EDO 2092: дзигоку

В легкие словно попала вода, дышать нечем, голова заболела… И в следующую секунду Огата открыл глаза. Молчание. Или он так подумал. В последнее время жизнь постоянно преподносила ему «сюрпризы» в виде неприятного пробуждения в самых неожиданных местах, и, откровенно говоря, он начал от этого подуставать. Какая-то нездоровая тенденция. У него были дела и поважнее, чем очень храбро отключаться и затем слепо разбираться в ситуации, в которую его каким-то образом закинула судьба. Хотя, честно говоря, начинало появляться ощущение, что всем этим спектаклем абсурда доблестно руководит «Ишида»… или «Номура», кто-то из них, и все, ради того, чтобы добраться до обезумевшего искина. Потому что иного объяснения всей этой чуши уже не находилось. Просто так подобное не случается. Все это — очевидный фарс. Сам факт вмешательства корпораций в дело совершенно не удивил Огату. Скорее просто подтвердил его догадки и успокоил тем, что именем «Удзумэ» не прикрывалась какая-нибудь Изанами, о которой Ямауба рассказала пусть и мало, но весьма внушающе. Что все это просто идиотский гамбит, в котором ему приходилось исполнять главную роль. Но сейчас все это имело весьма и весьма мало значения; потому что, когда Огата раскрыл глаза, не было драматичного укола боли, в глаза не ударил свет. Никаких торжественных откровений, ничего. Прямо перед ним просто была чистая вылизанная комната, судя по всему — одно из мест, курируемых «Макаи-Мед», а прямо перед кроватью стояло несколько человек. Женщина и пара мужчин, один из которых врач. Выглядели они крайне обеспокоенно, и, когда Огата уставился на них мутным непонимающим взглядом — потому что видел он этих людей в первый раз в жизни — вдруг заулыбались. Кто это?.. Медперсонал корпорации? Он отключился, Данзо приволок его обратно, и им дали поблажку за провал миссии? Нет, что-то не похоже на «Ишиду». Может, другой отряд наткнулся? Женщина всплеснула руками и громко заохала, следом за чем начала наворачивать круги по комнате, тем временем приговаривая: — Ах, очнулся, наконец! Очнулся! Нет, теперь он точно потерял всякую нить происходящего. На всякий случай сел на кровати; подвигал руками. Все в порядке, никаких отклонений. Пальцы подчинялись, и он несколько раз сжал кулак. Настолько хорошо, что это пугало. Огата начал срочно вспоминать: последним, что он точно мог отметить, был провал по дороге к комплексу Удзумэ. Комплекс… «НК-108»… «Номура Констракшнс». Ну конечно. Эта мысль была последней, после чего шла череда пустой темноты. Но он был тут, в вылизанной стерильной комнате, судя по виду из окна — в Эдо. Никаких Пустошей, ничего, только белые больничные стены и несколько незнакомых человек рядом. Но почему? Если они провалили задание, разве их не должны были убить? Ну ладно он-то, но Данзо уж точно. Или, может, Данзо сумел уболтать руководство? Он ведь такой, скользкий тип… И сейчас он был кем-то из присутствующих? Если подумать, Огата никогда не видел его лица. От размышлений его отвлекло прикосновение женщины к руке — та заглядывала ему в глаза, заискивающе, и Огате вдруг подумалось, что ее образ был смутно ему знаком. Но очень смутно… Он вздрогнул, когда та царапнула по коже ногтями, невольно, и затем вымученно радостным тоном огласила: — Ну же, Хиро-кун! Не поприветствуешь свою маму? Огата в изумлении уставился на нее. Мама?.. Какая еще мама? Он плохо помнил свою мать — та была незаинтересованной в семье женщиной, и с отцом они быстро развелись. Но он был уверен, что она точно не стала бы беспокоиться о нем настолько сильно. Они никогда не общались после развода, вряд ли она даже знала, кем он стал. Но внешность? Вполне походила. И, продолжая сверлить ее подозрительным взглядом, Огата медленно обвел остальных взглядом, после чего все же произнес: — Прошу прощения? — Доктор? — та в панике обернулась; медик подошел ближе. Короткий осмотр, и тот отстранился. Огата уставился на него голодным волчьим взглядом, готовясь услышать вердикт, тем временем в голове обдумывая, где был Данзо, и какого черта тут вообще происходило. Услышанный ответ, впрочем, озадачил его еще больше, потому что врач произнес: — Амнезия. Такое бывает после травмирующих событий. Мы с Вами обсуждали этот вопрос ранее, к сожалению, прогноз подтвердился, — затем, он развернулся уже к Огате, и сухо произнес: — Усузаки-сан. Вы помните, кто Вы? Ах. Усузаки. Огата быстро скользнул взглядом в сторону. Тумба, на которой лежало синтояблоко от «Фудзи». Нож… Услышанная фамилия освежила его понимание ситуации, и он прорычал: — Прежде всего, я не господин Усузаки. Понятно. Это именно то, о чем предупреждал его Хибана — Удзумэ начала ломать его эго этими фальшивыми образами. Было ли все вокруг выстроено благодаря тому, что описывалось в записи? Твердый свет, вся эта чушь. Он критическим взглядом прикинул, сможет ли пробраться к двери, и, игнорируя его взгляды, врач настойчиво продолжил: — Понимаете, господин Усузаки, сейчас Вы находитесь в плену… своего воображения, — он сложил руки у груди и покатал между ладонями ручку для планшета. — Вы — ценный сотрудник корпорации «Ишида», один из наших передовых разработчиков, и ранее по… независящим от наших покровителей причинам случился инцидент, в ходе которого Вы были травмированы, как физически, так и ментально. Для Вашего безопасного лечения Вас поместили в наш современный комплекс, где в Ваше… окружение были добавлены другие элементы. Проще говоря, Вы видели «сон», где Вы были другим человеком, и сейчас эта фальшивая личность все еще доминирует в Вашем сознании. Огата лишь хмыкнул. Он видел такой фильм. В конце еще были сомнения, были ли воспоминания главного героя правдой или ложью, которую впихнула ему машина. Здесь то же самое… Удзумэ явно смотрела старые фильмы, раз такое вытворяла. Забавно. — Ага. И у «Ишиды» никогда не было никакого отряда… — скорее для себя пробормотал он, но медик активно закивал: — Корпорация «Ишида» занимается разработкой кибернетики, Усузаки-сан. Я понимаю, о чем Вы, но нет, к сожалению, все это лишь плод Вашего воображения, вызванный травмой. Понятно, Удзумэ решила дожать и заставить его сомневаться. Но Огата знал, что было реальностью, а что нет. И он не собирался смотреть даже на такие дешевые уловки. Не было смысла вести эту дискуссию дальше, надо было выбираться: искать Данзо, а затем вместе отправляться на поиски сервера Удзумэ, чтобы получить ответы на вопросы, разбить его и лишить всех главной головной боли. Интересно, выходит, он был первым, кто сюда пробрался? Значит, никакой помощи, да? Теперь-то у Удзумэ ничего не спросишь. Он поднялся на ноги и попутно смахнул нож для яблок с тумбы; игнорируя чужие реплики, он двинулся к выходу, раздумывая, как можно было отыскать Данзо. Вероятно, тот будет ждать его у небоскреба «Ишиды», около того злополучного пластикового дерева, где тот в свое время пытался содрать шарф. Отличное местечко для рандеву. И, стоило ему уже потянуться к ручке двери… Огата не успел. Потому что та вдруг открылась назад, и в проходе появился человек, которого он ожидал увидеть тут меньше всего. Дернувшись, он резко отшатнулся назад, закрываясь рукой, и, пока в голове стучала кровь, едва не прослушал реплику врача: — Ах, это Вы!.. Ну же, Усузаки-сан, разве Вы не узнаете Вашу девушку? На него из прохода смотрела Удзумэ. Прямо как с фотографии. Она не выглядела, как андроид; как живой человек. Тело борга? Выглядело натурально. Светлые волосы, юное приятное лицо. Все то, что он помнил с досье. Взгляд у нее тоже был живой, не машинный, и она с любопытством взглянула на него, словно не понимая. Хорошо играла, слишком хорошо. Чертов искин. Ну, ничего. Надо было лишить ее этой симпатичной болванки, а затем выбираться… Огата поудобнее перехватил нож в руке и ринулся на нее. Навыки, к счастью, не заржавели, во всяком случае в голове не возникло ни единой заминки о том, как именно бить. Драться в больничном халате было странно, но он уже привык к идиотским условиям. Позади раздались крики, глаза у Удзумэ широко распахнулись, и она отступила назад, в шоке смотря на него — и Огата ударил. Но, наверное, какое-то время его продержали под препаратами, тело слушалось не так хорошо, как хотелось бы, поэтому он сумел лишь немного задеть ее. Самую малость, лишь царапнуть по плечу. И замешкался, когда из раны на руке брызнула не голубая жидкость, которой заменяли кровь андроиды и борги, а красная. Кровь. Настоящая, теплая. Это секундное замешательство стоило того, что его скрутили и повалили на пол. Рассерженным бешеным взглядом он уставился на людей вокруг и взревел, пока его удерживали за загривок, потом уставился на Удзумэ, что смотрела на него с полным ужасом, зажимая рану. Зарычал, попытался брыкнуться, когда к нему наклонился врач — и кожу что-то кольнуло: — Ну что же Вы, Усузаки-сан. Как же можно… Последним, что увидел Огата, перед тем, как вновь погрузиться в пустую темноту, была его собственная рука. Без единой аугментации, установленной в «Ишиде». Чем дольше по динамикам раздавалось пение птиц, тем больше Огата хотел рвать и метать. Но он не мог — надо было вести себя хорошо, чтобы ему не всадили очередную дозу успокоительного. Туман в голове утомлял, изводил, хотя, если сравнивать с этим отвратительным пением, наверное, стоило пару раз удолбаться — лишь бы не слышать. Удзумэ славно старалась. После неудавшегося убийства Огату напичкали таблеточками по особой схеме по самое небалуй, после чего врач покачал головой, мол, ай-яй-яй, как нехорошо, у Вас, Усузаки-сан, психоз, вызванный резким выходом из симуляции. И поместили в больницу для людей с душевными болезнями. И так день за днем: эти чертовы таблетки, горсть за горстью, отсыпали щедро. Пухленькая девчонка из столовой каждый раз проверяла, чтобы он глотал все — и с каждым таким приемом Огата ощущал, как постепенно начинает покидать его благоразумие. Капля за каплей. Пытка. Это место сводило с ума. Он торчал тут… Сколько? Около месяца? Рванула ли бомба в шее у Данзо? И чем дольше он думал об этом, тем сильнее ему казалось, что слова про фальшивую реальность были правдивы. Слишком много было вещей, что нельзя было логически объяснить: екаи, разговоры с Удзумэ, отключение бомбы в затылке, все это… Ему вспоминались волны скавов, бешеный взгляд Дзирокичи, посмеивающаяся Ямауба, разъяренная маленькая Момонофу. Мальчик со снайперской винтовкой, сломанная секс-кукла, играющая роль школьницы химера… Но это было глупо. Если это был сон, почему его подсознание приказало ему убить Удзумэ? В таком случае оно подсунуло бы более доброжелательный образ, разве нет? С другой стороны, вдруг они были в ссоре на момент этого «инцидента», и потому его спящее «я» подкинуло ему этот бред? Но тогда, выходило, слова Хибаны, могли быть подсказкой от его подсознания: что тут происходило на самом деле. А письма Удзумэ были обрывками реальности, тем, что происходило на самом деле. Но не состыковки все равно были. Другие люди, доктор Тоби, Дзирокичи… Они были слишком человечны для созданий его подсознания. Или это был кто-то другой, чью личность он переработал в уже известные ему — Огате — образы?.. Сидя в искусственном саду в окружении фальшивой зелени, Огата лежал головой на столе и сверлил пустым взглядом имитацию голубого неба над головой. Постепенно он начинал ненавидеть этот пейзаж. Если, все же, все вокруг и правда было фальшивкой, то Удзумэ можно было поаплодировать — так здорово трахать ему мозг не умудрялся даже Хибана. А это огромное достижение. Интересно, Данзо она так же мозги поласкала? Данзо… Существовал ли Данзо? Но вдруг, если окажется, что Удзумэ и правда искин, то Данзо был тут… Но как его найти? Огата не мог ничего сделать, он был беспомощен. Прямо как в реальности… Нет, может… Он и правда… Но это было как-то нелогично, как-то… Нет, наоборот. Слишком логично. Никто в здравом уме не шел в Пустоши, потому что там была выжженная пустыня… Но он был там, и Дзигоку совершенно отличались от того места, про которое им рассказывали… Голова отдалас резкой вспышкой боли, и Огата схватился за волосы, опустив лицо вниз. Это нелогично, это нелогично, это нелогично, это нелогично, это нелогично, это… — Эй, братишка. Огата резко поднял взгляд и мрачно уставился на компанию, что стояла рядом со столиком. По виду кто-то из богатеньких детишек, что доигрались с наркотиками. Они смотрели на него с кривыми ухмылками, кроме одного, с заметной щетиной, и один из них наглым тоном поинтересовался… О чем-то. Огата не помнил. Да и это было неважно, в самом-то деле. Единственное, что отпечаталось в его голове в ту секунду, это то, что его обуяла ярость — и он решил плюнуть на амплуа хорошего послушного мальчика, что добровольно пьет успокоительное. Ту злость, что вспыхнула в нем, было не унять таблетками и мягкими стенами, в нем проснулся тот человек, что раз за разом расправлялся с противниками «Ишиды» быстро и четко, существуй ли он в реальности или нет. А потому он поднялся на ноги и опрокинул стул, после чего протянул руку вперед. Схватил одного из мажоров за грудки. Занес кулак. И бил. Бил, бил, бил… Ах, как же хорошо. Пальцы пробежались по планшету: — И зачем же Вы сделали это, господин Усузаки? Сидя в темной комнате напротив психиатра, сухого мужчины в очках с тонкой оправой, Огата тяжело затянулся и бросил кривой взгляд в сторону. Он лишь неопределенно пожал плечами, даже не собираясь думать над ответом. Что было, то было. Неважно, в реальности или же в фальшивом воображении. Костяшки приятно побаливали, лишь не ощущалось, как мясо ходило под мышцами — но, наверное, просто эффект успокоительного. Здорового он разошелся. Как же это было приятно, как глоток свежего воздуха. Потушив сигарету о ближайшую пепельницу, смяв ее до состояния комка, и утерев пальцем кровь на скуле, Огата лишь бросил: — Кто-то должен был это сделать. — Любопытно. И кто это решил, позволите поинтересоваться? Вы — как Усузаки, чьи воспоминания начинают медленно пробуждаться, или же, как господин Огата? — Я правда должен на это отвечать? — Хорошо. Хорошо… — психиатр сложил руки перед лицом, и в полумраке его очки недобро сверкнули. — Значит, в данный момент я говорю с Огатой-саном, верно? Тот щелкнул пальцами и криво ухмыльнулся в ответ, и по планшету вновь побежали пальцы. — Вы, Огата-сан, весьма любопытный человек. Несмотря на то, что для меня Ваша личность является лишь продуктом травмирующего события, Вы, тем не менее, ведете себя вполне реалистично, у Вас есть мнение, собственный характер. Из разговора с Вами я сделал вывод, что Вы помните свою «жизнь» хорошо, что вынудило меня прийти к выводу, что Вы, как личность, зародились гораздо раньше, и все это время находились в состоянии «сна», постепенно набирая опыт. И, когда с Усузаки-саном произошел тот трагический инцидент… Вы знаете, о чем я? Кажется, никто Вам так и не сообщил. — Дай угадаю, ликвидация какого-то проекта, гибель кучи коллег, все такое, ага? Все, о чем говорил Хибана. То, что было либо страшной истинной, лежащей в истоках рождения Удзумэ, либо же завуалированной правдой от его собственного подсознания. Огата довольно хохотнул, стоило психиатру кивнуть. Пока что все шло по тому сценарию, что он и предполагал. Реальность размывалась… Но он собирался держаться за свою правду чего бы ему это не стоило. Он сжал кулак, стараясь унять злость. Уж кто, а этот тут ни в чем не виноват. Достаточно ярости. Иначе его упекут в место пострашнее. А еще столько дел, столько дел… — Хорошо, Огата-сан. Психиатр кивнул, глядя в это время на планшет. В полутьме его лицо казалось похожим на птичье, такое же острое, странное. — Значит, воспоминания Усузаки-сана не исчезли окончательно. В продолжение нашего разговора, я бы хотел предположить, что, возможно, у Вас… Вас, как физической сущности, на самом деле раздвоение личности, и во время терапии Вы послужили «спасательным кругом» своей основной и заменили ее в период кризиса. Это не значит, что Вы не существуете, просто Вы — не тот человек, которого знали люди тут, и который знает о некоторых событиях в нашем мире в несколько искаженном восприятии. Их взгляды пересеклись. Огата подумал немного… но потом решил спросить честно: — И что это значит? — Ничего особенного в сущности, Огата-сан. Но если Усузаки-сан не вернется, то Вам придется принять его реальность, а не ту, что является родной для Вас. Жизнь проносилась мимо с огромной скоростью: в конце концов, Огата решил вновь поиграть в послушного мальчика, и психиатр, с которым они вели периодические беседы, дал добро на то, чтобы его отпустили. «Диссоциативное расстройство личности», так и записал, после чего его отправили «домой», отдыхать на выделенную «Ишидой» пенсию. Крайне миленько, особенно с учетом, что в обычное время их с подобным прокатывали. Квартира ему не понравилась — потому что это был его с Цукико дом, тут даже пахло точно так же, ее любимыми искусственными цветами. «Мать» пыталась с ним возиться, но вскоре поняла, что они с ее любимым «сыном» — люди абсолютно разные, и их общение медленно свелось к редким вежливым контактам. Здоровались по утрам, спрашивали друг друга о самочувствии, все вежливо и предельно формально. Но она то и дело тоскливо поглядывала в его сторону, и Огата часто ловил эти взгляды. Он мог понять, правда, пока не думал о том, что все это было лишь иллюзией Удзумэ, чтобы окончательно его сломать. Его настоящая мать скорее всего давно умерла. Дни он проводил бесполезно. Рыскал в Сети, гулял по городу. Постоянно на что-то натыкался, то, что было частью его той жизни — фрагменты, которые сделали его тем, кем он был сейчас, какие-то новости из «Ишиды», события, которые четко отпечатались в памяти. Встречал коллег, тех, кого отлично помнил по работе с другими отделами — и относились они к нему точно также, лишь звали другим именем. И ни разу не видел тех, с кем пересекался на работе в отряде. Оно и понятно, их существование не афишировали, но это заставляло возвращаться мыслями к словам о том, что все, что он знал, было выдумкой. А сам он — лишь второй личностью. Но все остальное было тем же самым. Забегаловки, меню там. Любимая гейша в домике «Йошивары». Даже фильмы. Огата раз за разом пересматривал любимый вестерн Цукико, смеялся там, где всегда хохотала она, говорил в унисон с персонажами… Если все это было фальшью, то как он мог помнить что-то настолько четко? Но в голове проносилась страшная мысль: что, если вместо Цукико все это время была Удзумэ? Огата продолжал исследовать Эдо. Но почему образ сменился? Из-за возможной ссоры? И он решил найти другую девушку, но очень похожую?.. Но почему самоубийство? Помнил про слова Хибаны: что окружение выстраивалось ею самостоятельно, из переработанных материалов. Потому он касался всего, чего мог: пытался понять, это настоящий металл или какой-то полимер? Бетон или же пластик? Был бы тут Данзо — сразу бы сказал, да вот только существовал ли этот Данзо? Или был плодом воображения? Хорошо, конечно, было избавиться от такого придурка — но он был единственным, кто мог подтвердить или развеять сомнения Огаты, и, пока образ Данзо мелькал в воображении, Огата сохранял надежду. Потому что Данзо был той самой переменной, которую Удзумэ не могла подделать. И он искал, искал… Удзумэ он видел несколько раз — в кафе, по пути куда-то. Она то и дело мелькала перед ним, и однажды Огате подумалось — не ходит ли он случайно теми же путями, что и она? Или же она намеренно мельтешила перед ним, чтобы продолжить морочить голову? Но подойти к ней он так пока и не решился. Тут, как в охоте, надо было выжидать. Без тщательной подготовки его вновь упекут в дом с мягкими стенами, а сейчас это ему было совсем некстати. Требовалось терпение. Жертву надо загонять в угол осторожно. Так и сновал. Пока, в итоге, не пришел к тому самому дереву из далеких воспоминаний. Обычным гражданским сюда, в нормальном мире, вход был заказан, охраняемая закрытая территория, все дела — но тут не существовало никакого тайного отряда «Ишиды», а потому Огата спокойно пробрался внутрь. Заброшенное местечко, выглядело как торговый ряд, который не окупился. Вокруг было пусто, лишь пластиковое дерево и несколько лавок, таких же, что он помнил из воспоминаний; Огата несколько раз обошел его кругом, пока не перебрался через ограду и не коснулся пальцами ствола. Шершавое. Как он и помнил — кто-то долго и упорно подделывал это деревце, оно почти не отличалось от настоящего. Даже, наверное, на вкус… Эта мысль так понравилась Огате, что он опустился ниже и уперся руками в ствол дерева, затем прижался лицом и высунул язык. И подносил его все ближе, ближе, еще… Черт, это тупо. Но он обязан попытаться! Когда между стволом и его языком осталось буквально несколько миллиметров, позади раздался надсадный кашель. Огата мгновенно смутился — и резко обернулся. Однако, вместо кого-то знакомого, за спиной стояла какая-то девица: тоже блондинка, как Удзумэ, но с куда более грубым самодовольным лицом. В спортивном коротком топе и с красными геометрическими татуировками, она была ярким пятном среди виденных до этого Огатой офисных крыс и врачей, и он застопорился на мгновение — потому что не помнил никого такого. Хотя, если это все не было воображением, а вполне себе существовало… Девица продолжала наблюдать за ним с плохо скрываемым любопытством, заморгала, а потом заметила: — Что, настолько отчаялся? Огата очень глубокомысленно сглотнул. Ее голос показался ему смутно знакомым. — Ты хоть представляешь, сколько там химикатов? Н-да, Хираяма-тян, я все понимаю, но это уже как-то слишком даже для такого психа, как ты. «Хираяма». Не «Хироюки». Медленно отстранившись от дерева, Огата развернулся к девице целиком. Та, увидев выражение крайнего недоумения на его лице, задумалась. Потерла подбородок, помычала себе под нос, а потом вдруг щелкнула пальцами, осознав. И перемахнула через забор, очутившись рядом. Протянутую ему руку Огата осмотрел с огромным скептицизмом, и девица возмущенно цокнула. Мало того, что пришла, незнакомая, так еще и выпендривалась… Так бы сказал доктор Тоби. Если бы был тут. Если бы… Хоть и знала имя… Кажется, он просто прослушал. Ослышался. Сходил с ума. — Ну что же ты, Хираяма-тян! Нет, не ослышался. — Ты меня не узнаешь? — девица обвела себя рукой. — Ну ты и козлина. Я думал, мы с тобой на одной волне, а ты… Тьфу, бестолочь. Я же твой самый лучший боевой товарищ, Данзо!