EDO 2092: дзигоку

Огата весьма хорошо представлял себе опасности жизни — особенно при своей профессии. Он трезво оценивал ситуацию, в которую попал: он был преступником, которого корпорация использовала как пушечное мясо для особо опасных заданий, угрожая взрывом бомбы в затылке. Ничего не вынуждало работать быстрее, чем угроза смерти. Ему это не нравилось, разумеется; ранее, до всей этой ситуации, у Огаты были другие планы на оставшуюся жизнь, и его не слишком-то устраивала причина, по которой он сюда попал. Но против корпораций не попрешь — а потому Огата собирался оставаться в здравом уме, пока его окружали такие психи, как доктор Тоби, капитан Томитаке но … и Данзо. Потому что у него был долг. Обязанность. И правила, которым необходимо было подчиниться. Сохранять рассудок было тяжелым делом. Хотя бы потому, что Огата не считал себя самым здравомыслящим. Он тоже постепенно становился похожим на любого камикадзе, которому раз за разом объявляли о повышении количества обязательных заданий. Смерть гнала его на поле боя намного дольше положенного, он свыкся с ней настолько, что даже свою собственную, грядущую, воспринимал как простое и логичное завершение этой истории, а не как нечто трагичное. Это было нормально. Если он умрет — ничего плохого явно не произойдет. Просто маленькая неувязочка с закономерным финалом. Поэтому, когда во время одной из перестрелок — ведь теперь он был вынужден помогать капитану Томитаке но … со скавами — ему прострелили плечо, Огата не удивился. Даже не ощутил шока, когда плоть взвыла от внезапной вспышки боли, будто руку охватило огнем, ровно на секунду… Возможно еще потому, что стреляли в него из электромагнитной винтовки, отчего боли и жара в руке дольше, чем на пару секунд, он так и не успел ощутить — попросту отключился. Такое оружие предназначалось для быстрого и эффективного уничтожения куда более защищенных целей, а потому не было ничего удивительного, что даже он, напичканный боевыми стимуляторами, не выдержал. Просто вспышка. И темнота. В небытии ему виделась Цукико, бывший босс, далекое и ушедшее — то, что он потерял в тот самый момент, как его пистолет выстрелил. То, за что он сейчас нес свое наказание. Ах, славные времена… Как хорошо было бы… Вернуться… Но прошлое осталось в прошлом. И он это хорошо знал. Нет смысла цепляться за то, что не вернется. А сейчас у него есть лишь одно, что гнало вперед, и это — обязанность. Приказ. Следовать за Белым Кроликом. За Удзумэ. — На самом деле, — звучал во всепоглощающей темноте голос жены, — то, что ты испытываешь вину за несделанное вполне обычно. Это называется эффектом замещения: ты начинаешь воспринимать обман за истину, и, в конечном итоге, забываешь о том, что было на самом деле. Человеческий мозг не способен долго сопротивляться мнению толпы, и, когда весь мир обвинил тебя в том, что ты сделал, ты по итогу согласился, потому что иного разумного объяснения этому нет. Может, думалось тебе потом, ты просто был не в себе, поэтому создал себе в голове фальшивое объяснение, которое бы помогло тебе принять собственную невиновность. Однако мнение большинства было куда более весомо. Но так ли это? Действительно ли ты не прав? Почему мнение обманутой толпы повлияло на тебя таким образом? Кто именно сказал тебе, что ты — не рационален и не мыслишь здраво? Почему ты все еще сомневаешься, Хиро-кун, если знаешь, что не брал в руки этот пистолет? Вам надо работать вместе с сорок второй бригадой, и тогда все получится! Под конец ему почудилось, что говорила это вовсе не Цукико. Кто-то другой, кто-то… Кто знал. Сквозь помехи. Кто мог пробраться так далеко, что даже пробил корпоративный ЛЕД. Голова внезапно заболела, а разъем на затылке раскалился. Он уже ощущал такое однажды, когда на одном из заданий их отряд (там не было еще ни доктора Тоби, ни Данзо) отправили зачищать укрытие беглеца из корпы. Пацан оказался из отдела разработок и установил хитроумную ловушку, поджарившую почти всем коллегам Огаты мозг, словно в микроволновой печи. ЭМИ, да. Запрещенная ныне вещица. Он давно знал, что нельзя было связываться с теми, у кого была такая игрушка — прямая дорога в могилу, чем больше хрома в мозгах, тем меньше шанс выжить. Сам он лишь чудом избежал такой же участи тогда, банально потому, что это была одна из первых миссий, а из модного нового хрома у него был разве что шейный имплант. Кровь из носа хлестала, но это был такой минимум на фоне мерших коллег, у которых, казалось, просто лопнули глаза. Огата убил того раннера. Устранил и притащил труп начальству. Едва не умер сам… но исполнил долг. Поэтому Хибана и доверял ему. — Удзумэ… Голос после пробуждения был хриплым, язык еле ворочался. Удзумэ? Почему… — О, очнулся. Огата резко распахнул глаза, и первым, что он увидел, было невыразительное лицо доктора Тоби с зажатой в зубах сигаретой. Зажмурился. — Это тебя от ответственности не спасет, неуч. Так что прекращай страдать херней и просыпайся. Плечо дико ныло. Рука невольно потянулась к болящей точке и аккуратно, насколько возможно, ощупала место ранения: провел пальцами по повязкам, но давить на место ранения не стал. Он же, в конце концов, не полный идиот… или неуч, как пытались навязать некоторые. Рана была обработана, но тусклая боль никуда не исчезала, словно ожог — вот оно, электромагнитное чудо «Накатоми». За такую винтовку, честно говоря, в обычное время отдали бы много… Странно, что у скавов была такая технология. Опять разграбленные поставки, о которых говорила Ямауба? Мысль об этом странно отдалась в голове. Надо было поговорить с Дзирокичи. Он наверняка мог что-то знать, хотя бы догадаться. Или опять начнет орать, что все это — лишь инсинуации? С него станет. Затем Огата помотал головой из стороны в сторону, окончательно разлепляя глаза: что-то памяти о возвращении назад, на холм, рядом с которым находилось проблемное местечко сорок второй бригады, не было. Отсюда было хорошо видно заброшенный завод, тот, где он и спас тощую задницу Дзирокичи… Помнится, на вотчине этого остолпа ему пообещали открутить голову, и то, что он так спокойно лежал под симпатичным тентом, наспех сшитым из старых рекламных плакатов, его несколько озадачивало. И почему он тут, живой? Он заозирался по сторонам, и тут же получил по лбу от доктора Тоби. Тот с мстительным видом ткнул Огату пальцем в больное место, заставляя того замереть, не желая чувствовать жгучие ощущения в плече, и тихонько ойкнуть, а затем заунывным голосом запричитал: — Вот, господа неучи, до чего доводит собственная невнимательность. А если бы тебе в голову выстрелили? И еще командиром отряда назвался! Да что тебя, что Хибану нужно сбагрить отсюда подальше, а на ваше место назначить кого-нибудь адекватного, а не полных психов. Боже, на что я трачу свою молодость, мог же сейчас быть в «Макаи-Мед», заниматься делом всей жизни!.. Ну, что ж, лишнее подтверждение, что доктор Тоби был в полном порядке. Огата криво улыбнулся в ответ, не возражая, затем поводил взглядом из стороны в сторону, не доводя все до драматичного повторения ситуации с пальцем в рану, и, остановив на мгновение на стоявшем поодаль Дзирокичи, что наблюдал за ним из-под полуопущенных ресниц. Прислонившись к одной из подпорок тента, он молчаливой тенью наблюдал за ними двумя. Огата взглянул на него… удивленно, затем развернулся и прервал заходившую на второй круг тираду: — Где ебень? — Данзо? — доктор Тоби даже гадать не стал. Уныло помотал головой. — Шляется с Шибой и собирает с трупов скавов оружие. Жив он, жив, только не грусти. Печально, нет, ну правда. — Долго я валялся симпатичным овощем? — Всего час… Помедлив, доктор Тоби разгладил бинт и протянул Огате блистер с обезболивающим. Голос его звучал сосредоточено, наверное, вдруг снизошло осознание, потому, что он занимался любимым делом, тем самым, о котором не переставая жаловался и жаловался: — Радуйся, что Дзирокичи позволил обследовать тебя тут, а не тащить тебя до самой коммуны. Все не так худо, как ты мог себе представить. Болеть будет, но не смертельно. Ну да, ведь электромагнитные винтовки предназначались в первую очередь для тяжело защищенных противников и киборгов. Огата, к счастью, пока не собирался становиться боргом. Не было желания полностью расставаться с плотью и кровью. Хотя, если корпорация захочет, то сделает что угодно — сколько он не возражай. Значит, предупреждение, если следовать теории Ямаубы. Ну конечно. Спонтанное появление людей из города, могущих внести разлад в уже хорошо сохранившуюся систему. Легко было понять. Но это никак не давало ему покоя — откуда у скавов такое хорошее оборудование? Как он понял из слов Ямаубы, то какую-то часть поставок самой «Ишиды» грабили, но оборудование от «Накатоми» поставлялось в особых кейсах, которые открыть мог только капитан Томитаке но … с его мастер-ключом. Выходит, если слова про крысу были правдой, то стрелял предатель. Но почему? Действительно опасался, что присутствие тут кого-то с такой важной миссией привлечет ненужное внимание ко всей афере с воровством поставок? Вполне вероятно, думалось, что на самом деле оружие от крысы поставлялось вовсе не скавам, а на сторону, а потом уже обратно в Эдо. Только глухой не знал, что существовали контрабандисты. И корпоративное оружие крайне хорошо продавалось на сторону. Знали ли Томитаке но … и его отряд, что среди них завелся такой? Или Ямауба ошибалась? Проведя здоровой рукой по лицу, Огата, продолжая обдумывать навалившуюся гору мыслей, обронил: — Это ты меня спас? — Я не идиот, чтобы соваться спасать твою задницу, особенно если стреляют из эм-винтовки, — резонно заметил доктор Тоби. Он лопнул ртом невидимый пузырь и закатил глаза. — Дзирокичи. Конечно же это был Дзирокичи. — С каких пор Дзирокичи спасает чистильщиков? — С тех самых, как обдумал пару вещей, — раздался смешок рядом. — Я погорячился. Погорячился он… но Огата сдержал злость, полагая, что в таком месте вспылить не покажется зазорным. Доктор Тоби же не стал скрывать раздражения (впрочем, не то, что это было чем-то из ряда вон выходящим, честное слово): — Мозгов нет, просто… — он развел руки в стороны. Резко поднялся и легкомысленно заметил: — Ладно, болтайте тут ваши секреты. Мне все равно надо в город, там были любопытные стимуляторы, которых в Эдо я уже лет сто не видел… — Как ж так! Сам говорил Данзо, что по бабам на задании не ходят, а теперь намылился к той мадам? Доктор Тоби резко остановился и обернулся. С деловым видом поправил очки и голосом, дрожащим то ли от раздражения, то ли еще от какого-либо высокого чувства, недоступного Огате ни в едином проявлении столь загадочной эмоции, заметил: — Что б ты еще понимал, неуч! И двинулся вперед. Ну, теперь хотя бы никто не будет тыкать пальцем в рану. Медленно сев, Огата мутным взглядом обвел окружение: тут мало что изменилось с его последнего визита, хотя парочка соседних укрытий сменила крышу, а также в земле появилось несколько новых ям. Бойня со скавами не останавливалась ни на мгновение; за работой в городе он постепенно забывал, что их отряд рисковал жизнью лишь по приказу руководства, тогда как такие батальоны, как сорок второй — повсеместно. Так и становились отпетыми психами. Пустоши уничтожали все возможное, что только было можно. Люди дичали. Ничего не сказал, когда Дзирокичи тихо опустился рядом. Во взгляде его мелькало нечто странное, будто он явно что-то знал, но никак не озвучивал. Огата ненавидел, когда его настолько пытливо рассматривали, сразу напоминало Хибану и его вечное знание обо всем. Но ему не было дело до загадок Дзирокичи. Как и до предателя, на самом деле. Все это скорее просто утомляло. — Зачем ты спас меня? — на выдохе обронил он. — Что-то не припоминаю, чтобы сорок вторая бригада занималась благотворительностью. — Я у тебя в долгу, — Дзирокичи криво ухмыльнулся. — Ты забыл? — Выгнать нас из лагеря тебе это не помешало. — Ты и не умирал. Не поспоришь даже. — Откуда ты знал про снайпера? В нашу встречу. Я понаблюдал за тобой, и теперь ты не выглядишь парнем, который умолчал бы о подобном. Только не говори, что это «секретная информация». В самом деле? Пожевав губу, Огата прикинул: вообще, не стоило рассказывать Дзирокичи это не столько из соображений секретности (на них хотелось положить большой и толстый, но таковы были уставы, а их нарушать он не мог), сколько из-за опасности. Кто знал, на что была способна Удзумэ? Кто знал, на что было способно начальство, если узнает, что секрет о ее существовании стал известен кому-то еще? Это была секретная миссия. Лишние свидетели всегда устранялись. Он не собирался брать на себя ответственность за чужую смерть, но доверие сорок второй бригады и помощь Дзирокичи в деле с Томитаке но … могли ему пригодится. Никогда не знаешь, кто встретится на пут и как отплатит. А потому он сказал: — Цель знала. Не я. — Ваша цель среди скавов? Вы же идете на Сикоку. — Цель — нетраннер, скрывающийся на Сикоку. Дзирокичи вскинул брови. — В «НК-108»? — Думаю, да. Она же сказала, что скавов несколько, когда ты сломя голову за ними бросился. Дзирокочи некоторое время молчал, обдумывая услышанное. Затем криво ухмыльнулся. — Как любопытно. Но допустим, она видела что-то через твою и оптику твоих приятелей. Но почему тебе помогает твоя же цель, Огата? Она не знает, что вы за ней идете? Удзумэ-то? Наверняка знала. Другой вопрос, зачем она помогала собственным палачам — тут Дзирокичи был прав. Но у Огаты была цель, которую он обязан был выполнить, и он не собирался задаваться лишними вопросами во время исполнения миссии. Только это — слепое следование приказам — помогло ему еще не свихнуться. Ведь если слишком много смотреть в правду… Ему вспомнился сон про Цукико, ее слова. Медленно он прикоснулся к разъему на затылке, уже остывшему. Новых сообщений, кроме утренней жалобы на сломавшийся фен, не было, и он опасливо сглотнул. Затем резко поднял взгляд на Дзирокичи. — Она много знает. — Я заметил, — насмешливо бросил тот. — Плетет интриги. По какой-то причине ей… необходимо наше сотрудничество. Я не знаю, — он пожал плечами. — Но в одном я уверен точно: она наверняка в контакте с местными торгашами. Или же девица с повязкой на глазах тоже обладает даром предвидения, что вряд ли. — Ямауба? — Ты ее знаешь? Впрочем, неудивительно. Когда Дзирокичи кивнул, Огата чуть пожевал губу, продолжая раздумывать над подобным срывом покровов, затем выдохнул. Ладно. Не то, что он что-то потеряет. Дзирокичи явно не станет его просто так тут убивать — хотя бы потому, что это обернется дурно для Томитаке но … — Она считает, что среди вас есть крыса. В этот момент брови у Дзирокичи дернулись. Поведал все, что думал: что, предположительно, это был кто-то из снайперов отряда, работающий со скавами достаточно близко, чтобы устраивать облавы. Дополнил про электромагнитную винтовку, и про то, что он должен был ошиваться в городе регулярно, раз один раз бригада уже раскрыла замаскировавшегося под их человека скава. Это было единственное место, где он мог спокойно контактировать с противником. И, если не вызывать подозрений, то скорее всего в каком-нибудь баре. Дзирокичи слушал его с неожиданно спокойным лицом. Ни ожидаемых криков, ора. Лишь холодное равнодушие. Словно ему было все равно на слова. Странно. Огате думалось — опять разорется, как доктор Тоби, начнет обвинять. Но тот лишь цокнул. — Ты думаешь, кто-то из наших ребят предатель. — Не пойми превратно, — криво улыбнулся Огата, но Дзирокичи оборвал его, тряся головой. — Я не обвиняю. Это имеет смысл. — Неожиданно благоразумно для тебя… без обид. И рассмеялся, когда Дзирокичи возмущенно ощерился. — Шути-шути, городской пижон. Но, — потемнел лицом, — если без шуток, это разумное предположение. — Сами вы не проверяли? — Ты сам-то хотел бы поверить, что среди твоих есть крыса? — разумно. Дзирокичи потянулся к карману и начал шариться в поисках сигарет. Щелкнула зажигалка. — Конечно, у нас были некоторые подозрения. Поставки обещали больше, чем привозили, но ты знаешь, как иногда это делается: для отчетности. Это потому, что у нас еще спокойно, — Дзирокичи хмыкнул. — На кордонах Осаки такое не позволят. Там чуть оплошаешь — и что-то с Сикоку да полезет. Они оба уставились вперед — на далекий силуэт острова, едва заметного отсюда. Сикоку — сердце Пустошей. Последний круг ада. Самый жаркий. Ямауба говорила про «Изанами»… Да и все эти кордоны… Скорее всего, там и правда скрывалось нечто опасное. И залежи, множество залежей драгоценных технологий, на которые все облизывались, но никто так и не решался достать. На подступах к такой золотой жиле множество сходило с ума. Да, Дзирокичи был прав; позволить себе подобное могли только тут, где охрана была скорее для галочки, чем для настоящего порядка. Это около Осаки все было опасно. Он требовательно протянул руку, прося сигарету и себе, и вдвоем они закурили. — Думаешь, там что-то есть, на этом Сикоку? — Еще бы, — Дзирокичи рассеяно сузил глаза, продолжая смотреть вдаль. — Не зря туда сунулся ваш нетраннер. Дикое опасное место… «НК-108» — не то место, где обитала Изанами. Это хорошо. Связываться со взбешенным искином было бы совершенно некстати. Человека легко убить, легко сломать, уничтожить, поймать — нет ничего сложного, но, если ты имеешь дело с цифровым божеством, как те, о которых говорил Накамура, стоило быть осторожнее. Они — не люди, верно подмечено. Совершенно другое поведение, инстинкты. Хороший охотник на людей легко проиграет искусственному интеллекту, просто потому, что паттерны поведения обычного человека тому неизвестны или покажутся нелогичными. Холодная расчетливая машина легко одолеет любого охотника, настроенного на человека, еще способного сделать ошибку. Затем потряс головой, стряхивая пепел под ноги. — Честно говоря, мне плевать. Это твои проблемы, дружище. Да уж, да уж. — А вот предатель — уже наши. Есть какие-то соображения? — А у тебя? — в ответ поинтересовался Огата. Дзирокичи с недовольным видом повертел в пальцах сигарету. Затем беспечно бросил: — Честно говоря, у меня мало вариантов. Мы с Шибой немного ковырялись в этом… Следили, но ничего так и не обнаружили. Может, я намеренно закрывал глаза, просто этого не почувствовал. Сложно сказать. Но раз ты угадал про снайпера, и тебя самого подстрелили… Возможно, наводчик один и тот же. — Только человек из бригады мог знать, что мы пришли сюда по срочному делу, которое может перевернуть ход вашего противостояния. Учитывая, что вас осталось… сколько? — Человек пятьдесят. Против полчища крыс и их приятелей. — Ему не выгодно наше присутствие тут. И это явно кто-то планировавший это заранее: когда мы приехали сюда в первый раз, стрельба велась из разрывных винтовок. Они знали, что у вас хром другого толка, не столь специфичный, и нет смысла использовать что-то тяжелое, в отличие от нас, пришедших из Эдо. Но сейчас? Медленно Дзирокичи кивнул. — Но отчего-то он решил застрелить тебя лишь сейчас. — Под шумок, — фыркнул Огата. — Не понимаю, правда, почему тогда он не перебил всех нас еще. — Воровство поставок? Их взгляды пересеклись. Дзирокичи нахмурился. — Думаешь, он специально выбрал забытую богом заставу, чтобы воровать? Поэтому мы все еще бодаемся — просто потому, что это выгодно? — Я так полагаю. Удивлен, что Ямауба не сказала тебе об этом раньше. — Она добрая девочка в душе, вот и щадит чувства. Для нас, — криво улыбнулся он, — запетых тут, в вечном ожидании невидимой угрозы с Сикоку, нет ничего хуже прекращения этой бессмысленной работы. После Пустошей мало кто захочет возвращаться обратно в города, туда, где над тобой довлеют. Но тут, на очень длинном поводке… Огата скользнул по нему взглядом. — Ты не хочешь обратно в Эдо? — Вообще-то, я с Окинавы. Но что тут, что здесь — никакой разницы, на самом деле. Ваш Эдо сильно отличается от всех мест, в которых я побывал. Мерзкая мегаструктура, которая продолжает расти и поглощать жизни, — на лице у него появилась кривая ухмылка. Но, затем, он неожиданно опустил взгляд на Огату уже без улыбки. — А сам ты? Не хотел бы сбежать? Хотел бы… Наверное, в глубине души — да. Нет ничего плохого в том, чтобы пожелать найти освобождения из круга сансары, в котором он застрял из-за всего произошедшего. Но ему надо было столько сделать, столько… И не только из-за Удзумэ… Что он будет делать там, на свободе? Тут хотя бы был смысл жизни. Бесконечные увеличения проходного количества заданий от Хибаны помогали не сойти с ума, потому что на свободе, как чуял Огата, он попросту свихнется. Для него уже не было спасения. Только конец. Поэтому, Огата не ответил. И этого было достаточно. Дзирокичи затянулся вновь. Затем сбросил сигарету на землю и начал ее топтать. Сжав кулаки, он криво ухмыльнулся и выплюнул: — Значит, какая-то мразь решила поиграть в двойную игру. Интересно. Будет еще интереснее, когда я переломаю ему пальцы. И затем поднялся. Огата уже успел понять, что он был импульсивным и драчливым, и если это могло играть сорок второй бригаде на руку, то тут все лишь загубило бы. Он уже охотился на хитрых ублюдков, и знал, как легко их вычислить. Главное в этом деле было действовать безумно, но тихо — тогда никто ничего не успевал предпринять. И понять. Обычно хитрили рациональные люди, знавшие, как получать выгоду. Они были опасны… Но у них был один огромный недостаток. Они не были полными психами. Как те, например, кому было нечего терять. Как камикадзе. — Если ты будешь проверять каждого снайпера с электромагнитной винтовкой, ты быстро раскроешь себя, — оборвал он Дзирокичи и схватил его за локоть. Рана отдалась болью, и он сжался, вынудив того затормозить. — Предоставь это мне. Затем, Огата улыбнулся. Криво. — Все же, не зря я из чистильщиков. Данзо посчитал идею чистой воды самоубийством; доктор Тоби поддержал, назвав Огату психом. Да. Наверное, это имело смысл. Но если они не разберутся с этой проблемой, то не продвинутся дальше, а терпение Хибаны не вечно — Огата чувствовал, что тот доверил ему командование отрядом только потому, что достаточно сильно веровал в верность корпорации и установленным правилам. Конечно, Огате было плевать на корпорации, но это был инструмент для продолжения жизни. Как мотив. Дзирокичи предположил, что предполагаемая крыса могла быть среди снайперов или людей с ними работающими. Сам он пообещал с Шибой проверить нетраннеров, но вернулся без удовлетворительного результата; что было логично, потому, как предположил Огата, жокеям было бы проще выжечь им мозг демонами, подрубившись через местные подсети; но этого явно не допустила бы сама Удзумэ из-за своих… таинственных мотивов. В это время сам Огата проверял снайперов: единолично, дав доктору Тоби и Данзо возможность пошароебиться в коммуне, тем самым делая вид, что группа из города не собирается помогать с проблемами сорок второй бригады. Он проверил троих: первые два, молодые пацаны из Эдо, действительно часто мотались в коммуну, однако только и занимались тем, что бегали по девчонкам. Пара увлекательных сессий наблюдения за чужим соитием дала Огате понять, что, во-первых, это лучше любой порнухи, и, во-вторых, что это явно не они. Третьим был мужчина значительно старше даже самого Дзирокичи, возраста Хибаны. Он редко ездил в коммуну, но там у него явно были приятели. С ними они иногда выпивали. Быть может, он? Осталось лишь проследить. Именно поэтому они втроем сидели в одном из кабаков в коммуне и наблюдали за компанией, расположившейся за столиком. На первый взгляд в них не было ничего необычного: просто солдаты и местные обитатели, даже с ребенком, но Огата знал, на что именно смотреть — и видел подтверждение своему подозрению. Небольшой чехол вытянутой формы, как тубус, висевший за спиной у одного из местных, не парня из отряда Томитаке но … Лишь краешек показывался из-за молнии, часть рукояти, но этого было достаточно — он запросил у Шибы иллюстрацию украденного оружия и вызубрил, как то выглядело, от и до. Старая, но славная электромагнитная винтовка восемьдесят седьмого года выпуска — плечо заныло лишь при одном взгляде на. Стрелок его не замечал — был слишком увлечен болтовней с приятелями. Неопрятный, уставшего вида мужчина с тенями под глазами; он выглядел нервно, но без той толики подозрительности, скорее просто как нервный тик. Кажется, пару раз на базе Дзирокичи они пересекались, но стрелок не выказал ни капли интереса в его сторону, лишь хмуро поздоровавшись. Хорошо маскировался. Интересно… Они сидели в самом углу, поэтому компания не обращала на них внимания. Этот бар был популярен, вряд ли стрелок особо сильно опасался, что они пришли сюда по его душу. Скорее всего полагал, что по рекомендации Дзирокичи — он-то сюда регулярно заглядывал. Пробуравив его взглядом, Огата опустошил до конца кружку слабоалкогольного напитка, и доктор Тоби шумно выдохнул с той ноткой агонии, с которой начиналась любая его нотация: — Поверить не могу, что мы пришли сюда в поисках какого-то предателя. И все потому, что слепая девка, тупой крысюк Дзирокичи и твоя дамочка на Сикоку сошлись во мнении, что ну третий-то уж точно тот самый. Кошмар. Суицид! Мы рискуем жизнями и маячим перед врагом потому, что кто-то там что-то просчитал, как мы вообще можем ей верить? Она же наверняка психопатка, раз живет на Сикоку! — Но она просто предположила на основе имеющихся фактов… — протянул Данзо, все еще сидевший в костюме. Господи, он хотя бы стирал эту мерзость? Воняет же внутри, наверняка. Или его химозные эксперименты что-то натворили, и теперь про Данзо так и не скажешь? А может, он просто борг… Да нет, вряд ли. — Ага. Ладно еще Дзирокичи. А она? Нашли мне тут последнюю инстанцию. — Да чего ты так завелся? — доктор Тоби раздраженно цокнул, когда на него перевели ленивый взгляд. — Умная девочка делает умные выводы. Что тут такого? Может, она фанат всяких детективов, ну, знаешь, читала все про Когоро Акечи… «Или праматерь всех искинов», — не стал озвучивать Огата. Хотя, вряд ли настоящий искин сумел бы писать настолько витиевато. Компьютеры так дергано и тупо не мыслили: тут бы облажался любой тест Тьюринга. А еще не играли ночами напролет в маджонг. С другой стороны, это могла быть лишь имитация… Он еще раз вывел перед собой последнее ее сообщение, недавнее. Пока без ответа. > Ты думаешь, я смогу выкинуть риичи??? Такая морока ( . w . )/ — О чем пишет? — поинтересовался Данзо, проворачивая в руке баночку шоколадного пудинга. — Опять маджонг. > Скажи, Хиро-кун, как твои поиски правды? > в процессе расследования по твоим же заметкам > Ты знаешь, про что я на самом деле. Невольно кулаки сжались крепче. Доктор Тоби явно заметил, как потемнел он лицом, но лишь вскинул бровь. > откуда ты знаешь > Почему я не должна знать? Мы же друзья! > мы не друзья > Когда я спасала твою жизнь с продуктами военной генной инженерии, ты так не считал. Да ладно, Хиро-кун, нет ничего страшного в том, чтобы полюбить свою жертву. Это так романтично, словно в настоящем кино, ты не думаешь? > это абсурд > Ты просто не знаешь, что такое настоящий абсурд, Хиро-кун — С ними ребенок, — заметил Данзо и шумно отхлебнул из банки. — Ребенок, рожденный в Пустошах… до чего только докатился этот больной мир. — Может, просто из местных? — Данзо стрельнул взглядом в Огату. — Что думает наш мистер Исключительный? Рядом со снайпером и правда ошивался мальчишка. На вид Огата дал бы ему лет семь, может, старше всего на пару лет. Пацан вертелся вокруг него, словно родителя, и тот периодически на него покрикивал. Сложно было сказать, было ли в них что-то общее. Огата никогда не был силен в подобном, и определить, был ли снайпер родителем этого мальчика… Вряд ли. Скорее всего прибился в коммуну, а потом стал посыльным шайки или кем-то вроде этого. В руках у мальчишки был огромный сверток, он что-то восхищенно пищал про пальбу по банкам, в общем, вел себя как отпетый псих — потому что в таком возрасте дети должны были интересоваться разве что дерьмовыми симстимами, а не моделями снайперских винтовок, как та, что скрывалась под плотной тканью. Легко было догадаться. Дети должны жить в уютном городе, а не в Пустошах, где все могло тебя убить. Должны… Но в Дзигоку никогда и ничего не идет так, как надо. — Су-тян! Су-тян! Так и продолжал пищать, словно заведенный. Стрелок все смотрел на него, мрачно, из-под длинной челки, но когда мальчишка развернулся к нему, то вдруг улыбнулся. И от подобного на душе стало еще противней. Что за больной мир. > Абсурд, Хиро-кун, это когда ты видишь продукты экспериментов корпораций, брошенные на выживание. Когда ребенок, рожденный от проститутки в одной из коммун оказывается забран группой маргиналов, используемый ими как приманка. Когда корпорация посылает своих солдат за дезертиром и взломщиком, а потом они понимают, что все это время был прав он. > Это и есть настоящий абсурд, Хиро-кун. > Дзигоку — место, где здравый смысл не имеет значения. Как и то, что когда-нибудь Огата станет Хиро-куном, когда придет ко мне ( . w . )/ Станет?.. Огата подозрительно сузил глаза… но не успел даже задать вопрос. Потому что идиллия за далеким столиком разрушилась; взрослые вновь начали что-то обсуждать, а ребенок неторопливо направился в зал. Только спустя пару мгновений стало ясно, что его путь лежал к их столику. Ощутимо рядом Данзо потянулся к поясу за пистолетом, но он остановил его коротким жестом. Не время. Что-то тут было не так. Абсурд… да, как и говорила Удзумэ. Когда рядом с их столиком остановились едва слышные шаги, Огата чуть повернул голову и уставился в глаза — тому самому ребенку, державшему наперевес слишком длинную для его роста снайперскую винтовку. Вблизи он выглядел… да так себе, как и любой едва сводящий концы с концами житель этого ада, в грязной рваной одежде на вырос и с засаленными волосами. Мальчик смотрел на Огату слезящимися светлыми глазами, а затем, заикаясь, проговорил: — У-тян сказала, что если я подтвержу тебе, что мы совершали налеты на ближайшие караваны, то ты купишь мне шоколадного пудинга. И требовательно протянул тонкую руку, прося. > Вот это, Огата, я называю настоящим абсурдом. А теперь будь добр, закончи начатое и приди ко мне в образе Хиро-куна <3 Значит, вот как. Удзумэ хочет сделать из него кого-то другого. Так подумалось. Почему-то это Огату не удивило. Но определенно сделало все в тысячу раз проще: значит, она все знала и именно за этим и заманивала его к себе, на Сикоку. Конечно, причина такого все еще была ему не ясна, но теперь он хотя бы не метался между долгом и знанием, что Удзумэ пока что кажется безобидной. Она — враг. И слишком много знает. То, что корпорация отправила их по ее голову, лишь подтверждало то, что ее следовало устранить. Не стоило даже сомневаться приказов, корпорация вновь показала, что истина — она там, в четких указаниях свыше. Что бы ты на самом деле не хотел. Это было неважно. Пустые странички в досье от Хибаны… Мать всех искинов на Сикоку… Нет. Вряд ли. Скорее просто фанатик, сошедший с ума. И ждущий — своего мифического суженого. Искины так себя не вели. Удзумэ хаотична — когда как они действуют методикой. Как не старайся, человек никогда не сумеет вести себя, как машина, и наоборот. Даже юрэи — потому что ядро у них было человеческим. Легко было различить. Накамура был прав: боги были в Сети, но они были слишком далеки от тех, кто им молился. Удзумэ была просто сумасшедшей. Психом. У Огаты была миссия — и требовалось ее выполнить. Чтобы освободиться от бомбы в шее, чтобы вернуть то, что было утрачено. Чтобы исполнить приказ и притащить ее голову Хибане и остальным шакалам, ждущим закрытия еще одной маленькой позорной истории, пятна на репутации такого гиганта индустрии. (чтобы сказать Удзумэ: «найди того человека, который подставил меня, из-за которого моя жизнь полетела под откос», использовать ее способности, отыскать правду и затем выстрелить себе в висок, поставив точку) … нет. Может быть. Все очень просто. Это осознание далось Огате так легко, что он кивнул Данзо, когда тот насторожился. Удзумэ давала эти знаки специально, помогая достигнуть себя. Конечно, как и любая свихнувшаяся психопатка, она была хаотична, капризна, а потому помогала не всегда. Но она строила путь… И играла с руководством в шахматы. Кто победит? Когда пешка столкнется с ферзем? — Отдай малявке пудинг. Ты, — он обернулся в сторону доктора Тоби, — доложи обо всем Томитаке но … или Дзирокичи. Данзо удивленно вылупился на него, краем глаза наблюдая за мальчишкой, с обожанием рассматривавшего отданный ему пудинг. Лишь кивнул, медленно, словно не решаясь. Забавно. Обычно готовы на самое опасное, сейчас он медлил. Ну конечно. Потому что даже для него это было сущим сумасшествием. Но Огата решился. Пора было вступить в игру. Если Удзумэ так хочет… он сыграет по ее правилам. — А что собираешься делать ты? — Разве не очевидно? Он криво улыбнулся. Достал пистолет и навел его на столик снайпера. В целом, не надо было даже целиться. Это просто предупреждение, начало старой доброй резни. Дзирокичи, наверное, оценил бы. Он же именно такой. Тронутый на всю голову. В Пустошах надо играть по их правилам. — Начать бойню. И выстрелил. Затем, начался хаос. Следующие события Огата запомнил обрывочно: так всегда случалось, когда он впадал в боевой раж. Такое случалось, да: может поэтому он и очутился в отряде Хибаны, просто доктор Тоби был прав, и, на самом деле, глубоко в душе он был полным психом. Кто знал? Сейчас это в любом случае не имело значения, лишь конечная цель — Сикоку, и те мелкие препятствия, что лежали на пути. Первым лег вытянутый, словно палка, парень — ему прострелили голову, забрызгав мозгами почти все окружение; затем группа снайпера почти что стрелой вылетела прочь, раскидав остальных в баре. Вместе с ними испарился и мальчишка. Они бросились в погоню, захватив ничейные автомобили, и затем неслись все дальше и дальше… Огата не был хорошим стрелком. Честно говоря, у него неплохо получалось действовать на близких дистанциях, но снайпер из него был никудышным, руки слишком дрожали, а определять ветер и прочую чушь выходило так себе. Но в автомобильной погоне он был не один, а в полном хаосе… Пожалуй, даже его навыки сработали. Они неслись, стреляя друг в друга, пока мимо неслись пески и руины. Пока вдали шумело мертвое море, а далеко впереди, за ним, возвышалось царство хрома и стали. Одному из скавов пробило живот. Кишки вывалились на дорогу, а он тряпичной куклой рухнул вниз, под колеса. Второго просто расстреляли, и его труп болтался в автомобиле ровно до крутого поворота, после чего выпал из кузова. Лишь снайпер выжил — снайпер и его крысеныш — хоть его и ранили. И теперь, вырвавшись из лабиринта коммуны, он сумел ускориться: бросил машину и скрылся на возвышенности, было заметно по следам крови на песке. Не нужно было быть экспертом, чтобы понять, что именно предпримет талантливый снайпер сейчас. Вокруг — почти нет укрытий. Плечо вновь неприятно заныло. Луна наблюдала за ними безразличным слепым оком. Идеальное место для стрельбы по мишеням. Область, в которой они застряли, была на ничейной территории, так называемая Ничья Земля, то, что когда-то давно еще звали No Man's Land: слишком далеко от берега, от базы, от коммуны. Ни скавы, ни тем более капитан Томитаке но … не были заинтересованы в этом заросшим редкими кустами голом холме. Значит, никто не поможет, пока не прибудет подмога. Они тут один против трех — снайпер и их отряд. В обычной ситуации это было бы элементарно, но в руках у противника была эм-винтовка, а они никак не могли подобраться к этому типу безопасно. Чуть стоило высунуть нос — сразу под ногами крошилась земля от выстрелов. Не подобраться. Не уйти. Либо они переждут, пока этот тип не свалит, либо… Но у них не было времени ждать. Кто знал, насколько долго хватит терпения ублюдка, а Хибана точно не даст им дополнительного времени. Слишком коротким уж было его терпение. — Тут тебе даже твоя Удзумэ не поможет! — низко зарычал доктор Тоби, угрожающе стуча пальцем по виску. — Против тебя — профи своего дела! На такие территории абы кого не отсылают! Это тебе не такие неучи, как ты или Данзо, или даже недоспециалист, как я! Он — солдат, и он убьет тебя, как только высунешься наружу! Доктор Тоби редко волновался — он был говнюком того рода, что обычно беспокоился лишь о себе. И это было нормально. Привычно. Не выходило за рамки картины. И то, что сейчас он истерил, вдруг развеселило Огату — значит, все же думал о них лучше, чем об остальных. Вышел из типичного образа и показал настоящую натуру, что, несмотря на то, что все они были лишь преступниками, объединенными в одну группу, все еще испытывал к ним симпатию. И беспокоился не только за себя. День был полон чудеснейших открытий, становилось даже подозрительно… А дальше что? Хибана даст им добро вернуться назад? И больше не повысит число обязательных миссий? Ладно, шутки в стороны. Криво улыбнувшись доктору Тоби, Огата склонил голову вперед. Сейчас раздумывал, как добраться до ублюдка-снайпера, и рисовал на песке примерную карту местности с Данзо. Бросил: — Да-да, я тебя тоже люблю. Лицо у доктора Тоби перекосило, то ли от возмущения шуткой, то ли — от того, что в такой момент кто-то позволял себе расслабляться, и позади заныл Данзо: — Ну вот, меня только обзывают, а сами там милуются! Где там мой Накамура!.. — Уймись, — процедил красный, как рак, доктор Тоби. — Что там Удзумэ-тян пишет?.. Скажи, что она победила в своей партии. Мне теперь прямо интересно. Данзо явно не слишком беспокоился о снайпере. Может, тоже ждал тактику выжидания, когда они просто не дадут ублюдку сойти с места. Но у того все еще был ребенок, мальчишка. И если пригодится, тот мог таскать ему медикаменты и припасы. Дзирокичи был в пути, но обратной связи пока что от него не было. Можно, конечно, было переждать. Несомненно. Но это было дело принципа, и Огата не собирался просто брать и сидеть сложа руки. Новое сообщение. Заглавными буквами без типичного раздражающего эмотикона значилось: «НЕ СМЕЙ ЛЕЗТЬ В ИГРУ, В КОТОРОЙ НЕ ВЫИГРАЕШЬ, ЕСЛИ НЕ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ ЭТО ОБЕРНУЛОСЬ НЕВЫГОДНОЙ ПОТЕРЕЙ!» Ну конечно. Боится, что он умрет. Затем уставился Данзо в глаза. — Не важно. Наша задача, пока Дзирокичи и остальные не прибыли — добраться до снайпера и обезвредить его. Дальше уже они будут вести допрос. Он ранен, но сейчас вышла луна — надо действовать аккуратно, если не хотите словить пулю, как я. Возможно, в случае со мной он стрелял для предупреждения, сейчас точно не станет никого жалеть. Все ясно? Потемнел лицом. — Отлично. Приступаем. Но в чем-то доктор Тоби был несомненно прав. Их стрелок был солдатом — и стрелял точно так же. Огата до работы на «Ишиду» занимался пусть и схожей, в сущности, деятельностью, но не такой: поэтому перебираться под обстрелом ему было непривычно. Даже на заданиях корпорации он никогда подобного не вытворял: там было проще. Тринадцатый отряд занимался в основном зачисткой дезертиров и беглецов в пределах города, но те были не столь изобретательны. Да, конечно, иногда попадались уникумы: Огата лично помнит кучу мин, взломанных секс-ботов с ножницами и прочее-прочее. Все это было уникально в общей массе, но типично для него — потому что это можно было сотворить с помощью технологий. Это было следствием развивающегося прогресса. Что-то локальное, в маленьком узком пространстве монолита Эдо. Но снайпер со старой винтовкой — сейчас даже не электромагнитной, простой — это нечто поистине новое. Грубая сила, не полагающаяся на технику. Его не взломаешь, и лишь оставалось молиться богам, какие услышат, чтобы они остались целы. Потому что в этот раз враг не собирался сдаваться и стрелял на поражение. До него не добраться так просто. Не словив пулю — не попасть наверх. Патовая ситуация. А этот ублюдок издевался, стреляя из обычной… Обычной… Хм… Стоило взглянуть на сцену со стороны: как в театре. Вот, есть снайпер — он засел высоко на холме, усеянном останками старой ржавой техники. Светит луна, и вдали от города никаких газовых облаков нет — поэтому видимость даже для ночи просто отменная. Данзо где-то далеко, доктор Тоби ближе — но они не ровня профессиональному стрелку. Огата не стал бы им доверять пробежать даже миллиметр, зная, что в них могут попасть. Они не солдаты, доктор Тоби был прав, и вместе с этим они не работали даже в смежной сфере. В отличие от него самого. Значит, шанс выжить у него был выше. Плюс, это была его миссия, в основном. Его задача, как капитана — сохранить жизнь товарищей. И вместе с этим тут был элемент хаоса — Удзумэ. Искусный нетраннер, талантливый взломщик, которой зачем-то был нужен он. По какой-то причине она не просто звала его к себе, дружелюбно заигрывая, говорила о становлении кем-то новым, перерождении в желанного ею «Хиро-куна». Значит, это не просто заигрывания, а конкретное издевательство, она звала его этим чуждым именем специально, а не коверкая родное. Хотела сделать из него другого человека, да? С помощью старых военных технологий это можно было устроить, если так подумать. Промывка мозгов. Перепись личности. Замена воспоминаний. В этом мире ничто не принадлежало человеку, даже его мысли. Что, подумалось Огате, если я получу пулю в голову? Удзумэ знает много, но на что она способна? Что, если я замру тут — что она предпримет? Она не получит своего драгоценного «Хиро-куна», лишь одно мертвое тело и тонну разочарования. Устроит ли ее такой вариант? Хочешь знать, что такое абсурд, Удзумэ? Огата прикрыл глаза. Он не был сторонником самоубийств и любил поступать рационально. Следовать приказам. Именно это и помогало ему выжить все это время, когда как многие съезжали с катушек и отправлялись на тот свет. Ему не шибко-то хотелось поступать так, но… Это было легко — если Удзумэ так хороша, то она наверняка что-то предпримет. Уже дважды связывалась с другими людьми, делая все ради своего драгоценного суженого. И он убедится, что ее силы лежал за гранью простого таланта. Глядя на сцену со стороны, он пришел к неутешительному выводу — это был единственный разумный выход. Глупый, рисковый, но действенный. Такой, что удовлетворит его, разумеется. Ни о каком спокойном ожидании Дзирокичи речи идти и не может. Да. Именно так. Затем, поднялся из-за укрытия, игнорируя крики сзади. Ну, давай, что ты сделаешь? Насколько Пустоши готовы сломать здравый смысл, насколько далеко может зайти абсурд? Что ты сделаешь — способная подчинить технику, но неспособная повлиять на человеческое эго? Огата сделал шаг вперед… — Осторожней, дурень! И еще один гром выстрела прорвал тишину. На кожу брызнуло что-то теплое. И Огату что-то сбило с ног. В него попали?.. Нет, погодите… Не пуля — потому что боли не было, лишь в раненном плече, когда на него навалился доктор Тоби. Они прокатились кувырком добрых пару метров, а затем его за шкирку потащили за укрытие, пока ноги словно свело. Тяжело на такое решаться. Он же не самоубийца. Есть пределы. Тогда, давно, так и не сумел застрелиться, и… Огата дернулся и поднял голову, завороженно глядя перед собой. Тяжело дыша и глядя на него сверху вниз, доктор Тоби смотрел на него с таким искренним презрением, что тот на мгновение стушевался — но затем тот взял себя в руки и деловым жестом поправил очки. В стеклах отражался белый лунный свет, на пальцах блеснуло что-то темное. Медленно доктор Тоби произнес: — Что ж, Огата, это было весьма неразумно. За такое меня бы точно похвалили в «Макаи-Мед», но мы, к сожалению, не там, да и ты не клиент. А еще я терпеть не могу суицидников. Жалость, да? Чем дольше он говорил, тем заметней проступала у него по губам кровь. Капля за каплей. Уведомление о новом сообщении высветилось на оптике. Но Огата не среагировал — он ни на что не мог реагировать, глядя на доктора Тоби. Это было бессмысленно, действительно неразумно, но тот его спас, рискнул собой… Ради чего? Удзумэ наверняка могла бы что-то сделать. В конце концов, старая модель винтовки — не значит, что не работающая от электроники. Ведь все это ворованное с поставок оружие от «Ишиды». Или это был первый шаг в ее плане? Использовать доктора Тоби? Могла ли она послать ему предостерегающее сообщение? Вокруг пошли помехи, и затем перед глазами всплыло сообщение: > ОЧЕНЬ ПЛОХО, ОГАТА, ОЧЕНЬ НЕВНИМАТЕЛЬНО. Не увернуться. Вынуждала прочесть. Доктор Тоби медленно сел рядом, тяжело дыша сквозь зубы. Коснулся рукой места ранения, не заметного в тени и темноте ночи Одежда начала пропитываться чем-то теплым, неприятным, ощутимо заметно… Издали доносились крики Данзо, заглушаемые периодическими громовыми выстрелами, но они продолжали сверлить друг друга взглядами, злыми и пустыми. > ХОЧЕШЬ АБСУРДА? Я ЕГО УСТРОЮ. И вдруг, сверху, раздался щелчок. И что-то взорвалось, даже хлопнуло скорее, довольно тихий звук — словно лопнуло. Раздался сдавленный быстрый крик, а затем — тишина. — Что вы там делаете?! — раздался окрик Данзо, а затем и сам он появился. Под светом луны его костюм выглядел жутковато, с темными длинными тенями, и Огате подумалось, что не зря весь отряд его опасался. Даже Хибана. В руках у Данзо был пистолет, но, казалось, он им не воспользовался, лишь ткнул в сторону возвышенности. — У этого придурка взорвался охлаждающий элемент! Хираяма-тян, это твой шанс! Ты же втащил нас в этот абсурд, да? Голос Данзо неожиданно зазвучал надменно. Ну да. Точно. Ради правил. Ради быстрого исполнения. Утереть нос местным, показать, кто тут на самом деле готов на все ради корпорации и уставов. Да… Именно… так?.. — Но… — Пошел прочь, неуч! — рявкнул вдруг доктор Тоби, прижимая руку к ране на животе. — Пока он не ушел! И Огата кинулся вперед. Да. Все верно. Надо было действовать, пока стрелок не сбежал. Поймает его — утрет нос сорок второй бригаде, добудет оборудование у капитана Томитаке но … и сможет пересечь Сикоку прямиком к Удзумэ. Исполнит приказ. Найдет ответы на все вопросы, что так долго его терзали. Так будет правильно. Пусть они и потеряли Накамуру в результате ошибки, пусть доктора Тоби и ранило из-за его безответственности. Пусть и… Ты плохой капитан, Огата Хираяма. Плохой муж. И просто — плохой человек. Настоящий абсурд. Вот уж точно. Огата вынырнул из-за угла на вершину холма, держа наготове пистолет — и дернулся, когда на него уставилось дуло электромагнитной винтовки. Снайпер лежал на позиции и смотрел прямо на него, и, еще секунда, и… Ничего не произошло. Две, три. Единственным источником звука было тихое хныканье позади снайпера. Огата пригляделся, вспомнил звук (обычные патроны) — и все понял. И опустил оружие вниз, понимая, что сейчас оно ему не потребуется. Ведь стрельба велась из обычной винтовки, а не той, что была в руках у стрелка. Потому что под ним была огромная лужа крови, а взгляд смотрел в пустоту. Потому что он скончался от раны в животе. Потому что хныканье позади принадлежало мальчишке, что таскался с ними, а в руках у него покоилась искореженная старая винтовка. Потому что… «Су-тян!» Ну конечно. Контрабанда с Карафуто. Не японская винтовка, иностранного производства. «Ишида» могла позволить себе и такое, но не делала. Это — подарок от иного мира, не ворованное у корпорации. Сжавшись в клубок, ребенок продолжал хныкать, пряча от взгляда искалеченные пальцы. — Папочка говорил… что снайпер — бог по ту сторону прицела… Только он решает, будет жить человек или нет. Свершает правосудие… Что люди — все те же банки… Мальчишка продолжил скулить, а все, что Огата мог — прокручивать в голове слова Удзумэ. Действительно. Настоящий абсурд. Отец ребенка был мертв. Еще одна искалеченная жизнь, корпорациями ли, какая разница? Ему вспоминалась история Момонофу, девочки, лишившейся ног из-за буйства таких же, как и он. Если бы не их прибытие сюда, то отец ребенка был бы жив. Может, не самое лучшее детство... Но хоть какое-то. А остаться сиротой тут — сущий ад. В итоге Огата был таким же. Монстром корпорации, осиротителем и разрушителем. Затем, когда вдали раздался рев двигателя, отвернулся. Что ж, Дзирокичи будет, кого расспросить, это точно. — Что с крысенышем? Огата сидел на краю бетонной плиты и лениво вертел в руках самокрутку, одно из достижений сорок второй бригады. Что уж там, не золото, но сойдет. Честно говоря, с ног валило просто жутко, но стоило лечь — и никак не уснуть. Уже пытался. Поэтому, не найдя ничего лучше, он отправился в коммуну, где случайно встретил старую знакомую. Ямауба словно специально поджидала его на одном из узких кривых перекрестков, и лишний раз оставалось гадать, действительно ли она всеведущая или же просто шутит. Дзигоку… полон загадок. — Посмотрим, — проговорила она, стоя рядом. — Может, пихну его к Мифунэ в коммуну. Но такие дикие крысята, как он, в обществе не приживутся. Ни среди дикарей Дзигоку, ни среди скавов, ни тем более в крупном городе. Зую даю: через пару недель сбежит и обоснуется на каких-нибудь руинах, будет стрелять по банкам и людям. — Ребенку нужно нормальное детство… — Здесь, — жестко произнесла она и хищно улыбнулась, — таких понятий не знают. Они наблюдали за тем, как медленно собирался караван прочь из города. Те ехали на далекий холодный Хоккайдо, и иногда Огате самому хотелось точно так же: бросить все и уехать так далеко, что никто бы его не нашел. И он сам забылся бы: утратил сожаления о жене, о том, что было уже не вернуть. Но он был реалистом, да и такое казалось слишком уж романтичным. Бессмысленным. Там, на воле, он быстрее прикончит себя выстрелом в рот. Солнце медленно выползало из-за горизонта. Красиво. В городе такого было не увидеть — небо там давно заволокло тяжелыми тучами и магистралями. Может, действительно надо было пойти к скавам — сбежать, найти способ деактивировать бомбу в шее, и жить остаток жизни в абсурдном мире Пустошей. Сходить с ума и бесконечно долго бодаться с сорок второй бригадой, чтобы с утра убивать бывших коллег, а по вечерам играть в маджонг с Дзирокичи, потому что тот — тоже уже давно свихнулся. Все это простой театр на выжженной земле. Может, он так и сделает. Когда убьет Удзумэ. Мальчишка с подаренной ему ранее снайперской винтовкой, поломанной, сидел, нахохлившись, на одном из ящиков. Сорок вторая бригада уже пыталась докопаться до него, выяснить детали про отца — и действительно ли отцом был этот стрелок — но он молчал, упорно, лишь бормоча изредка что-то про банки. В итоге кое-как разговорил его Данзо, брякнув что-то про опыт общения с детьми. Всех возможных союзников устранили тем же часом. Дзирокичи был зол; но это была радостная довольная злоба. Что все закончилось. Что, может, тепер-то они хоть что-то получат и вычистят местность окончательно. Но кто знал? Если скавов не станет, то не будет и смысла жизни. Томитаке но … мог желать победы, но все они тут понимали, что отсутствие врага — худшее, что можно только придумать. — Почему ты вообще хочешь ее убить? Ямауба не смотрела в его сторону — ее голова была направлена к каравану. Там сновала ее мелкая напарница, Момонофу, деловито объясняя, что и куда ставить. В ответ Огата пожал плечами и затянулся. Стряхнул затем пепел. — Это моя миссия. — Ты не похож на человека, что будет беспрекословно подчиняться корпорации. Рот невольно изогнулся в ухмылке. — С чего бы? — Назови это интуицией: но ты думаешь иначе. Ямауба чуть поджала губы, оставляя изогнутым в насмешке лишь краешек рта, будто эта ухмылка была маленькой тайной, предназначавшейся лишь ему одному. — Я видела многих пиджаков, и большая часть из них была жалкими крысами, которые не способны мыслить вне рамок корпоративной этики и уставов. Но я слышала, как тебя полоскали парни Томитаке но … и рассказывали, как ты на него гавкал. Дзирокичи тот же. Будь ты обычным пиджаком, ты бы послушно исполнил его требование помочь и продолжал бы давить на вашего главного. Но вместо этого ты воспользовался всей этой беготней, чтобы сделать эту группу себе обязанной. Слепое подчинение — это явно не про тебя. Так что ответь, Огата: что тобою движет? Он вновь видел Цукико; как они вновь были на балконе того ресторана, и вновь он видел, как медленно она схватилась за волосы. Пистолет. Кровь на стенах. Труп на столе, затем — открываемая дверь и ужас в глазах свидетелей… «Мы сражаемся за красивую диораму, пока корпорации продолжали наживаться на искусственных конфликтах!» «Все, что помогает мне выжить — это слепое следование приказам». Все это — самый настоящий абсурд. — Я просто хочу найти… Чего, Хиро-кун? Правду? Секреты? Или просто способ заглушить собственные мысли, пожирающие тебя каждый день все сильнее и сильнее? — … искупление.