EDO 2092: дзигоку

Что ж, долго это продолжаться не могло. Пора было ставить точку в затянувшейся арке. Затянувшись, Огата в последний раз взглянул на раскинувшуюся перед ним коммуну, и затем обернулся назад. Там стояли Дзирокичи и Данзо в полном боевом обмундировании; позади гудели двигатели ави. Весь хлам шел в бой. Лишившись крысы в рядах врага, скавы стушевались — а сорок вторая бригада наконец-то получили желаемое вооружение, ночью атаковав склады, местоположение которых раскрыл мальчишка. Небогато, но достаточно. Для остатков бригады — в самый раз. Может, этому поспособствовала Удзумэ. Кто знал, на что она была готова, но если все произошедшее было всего лишь одним маленьким ходом в ее затянувшейся партии, то, пожалуй, не было ничего удивительного в том, что после успешного уничтожения шпиона она решила помочь. Ведь это финальный штрих, последний шаг на пути на Сикоку… Хибана наконец выслал вооружение, совсем немного, но пусть какое-то, вместе с присланными специалистами. Проверить местных бойцов было все равно полезно, вот уж тут самых психованных из всех психов было видно сразу. Абсурд… — Откуда ты знаешь? — спросил он у нее, но Удзумэ лишь рассмеялась. Написала, что продолжай он действовать так же безрассудно, то потеряет еще больше. А ей было нужно лишь то, чтобы он притащил свое тело на Сикоку, к ней — и пусть теряется там сколько влезет. В мыслях, прошлом и сожалениях. Удумэ было плевать на Огату Хираяму, ее интересовал лишь неизвестный и столь желанный «Хиро-кун». Вот оно, истинное безразличное божество из Сети, о котором говорил Накамура. Тяжело вздохнув, Огата сбросил сигарету вниз, на землю, и поспешил за товарищами. Ави загудели громче, вокруг, словно шумовым кольцом, обступила толпа. Звонки родным, мольбы о помощи, нытье, команды, жалобы, сплетни, секреты. Кто-то в последний раз бежал в кусты отлить. Кто-то напевал безмятежную айдольскую песню, а капитан Томитаке но … вместе с несколькими подчиненными позировали на камеру, собравшись основой бригадой. Нетраннеры готовили шлемы для подрыва бомб старого типа, переподключая каналы на их волны. Данзо отправлялся с ним. Доктор Тоби оставался на базе с раненными, не способный на что-то осмысленное с дыркой в животе. Небо сегодня было чистым. Светлым. Давно Огата такого не видел… Подняв голову, он на мгновение зажмурился, после чего хриплым голосом в пустоту произнес: — Какой чудесный день для старой доброй резни. А потом началась бойня. База скавов находилась намного дальше заброшенного завода, в одном из заброшенных поселений на берегу, в такой же рыбацкой деревеньке, как та, на месте которой выросла коммуна. Это было хорошо укрепленное место на холме, откуда отлично просматривалась местность; понятное дело, почему со скудным вооружением сорок вторая бригада туда не совалась. Но сейчас, когда у них было одно из новейших и мощнейших, подарочек от «Ишиды», можно было попытаться. Тем более, в рядах скавов все еще царила паника из-за ограбления их складов. Сидя в душной темноте ави, все, что Огата делал — прокручивал в голове слова Удзумэ. Это путь в один конец. Ему стоило оставить Данзо и доктора Тоби тут, запросить разрешения у Хибаны… Конечно же тот пошлет его нахер. Черт возьми, это же был Хибана. Он никогда не согласится. Действовать в одиночку было бы гораздо проще, но раз за разом ему твердили о необходимости чужого плеча рядом. Да. Когда рядом кто-то есть… действительно легче. Но Огата уже привык делать все один. Он скосил взгляд в сторону, где рядом с сидевшим за пультом управления Томитаке но … торчал Данзо, с которым они переговаривались о какой-то чуши с самого взлета. Словно впереди не ждала массовая чистка и куча жертв. Ну точно, психи. Да, доктор Тоби был прав. Еще и очки эти солнечные, только достал… Безмятежно вздыхая, Данзо беззаботно болтал: — … поэтому я предпочитал гонять на мотоциклах «Хонды». Они, конечно, сейчас не самые лучшие, но всяко интересней того говна, которое выпускают новые марки. Я так один раз сел и чуть голову не разбил! А вот со старой доброй «хондой» пятидесятого года выпуска такого говна не было, пусть она и медленней! — Я, когда начинал, владел такой «хондой», — с невероятно серьезным лицом отвечал Томитаке. — Красная была, еще облепили наклейками, как сейчас вспомню бурные годы, аж кровь кипит. Времена!.. Но сейчас молодняк начинает с новеньких быстрых мотоциклов, даже не умея толком ими управляться. Мы в свое время только так от полиции удирали, а они только на публике выпендриваются. Тьфу! — Ага, на потеху «Курошиши»! — лающе расхохотался рядом Данзо, и Томитаке закивал. — И с чего они их выбирают? — А мне откуда знать! Я на фоне этой мелочи уже пожилая ящерица. — Ну если ты ящерица, то я уже ископаемое. — А это вы у своих парней спросите, может они все тут с тягой к археологии, вот и таскаются за вами! И рассмеялись. Огата отвел взгляд в сторону, мысленно фыркая: Данзо, этот неуч, опять сумел кого-то очаровать. Умело болтал. Поэтому, наверное, и успевал уходить от закона так долго, работая на кого попало: попросту заговаривал зубы. Черт. Опять хотелось курить… Он скосил взгляд в сторону, на Дзирокичи, что протянул ему пачку. Вместе от одной зажигалки они закурили. — Ясомэ-3, вижу неприятеля, прием, — зашипел передатчик. — Ясомэ-3, это Ясомэ-1. Маршрут 2-0-7, приготовиться к атаке, — бросил Томитаке в коммуникатор. Затем разогнулся и вновь наклонился к Данзо с крайне деловитым видом, явно не желая прерывать диалог. — Ну так что? Про мотоциклы? — Бля, приятель, если бы я в них еще разбирался особо! Это надо было к Накамуре, он у нас спецом был по гонкам, да вот сожрали, правда. — Сожрали!.. Вот что она, беспечность, с молодежью делает! Эй, Дзирокичи! — гаркнул он тому, оборачиваясь. — Пора готовить музыку! — Музыку? — со смехом переспросил Данзо. — А то! Мы с ребятами работаем под Ификубэ Акиру, ну, знаешь, «Битва в открытом космосе»! Пугает этих кретинов, а мы в восторге. Огата ничего не сказал; лишь скосил взгляд на Дзирокичи, стянувшего с себя шлем и положившего между ног. Немой вопрос — на кой хер это делать — тот понял без лишних дополнений и с видом, будто это было уже традицией, а не чем-то из ряда вон выходящим, обронил: — Яйца потерять не очень-то хочется. — Ясомэ-3, это Ясомэ-1. Заводи шарманку, и на всю катушку. А то мы тут сейчас уснем. И загремело. Симфония сумасшествия посреди голых песков. Створки по бокам ави начали открываться, и к ним ринулись ребята, занимая позиции у турелей; Огата видел внизу, там, куда они стремились, людей в дерьмовом камуфляже, в панике носящихся туда-сюда, и не сумел сдержать ухмылки: вот он, настоящий ад. Психи против психов. И сейчас они принимали участие в этой же игре, пока на фоне вместе со стрекотом оружия и гулом ави гремел торжественный марш из фантастики двухвековой давности. Лишь изредка музыку прерывали взрывы где-то внизу. Ави заметно тряхнуло, и Огата заорал: — Мы слишком низко! Либо высаживай нас, либо поднимай! — До точки еще далеко. А выше наткнемся на их ПВО. Черт, он не мог просто сидеть, сложа руки! С Дзирокичи они высунулись из открывшегося люка и начали пальбу по попадавшимся в доступности целям: сущая мелочь на фоне того, как косили вражеские ряды ребята на турелях, но хоть что-то. Руки чесались: нельзя было просто послушно дожидаться высадки, надо было помочь хоть чем-то. Дзирокичи рядом явно наслаждался перестрелкой, его лицо перекосило от предвкушающей улыбки. Подумалось — психопат, свихнулся. Вот они с Томитаке но … и могли отвлеченно болтать о мотоциклах, о всякой чухи, пока вокруг происходила такая мясорубка. — Камикадзе! Сейчас начнут прыгать! Когда это было произнесено… Огата не понял. Прыгать? Что подразумевалось под этим? Но потом прямо к ним, оттолкнувшись на явно тяжело аугментированных ногах, к люку прицепился один из ублюдков снизу, обвязанный магнитными минами с ног до головы. От неожиданности Огата замешкался; в сторону его оттолкнул Дзирокичи, снесший следующим выстрелом голову ублюдку, а вторым — дверцу люка. Вместе с неудавшимся самоубийцей та отвалилась и рухнула вниз, взрываясь где-то там; ави ощутимо тряхнуло, и Дзирокичи обернулся к Огате — висок у него был разбит, и с того не переставая текла кровь, но улыбка… Да, эту улыбку Огата запомнил надолго. Хищная. Гиенья. — Не расслабляйся, ублюдок. Это еще не самое страшное, что тут может произойти. Раздался треск стекла, и на пол рухнуло чье-то тело с обезображенной головой. Томитаке но … без особого напряжения перезаряжал пистолет, забрызганный чужими мозгами. Кто-то добрался уже и до стекла? — Потребуется что-то больше, чем это, чтобы меня убить. Держите свои штаны, господа. И началась посадка. Капитан Томитаке но … сбросил их как можно дальше вглубь, где его еще не могли сбить. По пути они потеряли один ави, но до поля брани, на самом побережье, добралось большинство. Вооруженные до зубов вибро-клинками и пушками самой разной даты изготовления, от «умных» винтовок до старья столетней давности, бойцы двух сторон схлестнулись в схватке, не щадя никого. Данзо явно не горел желанием в этом участвовать, но целых трое — Томитаке, Хибана и сам Огата — приказали ему заткнуть свой рот, так что особо выбора и не оставалось. Стоило ему выпрыгнуть и за шкирку вытащить сопротивляющегося Данзо, как позади раздался смешок Дзирокичи: — Встретимся на точке рандеву. Да. Точно. Они заходили с нескольких сторон. — Я никуда не пойду, отвали-и-и-и! — визжал Данзо, пытаясь забраться обратно в ави. Еще никогда Огата не участвовал в подобном бою, но отчего-то, как вдруг ему показалось, так и надо было — в смерти была его стихия, и сейчас он отдался ей целиком. Дзирокичи был прав: они, чистильщики, были отменны в уничтожении собственных бывших друзей, кого угодно по указке «Ишиды», и пусть его методы отличались от того, как действовали тут, он все еще мог воспользоваться ими для неожиданной атаки. А еще с ним был Данзо, секретное оружие. Все это было в высшей степени абсурдно. Как и говорила Удзумэ. Одно ее существование было бредом — всемогущая, словно божество нового мира, она была способна увидеть слишком много для обычного человека. Огата лично видел ее фотографию, но слова Ямаубы о праматери всех искинов до сих пор витали у него в голове. Нет, невозможно. Точно не она, но кто-то схожий. Такое же чудовище, порожденное Пустошами, которое для них, простых людей, оставалось недосягаемым. Вокруг продолжалось пиршество крови, но Огате было все равно, не чувствовалось страха и паники, только одно стучало в голове — приказ и вой чужих голосов, оравших «убей, убей, убей». Он «отключился» — и, пока сам механически выполнял то же, что и всегда — убивал, кромсал и ломал — сам в это время спешно думал. Потому что мысли в таком хаосе были единственным местом и временем, где он мог остаться наедине с собой, уверенный, что его никто не услышит. Бойня — лишь один из поводов для раздумий. Как воображаемая сцена. В мыслях же был лишь он. Никакой всемогущей Удзумэ, никакого Хибаны, ни Данзо и доктора Тоби. Только он. С кем он тягается? К чему стремится? Почему он до сих пор идет вперед? Потому что ему нужно уничтожить Удзумэ — вот он, ответ. Но почему? Что она ему сделала? Потому что она опасна. Она психопатка похуже их всех. Абсолютно тронутая. А его миссия, как солдата «Ишиды»… Какая у него миссия? Корпорации плевать на него. Раз за разом им повышают норму боевых вылазок, и они просто застревают в бесконечном лимбо между свободой и смертью. Корпорациям чихать хотелось на правду, потому что, сколько раз он не признавайся, что не делал ничего, за что его следовало бы находиться тут, никто не слушал. Совершенство технологий оборачивалось абсолютной несправедливостью по отношению к тем, на ком они ошиблись. Люди уверовали в абсолютную истину, сказанную машину, и сопоставление двух фактов, не стыкующихся, было для них чем-то за гранью. Это ты убил жену, твердили они ему. Довел ее до суицида. Это ты убил своего нанимателя. По тебе плачет петля. Но это было ложью. Неправдой. Ошибкой программы. Огата не должен был быть в отряде камикадзе, потому что он не убивал своего босса. Не стрелял ему в голову. Тем вечером он был в ресторане со своей женой и наблюдал, как она сбросилась с балкона, разбившись насмерть. Но техника говорила обратное: только по отпечаткам Огаты пистолет мог активироваться и выстрелить, и, следовательно, он находился в офисе и застрелил своего босса, хотя экспертиза доказала, что стреляли со слишком близкого расстояния. Но не самоубийство… нет, что-то другое… Разговоры Цукико с психологом и жалобами на их личную жизнь сыграли против. Тогда, в суде, никто даже не желал слушать оправданий. Все просто приняли тот факт, что пистолетом владел Огата, мог стрелять только он — значит, он и был виновным. Технологии обманули их всех и обвинили его в том, чего он не делал. Огата считался ненормальным, сумасшедшим, тем, кто отвергал здравый смысл, потому что не верил в их абсолют — но никак не мог доказать свою невиновность. Никого это не волновало, перестало волновать и его ровно до тех пор, пока не появилась Удзумэ. Удзумэ, которая смеялась в лицо технологиям и здравому смыслу. Он доберется до нее. Доберется, и… Что? Она не поможет ему, потому что Удзумэ не нужен был Огата — ей был нужен лишь мифический «Хиро-кун». Она — просто бог из машины, сошедший с ума нетраннер, который уже был одной ногой на ступени с теми, кого превозносила, как и все кибер-жокеи. Огата вновь оставался один против всего мира в центре грандиозной бойни за ничейную землю потому, что так ему приказали. Есть ли смысл идти за Удзумэ дальше? Был ли в чем-то смысл вообще? Данзо был психом. Доктор Тоби был психом. Хибана свихнулся так давно, что не осталось солдат, что помнили бы его вменяемым. Капитан Томитаке но … был абсолютно тронутым, Дзирокичи, Шиба, все они — психопаты. И Огата тоже. Потерял себя, когда жена рухнула вниз, а босс вынес себе мозги его же пистолетом. Умер в тот вечер. А сейчас продолжала существовать пустая оболочка, имитирующая его сознание, личность. Но тот Огата Хираяма… был давно мертв. Он остановился посреди боя. Вокруг велась бойня на смерть, воняло кровью. Оглушительно стрекотало оружие. Где-то скулил новобранец, растерзанный скавами. Чьи-то мозги забрызгали ему сапоги. Весь шум доносился до него сквозь толщу воды, словно и не было его вовсе — а все это лишь запись старого кино прямиком в кинотеатре. Как в тех, старых. Где еще были ленты, а реклама для приличия мелькала лишь каждые пару минут, а не всю продолжительность. Иллюзия. Мираж. Все это — не взаправду. А рядом с ним, в этом маленьком кино абсурда, в красном бархатном кресле, сидела Удзумэ. Верхнюю половину лица ее не было видно, лишь улыбку, и вместе, под стрекот ленты, они продолжали смотреть на бойню на экране. Хотя, конечно, Огата не любил фильмы про войну. Предпочитал что-то полегче, но все равно смотрел — туда, на экран, где он сам бежал вперед, отстреливаясь от кого-то… Зачем-то… Точка рандеву, да? — По-моему, спагетти-вестерны намного лучше, ты так не находишь? — донесся до него голос Удзумэ. Нежный, приятный. Так говорила Цукико. Сцена на экране задрожала, словно пленку заело. Вместо бега — иная сцена, где он сам лежал в песке рядом с растерзанными трупами, а с головы все текла и текла кровь. Ах… вот оно что. — Тебя оглушило, Огата. Контузия. Сейчас ты лежишь на земле в луже крови и смотришь в небо. Но это тебе не Аламо, тут все не обернется победой цивилизации над дикарями так просто. И что же ты предпримешь? На губах невольно заиграла улыбка. — Настоящее безумие. Прямо как ты любишь. Удзумэ чуть наклонилась вперед. — И что же я люблю? — Взламывать чужие импланты. Следить. Слушать. И ломать чувство логичного. В глазах ее заиграл игривой огонек. — Почти угадал. — Тогда не отвлекайся от экрана и смотри внимательно. А там, поверженный солдат, коснулся затылка. У каждого камикадзе была возможность активировать заряд намеренно: если того требовала ситуация. Никто не пользовался, но руководство оставляло подобный отход для самых крайних случаев; но, кажется, время пришло. Взрывом заберет немногих, но достаточно. Единственное, что требовалось — разрешение от человека вне отряда камикадзе, свободного, но капитан Томитаке но … же не станет жмотиться на такое, верно? Самоубийство… это не выход. Но сейчас… Если уж они говорили об абсурде… — Ты, Огата, самый настоящий псих, — хохотнул он в ави, когда услышал по связи. — Валяй. Посмотрю, как ты выкрутишься из этого. Жизнь подобна алмазам, и ярче всего она сияет в моменты, когда наступает полный коллапс. Пальцы Удзумэ крепче сжали подлокотники. — Это очень интересно, — картинка на экране пошла помехами и замерла. — Ты никогда не задумывался о том, что ведет тебя ко мне? О том, почему именно тебя отправили на это задание? Ты человек рационального мышления, Хиро-кун, так что должен был понять, что тут что-то не так. — Все дело в сообщениях? Губы Удзумэ растянулись в улыбке. — Эти два фактора связаны, но я говорю про изначальную причину. Почему, ты не задумывался, среди убийц и психопатов ты единственный, у кого было четкое алиби, которое проигнорировали? Алиби. Поиски правды, о которых она говорила ранее. Огата скосил на нее страшный взгляд, не в силах пошевелиться, и Удзумэ улыбнулась жесткой неприятной улыбкой, напоминавшей ему не только о Цукико в тот самый момент в ресторане, но и Хибану, и Дзирокичи, и всех, кого он только встретил на своем пути. Тех, кому было наплевать. — Люди рабы того, что видят. Попробуй мыслить вне коробки, Хиро-кун. Не думай «почему меня послали за ней — из-за сообщений», думай «почему я вообще оказался в корпорации». Ложные показания, сбои приборов. Кто изготовитель твоего пистолета, Хиро-кун? Почему им был нужен именно ты? Воздух в груди сперло. — Хочешь сказать, что кроличья нора глубже, чем я ее вижу? Удзумэ повернулась к нему, и в полумраке он наконец рассмотрел ее лицо — разочарованное. Кукольное. Она казалась фальшивой ровно настолько же, насколько и реальной. Пугающее зрелище. Кто же ты на самом деле, Удзумэ? Она резко скосила взгляд на экран и приложила палец к губам. Затем отвернулась, и картинка на экране пошла вновь. Светлый кадр — и ее лицо оказалось полностью освещено, и в этом белом свете кукольное лицо Удзумэ стало напоминать ангельское, красивое. Но все такое же странно искусственное. Хотя, может, это лишь сон. — Это не сон, Хиро-кун. И он просто наконец-то видит приятные сны… — Я связываюсь с тобой через твой имплант. Язычок змейкой пробежался по тонким губам. О, она в восторге. — И что же ты собираешься делать, Хиро-кун? — Абсурд. В конце концов в Пустошах постоянно происходил всякий бред, верно? Отключил оптику целиком. Затем, затылок раскалился. И Огата зажмурился. Моргнул. Нормальная реакция на приближающуюся смерть. Огата не был солдатом… изначально, да, в «Ишиде» из него вынули все человеческое, но он продолжал относить себя к совершенно другому типу людей. Поэтому смерти он боялся. Разумеется. Кто не боится? Умереть и перестать существовать страшно — не так даже пугало становление юрэем, там хотя бы сохранялись частички сознания, неважно, что чужие, но та часть тебя, что могла продолжать имитировать твой дух. Но полное забвение? Огату некому было вспоминать. Данзо забудет о нем на следующий же день; доктор Тоби беспокоился лишь о себе и своих проблемах, Хибана хотел слушать лишь о миссии и о количестве боевых вылазок. А остальным не было дело и подавно. Его жена была мертва, его бывший босс выстрелил себе в висок, и они будут забыты в тот самый момент, как умрет Огата — и он исчезнет в истории вместе с ними. Ведь люди, как известно, умирали два раза: когда погибало их физическое тело, и когда их окончательно забывали. И он умрет одновременно. В двух ипостасях. Что ж. Это был долгий и ужасный путь. Он ничего не добился, не добрался до правды, не отомстил за жену, за себя. Ничего не сделал. Жизнь Огаты была тусклым огоньком на фоне мириады звезд, что сейчас строили историю. И он умрет, забытый, потому что в сущности не сделал ничего. Хотя… Был же тот ребенок… Инари… Они обещали встретиться… Может, хотя бы тот будет его помнить. Может… Может… Затем, что-то сверкнуло. Ах, стало быть… Конец. — Так не пойдет, — отчеканил над ухом женский четкий голос. И Огата распахнул глаза. Поэтому, когда вместо света в конце тоннеля он увидел любопытные лица доктора Тоби и Дзирокичи, он стушевался. Ну ладно еще доктор Тоби — может, он умер от очередной своей драмы, но Дзирокичи? Его совсем не устраивало быть с этими бестолочами на том свете. Но еще одна попытка моргнуть не увенчалась успехом — зрелище не изменилось — и доктор Тоби, с огромными синяками под глазами, но все с тем же до невозможного унылым лицом, поднял взгляд на напарника в столь загадочном деле и заметил: — Посмотри на этого неуча. Еще живой, — потер пальчики друг о друга. — Гони сотку. — Да бля! Дзирокичи исчез из поля зрения. И Огата осознал — да, живой. Голова трещала, но он был все еще жив. Жив… почему-то. Несколько минут он тупо сверлил спешно сделанный тент над головой. Шума бойни не было слышно, только звук прибоя; в воздухе воняло кровью. Повернув голову набок, он увидел кучу коек, на которых валялись раненные, а дальше — настоящее месиво. Трупы скавов постепенно растаскивали, кто-то фотографировался у оторванных голов, жуткое зрелище. Но ни единого выстрела. Ни единого звука. Тишина, мертвая. Вокруг были лишь они. И ни единого скава. — Вы победили? Голос звучал хрипло, и от предложенной бутылки воды Огата не отказался. Доктор Тоби опустил взгляд на него и неопределенно пожал плечами. — Мы… Да. Мы победили. Холодная жидкость приятно остужала. — Ну, что ты хочешь? Они же настоящие психи. Если бы такие работали в «Макаи-Мед», то ни один клиент бы не скончался. Но, к сожалению, психов туда не берут, а потому тем только и остается, что грызть друг другу глотки в Пустошах. Вот так и живем. Сложив руки у груди, доктор Тоби некоторое время помолчал. Затем заметил: — То, что ты вытворил, Огата, невероятно. Честно говоря, я не могу назвать это даже «чудом». Чудеса, они, знаешь ли, логично объяснимы. Но это? Абсурд. Прямо в стиле Удзумэ. Огата пожал плечами. Он понятия не имел, что именно сделал — выжил? — но на всякий случай кивнул. Медленно он коснулся затылка, думая, что именно спровоцировало остановку взрыва. Удзумэ? Но это было… От мысли его отвлекло новое уведомление. Опять она, верно? Резко скосив взгляд в сторону, Огата странным взглядом уставился на доктора Тоби, пока тот вертел в пальцах сигарету. Затем затушил ее о сапог и крайне усталым голосом заметил: — Это твоя Удзумэ… действительно нечто. Если ты дружишь с цифровым божеством, Огата, не думаю, что работа чистильщиком для тебя, — всучил пачку сигарет. — Но помни, что заигрывать с богами опасно. Мифология пусть и состоит из выдумки на девяносто процентов, оставшиеся десять — это попытка научить будущие поколения через сказки. А то вас, неучей, никак не научишь. — Можешь не беспокоиться. Я все равно не верю во весь этот бред. Медленно сев на койке и поморщившись от боли в висках, Огата закурил. В сообщении Удзумэ писала: > Тебе повезло, Хиро-кун! <:3 Что твоя бомба была подключена к общему серверу «Ишиды». Мне удалось деактивировать его в самый последний момент, знаешь???? Как в крутых боевиках!! Ты когда-нибудь смотрел «Крепкого Орешка»?!?!??! Настоящая классика!!! Йаппикаэй!!! Только имя у главного актера такое непроизносимое, Бурюсу… Опустив руку с сигаретой, Огата серьезно взглянул на доктора Тоби. — Чем может грозить отключение бомбы от общего сервака? Меня может подорвать в любой момент? Доктор Тоби сначала удивленно на него взглянул, будто не понимая. Потом смерил его взглядом и покривил ртом. Достал сигарету и себе и хотел было уже затянуться, но затормозил в самый последний момент, прежде чем вернул ее на место в карман. — Это, мой уважаемый неуч, значит, что ты не зависишь от сервера. И что теперь тебе все равно, какую команду в него вобьют. Ты волен делать абсолютно все, что захочешь — потому что для сервера твоя личность перестала существовать. Ты свободен… как сказал бы неуч Данзо — как сопля в полете. Замечательная аналогия, просто сказать нечего. Нахмурился. — Еще не понял? Все. Не сработает твоя бомба, у нее нет счетчика. Только если какой-то нетраннер ее не взломает. Проведя рукой по лицу, Огата так и застыл, пряча лицо в ладонях. Итак… выходит, своим неосторожным действием Удзумэ дала ему намного больше свободы, чем требовалось. Любой разумный человек в его случае бы сбежал или присоединился бы к скавам, потому что это было логично — ведь для Хибаны он, наверное, считался мертвым. Или же нет? Видели ли они его передвижения? Что Огата должен был делать дальше? В нормальной ситуации — бежать. Прочь, как можно дальше. Плюнуть на заведомо обреченную миссию, отключиться от Сети и жить в диких землях Дзигоку. Но Огата понимал, что это не решит его вопросов. Вопросы, заданные Удзумэ, заставили его осознать — она и правда знает куда больше, чем говорит. Может, по итогу его слабые надежды были верны… И она станет его ключом в решении этой загадки. И тогда он сумеет чего-то добиться? Выходит, сейчас выбор был невелик: либо продолжить жить в неведении, ведь оно — благо, либо же искать истину, что могло закончиться смертью. Но что ему было терять? У Огаты никого не осталось. Он — потерянный человек. И если приказы больше не имели над ним силы… … но пока что его цели и цели корпорации совпадали. — Что будешь делать дальше? — раздался другой голос рядом. Огата оторвал лицо от ладоней и скосил взгляд в сторону, на стоявшего поодаль Дзирокичи. Он не смотрел ему в глаза, лениво оглядывая поле боя, будто там, в том месиве, еще могло что-то заинтересовать. А может, думал, как они будут сжигать все эти тела, чтобы не устроить тут пир во время чумы. — Ты теперь свободный человек. Иду куда хочу и так далее. Хотя вы чистильщики, все отбитые. — Я пойду до конца. На лице Дзирокичи заиграли желваки, и лишь доктор Тоби обреченно вздохнул. — Так и думал. — Почему?! — взъярился же тот. — Это неразумно! — Потому что цель знает то, что нужно мне. — Опять цель?.. — Именно, — Огата щелкнул пальцами и медленно кивнул. Сигарета в зубах тлела, роняя пепел на штаны. — Удзумэ, она все знает. Ты ведь слышал, как набирают камикадзе? Из приговоренных преступников. Но было одно дело, которое так и не закрыли, осудив подозреваемого — JK-13. Как можно убить человека, находясь в двух разных местах одновременно? — Ты говоришь, что тебя обвинили незаконно? — жестко улыбнулся Дзирокичи. Угрожающе сузил глаза, подойдя ближе, и наклонился, так близко, что почувствовался идущий от него запах пороха. — Много я таких видел. Тех, кто говорил, что они ничего не делали. И от всех воняло враньем. Но ты, Огата, настолько отбитый, что я даже готов поверить тебе в этот бред. Затем, Дзирокичи выпрямился. Отвернулся в сторону, и Огата проследил за направлением его взгляда. А там, внизу, Данзо вместе с Шибой устраивали фотосессию с «черепами», сорванными с трупов скавов. Некоторое время они молча наблюдали за этой картиной, пока севшим голосом Дзирокичи вдруг не продолжил: — Никогда не пойму камикадзе. Верно говорят, что вы все психи. И ты, Огата, самый ненормальный среди них. Но так уж и быть, — тихо хмыкнул. — Я поверю. Удивительно, правда, как ты умудряешься сохранять самообладание. Казалось бы, мы в Дзигоку, но даже я наверняка бы не полез выполнять миссию до конца, потому что это ненормально. А ты, городской, сразу прочувствовал этот дух окружающей ненормальности. Странно... Я убивал своих товарищей, окончательно двинувшихся и сбежавших к скавам, потому что только я мог сделать это, потому что это был самый славный способ их успокоить… Но это все еще кажется мне ненормальным, тогда как ты… — Потому что те, кто говорят так, чаще всего сходят с ума первыми, — оборвал его Огата. Он поднялся на ноги следом, еще пошатываясь, и, провожаемый мутным взглядом доктора Тоби, подошел к Дзирокичи. Они оба уставились вниз, но уже дальше, на рассекающие песок мутные воды пролива между берегом и Сикоку. Там ждала истина. Там ждала ловушка. Но он был готов нырнуть туда с головой, потому что сейчас… Если Удзумэ знала об этом, то у него наконец-то появился смысл жизни. Добраться до истины. Правды. Плевать на приказы… Цель — там, впереди. Он указал сигаретой вниз, на растерзанные трупы. — Те, кто как ты, говорят о своих благородных порывах, ни черта не понимают. Ненавижу романтиков. Спасение душ и прочая дрянь — это не про меня. Я просто выполняю свою работу — и именно это и позволяет мне сохранить рассудок. Ты просто берешь, и… Он изобразил пальцами пистолет и притворно выстрелил в Данзо, отчего тот, словно почувствовав, дернулся. Дзирокичи наблюдал за ним уже без улыбки. — Значит, просто работа. — Мы тут не богема, в конце концов. Просто убиваем друг друга, а я довожу чью-то жизнь до логического финала. Ненавижу бросать дела не сделанными до конца… включая Удзумэ. Включая правду, которую она за собой несет. — Вот как, значит. Затянувшись, Дзирокичи потушил сигарету о сапог и уставился Огате в лицо. Стоя против солнца, в тени его глаза выглядели пугающе. Он ведь, в самом-то деле, был точно таким же психом, и от побега к скавам его отделяло сущее ничего. Может, упертость. Дзирокичи был тем еще упрямым ублюдком. Поэтому еще существовал, не сходя с ума, продолжая болтаться в сансаре между сумасшествием и здравым смыслом. — Хорошо, — повторил он. — Я отпущу тебя на это чистое самоубийство. А за это ты вернешься назад и расскажешь, правда ли это все, или я просто поверил в фантазии убийцы. А потом, — голос его звучал вкрадчиво, — я убью тебя. Если это Удзумэ не сделает этого раньше. Но этого Огата уже не озвучил. Руководство вновь заупрямилось (на удивление, отвечал не ублюдок Хибана, но его непосредственный секретарь, но этот хотя бы понимал язык как таковой и делал то, что делал, исключительно из-за указов сверху), но благодаря существенной помощи капитана Томитаке но … Огате удалось уговорить их отстранить доктора Тоби с задания. С трудом. Тот был слишком тяжело ранен для путешествия на Сикоку и действий еще и там, а лишние проблемы, читай — балласт, им там нужны не были. Доктор Тоби смотрел на них сурово, но с толикой тоски, словно расставаться с родными оболтусами вовсе не желал. Заметил: — И как же вы там без меня, неучи? Помрете, зуб даю. Вы же оба без мозгов, все серое вещество в нашем отряде тут только у меня. Волновался, значит. Они распрощались с утра; Томитаке но … обещал переправить Фуму Тоби обратно в город ближайшим возможным конвоем, так, во всяком случае, требовал Хибана. Еще бы. Наверное, будет требовать отчетности по случившемуся за все время и строить на этом свои выводы. С ресурсами в «Ишиде» в виде преступников обращались не настолько гуманно, но Огата попросил крайне вежливо (то есть, пообещал саботировать миссию), и с учетом некоторых определенных условностей особого выбора не оставалось. Плюс, как уже было замечено, доктор Тоби обладал крайне любопытными сведениями для руководства… Дзирокичи на прощание не пришел. Только доктор Тоби и Шиба, помогавшая ему до сюда дойти — выглядел он все еще крайне отвратительно, но потребовал обязательно быть тут. Никаких слез или соплей, короткое прощание, парочка напутствий, обещание отчитаться непосредственно руководству обо всем, что не касалось Удзумэ. Как предположил Огата, лучше бы Хибане и остальным не знать, что умения этой чертовки известны кому-то еще. Может привести к затяжной чистке как и внутри тринадцатого отряда, так и всей сорок второй бригады. В итоге, с ними поделились оборудованием и моторной лодкой — и, перебравшись через кордон, Огата с Данзо отправились в дикие далекие земли, в которых если и был кто-то, то только безумный авантюрист. Плавание было коротким, море было неожиданно спокойным, так что через пару часов они причалили к берегу Сикоку; никакой разительной разницы с обжитыми землями тут не было, что крайне разочаровало Данзо, заметившего: — Ну вот! А я уже ждал, что мы начнем пробиваться сквозь толщи врагов, ну, знаешь, как во всех этих фильмах… — Жизнь — не кино, — возразил Огата, и Данзо разочаровано цокнул. — Боже, Хираяма-тян, ты такой зануда! Иногда надо быть проще. Раньше бы Огата огрызнулся. Заткнул бы Данзо, вякнув что-то про отношение к заданию, но сейчас его вела вперед отнюдь не миссия, а жажду узнать правду. Как он мог кого-то осуждать? Тем более, если это был последний товарищ, что честно шел за ним по пятам. Поэтому вслух озвучено ничего и не было; только смерил того взглядом, в ответ на что Данзо легкомысленно рассмеялся. Однако слишком далеко уйти от берега они так и не успели, потому как их окликнул тихий крик: — Эй! Погодите! Тринадцатый отряд!.. Огата всегда знал, что курьеры — дурной знак. Каждый раз, когда к ним на миссии Хибана посылал курьера — случалась какая-то херня. Можно было бесконечно не верить в плохие приметы, но эти совпадения начали напрягать: один раз после такого на них накинулась засада, в другой часть отряда подорвалась на скрытой мине. Был даже случай, когда им пришлось столкнуться с тайным отрядом другой корпы, не выдавшей себя, и та стычка унесла несколько жизней. И все — после сраных курьеров. А потому, когда он увидел знакомую униформу гончего отряда, он стушевался; зато не затормозил Данзо, радостно гаркнувший: — О-о-о! Хибана, ублюдок этот, небось уже все пронюхал! — он с азартом уставился на Огату. — Слушай, может, из-за того, что доктор Тоби выбыл, нам сейчас скажут возвращаться? Зря время потратили, конечно, но у нас половины отряда уже нет, а без медика в такие места соваться все равно что самоубийство! А?.. Было видно, что Данзо и сам не верит в то, что говорит. Но с такой надеждой… Они глупо заулыбались друг другу, и затем — отвернулись к прибывшему гостю. Курьер добрался сюда на такой же лодке — и наверняка под обещанием вернуть ее обратно, потому что Огата искренне сомневался, что даже после победы капитан Томитаке но … не зажопился бы на целую мать его лодку. Молодой, тощий, он, вероятно, служил совсем недавно, и у Огаты невольно возникла ассоциация с молодыми сиротами, которых бросали в трущобах, и те выживали сами. Может, так он и попал в «Ишиду». Мало кто здесь, из тех, кто шел в Пустоши, делал это добровольно. Они немного переговорили; после долгой переправы желания идти куда-то уже не было, да и время шло к вечеру (а нет ничего хуже, чем шляться по незнакомой территории в потемках), поэтому решено было разбить лагерь. Там произошел небольшой диалог, а вместе с ним — и знакомство. — Я подписал контракт, потому что моя сестра поступает в университет, — болтал курьер, которого звали Мицуо. — Нужны были деньги, а где их взять? А тут и страховка, и плата за риск. Почти накопил сумму на все года. Вот сестра-то обрадуется! Мицуо улыбался радостной щенячьей улыбкой, от которой Огате становилось тошно. Совсем молодой, сколько ему? Лет двадцать? И уже продался корпорации с потрохами. Больше всего Огата ненавидел в этой жизни тех, кто заманивал в свои сети таких как этот Мицуо. Он был ребенком, придурком. Какая работа по контракту? Или послать сиротку доставлять послания было дешевле, чем строить коммуникации, до которых не смогла бы добраться Удзумэ? «Ишиде» было плевать… Да, Удзумэ была права. Абсолютно плевать. Ублюдки в высоких башнях видеть их, тараканов у себя под ногами, не желали, и разбрасывались ресурсами только так. Доктору Тоби еще повезло, что он был в группе, помогшей капитану Томитаке, что стало решающим в решении оставить ли ему жизнь. А этот? Кому до него было дело? И от этого становилось до невозможности мерзко. Обычно он не был настолько жалостливым, но отчего-то при взгляде на Мицуо внутри все ныло. — Парень — труп, — со смехом шептал Данзо. — Я таких десятки видел. И все померли. — Мне нравится работа в компании, благодаря ей у моей сестры наконец-то все хорошо, — улыбался Мицуо. Он протянул небольшую коробку, по размеру напоминавшую книгу, и сказал: — Меня закинули сюда на ави. До коммуны. Срочное сообщение от куратора Хибаны и командования. Высший код секретности. Коробочка не выглядела как нечто крайне важное. Огата повертел посылку в руках. Скорее всего старый планшет без выхода в Сеть. Все, чтобы Удзумэ не узнала, что именно там содержится. Высший код секретности подразумевал под собой, что только непосредственно участники экспедиции имели к нему доступ, но рядом с ними сидел Мицуо… Мицуо, так легко болтающий о выплатах и помощи сестре. Больше романтиков Огата в этой жизни ненавидел оптимистов. Жизнь была отвратительна. Тут не было места жалости и иным чувствам, что могли помешать выполнять долг. Он уже пожалел того мальчишку, сына снайпера, и даже Инари — и это было глупо. Но на этой территории они были в своей стихии, и Огата игрался по правилам Пустошей: отпустишь их, отпустят и тебя. Мицуо же был городским. Милым молодым мальчиком с большими надеждами, которым не суждено было сбыться, потому как его отправили на миссию с высшим кодом секретности. Корпорации думали о выгоде: и ценности. И утилизировать тело молодого солдата, у которого из родственников была лишь бедная сестра, было куда проще, чем отправлять к ним человека с нужным уровнем доступа для простой передачи. О посылке должны были знать лишь они с Данзо — не более. Но сейчас о ней знал и Мицуо. — Ты весьма смел, раз суешься сюда, — хмыкнул Данзо, помешивая угли в костре палкой. — В Пустоши идут только полные психи. А ты психом не выглядишь. — Потому что мне есть ради чего оставаться вменяемым, — улыбнулся Мицуо. Было. Ради. Чего. Огата потерял все. Работу, семью. Накамуру сожрали, доктор Тоби выбыл, и не факт, что начальство так просто спустит ему с рук такой выход — он ведь тоже что-то знал. Капитан Томитаке но … и Дзирокичи были вечными пленниками пограничья, а его единственными товарищами тут были разве что свихнувшийся Данзо и Удзумэ, тянувшая на нового бога с амбициями. На фоне всех их, встреченных на пути, на фоне слепой загадочной Ямаубы и грозной маленькой Момонофу, на фоне Я-шки и новой бодхисатвы… Мицуо выглядел обычным. Нормальным. Не вписывавшимся. Никто его не ждал. И возвращаться ему было некуда. Поэтому тогда Огата ему улыбнулся. А на рассвете, когда Мицуо отправился назад, произнес лишь одно: — Целься. Лежавший на земле со снайперской винтовкой Данзо кивнул. Электромагнитная, новая — один из прощальных подарков Дзирокичи и сорок второй бригады. Пробивала даже усиленную броню. «Накатоми» как обычно постарались. Да уж. Он сам на себе ощутил. Потому что именно из этой винтовки ранее ему прострелили плечо. Оружие, уже распробовавшее крови солдат «Ишиды». — Вы выглядите забавными, — продолжал лыбиться Мицуо у костра. — Меня всегда пугали, что чистильщики — кровожадные ребята, но вы выглядите вменяемее чем те же парни на блокпосте. Особенно их капитан. И этот, белобрысый… Может, врали все про вас? Как думаете, может, из меня бы вышла крутой чистильщик? Решайся, Огата. В этот момент ты решишь, следуешь ли ты еще чужой воле, или решаешь сам. Но если не ты это сделаешь, то с малым разберется руководство. Так всегда было. А следом за ним, в качестве наказания, уйдет и доктор Тоби. Взгляни на мальчишку. Совсем еще невинный. Ты ведь знаешь, как быстро Эдо корежит людей. Так что, какой тут будет выбор? Данзо со стоном откинулся назад, когда как Огата лишь сплюнул. — Умоляю… Это что, мода на плохих парней? Быть чистильщиком отстойней всего. Да и ты слишком добрый для того, чтобы так же, как и мы, стрелять в бывших коллег по указке руководства. — С чего бы? — удивился Мицуо. Данзо постучал по маске и со смешком обронил: — По глазам видно. Голова Мицуо была ровно в прицеле. Он все еще улыбался. Такой же вежливой нервной улыбкой, как и в момент знакомства. И, кажется, что-то напевал, пока моторная лодка несла его к берегам архипелага. — Три, два… Затем, воздух прорезал гром выстрела.