EDO 2092: дзигоку

На Сикоку тоже кто-то был. Это стало неожиданным сюрпризом. Не сказать, что неприятным, но в какой-то степени странным. Разве это место не защищено пуще зеницы ока? С другой стороны, так было с кордонами со стороны Осаки. Все знали, что там самая лучшая охрана. Чем дальше от Стальной Кузницы, тем больше было «дыр» в безопасности. Плюс, легко можно было догадаться: скорее всего группу, что пробралась сюда, тоже кто-то спонсировал. Кто-то, кто мог себе позволить пропустить своих подчиненных, заплатив или пригрозив. Сорок вторая бригада выживала как могла. Корпорацию не интересовали жизни, лишь сохранение секретов, ценности. Свои собственные. Если захотят — кого угодно пустят. Скорее всего таких же, кого не жалко… И кому хватит ума не сунуться туда, где не спит Изанами. Либо же это совсем отчаянные, те, кого никто не остановит. Скавы. Пролезут везде — они были как крысы (и полностью оправдывали свою кличку от сорок второй бригады), неистребимые ублюдки, которые умудрялись проскользнуть в каждую щель. Ничего удивительного, что кто-то из них мог очутиться тут. Как бы хорошо не охранялся остров, те все равно умудрились бы прорыть сюда норы, пробраться ли на лодках или иными путями. Были ли это старые неиспользуемые тоннели, или же созданные ими самостоятельно лазы — неизвестно, но они были на Сикоку… и Огата узнал об этом ровно в тот момент, когда на них с Данзо россыпью бросилась целая группа камикадзе с взрывчаткой наперевес. Конечно же, он не ожидал такого — и замешкался на пару секунд, которые стоили ему того, что крысы сумели их разделить. Вспышка. Оглушающий грохот. Жар, опаливший кожу. От взрыва его отбросило в сторону, к расселине, где он, чуть не напоровшись на камни, рухнул в мелкую речушку, не обозначенную на картах — какой-то ручей между скалами. Огату еще и оглушило; к счастью, обошлось без серьезных травм, руки и ноги слушались, но его швырнуло в воду так, что на пару секунд отключило, и в первые секунды, когда он распахнул глаза, а вокруг была лишь вода, он запаниковал, не понимая. Ему удалось вынырнуть, с тяжелым обмундированием это было сложно, но он сумел удержаться на воде и болтался некоторое время, словно поплавок, после чего организм окончательно сдался. Он отключился. Вот так просто. Что с Данзо он не знал, и, когда его сознание начало меркнуть, на ум успела прийти лишь одна мысль — что умирать подобным образом было просто верхом идиотизма. Ему и так написывала всемогущая девица, любившая раздражающий эмотикон и городившая полную чушь, хотите сказать, что к этой дикой смеси добавится еще и смерть от того, что он нырнул в прекрасные грязные воды какого-то невнятного ручейка на Сикоку? Наглотался мутагенной воды? Ну и чушь… И что ты сделаешь с этим, Удзумэ? Она, конечно же, не ответила. И даже если бы написала что-то, то Огата все равно не увидел бы — потому что очень храбро отключился и отправился бороздить собственный разум, где ему вновь виделась Цукико, суд, и лицо человека, которого он вряд ли когда-то забудет — его адвоката. Хороший парень. Упертый, тоже понимал, что обвинение глупое — но ничего не сумел сделать. И если Удзумэ была права, то это и объясняло то, почему даже он не справился — потому что «Ишиде» было нужно, чтобы Огату обвинили в убийстве. Комори Генджиро… Так его звали. Тогда он смотрел Огате в глаза, взглядом мертвой рыбы, и говорил: нам не вывезти. Тут что-то нечисто. Он подозревал подставу, которую удобно было свалить на Огату. Так и случилось. Кажется, то дело здорово взбесило этого Комори. Огата был слишком занят тем, что работал на чертову корпу, а потому не знал, что стало с ним после, но он хорошо помнил, каким волчьим взглядом тот обводил взгляд суда после заседания, казалось еще чуть-чуть — и устроит тут бойню. К счастью, лишь показалось. Все же, Комори был адекватным — во всяком случае, так виделось — и потому не стал делать то, за что его отправили бы следом за Огатой. Лишь обронил напоследок что-то про грязь на лике справедливости. Забавный малый. Все эти видения пробуждали не самые приятные воспоминания. А стоило ли? Стараться, искать правду? Идти дальше, гарцуя под барабаны невидимых господ? Или проще было пустить себе пулю в висок? Корпорации были недвижимы, ничто не могло поколебать их спокойствие и равновесие. Никто никогда не сумел бы противопоставить им хоть что-то, ни «Накатоми» и их власти, никому — потому что без них не будет и Эдо. Корпорации были столпом… но давно сгнившим и источавшим яд, но тем, что держали город в стабильности. И «Ишида» была точно такой же давно истлевшей костью, от которой было больше болезней, чем пользы. Огата много читал в бытность телохранителем, и знал, что нет ничего хуже общества, где правили старики. Таковой была старая Япония. Место старых политиков заняли старые корпораты. И сейчас Эдо находился именно в таком положении: молодое поколение не могло добиться важных ролей, пребывая в тени, а те, чья эпоха давно ушла, бесконечно растягивали свое правление, пока им помогали в этом технологии. Один лишь старик Накатоми правил на чистом упрямстве, не способный сжиться с имплантами… Несгибаемый дух самурая, да? Так говорили. Ну и чушь. С этой мыслью Огата распахнул глаза и осознал, что все еще жив. Тело болело — но без излишеств, просто тупая ноющая боль. Он слепо проморгался, пытаясь понять, что именно светит ему в лицо, где он вообще, и, почему на нем нет рубашки, и вздрогнул, когда руки коснулись чьи-то пальцы, прошлись от локтя ниже, до запястья, затем проверяя пульс. Данзо, наверное, подумалось ему. Только этот неуч позволял себе так нагло нарушать рамки личного пространства. Значит, выжил. Они оба. Чертовы скавы… Зажмурившись, он по-быстрому промотал в голове все, что случилось (в памяти было полно дыр, но не настолько, чтобы он не сумел проанализировать ситуацию), и, когда чужие пальцы стали слишком назойливы, резко отдернул руку и рявкнул: — Данзо, ты заколебал! Я сказал тебе меня не трогать! — Данзо — это твой товарищ? Голос — незнакомый. Низкий. Мужской. Огата моргнул еще раз, окончательно сгоняя с глаз пелену сна — и увидел, что рядом с ним сидит отнюдь не неуч Данзо, а некто весьма… аккуратный, щепетильный, что наблюдал за ним с нескрываемым интересом. Сам он лежал на койке в какой-то комнате с темной плиткой на стенах в форме уродливых волночек, и к запястью было подведено несколько трубок с питательными смесями, теми самыми, от которых его тошнило после ранений еще при работе на «Ишиду» в городе, и, смотря на это зрелище, Огата уже было хотел потянуться к поясу… но там было пусто, и он спешно заозирался в поисках оружия. Затем замер, настороженно смотря на собеседника, но тот смотрел на него с легким вежливым любопытством, улыбаясь уголками ярко накрашенных губ. В доброжелательной манере вскинул руки, словно озвучивая мирные намерения. Униформа у него была чистой, новой, но Огата никак не мог понять, чья именно… Что-то незнакомое. Следом человек мягко проговорил: — Ты меня не помнишь? Мы вытащили тебя из ручья, и ты чуть не пристрелил пару моих ребят. Очень смелая попытка, только ни в кого ты так и не попал. Только шлепнулся лицом в воду и чуть не захлебнулся. Память отказывала, но Огата решил довериться неизвестному; тому вряд ли был смысл врать, раз не стал скрывать попытку атаки. — Кто ты? Голос чуть хрипел, и человек напротив улыбнулся. Только сейчас Огата рассмотрел его как следует: с аккуратно собранными на затылке в хвост волосами, с легкими следами косметики на лице, но, вместе с этим — в боевом обмундировании, ничуть не скрывавшем хорошей мускулатуры. Наемник… шиноби? Не похож. Одна рука была без перчаток, и, вопреки ожиданиям, уродского цветного маникюра там не было. — Я? Ты можешь звать меня Цубонэ, — растянул губы в жесткой улыбке незнакомец и протянул руку. Огата недоверчиво уставился на его ладонь, и тот наклонился еще ближе, с куда более великодушным выражением лица. — Ну же! А как зовут тебя? У тебя нашивки корпорации, ты из города? «Ишида», да? Да ладно, парень, сделай лицо попроще, в Дзигоку люди должны быть добрее друг к другу, а не то нас сожрут. Буквально. И громко рассмеялся. Огата же вспомнил Накамуру. И крепче сцепил зубы. Но промолчал. На лице Цубонэ проступила неприятная кривая ухмылка, и, не дождавшись, пока Огата даст свое добро, он сам схватил его за руку и потряс. Рукопожатие у него было крепким, горячим — и твердым. Какой болтливый мальчик этот Цубонэ. С недоверием уставившись на него, Огата еще раз обвел помещение взглядом. Походило на медицинские кабинеты старого образца, он видел такие в подпольных клиниках, куда их иногда засылали, на бойню или разведку. Логова таких же скавов, только городских. «Расемон», «Одокуро»… Все тут выглядело так, словно кто-то просто по-быстрому оборудовал старое здание новой техникой; грязно, блекло. Сам этот Цубонэ выглядел не как кто-то из «Ишиды» или хотя бы пограничных отрядов, нашивки у него на рукаве были незнакомыми, но на скава он не тянул — у тех тоже были свои опознавательные знаки. Нет, может, и правда шиноби? Глупость. Огата решил не таиться и спросил прямо, и, на удивление, Цубонэ с понимающим видом кивнул, видя смятение. — Мы из ЧВК. Наемники, понимаешь? Как шиноби, только чуть серьезней и работаем на клиентов попритязательней. Люди вольных взглядов… — когда Огата скептически фыркнул, Цубонэ жеманно улыбнулся и заправил за ухо выпавшую из прически прядь. — Ну, не все, есть парочка дезертиров, даже прибившиеся скавы. Ищем старые технологии, потом передаем их своим покровителям. Они важные ребята, такие, что с ними считаются. Поэтому у нас есть доступ даже сюда, хотя мало кто соглашается идти на Сикоку добровольно. Не вы, чистильщики, но нас тоже не любят. — Черные копатели? Ну еще бы. Огата закатил глаза, когда Цубонэ излишне драматично развел руки в стороны. — Вот видишь? Никакого уважения к труду. Тебе-то мы что сделали? — Зачищали пару ваших мест. — Ах, всего лишь профессиональная гордость? Цубонэ вновь рассмеялся. Он не нравился Огате; слишком лощеный и навязчивый. Но он все равно помог солдату корпорации, с которой, теоретически, они были противниками — вытащил прежде, чем Огата захлебнулся бы, и потом помог откачать. Несмотря на попытки в беспамятстве всех перестрелять. Воспоминания о взрыве были мутными, тяжело было даже сказать, задело ли Данзо в тот момент… Глупо было качать права сейчас. Тем более без рубашки. Поэтому Огата просто вздохнул. Пожал плечами. — Не обессудь. Работа с идиотами прививает определенное поведение. — Как я хорошо тебя понимаю!.. Нельзя постоянно быть настороже. Общение с Удзумэ выматывало, доверять кому-то было опасно, но он уже убедился, что не все люди за пределами Эдо были ублюдками. Часто сюда бежали из безысходности. Может, Цубонэ такой же — со своей нелепой раскраской на лице и хитрой жеманной улыбкой. Расслабься хотя бы на секунду… (но не теряй бдительности) Потом, чуть подумав, Цубонэ кивнул на выход. — Не хочешь проветриться? Это место нагоняет на меня тоску. Они вдвоем стояли на холме, смотря на разрушенный старый завод. Тот тянулся далеко вперед исполинским ржавым месивом, и в блеклом свете рыжего солнца казался единым организмом, застывшим навеки. Словно кайдзю. Интересно, думалось Огате, существовали ли они на самом деле. После оборотней-людоедов, всемогущих хакеров и слившихся в единую тварь школьниц ему такое не казалось абсурдным. Что где-то в море действительно спит существо, рожденное радиацией и жаждущее мести за грехи человечества… Как в том старом фильме. Сигареты у Цубонэ были дерьмовые, дешевые, но курил он их с видом, будто бы не было вещи ценнее. Весь из себя он был напыщенным, излишне аккуратным, в общем, человеком, что не понравился бы Огате в любом другом случае; но он ничего не говорил, ведь молчание было благодарность. Какая разница, как ведет себя Цубонэ? Он протянул руку помощи незнакомцу, человеку, что мог его убить. И должен. Но доверился. За это стоило отплатить таким же дверием. Оставалось только распрощаться и отправиться искать Данзо, если тот, конечно, выжил, но для этого надо было как-то догадаться, как именно на него выйти… Морока, иным словом. Затянувшись, Огата стряхнул пепел. Цубонэ продолжал играться с жетонами с абсолютно миролюбивым видом, и, вдруг осознав одну мысль, Огата резко бросил: — Как ты понял, что я из чистильщиков? — Нашивка, — с улыбкой обронил Цубонэ. — Для черного копателя ты как-то слишком осведомлен о таких тонких деталях… Вы работаете на корпу? — Кто знает? — подмигнул ему тот и обошел кругом. — Не могу сказать, это секрет. Но, скажем, наш наниматель водится и с корпами тоже. Он крутой парень, этот наш босс, ты бы его видел… Ценит людей получше наших любимых Твердынь. Не самый дружелюбный, но таланты определенно бережет. И с такими красивыми шрамами… Вновь эти затянутые смешки. Может, это был намек на кого-то. Огата не был хорош в том, чтобы распознавать намеки. С контрабандистами Эдо он не водился, а если это был кто-то крупный, кто мог заигрывать с корпами, то против такого их не пошлют и подавно. Руководство было избирательно и осторожно. Но, в общем и целом, понятно. На какого-то мутного дельца, или же на корпорацию, что прикрывалась чужим именем. В общем-то, ничего удивительного. Можно было подивиться, как кто-то в здравом уме шел в такие места, как Пустоши, но, зная, что творилось в городах… Иногда лучше драйв и свобода, чем золотая клетка. Жаль, что иначе жить Огата не привык. После всего, что произошло… Он уже не мог жить, как раньше. Иначе дорога одна — в петлю. — Скавы вас не трогают? Вопрос скорее из вежливости. Цубонэ лишь неопределенно пожал плечами. — У них договор с нашим покровителем. Пытались, но старые добрые мины быстренько отучили их от безответственности. Всегда работает, знаешь? Со скавами выгодней было дружить, они же бешеные. Сорок вторая бригада, хотя тоже не отличалась особо логическим мышлением, но в сравнении с крысами они были просто образцами благоразумия. Логично, что группа Цубонэ попросту договорилась. Но Сикоку… Такая даль! — А корпы?.. Лишь смех в ответ. Значит, почти официальный визит. — И не боитесь? Сам знаешь кого. — Мать всех искинов? — Цубонэ прикрыл глаза и надсадно выдохнул. То, что он знал о проблеме и не боялся ее называть, говорило о том, что информацией их снабдили сполна. — Помилуй. Мы — наемники, но не камикадзе. Так далеко мы не сунемся. Большинство бояться даже по берегу острова пройтись, хотя тут можно найти много полезного. — И много находите? — Чем дальше, тем больше. Самый сок на западном берегу, там почти ничего не тронули, — разведя руки в стороны, Цубонэ лукаво взглянул на Огату, и змейкой облизнулся. — Но там и ближе всего к Стальной Кузнице. А вы тут зачем? С этим твоим напарником. Стоило ли отвечать? Секретная информация… И, если он расскажет, велика была вероятность, что за Цубонэ и его людьми придут, точно так же, как они с Данзо пристрелили курьера. Капитан Томитаке но … и Дзирокичи, Ямауба и Момонофу… Слишком много людей знали о том, что не следовало. Но, с другой стороны, все они считали Удзумэ просто хакером, что скрылся на Сикоку. Никто и предположить не мог, на что она способна на самом деле. Об этом знали лишь сам Огата, Данзо и доктор Тоби. И корпорация. Поэтому, затянувшись, Огата заметил: — Наша цель тут. Надо устранить. — Ого-о-о, аж на Сикоку? — Цубонэ надломил брови. — Поразительно. Куда только эти крысы не пролезут. Огата смерил его взглядом и вдруг фыркнул. — Думал, ты подумаешь, что за кем-то из вас. — Ну, как я и сказал, наш покровитель человек широких связей, — вертляво обернувшись, Цубонэ хитро взглянул на Огату из-под густо накрашенных ресниц. — Никому нет дела до того, кем мы были. Да и, что тоже было озвучено… На Сикоку мало кто идет добровольно. Только самые смелые. Или натуральные психи, подумалось Огате. Как он сам. Он провел тут целый день — и осознал это под вечер, когда они собрались все вместе. А они были именно такими — наемники с Цубонэ во главе. Только, как и сорок вторая бригада, это было безумие, имевшие под собой основу. Они не делали что-то просто так, под этим всегда выстраивалась четкая логика, но сами действия? Разговоры о пустом, глупый смех, бегающий лихорадочный взгляд, шепотки… Паранойя. Киберпсихоз. Лучше всего посылать в самоубийственные миссии тех, кому уже нечего терять. Этим руководствовалась «Ишида». И, судя по тому, что видел Огата, не только она. Сидя в зале, оборудованном под столовую, Огата во все глаза наблюдал за тем, как один из людей Цубонэ судорожно надрывал глотку над каким-то старым синглом в караоке, пока остальные трепались о чем-то, попутно обедая мясом. Пока рвали его зубами, почти не пользуясь приборами, а сам Цубонэ, сидевший во главе с пластиковым бокалом вина, не поливал собственный стейк чем-то сладким. Наверное, мясо екаев. Другое тут не водилось. И с каждой новой медовой каплей что-то в его взгляде менялось, приобретая схожие нотки с оборотнями, которых они с отрядом встречали в самом начале. Затем, Цубонэ коснулась уха, словно связывался с кем-то — оптика его не горела — и капризным голосом заговорил: — Опять ты? Я же просил меня не беспокоить по такой чепухе. Сколько можно говорить, это твое шоу, — он подцепил пальцем стейк и поднес ко рту, ловя языком падающие капли сока, — сущая чушь. Сколько можно говорить, что проблема не в индустриальных отходах, а в том, что ты называешь искусством. Монизм, знаешь? Все зависит от того, как ты воспринимаешь реальность: и пока ты думаешь, что все вокруг ненастоящее, ты так и будешь попадаться в ловушку, запертый в клетке Фарадея, как маленький электронный импульс. Но кто сказал, что ты чем-то лучше? Ты точно такая же мысль, рожденная сегодняшним моментом, потому что недаром говорят «мыслю — следовательно, существую». Но пока мы болтаемся посреди пустого нигде в имитации воспоминаний о фальшивой войне на картонной диораме, ты так и продолжишь быть тем, кем на самом деле не являешься. Все это — фальш, созданная умирающим мозгом крохотного незначительного существа. Ты слышал о юрэях? Чем твоя жизнь отличается от сна человека в момент его смерти, пока его душа оцифровывается? Может, ты такой же умирающий мозг, и все, что ты сейчас видишь вокруг — не более, чем твоя попытка оградить себя от истины, твоя маленькая фальшивая правда. И все мы просто ждем, пока ОНА проснется ото сна и проникнет в наши головы, пока мы будем притворяться совершенно нормальными людьми. Освободись от плоти, найди в себе смелость выйти из круга сансары и избежать смерти! И тогда, может быть, ты сможешь добиться чего-то большего, чем быть простой марионеткой, которую ведет искусственный призрак без своего доспеха. Связи тут не было. Только по старым передатчикам. Сикоку глушился извне. Огата не мог связаться с Данзо. Затем, Цубонэ опустил взгляд на него. Прямо в глаза. По спине пополз холодок, но Огата не дрогнул. Псих. Настоящий. В Пустошах с ума сходили только потому, что на импланты действовали излучения — синапсисы иногда шалили. Радиация, импульсы старых машин, забытые лаборатории, вирусы… Это место было не для людей. Они сходили с ума, видели и слышали то, чего не существовало, и эти сказки, как и байки о екаях, ходили по Эдо — и лишь немногие знали, что это не пустые разговоры, а правда. Утраченные технологии эпохи войны, последние следы ушедшего века, когда другие страны еще существовали — и все это таилось в пределах диких земель. Регулярно тем, кто мотался по Пустошам, назначали проверки — но у ребят вроде Дзирокичи или капитана Томитаке но … не было времени для регулярных осмотров. Но они хотя бы делали его. А группа Цубонэ? Они ведь сами по себе. Там хотя бы была рука «Ишиды». А тут? Отпив немного из бокала, Цубонэ указал им на Огату и кивнул в сторону экрана, где заканчивалась чья-то очередь в караоке. И, когда он вышел туда, сжав в руках микрофон, и обвел всех присутствующих серьезным взглядом, когда озвучил тот единственный вопрос, что его беспокоил: — Вы вообще проверяетесь? На коэффициент Тьюринга? На него уставилось несколько незаинтересованных взглядов. — Я серьезно. Киберпсихоз — это не шутки. — Посмотрите на него. — И надо же было испортить вечер! — Зачем? — Цубонэ повертел бокал между пальцев и провел языком по губам, вслед за линией алой капли. — Мы не проходим проверки. Это бесполезно, дру-у-ужище, сколько раз ты себя не проверяй, когда-нибудь все равно чокнешься. Только так ты будешь бояться, а в безумии нет и страха… — он пригубил вино и тут же заметил: — Это не мешает нам вести службу, так что все в порядке. — Поверки надо проходить регулярно, иначе станешь овощем, только екаяем на обед и сгодишься. Хотя бы колоть себе «нирвану», чтобы окончательно не ехать крышей, — рыкнул Огата. Цубонэ наградил его кривой улыбкой. — Ну почему же? Некоторые сходят с ума иначе. Ты же видел сорок вторую бригаду, они все психи, поголовно. Но смогли же отбить у скавов территорию спустя столько времени, — причмокнув, он обвел присутствующих взглядом. — Ребята, вот что вы думаете? — Я думаю, что… — Ну, так вот, — проигнорировав ответ, закивал Цубонэ. — Понимаешь, Огата-тян, чем больше в тебе благоразумия, тем больше страха. В Дзигоку выживают только сумасшедшие. Потому что так легче воспринимать все, что тут творится. Называй это нашей техникой выживания. Да, ребята? — Ну-у-у… Он явно не был заинтересован в ответе своих людей. Поразительно. Хотя? Чего еще ждать от психопата. Но Огата медлил с выводами; все же, в первый момент их встречи Цубонэ вел себя адекватно. Может, просто подстраивался? Что-то тут не увязывалось. — Так что, ребята, как видите, но людям из города тяжело воспринять нашу точку зрения. Как в басне Эзопа: только тут у городской мыши жизнь будет тихой и спокойной, а у полевой — опасная. — Ты городишь полную чушь. — Чем чушь не одно лишь из отражений наших мыслей? — Цубонэ сжал кулаки и всплеснул руками, взгляд у него был лихорадочный, блаженный. — Ты думаешь, ты нормален, Огата-тян? — и, когда в ответ ему раздалось молчание, вздохнул с кривой ухмылкой: — Вот видишь. Ты тоже полный псих. Еще и чистильщик. Нет ничего страшного, чтобы признать это, вся разница в том, примешь ли ты себя, наконец, или нет. Молчание. Да, подумалось Огате. Я тоже ненормален. Но у меня хотя бы есть цель, за которой меня ничего не интересует — и, пока я за ней следую, я не свихнусь. Не стану так же бесцельно существовать на грани рассудка, как делают это Цубонэ с его людьми, как воюют за бессмысленный клочок земли капитан Томитаке но … и Дзирокичи. Он пустым взглядом проводил вышедший из комнаты отряд, затем обернулся — на Цубонэ, что подошел к нему с бокалом вина и вырвал микрофон из пальцев. Включив какую-то невнятную попсу, он крутанулся на сапогах и, обернувшись микрофоном, как шалью, приложил его ко рту и ткнул Огате пальцем прямо в грудь. — Ну что, ковбой, — проговорил он, и голос его громким эхом разнесся по пустой комнате. — Хочешь услышать страшный секрет? О, о! Припев! Только под такое и говорить! Огата-тян? Затем запел; не в ритм, но красиво. Гимн сумасшествия. Огата лишь молча слушал его, видя, как человек перед ним разрывается между теми остатками благоразумия, что оставались в голове, и полным сумасшествием. В Эдо было точно так же — было проще свихнуться. И Огата бы сошел с ума тоже, но «Ишида» решила иначе. Был ли он ей благодарен… — Останешься с нами? Ты зануда, но забавный. Нам не хватает свежей крови. И вновь — тишина в ответ. Вздохнул, надсадно, словно только этого и ждал. Пальцы его скользнули по плечу Огаты, ниже, пока ногтями он не подцепил нашивку и не провел по ней пальцем несколько раз, повторяя за символом корпорации. Затем, он отключил звук микрофона и с широкой улыбкой отметил: — Ты ведь идешь за Удзумэ, я прав? Огата молча взглянул на него тяжелым взглядом, ничего не произнося. Реакция явно повеселила Цубонэ, и, намотав провод микрофона на палец, он обошел своего гостя вокруг, то и дело поглядывая на него с разных углов, после чего уже более серьезным тоном ответил на так и не озвученный вопрос: — Я же говорил тебе, дружище, среди нас есть парочка дезертиров. И когда-то давно я был одним из чистильшиков, из киотского отделения. Поэтому я и предложил тебе присоединиться — это дорога в один конец. — За дезертирство наказание — смерть. Цубонэ исказил губы в широкой ухмылке. — И что? Убьешь меня теперь? А я тебя, вообще-то, спас. Глупый бессмысленный вопрос. Огата лишь нахмурился. — Ты и Удзумэ… Тот отступил на пару шагов и с тоской уставился на экран, где ползли субтитры. Продолжала играть какая-то невразумительная попса… Что-то такое нравилось Накамуре. Что-то такое… Но где был сейчас тот Накамура. — Она мне тоже писала, — несмотря на улыбку, тон у Цубонжэ был сухим, незаинтересованным. — И не только мне, многим. Видишь ли, Удзумэ кого-то ищет и все никак не находит, а все те, кого «Ишида» посылает к ней, пропадают без вести. И таких было множество: из Осаки, с Окинавы, с Хоккайдо. Уже много лет. Каждый раз набирали новую команду. Тебе повезло, что твой отряд состоял из тех, кого ты знал, мне пришлось идти с парнями, которых я видел в первый раз в жизни. Закряхтев, он тяжело опустился на тумбу колонки и повертел микрофон в руках, на проводе, после чего с азартом уставился на Огату. Чего-то ждал, высматривал, прямо как Удзумэ, и, когда Огата уже почти спросил его, продолжил по немой команде: — Я бросил это дело, потому что знал, чем это закончится. — Откуда? — Скажем, мне сказал один хороший человек. Женщина с Хоккайдо. Мифунэ, понял Огата. Логично. Она наверняка застала многих. — Пожалела молодого мальчика, идущего на убой. Некоторые люди так сентиментальны… — он накрутил провод на палец и тоскливо вздохнул. После чего посмотрел на Огату уже без единого следа улыбки. — Брось это дело, Огата-тян. Ты умрешь. Никто еще не возвращался, и ты не будешь исключением, как бы не старался. Оставайся! С таким отчаянием… Словно ему было дело. Огата криво ухмыльнулся. — Чтобы бомба сдетонировала? Блефовал. Прекрасно помнил, что его бомбу деактивировала Удзумэ. Невольно протянул руку и осторожно коснулся затылка, нащупал рубец от шрама, и, проследив за его действиями, Цубонэ лишь выдохнул в воздух нелепый смешок. А ведь ему тоже должно было разнести голову за предательство. Но явно ведь нашел способ. Даже не надо было спрашивать. — У нас хороший врач в отряде. Мою бомбу изъял только так. Помедлив, Огата тряхнул головой. — Удзумэ уже отключила. — О, а ты счастливчик. Она часто с тобой говорит, наша прекрасная Удзумэ? — Даже рассказала, что хочет слепить из меня другого человека. Улыбка застыла на тонких губах Цубонэ. Затем и вовсе исчезла, и он почти умоляюще взглянул на Огату, явно прося — останься. Как след из прошлого, якорь, что удержит его от полного сумасшествия. Смотрел в глаза… Но ни единого слова об этом не было произнесено. — Такого… она не говорила даже мне. Закусив губу, он опустил взгляд вниз. Ногтями он выстукивал определенный ритм, в котором Огата с трудом уловил открывающую тему старого утреннего шоу, которое сам смотрел в юности. Как очередное болезненное напоминание о том, что ушло, чего было не вернуть. Спокойную мирную жизнь. То, что было утрачено навсегда. Цукико. Ленивые воскресные утра. Дорогой кофе. Запах чистой машины. Болтовня с нанимателем. Все ушло. Никогда не вернется, обмененное на запах пороха и крови. Теперь же он гнался за существом, которое, кажется, не было человеком и вовсе. Либо же настоящим безумцем, прикрывающимся за аватаром молодой девушки. — Она относится к тебе иначе, Огата-тян. Я видел много отрядов, которые шли туда, и ни в одном не было людей, с которыми бы она откровенничала настолько. Может, она, наконец, нашла то, что искала? — Цубонэ неожиданно вдруг тепло улыбнулся. — Или же нашла способ дурить нам голову сильнее? Забудь про нее, дружище. Оставайся. Правда. — Я не могу. Молчание. Он вскинул голову, с отчаянием, резко. Заглянул глаза. — Это глупости! Так хочешь умереть?! Огата холодно взглянул на него. Глубоко в душе… Да. Он давно мечтал об этом. Освободиться от гнетущего прошлого, от цепей, что держали его на поводке у «Ишиды». Но он не мог. Ведь если умрет он — то кто будет помнить Цукико? Да и он попросту боялся смерти. Поэтому такой благородный повод… Глупость, конечно. Он и сам в это не верил. Но продолжал идти вперед, потому что жил без цели, а так желали его покровители. Но все ее намеки, все предыдущие разговоры… Натолкнули его на определенные мысли. И если Удзумэ знала на них ответы, то, пожалуй, у него появилась еще одна цель. Помимо той, что так активно насаживала ему «Ишида». — Если эта Удзумэ настолько всемогуща, то я собираюсь узнать у нее кое-что. Плюс… — он качнул головой. — Ты прав, я такой же ненормальный, как и ты. Но пока я живу ради чего-то, я еще не окончательно свихнулся. Значит, мне есть ради чего жить. Я убью Удзумэ. Это не было озвучено. Но зазвенело в воздухе, ощутимл. — Ты умрешь. Она убьет тебя, — прошептал высошхими губами Цубонэ, и взгляд его опустел. — Исчезнешь, как и все до этого. Останься, говорил его взгляд. Стань, как я. Отбрось прошлое… Но Огата так не умел. — Посмотрим, — со злым упрямством повторил Огата. Выхватил микрофон у того обратно. Переключив музыку на что-то тяжелое, любимое в прошлой исчезнувшей жизни, он вновь включил звук в микрофоне и, прямо в него, отчего стекла задрожали, произнес: — Все же, я псих. А такие всегда заканчивают непредсказуемо. А затем, музыка заиграла.