой хваткой клыков в мякоть мышц между шеей и плечом, не даёт противнику отскочить подальше, в безопасность. Морально подготовиться он не успевает и чуть не разжимает челюсти, когда шар взрывается серебряной шрапнелью. Над ухом оглушительно воет Танцор – ему приходится намного хуже. Второй шар подрывается за его спиной, вызывая очередной, полный страдания, стон. Сочащиеся ядом когти вспарывают шкуру Олега, погружаются в свежие шрамы на плечах, от боли он теряет сознание.

***

      Мир обретает краски постепенно, вместе с ними возвращаются жгучая боль и ломота по всему телу. Бетонный пол склада приятно холодит горящую спину и икры. Рядом сидит Джесс, из руки в руку она перекидывает металлическую бомбочку. Заметив его пробуждение, она коротко кивает.       – Мудозвон удрал с поджатым хвостом, как только ты свалился. Не стала его преследовать, уж прости.       С некоторым усилием удаётся усесться более или менее прямо, с каждым движением раны на ногах и плечах отзываются новой порцией боли. Это заживать будет долго.       – Я думал, ты сбежала, – признаётся он Джесс, и она обиженно сводит брови к переносице.       – Спасибо, что спасла мою никчёмную жизнь, Джессика. Из нас вышла отличная команда, Джессика.       – Из нас вышла отличная команда, Джессика.       Это её, похоже, удовлетворяет. Олег считает, что у Джесс крайне низкая планка. Пару раз она важно покачивает головой вправо-влево, и затем её прорывает единым потоком слов, будто она их держала в себе до последнего, и вот – отпустила:       – Мы надрали зад атро, вот тебе и уважай старших. Это было опиздохуительно. У меня коленки дрожат, чуешь? – она почему-то прижимает его ладонь к своей груди вместо колен. – После такого нужно закурить. Потом потрахаться и снова закурить. Можно одновременно, если соблюдать технику безопасности.       Осторожно, стараясь не потревожить раны, он освобождает свою руку и тянется к карману. Глянцевая пачка легко ложится в ладонь, Олег вытягивает из неё одинокую сигарету. Коротко вспыхивает и тлеет маленький огонёк, и он глубоко затягивается.       – Последняя, – говорит он потрясённой такой наглостью Джесс.       – Ну давай-давай. Я подожду, пока ты выкинешь окурок. Думаешь, побрезгую?       С демонстративной обидой она отворачивается от него.       – Вот наши охуеют, когда я им расскажу, – сбоку раздаётся звук прокатываемого по бетону шара. – Как думаешь, меня признают адреном? Убивший дракона сам становится драконом и всё такое, – о том, что дракона они не убили, Олег предпочитает тактично умолчать, главным образом, потому что зазря открывать рот у него нет особого желания, да, в общем, и сил. – Не боись, я и твой подвиг оставлю в анналах истории. Что собираешься с этим делать?       – Очевидно, стану больше наглеть в сделках с духами.       Она хлопает его по руке.       – Ты украл мою реплику.       – Это племенная фишка, – он выдыхает сизый дым. – Вожакам – все лучшие куски. Реплики тоже.       Она заходится неудержимым хриплым хохотом. Джесс приваливается к его спине, нисколько не заботясь о том, что она представляет собой ноющее кровоточащее месиво, вибрации от её смеха волнами расходятся по телу.       – Говорила мне мамка: не связывайся с Клыками. Обдерут как липку и скажут, что их священное право.       Сигарета догорает почти до фильтра, Олег уже собирается затушить, но Джесс ловко выхватывает её из его пальцев. С наслаждением она делает затяжку.       – А победа-то большей частью была моя. Так и знала, что в отличие от Этого, серебряную гранату ты выдержишь. А ещё мы с сорокой повесили на мужика небольшое проклятье вдогонку, – Джесс сдавленно фыркает. – На его счету никогда не будет больше 75 долларов.

***

      Вдвоём им удаётся скоро слить бензин с машин на складе и так же технично слиться, упросив духов не поднимать тревоги и оставив Дагбаевым догорающее здание. На свою голову Олег предлагает Джесс проводить её до ближайшей лунной тропы, и брать слова назад слишком поздно – она молниеносно соглашается.       – Спасибо, Волк, – ненамеренно она съедает последние буквы фамилии, так, что выходит даже забавно. – Не будь ты таким перестраховщиком, хер знает, как бы оно повернулось.       – Все мы волки, Джесс.       Она хлопает глазами – не поняла каламбура. На объяснение лишь хмыкает:       – Не. Я – собака.       Её глабро возвышается над Олегом на голову. Носком на пробу Джесс поддевает свет у начала тропинки – надёжная – и готовится перекинуться в люпус.       – Вот это будет сенсация: наш самый богатый хер бумажный пополнил ряды Танцоров.       – Свалить его с вершины будет непросто, – соглашается Олег.       – Таким пусть занимаются профессионалы, – она неопределённо ведёт плечами и проворачивает их назад, ухает вниз, покрываясь жёсткой шерстью, – моё же дело маленькое – принести на хвосте дурную весть.       В форме люпус она ступает на тропинку. Действительно, больше похоже на собаку.       – Удачи, Джесс.       – Да брось. Может, пойдёшь со мной? Такого у нас в племени с руками оторвут.       – У меня есть стая. Но можете считать меня союзником.       – И когда мы объявим Великую охоту на Хольта…?       Он ловит себя на том, что улыбается ей, без всяких кривых оскалов или ухмылок – обыкновенная дружелюбная улыбка мимолётно трогает губы. Он кивает.       – Я с удовольствием в ней поучаствую.       На прощание махнув хвостом, Джесси устремляется по лунной тропке вперёд. Недолго Олег смотрит ей вслед, а затем разворачивается и выходит из Умбры. У него тоже есть своё маленькое дело. В первую очередь, следует сообщить Тапио, что, возможно, Сибиряки обратились к Змею. Вторая задачка обрубает на корню все его хлипкие надежды на полтора спокойных летних месяца. Давешнего Танцора нельзя оставлять в живых.