Всё равно придём куда-то

      Приглашение от шерифа приходит неожиданно, вместе со смурным Игорем на пороге капеллы. Стоит тёплая июльская ночь, одинокие машины пролетают вдоль проспекта туда и обратно, кучка послушниц во дворе загоняет в ловушку сбежавшего гомункула, обереги для отвода глаз работают, как часы, а Игорь доведён до такой степени смущения и фрустрации, что Юля сразу понимает: Прокопенко что-то задумал.       – Они хотят устроить семейный ужин, – скорбным голосом сообщает Игорь. – В честь годовщины нашего, эм, знакомства.       Юля в этом не видит ничего предосудительного, и не стесняется об этом немедля сообщить, напару с заверением, что это – далеко не самая большая жертва, на которую Игорю придётся пойти на благо родительского спокойствия и благополучия. В ответ он уже пытается состроить гримасу страдания и невыразимой муки, но отвлекается на шум тяжёлых ударов за Юлиной спиной.       – Я слышал крики, – неуверенно начинает Игорь.       – Тебе показалось.       Обыкновенная ночь в капелле Тремер.       Дима от приглашения приходит в восторг, ему такие проявления заботы кажутся очень милыми, Сергей с Птицей за любой движ кроме голодовки, а Олег, естественно, им потакает, так что Игорь оказывается в меньшинстве и отчаянии.       Валентин заходит к ней как раз в момент сборов, когда она цепляет на шею цепочку из белого золота с пчелой-подвеской. После заварушки на Васильевском ей пришлось специально вызнавать у Игоря, где тот взял серьги – очень уж жаль было расставаться с забавным украшением. При упоминании серёжек Игорь жутко смущается и долго отнекивается, но не проходит и недели, как в корреспонденции капеллы Юля находит коробочку с подвеской. На прикреплённой записке прямым почерком Грома выведено: «Пусть соответствует статусу».       Она предлагает присоединиться к «семейному ужину» и Валентину, невероятно красочно описывая все прелести бытия с шерифом если не на короткой ноге, то хотя бы у него на хорошем счету, но во время разглашения состава приглашённых парень меняется в лице, ойкает и, прикрываясь давней договорённостью, поспешно сбегает, как он выражается, «к Лиле играть в дэ-эн-дэ». Что бы это ни значило. Юля просто надеется, что ему достанет вбитого ею благоразумия, чтобы не попадать в неприятности.       Хотя бы на то, чтобы не попадать в неприятности с разбегу и с наслаждением.

***

      В квартире шерифа она всегда чувствовала неуловимый шлейф уюта. Сложно сказать, что именно его создавало, тёплые цвета интерьера, плавные линии обстановки ли, или же чета Прокопенко сама по себе окутывала всё окружающее мягкой, словно пуховое одеяло, атмосферой заботы. Старое полузабытое страшное знание о безжалостности шерифа в деле всплывает в памяти и создаёт незабываемое ощущение контраста. В тот год она была совсем девочкой с едва проклюнувшимися клыками, ставила себе свои собственные шишки и впервые поплатилась за любопытство.       «Ты из Якобских будешь? – сказал ей грузный на вид мужчина, что секунду назад раскидывал нападавших с нечеловеческой скоростью и с нечеловеческим хладнокровием, и протянул руку. – Пойдём, дочка». Узкая улочка освещалась керосиновыми фонарями, на правой стороне его пальто подсыхали пятнышки крови, со спины подошла элегантная женщина с тёплыми глазами и кровоподтёками на клыках и подбородке, встала с ним плечом к плечу, и Юля протянула руку в ответ.       Старая добрая готтентотская мораль распространяла эту заботу только для своих. Невесомое чувство, что так повально губит всех молодых, горячих и наивных, оно давно пропало с возрастом, потонуло в пучине интриг и предательств, оно крепло в течение всего года, и, наконец снова несмело поднимает голову. Она – своя.       Лена с улыбкой спрашивает, как идут дела в капелле, и, к своему удивлению, Юля вываливает на неё тонну информации о Валентине. Её скомканный, неподготовленный рассказ выслушивают с удивительным вниманием, хохочут над нелепостями, «а вот Игорь в его годы…». Лена в такие моменты смотрит немного мимо, говорит с рассеянной улыбкой и оттенком светлой тоски в глазах, так говорят о навсегда ушедшем, так скорбят о давно почившем члене семьи, двойственностью любви и потери, с истинной ностальгией.       – А у тебя самой-то что? – снова спрашивает Лена, а Юля теряется: не рассказывать же ей про исследования.       Несмело она заговаривает о музыкальной группе, которую нашла недавно в Серёжиной сети и о том, как провела остаток ночи, бездумно пялясь в экран, забыв о делах, слишком поглощена волшебством совмещённых переливов волынки и скрипки. Оказывается, ей это было нужно – поговорить с кем-то, несущим подобную ответственность, без оглядки на формулировки и без боязни, что сказанное потом используют против неё самой, просто открыться и отпустить с плеч груз.

***

      – Великолепная пятёрка и вратарь, – даже не успев вынуть бочонок из мешка, объявляет Сергей.       С победным видом Дима ставит фишку на последнюю незанятую ячейку в карточке с номером 51.       – Бинго.       Пальцем Юля медленно катает сиротливо оставленный деревянный бочонок по столу и чувствует невероятную скуку. Последние минут двадцать она даже не старается поспевать за игрой.       – Кто-нибудь ведёт счёт? – для проформы спрашивает она.       Сергей сверяется со столбиками цифр на своей ладони.       – 1 – у шерифа, 1 – у Олега, и 2 победы у Димы.       Лена складывает ладони в замок.       – Было восемь партий, солнышко.       – Да, со счётом 4:2:2. Я сократил.       Стук ботинка о ножку стула со стороны Игоря градуально усиливается уже в течение получаса и сейчас достигает своего апогея.       – Стоит поменять ведущего. Я перестал понимать Серёгины шифры ещё на первом круге.       Юля беспокоится за бедный стул.       – Можно мы поиграем во что-нибудь другое? – начинает канючить Птица. Мысленно Юля благодарит его за идею, которую она всё никак не решалась озвучить.       – А мне всё нравится, – улыбается Дима и сгребает к себе столбик из десятирублёвых монет.       Всю игру просидевший молча, Олег откладывает подальше фишки и вдыхает полной грудью. Все посторонние звуки поглощаются тишиной, настолько стремительно и оглушающе, что Юля ожидает хлопка, но только его голос непререкаемым тоном звучит в голове.       – На счёт раз поднимают руки те, кому хватит на сегодня лото, – противиться ему невозможно. – Раз! – и в воздух взмывают руки всех присутствующих. – Единогласно, – удовлетворенно кивает Олег.       Из-под ворота его футболки проглядывают свежие шрамы, от которых веет могильным холодом, треть месяца билась Юля над их заживлением прежде чем признала своё поражение. В один из таких вечеров Олег признался, что становится легче, если ран касается Сергей, и она так и не поняла, сказал ли он серьёзно, или же это какой-то особый обычай зализывания ран у оборотней. По лицу и интонациям Олега сложно судить наверняка.       Игорь только посмеялся её предположениям, «дай поцелую где болит, вервольф эдишн? Диссертацию напиши, – предложил он, всё ещё немного в обиде за их маленький розыгрыш. – Особенности брачного поведения оборотней северных широт в летне-осенний период в городской среде». «На соискание степени кандидатки биологических наук, – подхватил идею Дима. – Специальность 03.02.04 – зоология», – так что её благородные порывы докопаться до истины оказались проигнорированными со всех сторон.       Из научного любопытства она решает узнать у самого Сергея, и тот только хмурится, «хочу, чтобы стало легче». Птица и вовсе в бешенстве. Тему диссертации ни тот, ни другой не одобряют.       Это и настораживает. Давний урок, полученный ею на горьком опыте, звучал не иначе как «сородичи не могут ткать узор сообразно своим желаниям». Если парень как-то вызнал секреты врачевания еретиков Салюбри, а с него станется, то Юля хочет их получить.       – Просто признай, тебе обидно, что я реагирую быстрее тебя, – со смешком говорит Олегу Дима.       С другого конца стола Прокопенко хитро усмехается в усы. С таким же выражением Игорь готовится выдать одну из своих, в его понимании несомненно искромётных, шуток. Шериф её ожидания тоже не подводит.       – Кто хочет посмотреть старые альбомы?       Сиплое Игорево «о нет» тонет в общем хоре охочих до постыдных историй радостных голосов.

***

      Юля и Дима облепляют шерифа с двух сторон – получить информацию в первую очередь и из первых рук, без зазрения совести со спины на них наваливается Сергей, не знай Юля о его бесконечной тактильности, решила бы, что он просто бестактный. Олег у неё в ногах в своей волчьей форме, изредка суёт любопытно нос в фотографии альбома и никак увиденное не комментирует. Игорь, предчувствуя удары по самолюбию, вжимается в стену и грозно хмурит брови в попытке показать, как ему это всё не по нутру, но, в целом, безразлично, бей – не боюсь. Его имитация стоического страдальца остаётся проигнорированной.       Дима передаёт Лене бокал с кровью.       – А это кто? – спрашивает он и тычет пальцем другой руки в истёртую чёрно-белую фотографию. Прокопенко на изображении приобнимает улыбчивого парня в форме полицейского.       Атмосфера веселья разом исчезает. Игорь кидает беглый вопросительный взгляд на шерифа.       – Мой отец, – говорит он, получив молчаливое одобрение Прокопенко. – Биологический отец, в смысле.       Птица хихикает.       – А мы думали, шериф с женой слепили тебя как колобка и оживили плевком в тесто.       – Ты вообще в курсе, откуда берутся дети?       – Конечно, – с серьёзной миной кивает Сергей. – В один прекрасный день они самозаводятся в комнате, сопровождаемые словами: «это ваш новый сосед, постарайтесь не избить его в этот же вечер».       Уже готовый вставить ответную ехидную ремарку Игорь осекается с озадаченным хмыканьем. Ткань подлокотника кресла смягчает нервное постукивание пальцев Лены, она медленно отпивает из своего бокала, и шериф рассеяно потирает усы.       – В целом, – нарушает молчание Дима, – довольно точно.       Мягкое прикосновение хвоста к ноге выводит Юлю из ступора. Олег встряхивается, спрыгивает с дивана и неспешно направляется в сторону кухни. Мягко стучат когти по паркету-ёлочке. Нечитаемым взглядом провожает его Сергей, но за ним не следует.       – Расскажи про отца, – просит Юля.       – Да чо рассказывать, – отмахивается Игорь. – Это было давно и неправда. Вот помню, когда его хоронили, там гроб в могилу не полностью поместился. Тогда зима была, земля мёрзлая, сами понимаете. Рыть несподручно. Видимо, рабочие чутка и проебланили. Я тогда дурной был, да и сейчас есть, но тогда уж совсем, и мало чо понимал, ну, думаю, раз не лезет, надо поддать: сверху на крышку прыгнул, гроб и вошёл.       Дима тянется к Игорю, хлопает по плечу ободряющим жестом, «ты был подавлен». «Не, подавлен – это когда ходишь неприкаянный и не знаешь, как жить дальше, а я был просто малолетний дурак», – пожимает плечами тот, и Лена уже открывает рот, чтобы как-то спасти ситуацию, когда Сергей очень серьёзно мотает головой.       – Нет, подавлен – это когда твой гроб вбивает в землю маленький Игорь Гром.       Морально Юля готовится ко всему: словесной перепалке, грозящей вылиться во взаимные оскорбления и громкую ссору, а также к возможности того, что Игорь, минуя вербальные средства донесения мысли, просто и бесхитростно разобьёт Сергею лицо, а шериф поддержит его в этом начинании, – но к не тому, что Гром вдруг начнёт неудержимо гоготать, хватаясь за грудь и периодически утирая выступившие по уголкам глаз слёзы. «Теперь я понимаю, почему они поладили», – тихо делится с шерифом Лена.       – Елена Андреевна, у вас в холодильнике древнее яблоко осталось. – Олег появляется в проёме уже в виде человека и действительно протирает о футболку не самого свежего вида яблоко. – Можно съем? – он замолкает, во все глаза рассматривая покатывающегося со смеху Грома. – Что я пропустил?       Забытый альбом остаётся лежать у шерифа на коленях, и Юля тянется перевернуть страницу. Из левого верхнего угла на неё залихватски глядит молодой Игорь Гром. Растянутая в локтях флисовая рубашка сидит чуть криво и сползает с левого плеча, в пальцах зажата сигарета, этой же рукой он активно жестикулирует, что-то поясняя: его запечатлели прямо во время беседы. Фото явно сделано не четой Прокопенко: изображение залито тёплым светом золотого часа, мелкие тёмные кудряшки кажутся светлее в лучах заходящего солнца. Юля чуть склоняет голову, чтобы в полной мере осознать концепт. Кудряшки.       – Так. А это что?       Игорь заглядывает ей за плечо.       – Ну. У меня волосы вились при жизни. Так не заметно, но, если прошляпил поход к парикмахеру, начинал на одуванчик походить.       – Я просила Федю становить Игоря, когда у него волосы опять отрастут, – вмешивается Лена, – но он заладил, надо на день рождения, Лен, ты что, хочешь ждать ещё год, Лен?       Шериф в ответ смущённо крякает и чешет затылок. Игорь покачивает головой, что вышло, мол, то вышло, фарш невозможно провернуть назад, но ловит на себе Юлин взгляд и тут же тушуется.       – Почему ты на меня так смотришь?       – Игорь, – говорит Юля. – Как врио князя Санкт-Петербурга постановляю: твоё наиважнейшее задание на всю следующую неделю будет принести мне клок волос с головы новорождённого.

***

      Вместо одинаковых рядов столов и стульев учебная комната капеллы заставлена уютными диванчиками по соседству с книжными шкафами. Доска на стене исписана формулами преобразования вперемешку со злобными рожицами то ли чертов, то ли Носферату, один взмахом кисти Юля очищает поверхность от мела водой из крана близстоящей раковины. Посреди помещения кто-то оставил полустёртый круг. Валентин устанавливает напольное зеркало горизонтально и стойко сдерживается от неинтеллигентного ржания, пока Юля раскладывает на гладкой поверхности принесённые волоски. На помощь ему спешит Сергей и хватает раму за противоположный край. Из угла комнаты за их приготовлениями с интересом следят Дима и Олег. Игорь, засевший в том же углу – с некоторой опаской.       – Чем держать на весу, может, вы лучше подопрёте его с двух сторон? – предлагает Дима. – Нет?       Брови Сергея взлетают вверх, он поджимает губы с негромким «мхм». Валентин в растерянности попеременно глядит то на него, то на Диму и Юлю и – возвращается к зеркалу. На лицах обоих носильщиков отражается сложный мыслительный процесс.       – Да, чего-то мы тупанули.       Причудливая процессия начинает осторожно двигаться в сторону расставленных друг напротив друга тумбочек, двое тащат, Юля – следит, чтобы аккуратно разложенные волосы не свалились на пол.       – Так, – заключает она, когда зеркало оказывается должным образом установлено. – Вернёмся к нашим баранам.       Словно почуяв опасность, Игорь ещё глубже вжимается в спасительную тень угла. Непостижимым образом ему удаётся полностью укрыться за Диминой спиной, так, что присутствие его выдаёт только торчащий козырёк кепки. От творящегося вокруг него бедлама Олег старается, как максимум, всячески дистанцироваться, как минимум, сохранить ровное лицо, и, надо отметить, довольно сносно изображает предмет интерьера. Юля резко дёргает за торчащий козырёк и с победной усмешкой нахлобучивает кепку себе на голову.       – Давай, Игорь. Дела на полпути не бросают.       – Однажды ты станешь причиной моего нервного срыва, – уныло отзывается он и встаёт перед зеркалом рядом с Валентином.       Парень мерно раскачивается с носков на пятки, с пяток – снова на носки; послушно ждёт её отмашки.       – Твой выход, – говорит Юля. – Я наблюдаю.       Он кивает, сосредоточенно вглядываясь в зеркальную поверхность, и всё же не выдерживает – бегло стреляет глазами в сторону облюбованного Димой и Олегом угла, рядом с ними, с ногами взобравшись на столешницу, в явном ожидании воспитательного подзатыльника удобно устроился Сергей, и глубоко вздыхает.       – Окей. Я проводил ритуалы и посложнее. Игорь, смотрите… смотри прямо в глаза своему отражению.       И проводит первый раз, на пробу, рукой над зеркалом.       Валентин хорош, и, хоть ритуал достаточно примитивный, изящество, с которым он его проводит, многие Тремер нарабатывают годами. Наказ смотреть отражению в глаза Игорь воспринимает слишком буквально и на протяжении всего процесса даже не моргает. Волоски постепенно погружаются внутрь стекла и, в противоположность им, собственные волосы Игоря начинают отрастать. По мере роста меняется и структура волос, сперва – короткие и гладкие, к мягким плавным волнам и пушистому беспорядку на голове. Когда зеркало поглощает последний волос, Валентин отходит на пару шагов, оценивая результат своей работы, и Юля придирчиво рассматривает новый стиль Игоря Грома вместе с ним.       – Ну что это у вас за модный приговор, – приличия ради ворчит Игорь.       Приглушённый свет капеллы отражается в его волосах золотом и медью.       Юля тянется потрепать Игоря по отросшим волосам, пропускает их сквозь пальцы, тёмные кудри мягко щекочут кожу ладоней. Он наклоняет голову чуть ниже, локоны падают ему на лоб, лезут в глаза, но чесать его становится намного удобнее.       – А ты боялся.       И, уже Валентину:       – Чистая работа.       Дима подходит ближе.       – Интересная техника. Но ореол таинственности был совершенно необязателен. Валентин падает на ближайший диванчик.       – Не храни клан ревностно свои секреты, – украдкой оглядывается на Юлю, в прошлый раз неплохо отхватил за несоблюдение тайн, но она даёт ему шанс распушить перья, – двор давно бы нас растоптал.       Он улыбается, самым уголком губ, и Дима зеркалит его улыбку. Из-за плеча его на Валентина напрыгивает Сергей       – А мне нарастишь? – спрашивает он и хватает его за руки, тянет к себе и вглядывается в линии на ладонях, рассматривая в них что-то своё.       – Если принесёшь волосы, то могу и тебе, – Валентину заметно неловко, Серёжу он слегка (и, наверное, справедливо) побаивается.       – Отлично! Жди меня.       Он вприпрыжку несётся к двери, напевая неразборчиво под нос нехитрый мотив, к удивлению своему Юля улавливает краем уха совершенно неожиданное: «ты в чёрном списке, потому что ты … быдло», – а Птица с радостью вставляет посреди строчки: «ебаное». Вот тебе и эстет.       Игорь ближе наклоняется к всё ещё распластанному на двух тумбочках зеркалу, с сомнением скребёт по затылку, проводит рукой по волосам.       – Признаться, опасался худшего, – заключает он. – Вы салон красоты не думали открыть?