Утро вечера мудренее

Несмотря, что больница святого Мунго была волшебной и достаточно вместительной, в подвале было тихо и бестолково. Цепи, наручники, плётка-девятихвостка с вплетенной проволокой — вот и всё оборудование моей камеры. Отхожее место в углу и ужасная вонь. Кажется, я физически ощущал боль и ужас этого места. Камера, в которой держали новообращённых оборотней, пахла кровью и дерьмом. Мой обострившийся нюх впитывал и запоминал. Так пахло страдание, боль и одиночество. От безысходности хотелось выть, но я сдержался. Я не буду уподобляться зверю! Я хотел остаться человеком как можно дольше. Разумом я понимал, что нужно покориться, но на практике в первый раз обращение в оборотня казалось невероятно трудным. Холод позволял дольше сохранять ясное сознание. Чем дольше тянулось время, холод отступал, и мне было уже комфортно даже в тонкой распашонке. Впоследствии я её порвал, катаясь по полу и превращаясь в оборотня. Сознание в какой-то момент разделилось, и на какой-то миг я уловил странный сон из моего детства, где я сижу на берегу моря и строю замок из песка. Солнце безжалостно одаривает меня веснушками, но мне нравится его жар. Море даёт прохладу, и ветер обещает свободу. Именно эту свободу я ощутил, превращаясь в волка. Хотелось бежать, попробовать вкус дичи и запахи леса. Хотелось видеть свой вечный спутник земли, Луну, и выплеснуть радость и боль родившегося только что существа, стать чем-то новым. Но меня окружали три стены и железная тройная решетка. Напрасно я скулил и звал на помощь. Никто ко мне не пришёл и не помог. Здесь не было родителей. Я слишком мал, чтоб быть холодным и отстранённым, поэтому скрутился клубочком и заснул. Сквозь сон я тихо плакал. Плакал так тихо и отчаянно, потому что знал, что я всегда буду одиноким. Я стал проклятым не сам по себе, я стал проклятьем для своей семьи. Поэтому я не думал о родителях. Да и вообще, я не мог думать. Мной правил волчий инстинкт выживания. Проснулся я от дикой жажды, но воды нигде не было. От отчаяния я лизал стены, чтоб хоть как-то приглушить жажду. От усилий держать себя в руках, то есть лапах, я устал так, будто мешки таскал. Жажда, голод и холод сделали свою дьявольскую работу, и я завыл. Выплеснув эмоции, мне стало легче, и я снова заснул. На этот раз до самого превращения. Так и застала меня смена санитаров, которые разбудили и вывели на свободу. Но радоваться свободе мне уже не хотелось. Это была тюрьма. Весь волшебный мир стал моей тюрьмой. Главное — не сдаваться. Нужно найти положительные стороны в теме оборотней. И пока меня кормили овсянкой и тостами, я задумался о том, что мне делать дальше. Провёл я в больнице еще целых три дня, пока родители меня не забрали. Они поспешили обрадовать новостями. Отец купил домик в деревне, обустроил подвал с точно таким же оборудованием, как в больнице, и как можно быстрее привел его в порядок. Это прорва денег и магии, усилий и любви к единственному ребёнку. Мне будто подарили игрушку, качественную, но бесполезную, которую я оценил намного позже. Но переехали мы не сразу. Точнее, даже не переехали, просто стали жить на два дома. Каминная сеть была подключена, и мы могли спокойно перемещаться. Однако матери не нравилось в лесном домике. Она тяготела к людям, шумным улицам и вечеринкам. Каждую субботу она ходила по магазинам, а в воскресенье пропадала на посиделках с подругами. Все вечера она проводила с нами, но мне долго пришлось привыкать к её визгливому и склочному характеру. Мать была слишком сложным человеком, и лишь отец понимал и принимал ее. Он знал её давно, были обручены в двадцатилетнем возрасте и поженились, едва Хоуп закончила учёбу в магловском университете. Она ни дня не работала и, тем не менее, всегда была занята. Несмотря на мрачность, мать знала и помогала людям, попавшим в затруднительное положение. Кажется, половина отцовских доходов уходила на благотворительность, но никто из нас не страдал. Я оценил материнскую заботу далеко не сразу. Её мышление было невозможно понять, но, может, поэтому она и была моей матерью? Моя новая жизнь началась с хлопот по переезду. Я складывал свои вещи в коробки, отец перемещал их по камину. Шкаф одежды и игрушек меня не интересовал. Я только наиболее ценные вещи перенес. Даже модель парусника оставил. Внутри я был взрослым, и мне было не до игр и безделья. Мать всё же упаковала, что хотела, и оказалось, что моя комната опустела полностью. Будто я не жил там. Впоследствии она сделает там свой будуар и будет по утрам завтракать с деловыми партнёрами отца. Он, наоборот, стремился больше времени проводить со мной и именно в лесном доме. Он прекрасно справлялся с садоводством и теплицами. Скорее как любитель, но у него прорастали каждое зёрнышко и веточка. Почему он так любил землю? Наверное, из-за факультета, на котором он учился. Отец был силен физически и магически. Много знал и умел. Он много рассказывал о зельях и проклятиях, о целительстве и далёких странах. Очень много читал и рассказывал мне о прочитанном и таким образом учил меня. И я был ему очень благодарен. Теперь я понимал, что быть профессором в Хогвартсе — это круто, потому что отец смог бы там работать запросто. — Я слишком ценю время и усилия, — говорил он. — Никогда не знаешь, сколько тебе осталось, и нужно брать от жизни всё возможное. На новом месте, как ни странно, было спокойно и легко. Возможно, близость леса внушала мысль о стабильности и комфорте. Мне казалось вполне естественно ходить по лесу, кружить часами по лесным тропам, скрывающихся среди деревьев, и купаться в лесном озере. Я половину времени гулял, в вторую половину читал . Возможно, прежний владелец домика был заядлым книгочеем, потому что книг после него осталось великое множество. Это были в основном научные труды по различным волшебным наукам, и мой мозг впитывал знания, как губка. Были справочники и энциклопедии, но ни одной детской книги. Впрочем, я и не нуждался в сказках и вымыслах. Мне была интересна теория и практика волшебства. Поэтому я с радостью ухватился за возможность стать лучшим учеником в Хогвартсе. Только как я туда попаду? У меня не было ни одной теории на этот счёт. Оборотням не место в детской школе. Им место в лесу или на гильотине. Я болезненно реагировал на свою неполноценность. Как я мог променять свою жизнь на столь бессмысленное существование и бесславную смерть? Мной владела апатия недолго. Я решил, что изменю законы, если это возможно. Для начала я решил узнать о месте работы отца. Одним субботним вечером, отметив, что полнолуние через пять дней, я спросил, где он работает. — В Министерстве магии, сынок. — На какой должности? — Специалист по явлениям немагических духов. — Интересно! — ответил я впечатленный. — Зачем тебе это нужно знать? Ты ещё маленький. Отец отложил книгу и откинулся в кресле. Глаза полуприкрыты, руки расслаблено лежали на подлокотниках кресла. Он был настроен на разговор. Отлично. — Я бы хотел, чтоб ты использовал свои связи для того, чтоб я мог учиться в Хогвартсе. — Это невозможно! — быстро ответил отец. — Па, но я могу и хочу учиться. Я ребёнок, а не зверь. — Ты не знаешь, о чём просишь, сынок. Неужели ты думаешь, что сможешь как-то повлиять на отношение Министерства к оборотням? Я прямо слышал этот вопрос-ответ среди множества других вопросов, мучивших нас обоих. — Нужно поднять архивы, изучить старые законы. Не может быть, чтобы оборотни были всегда бесправными. Мне кажется, раньше оборотней было больше. — Как и магов, — кивнул отец. — Значит, и процентное соотношение было большим. Неужели ты не хочешь, чтобы я имел образование и работу? — Сынок, — тихо проговорил отец, — не говори маме о том, что я сейчас тебе скажу. — Я внимательно слушаю. — Я открыл на твое имя отдельную ячейку в Гринготтсе. Каждый месяц тебе идёт определенная сумма с моих доходов. Ты никогда не будешь бедным и обездоленным. Я не позволю! Глаза отца яростно сверкали. Он явно был раздражен, только не на меня. Скорее всего, он был также озабочен моим бесправным положением и принял меры. — Да я и сам не хочу быть нищим оборотнем. Нужно иметь реальную власть, чтобы законы работали на нас, а не против нас! — воскликнул я воодушевлённый. Здесь я испытал разрыв шаблона. Ремус Люпин всегда выглядел ужасно. Не в смысле внешности, скорее в том, насколько он чувствовал себя лишним и неудобным. Он постоянно комплексовал по поводу «мохнатой проблемы», но я не собирался делать из этого трагедию. Только как избежать кривотолков и пересудов? Задача не из лёгких. Я по неопытности и малолетству мог ошибаться, но избегать проблем не было в моём характере. Но как решить проблему с учёбой в Хогвартсе? У меня идея созрела давно, и сейчас была прекрасная возможность её реализовать. — Пап, а почему я не хожу в школу? В обычную школу? Отец удивился. — Сын, ты много читаешь и даже знаешь такие слова как «процентное соотношение». Зачем тебе ещё учиться? — Я хочу получить начальное образование и в будущем — среднее и высшее. У магглов, — добавил я. У отца полезли глаза на лоб. — Зачем тебе учиться у магглов? Ты — волшебник! Полукровка, но всё же твое место в волшебном мире. — И между прочим, изгой этого общества, — хмыкнул я. — Сын, — внезапно сдавленным тоном ответил отец, — ты намного лучший человечек, чем я думал. Ты и вправду хочешь получить образование? — Высшее образование, — ответил я. — Но почему? — Если я не могу быть полноценным волшебником, то вполне могу быть магглом с привилегиями. — Не сможешь, — резко ответила мать, которая пришла с прогулки по магазинам. — Ты даже не сможешь приготовить себе завтрак. — Смогу, — я упрямо вздёрнул подбородок. — Я плохо колдую, потому что надо учиться волшебству. Однако в той же мере я могу учиться противоположному. — Браво, сын! — отец даже хлопнул в ладоши. — Даже я не смог бы сказать лучше. Докажи, что сможешь справиться без колдовства два месяца, и осенью ты пойдёшь в обычную маггловскую школу. — Нужно сдать кое-какие экзамены, — вспомнил я. — Нужны учебники. — Я достану, — пообещал отец. — Не потакай капризам семилетнего ребёнка, — резко ответила мать. — Через неделю учёбы он захочет к папе и маме. Играть и пропадать в лесу. Оборотни не способны на обучение. — Я — оборотень, но и человек тоже, — стал я защищаться. — Я имею право быть тем, кем я хочу! Враждебность матери мне была понятна. Она никак не может смириться с тем, что я — не совсем человек, и отрицает истину. Да и будучи магглой, она с трудом принимала мысли и идеи волшебного мира. — Рем, — вмешался отец, — просто докажи свои способности на практике. — Хм, — ворчливо буркнула мать и пошла выгружать покупки. Никто из родителей не заметил подмену личности Ремуса Люпина. Что означает лишь одно. Я могу создать свою личность с чистого листа, не оглядываясь. А отец, похоже уверовал в мою гениальность. Иначе зачем он притащил в лесной домик ещё пару сотен книг из маггловских книжных лавок? Я понял, что мы не так бедны, как я ожидал. Так почему Ремус Люпин был таким нищим и обездоленным? Он, несомненно, умён и силён. Но что с ним случилось? Он был лишён денег и имел в плюсе лишь собственные честь и достоинство. Но я не собирался опускать руки и становиться «карманным» оборотнем Дамблдора. Мне только предстояло узнать силу и влияние самого могущественного волшебника нашего времени.