Глава 7. Увидишь – я завою от счастья
1 января 2022 г., 21:57
Юля обещает, что ему понравится. Это и настораживает. Обычно её хитрые заверения о прекрасном времяпрепровождении означали, что удовольствие получит, скорее всего, она одна, и совершенно необязательно все остальные. Однако в этот раз неугомонная Пчёлкина разнообразия ради оказалась права.
На столе лежат три цветастых бумажки, буквы на них переливаются глянцем.
– Ты собралась на, – Олег чуть косит глаза, чтобы разглядеть надписи, – Чижа?
– Мы собрались на Чижа, – поправляет Юля.
В её голосе сквозит полнейшая уверенность в собственной правоте.
– Не ерепенься. Твои музыкальные предпочтения мне сдали с потрохами.
Музыкальные предпочтения – это то, что служило одной из причин споров во время поездок на машине. Олег считал, что порой полезно разбавить пятую симфонию Чайковского Дорожным радио, а немного Ваенги посреди «Русалки» Даргомыжского ещё никого не убило. Серый и, с некоторых пор, Птица вместе с ним возражали, что подобные крамольные мысли – неуважение к мастеру, и что музыканты мельчают с каждым веком, и конечно, вся эта шушера для широкого потребителя не шла ни в какое сравнение с такими виртуозами, как Глинка и Скрябин, а о том, кто такой, например, Киселёв знают и вовсе единицы, а это уже совсем позор. О том, что Глинка в своё время тоже фактически являлся шушерой для широкого потребителя, а Der Hölle Rache kocht in meinem Herzen в исполнении Дианы Дамрау, с которой неизменно начинал вояж Птица, и вовсе считалась самой популярной оперной арией современности, Олег предпочитает тактично умолчать.
Конечно, он соглашается сходить с Юлей.
– Хочешь, я тебя подвезу? – предлагает Серый. Его на концерт даже не пытались приглашать – во избежание.
Сам стиль вождения был второй причиной разногласий в машине. Серый водил так, будто у него в запасе было ещё несколько жизней и, возможно, так оно и было: периодически перед крутым пике Олег слышал от него фразочки по типу «так, заново». Стоит ли упоминать, что многострадальный Жук после десятилетней эксплуатации выглядел как ветеран боевых действий: на лобовом стекле борозды-трещины от влетевших в него на скорости камней, вмятины на заднем бампере, и ржавчина, проглядывающая сквозь облупившуюся краску. В салоне ржавчина разъедала днище и казалось, что когда-нибудь, уперевшись ногами в пол при особо захватывающих дух виражах, можно будет дотянуться до асфальта. Осколки передних фар с левой стороны стянуты друг к другу жёлтой изолентой, под ними, по погнутому железу перманентным маркером выведено: «Болен. Лечусь».
Олег твёрдо отказывается.
***
Тёплый кусок летнего счастья давно уступает права осенней мороси. В конце ноября солнце заходит рано, окуная город в неповторимый контраст множества оттенков слякотной черноты со слепящими желтоватыми отблесками фонарей и готовящейся к концу года пёстрой праздничной иллюминации. Перед концертным залом ожидаемо собирается толпа. Юля обнаруживается по красному отблеску волос и, непонятно, в большей или меньшей степени, по Игорю, шпалой возвышающемуся в толпе рядом с ней. – Я знал, что ты придёшь, брат, – Игорь мёрзлой ладонью крепко жмёт протянутую руку. Он недавно набрёл на группу с пацанскими цитатами, всхохотнул, вдохновился, и теперь между собой они общались исключительно на языке ровных ребят. – Брат, – кивает Олег. Толпа перед входом состоит преимущественно из людей давно за тридцать, они кутаются в шарфы, притаптывая, пританцовывают, озябшие и весёлые, готовые на пару часов отдаться ностальгии. Яркая желтизна со всех сторон навевает нездоровые ассоциации. По ушам больно бьёт скрежет шин за спиной. – Жаль, что Хой больше не выступает, – шутливо жалуется Игорь перед тем, как войти в фойе. И правда жаль. Непривычно сидеть, облокотившись на деревянные стулья, пухлые от синтетической красной обивки. В детстве, и далее, в юношестве, когда они украдкой слушали на видавшем виды магнитофоне кассеты, выменянные у мальчишек из деревни на всяческую мелочевку вроде простейших таленов (строго говоря, тален они обменяли только один и потом неделю не могли сесть), они вообще много чем обменивались с, казалось бы, согласно идеологии низшими существами, и проглатывали рассказы о музыкальных фестивалях, концерты представлялись совершенно другими мероприятиями. И всё же, живая музыка, и свет, и обращения Чигракова к зрителям после отыгранных композиций делают своё дело, создают и восторг, и умиротворение, и какое-то мистическое единение со всем залом и с артистами на сцене в одном долгом протяжённом звуке. Игорь с Юлей по обе стороны от него, вторят то одной песне, то другой, какая кому больше нравится. Урал байкер блюз они кричат ему в ухо с особенным усердием.***
Безвременно почивший цветок благоразумно решили заменить на точно такой же. Обязанность отгонять от Антуриума Младшего воровато крадущуюся к нему Марго была со всеми почестями возложена на Птицу. Надо сказать, обязанностью этой он с переменным успехом пытался манкировать. Особенно удачно ему удавалось отбрехаться в те ночи, когда Серого задалбывало ковыряться в коде для его собственной версии Сири, над которой он сидел уже год, а то и дольше, и которая, по его словам, конечно же, намного лучше и профессиональнее оригинала, и Птиц с неизменно кислой миной садился работать за него. В результате этого мероприятия он был заинтересован не меньше. Олег в кодах понимал мало что, а, скорее даже, не понимал ничего, и поэтому всё, что ему оставалось – надеяться на благоразумие Марго и на то, что в итоге плод совместных усилий Серого и Птицы не выйдет в стиле письма дяди Шарика. Сегодня же вместо работы у обоих – воспаление хитрости. По всей квартире разносится стук клавиш, настолько быстрый, что почти сливается в монотонный непрерывный гул. Пальцы летают над клавиатурой. – Что вы делаете? – Соревнуемся, кто быстрее печатает, – с потрохами сдаёт их Птиц. Перспектива получить втык за отсутствие хотя бы минимального контроля за своенравной вороной его волнует на удивление мало. – И кто побеждает? – Серёжа, – обиженно сопит Птица. – У него практики было больше. Он с таким раздражением на себя, Серого и вселенскую несправедливость угрюмо притаптывает свисающей со стула ногой, что Олег думает, когда-нибудь Птица сможет победить просто на силе чистой ярости. «Скорее бы», – отзывается Птица. Марго у него за плечом бочком подбирается к цветку.***
Решение податься на обучение в автошколе приходит спонтанно. Он забирается к Птице на переднее сиденье, глухо щёлкает замок. Из динамиков со скрипучим треском доносится Ленинградская симфония. – Кто ведёт, тот и выбирает музыку, – ехидно пользуется Птица своим преимуществом. И этим же толкает к хитрой диверсии. План рождается в голове до смешного логичный. Раз водитель имеет привилегию выбирать музыку, следовательно, нужно научиться водить. К тому же, это ликвидировало многие неудобства, связанные с регулярными отлучками. Перебиваться вечными попутками по дороге на полуостров и обратно за два года успело порядком осточертеть. Проблемы возникают на этапе оформления документов. Официально Олега Волкова больше не существовало в живых. Тратить время и силы на восстановление отбивало любое желание, которого и так особо не было – титул мертвеца его вполне устраивал. – Это вообще не проблема, – говорит Птиц. – Я тебе фейковых прав могу хоть целый чемодан нафотошопить. Зачем вообще учиться? Вероятно, по такому принципу он и водил. Юля придерживается другого мнения. – Это никуда не годится, – и остальные, к облегчению Олега, с ней соглашаются. Само обучение единогласно скидывают на Диму. Тот удобно сочетал в себе ответственность, умение не создавать аварийные ситуации на дорогах с периодичностью одна в минуту, и, одновременно с этим – неумение сказать ребёнку «нет». – Значит, решено, – за весь разговор Юля так и не отрывается от телефона. Встать ей всё-таки приходится – чтобы разогнать весь балаган, опять оккупировавший приёмную капеллы. Дима, оторвавшись от общей кучи, улетает куда-то вбок, да так и пропадает в путанице коридоров. Птица заверяет, что с ним всё будет в порядке. – Постой, – окликает их Юля. – Чуть не забыла. Между большим и указательным у неё – два прямоугольника мелованной бумаги. Олег берёт протянутый билет. – Куда в этот раз? Юля хитро улыбается. – На Би-2.***
Вот уже целый месяц петербуржцы с нетерпением ожидали снега. Ждали с тоской и усталой обречённостью, всё глубже увязая в сезонной хандре. Мести начинает ровно в день концерта. Пока они стоят в очереди, Юлю успевает облепить холодными мокрыми снежинками с головы до ног, они не тают на её коже, и Юля фыркает и смеётся, пытаясь оттереть снег со щёк и лба. Снежинки оседают на её ресницах и бровях узорным белым полотном и путаются в волосах, горящих ярким красным. Не пламенем, как у Серого, волосы Юли больше напоминают – кровь. Сегодня взамен привычного запаха кокоса от них доносится характерный аромат сухой травы. В этот раз они только вдвоём, Игорь с Птицей укатили в алкотур по городу, сопровождаемые надёжным соглядатаем в виде зачарованного голубя. Дима загадочно сообщил, что у него тоже планы на этот вечер, ничуть не тушуясь под убийственным Юлиным взглядом. – У меня есть план концерта, – Юля пытается перекричать толпу поклонников в фан-зоне. Идея знать всё наперёд ей, как и любому администратору по призванию, видится очень привлекательной, и, пробежав глазами по списку на экране смартфона, Олег понимает её воодушевление. В плане расписано всё без исключения, вплоть до длительности звучания гитарных соло. Сейчас, не сидя – на своих двоих, толкаясь с такими же энтузиастами как ты сам, всё ощущается вставшим на место, таким правильным и оправдывающим все ожидания. Тихим шёпотом рядом, Юля говорит, не поёт: – В долгом пути, я заплету волосы лентой. Она чуть покачивается в такт, с закрытыми глазами, её ресницы блестят. Олег мягко касается её пальцев тыльной стороной ладони: – И, неспособный на покой, я знак подам тебе рукой. Так и не открывая глаз, она улыбается, яркая цветомузыка и горящие свечи-экраны со всех сторон скрывают тонкую тёмную дорожку, медленно текущую по её щеке. «Теперь вы», – доносится сверху бархатный голос, и они выплёскивают накопленные эмоции в припев, вторят хору тысячи голосов.***
Серый держит в руках папку ядовито-зелёного оттенка. – Всё, что смог вытянуть до того, как меня выкинуло из админки. В ваш Пентекс не за красивые глаза принимают. – Спасибо. – Не нужно. Я нахватал всего, до чего мог дотянуться. Не факт, что там будет много полезного. Всё, до чего мог дотянуться в его понимании – толстенная кипа бумаг размером с неплохую книгу. Его могли отследить? Серый неопределённо взмахивает руками. – Когда они придут, это будет уже неважно. – Оно не стоило таких рисков. – Да ладно. Разве не мечта детства любого мальчишки – стать врагом корпорации Зла? Вот поэтому романтизм и ощущение собственного бессмертия хороши только когда ты ребёнок. Олег стал врагом корпорации Зла ещё до рождения, получал ранения, терял близких и до сих пор ходит по лезвию ножа, несмотря на все попытки соскочить, и всё это – не ради победы. Победа любой из трёх сил погубит мир, энтропия Змея приведёт к краху, самоупорядочение Ткачихи – к стагнации, а неконтролируемое творение Дикаря утопит мир в метастазах. Их война для того чтобы поддержать статус-кво. Юля слушала его рассуждения, согласно кивая. – Если я что-то и уяснила полезного из тех дней, когда была жива, так это то, что спасение – в равновесии.***
Многострадальное обновление ему презентуют первым. Серый держит телефон перед ним, так, чтобы камера могла захватить лицо полностью. – Пользователь идентифицирован. Здравствуйте, Олег. Электронная помощница говорит с нарочито долгими паузами, в её говоре слышится отчётливое дребезжание частот, как если слушать музыку на дешёвых колонках. – Тебе не нравится синтезатор речи, – говорит Серый. Слишком смелое заявление в отношении того, кто слушает Гражданскую оборону. – Она специально искусственная, – догадаться несложно. – В чём причина? – В технологии создания. Не бери в голову. Девушка на экране смиренно ждёт его вердикта. Хочется сказать, что-то приятное, он не знает, что, не умеет, так и не научился, раньше было некому, Серый, вроде, и без слов понимает, и другие тоже, с переменным успехом, а Птице и вовсе слов не нужно было – он разговаривал языком действий. – Она милая, – всё-таки выдавливает из себя он, ему кажется, сказать всё же нужно, хотя бы вот такое неловкое. – Спасибо, Олег. Виртуальная девушка дежурно выдаёт общепринятые слова благодарности, но ни тени улыбки не проскальзывает на её лице. – У неё рассинхрон. – Я работаю над этим. Она обучается и ближайшее время она… она будет частенько с нами разговаривать. Серый немного нервно заправляет за ухо прядь отросших волос, так он собирался рассказать нечто сомнительное, он уже и сказал, в принципе – мы посовещались, и я решил, с нами будет жить будущий голосовой ассистент, надеюсь, по итогу, она не начнёт каркать – и вдруг неуклюже дёргает рукой, чуть не сбивая со стола вазочку с мандаринами. – Я не против. – Да. Да, Спасибо. Я стараюсь говорить с ней вежливо. Иначе она нахватается всякого и станет невыносимой. – Птиц тоже старается? – Ты меня сейчас обижаешь. Золотые глаза осуждающе, и по его лицу можно поймать мельчайшие изменения, ясно выявить, как он наливается обидой, и Олег бы даже смутился, если бы не знали все присутствующие в комнате: Птиц импульсивен, зачастую капризен и порою делает прежде, чем думает, они оба на самом деле такие, просто Серый больше зажат. Это, между ними говоря, не плохо и не хорошо, просто – это так. По крайней мере, Олег так считает. Птиц смотрит в экран, подозрительно щурясь. – Игоря к ней не стоит подпускать вообще. Вместо Игоря вести интеллектуальные беседы с умной голограммой они приводят Диму.***
Дима на мгновение округляет глаза, когда Олег заезжает передним колесом на поребрик, чтобы едущий во втором ряду Ниссан смог беспрепятственно проехать мимо. Ни «ты чего творишь», ни отборных ругательств в его сторону, сдавленных или ни очень, Дима себя умеет отлично контролировать, но Олег мигом понимает, что облажался. – В следующий раз просто убери зеркала, – просит Дима, и в голосе у него – бесконечное терпение и исключительное смирение со своей судьбой. И хотя позор с излишними попытками разъехаться остаётся позади, спереди возникает новое препятствие – перекрёсток. Главная дорога уходит вправо, если бы ему нужно было вправо, он мог бы ехать, но ему надо налево и как поступать с теми, кто едет навстречу и продолжает прямо, они, вроде как, уже съехали с этой самой главной дороги, но всё-таки? Это не может быть также сложно как ритуалы. Не может же? – Я эту развилку вообще не понимаю, – сдаётся он наконец. Какой-то индивид сзади заходится истошными гудками. – Я тоже, – признаётся Дима. – Я просто всех пропускаю. Стремительным уколом – мысль выходить из города и уже там бежать до каэрна по Умбре – посещает Олега только сейчас. Интересное она, конечно, выбирает для этого время, когда он уже несколько дней следует плану, который сам придумал и сам же организовал, и заодно слегка пошатывает уверенность в собственной способности ясно мыслить. В водительском кресле его всё ещё держит лишь смутная надежда на возможность переключать радиостанции. Ладно, задним умом все крепки, как любит выразиться Игорь. Дима тоскливо глядит то на руль, то на дорогу и роняет в пустоту: – А вообще я больше ходить люблю. «Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса», – повисает недосказанным. Истинно так, считает Олег.***
Когда он в следующий раз видит машину Серого, передней фары и вовсе нет. Вместо неё внутрь вклеена распечатка, которая гордо утверждает: «Главное – чтобы свет был внутри тебя». – Думаешь, перебор? – спрашивает Серый, проследив направление его взора. Не нашедшийся с ответом Олег рассеяно отстукивает пальцем по носу незамысловатый ритм в две четверти. Раздолбанный транспорт явно доживал свои последние ночи и готовился испустить дух, не сегодня, так завтра. – Ладно, я просто куплю новую, – снисходит без пяти минут миллионер. – И найми водителя, я тебя прошу. О своих словах Олег жалеет чуть позже, когда спустя два дня на колени ему ложится стопка, озаглавленная «Трудовой договор № 121 от 22.12.2017».
Примечания:
Несу вам в Новом году очередную крохотную порцию неловких и смешных, порой чуть грустных, но неизменно светлых историй. Всех с прошедшим праздником!
